Запах хмеля

 Часть 40. Страстная седмица на пол дня. 

Страсть кака печаль, тоска!

Андрей страдал. Он страдал самозабвенно, искренне, со знанием дела. Даже додумался употребить алкоголь. Только мысль о том, что родители учуют и это их расстроит могла его остановить. Не последствия отравления - головная боль и все такое, а потеря доверия. Ведь бар не запирали и нравоучений о вреде алкоголя не читали.

Он выбрал водку с соком и льдом. Дома никого не было, у родителей рабочий день а у Андрея испорченные каникулы. Да что там каникулы! Жизнь под откос, как литерный поезд, пошла.

Из колонок муз центра звучал один и тот же трек в исполнении Elliot James Reay - "I Think They Call This Love" 

Андрей как-то нашел эту композицию и другие в исполнении молодого парня. Ему очень понравилось похожее на Элвиса исполнение. Он даже подумал, что это кавер. Оказалось композиция оригинальная и из всех других в его исполнении зашла именно эта. Андрей поймал себя на том, что хочет послушать подряд ещё и ещё. Так он и делал. И тоже не мог понять в чем прикол. Песня хороша, но есть и масса других более дорогих для Андрея. И вот позднее он нашёл ещё запись, только уже раз восемь подряд записанного этого, одного итого же трека. Вот хорошо, кто-то постарался! Андрей даже подумал, что он ненормальный. Ведь слушать подряд одно и тоже не нормально! Ещё через некоторое время Андрей обнаружил такой же только ещё более длинный - уже на полчаса. Ютуб подбирает и предлагает похожие, таков алгоритм. Оказывается он не один такой "ненормальный"! Количество просмотров этих роликов впечатляет и появляются новые! Наваждение!

Вот и сейчас играл тот же трек. Он хорошо помогал страдать. Страдать не меняя тональности.

Андрей потягивал водку разбавленную апельсиновым соком без удовольствия. Ждал эффекта. Повторение одного и того же текста, давно выученного наизусть, не давало пробиваться другим мыслям. Шел шестой день нового года. Андрей не видел и не слышал Игоря с новогодней ночи где они разыгрывали спектакль, будто ничего не произошло. Как договорились не портить родным праздник. Но что делать дальше? Ведь рано или поздно это всплывёт. Версия о том, что Игорь завел подружку или ещё круче, влюбился и таким образом естественно стал меньше общаться с Андреем, пока так и оставалась версией. Хоть бери и самому заводи! Вероника, лучший варик. Много общих интересов и симпатичная. Но она же не дура и давно поняла, что Андрей относится к ней как подруге. И вообще могла догадаться и про Игоря тоже.

Почему именно сегодня страдания вышли на первый план? Так совпало, все же как то удавалось отвлекаться, то к бабушке, то в театр, то у Ромы. Да и времени прошло не много. Вот теперь накрыло.

Страдания были от безысходности. Так дальше уже не могло идти. Рано или поздно разрыв должен был случиться. Игорю все сложнее было терпеть выходки Андрея и боязнь засветиться в таком качестве была ужасна. Начиная от одноклассников и родителей и заканчивая командой по водному поло. Клеймо "пидарас" это самый лютый пиздец, который мог только случиться! Да к тому же он и не гей вовсе. Звучит как каламбур - "Я не гей, но мой бойфренд, да!"

Как ещё можно усилить удовольствие от мазохистских страданий?

Андрей открыл папку с фотками. Фотки в ней были тщательно отобраны и регулярно пополнялась. Но просто ещё раз пересмотреть было сейчас мало. Андрей включил телик и подключил ноут через кабель.

Первая попавшаяся фотка была что надо. Хмеля крупным планом где-то на пляже. Лицо, ещё влажное после купания, капли воды то там то здесь, на шее, на лбу. Волосы, темнее обычного от того, что   мокрые, слиплись космами  торчали в разные стороны. Только что он рукой их убрал со лба. Голова чуть наклонена и один глаз прищурился от яркого солнца. Все твои трещинки, блять...

Андрей увеличил изображение. Участок кожи лица, где крыло носа соединено со щекой на весь экран. Видны поры на коже, рельеф и какие то чешуйки, песчинки.

Он передвинул картинку. Вот мелкие волоски, белые прозрачные. Когда ни будь тут будет торчать жёсткая щетина из темных волос. А сейчас жёлтый с розовым оттенок, блестит и переливается на солнце. Как говорят, кровь с молоком.

Следующая фотка в том же месте и в то же время. Игорь обхватил себя руками и пытается согреться. Видимо только вышел из воды. Помнится в тот день они были на даче у Игоря и купались в канале на маленьком песчаном пляже. Андрей увеличил изображение до неприличного макро. Капля воды цеплялась за поверхность кожи и выгибалось вниз под своей тяжестью. Огромная, на треть экрана, уже в пикселях и лучи света раскрасили ее в яркие теплые цвета. 

Тоска зелёная. Сижу и тихо я горюю,

Про то, что было и прошло.

В мечтах пророча жизнь другую,

Хочу, чтоб дальше мне везло.

И будто холод тянет душу,

И время тянется, как тень.

Себе я говорю: «Послушай,

Не вечен мрак, придёт и день».

Да, прошлое горчит золою,

Но в сердце тлеет робкий свет.

Уносит время, будто школой,

А впереди ещё рассвет.

И я живу и тихо верю:

В судьбе есть новый поворот.

И пусть зима стучит за дверью —

Весна однажды всё вернёт.*

Андрей перелистнул дальше. Это вообще была фотка супер. Настолько, что Андрей ее спрятал и никому не показывал. Игорю в первую очередь. Это было на пляже уже на даче Андрея в коттеджном поселке.  На пляже стояла вышка для спасателей. Где-то в отчетах стояла галочка,  что есть спасатели. Но никто этого не знал, говорят, последний раз их видели в Малибу.

Андрей тогда забрался на верх и сделал кадр, как Игорь лежит в расслабленной позе на лежаке с закрытыми глазами. Причем Игорь об этом так и не узнал. Игорь лежал, слегка согнув одну ногу в колене. Левой рукой прикрывал лицо от солнца, будто нарочно оставляя пространство для догадок. Правая, вытянутая вдоль тела, свисала кистью с края лежака, расслабленно и свободно.

Светло-серые плавки подчёркивали линии бёдер и крепкий пресс, совсем не скрывая того, что он — пловец, атлет, привыкший к воде и движению. Не бесформенные шорты по колено, а настоящая спортивная посадка.

Загар мягко оттенял рельеф — плечи, грудь, живот. Казалось, каждая мышца знала своё место и роль. В солнечных бликах тело выглядело как изваяние, только живое, тёплое, с дыханием и биением сердца.

Красив как бог — не гипербола, а реальность. Юность и сила, свежесть и уверенность. И в этой безмятежной позе было что-то вызывающе притягательное: и покой, и скрытая энергия, готовая в любой миг превратиться в движение. 

Андрей любовался этим снимком. Слишком удачно получилось, прямо как для картины. 

Он лежал так спокойно, что можно было принять его за спящего. Но это была не сонная расслабленность, а особая уверенность тела, знающего собственную силу.

Солнечный свет скользил по коже, подчеркивая изгибы ключиц, тень падала под рёбрами, а дыхание ритмично приподнимало грудь. Влажные после купания волосы прилипли к вискам, делая его образ ещё более живым, настоящим.

В этой тишине казалось, что всё пространство вокруг существует только для того, чтобы подчеркнуть его красоту. Он не позировал — просто был. И от этого казался ещё более недосягаемым, как живая статуя.

Взгляд задерживался на мелочах — на том, как солнце золотит кожу на предплечьях, как плавки чуть намокли от воды и темнели тканью, как мягкая тень от ресниц ложилась на щёку.

Это была не нагота, а её обещание. Лёгкая эротика момента, когда тело не прячется, а живёт в полной гармонии с собой и с миром.

Андрей помнил, как тогда смотрел на него украдкой, но взгляд всё равно возвращался, как будто сам по себе. Не мог насытиться этой тишиной, этим светом, этой красотой, которую трудно было вместить в слова. Тогда еще он не понимал до конца, что это за ощущение такое. Внутри всё переворачивалось. Хотелось подойти ближе, протянуть руку и сказать: «Ты в моих руках. Прикоснись ко мне, почувствуй, как стучит моё сердце. Услышь, как оно звучит только для тебя».

Он представлял, как это было бы — не робко, а просто, чисто, без лишних слов. Как в тот момент всё вокруг исчезло бы: шум моря, шорох листвы, даже солнце. Останется только тепло кожи и дыхание рядом.

Андрей поймал себя на том, что улыбается. Не от шутки, не от мысли, а от того, что чувствует — живое, настоящее. Тогда это была не страсть, не желание обладать. Это было влюблённое восхищение, благодарность за то, что вот он — рядом, такой, какой есть.

И где-то внутри звучала тихая просьба: «Заметь меня. Услышь. Дай мне быть рядом, хотя бы ещё немного».

Андрей вдруг поймал себя на том, что дыхание стало тяжелее. Словно от простого взгляда ему становилось душно, а сердце билось так, что даже руки слегка дрожали.

Он откинулся назад, будто пытаясь спрятать себя самого от собственных мыслей. 

Он закрыл кадр быстрыми движениями запустил слайд шоу содержимого папки. Рука опустилась вниз. Напряжение слишком. Слишком сильно. Эти чувства были больше его самого — не помещались внутри, распирали, будто могут вырваться наружу в любую секунду. Ему не было стыдно. Он пожирал глазами каждый кадр. 

Что я делаю? — спросил он себя. — Это же невозможно. Я же не должен… не могу… Но слова рассыпались, потому что истина была очевидна: он уже не мог остановиться. И никакие «нельзя» не могли этому помешать. Кроме одного. Он остановился. Остановил слайд шоу. Сделаем еще круче. Он забрал ноут в спальню и включил через свой телик. Он достал свою новую «игрушку». Съёмная ручка от сковородки в силиконовом чехле с пупырышками. Идеальная маскировка. 

Андрей запустил слайд шоу. Стянул с себя одежду. Тюбик со смазкой выглядел как тюбик с клеем. Андрей после покупки содрал этикетку подержав в горячей воде.

Вообще то он пока не понял нравиться ему такое или нет. Но по-крайней мере быть «сверху» точно понравилось, и ответить Роме взаимностью надо было обязательно. И самому кончать вместе с ручкой было однозначно ярче чем без.

Обильно смазав, и приставив   к анусу кончик ручки, Андрей дрочил медленно. Раслабляя мышцы и слегка прокручивая ручку вокруг оси и пошатывая, понемногу толкал вперед. Понемногу привыкнув, понемногу вперед. Заведя на пару сантиметров, остановился. Потом немного интесивнее правой рукой. Кружок мышц сжался. Подождал немного, привыкая. Потом вперед, еще.

Кадры мелькают с заданной частотой. Плевать стыдно, не стыдно. Нет, не стыдно. Может, глупо, но хотелось что бы Игорь был в нем вместо этой ручки, и чтобы он чудесным образом этого хотел. Тепло рук, бархатистая кожа под пальцами. Прижаться грудью и животом. Потереться всем телом. Запустить руку промежность.  Нет, перед этим минут хотя бы пять, без остановки целоваться. Засосать верхнюю губу. Потом в наглую воткнуть язык как можно глубже и поймать движение в ответ. Поймав губами его язык и не пускать. Всего секунду, две. Дразнить а потом впустить. И в это время уже руками нащупать твердый и такой желанный. Потом классически отстраниться и взять в рот весь подбородок, перейдя на шею, оставить там мазки от поцелуев. Сползать все ниже не смотря ему в глаза. Да пусть закроет их сейчас.  О Боже, как же он прекрасен. Весь. Дышу на кожу и чувствую обратную волну. Шелк, атлас иль бархат – это все херня, вот кожа Хмели это да! Почти стихами подавиться, при виде маленьких сосков, мгновение колебаний, какой проверить первым? А все равно, тот что ближе. Уже набряк или затвердеет едва язык коснется и сделав пару кругов, втянуть губами как ни будь не сильно. И тут же дальше кинутся, ведь обижать нельзя второй. А вот живот, уж точно самый красивый живот на свете и сейчас он мой. Живой, он шевелится! Хоть и наверное боится, ведь с тех давних пор его младенческих годков, никто его не целовал. И вот он мой и я не премину язык засунуть в пуп его. А то что твердый тычется уж шею, в ухо, и оставляет там улики скользкие свои. Так он сейчас дождется, он получит. Ведь первый раз и надо аккуратно, не спугнуть. Надеюсь травмы моральной я не нанесу. Ведь я уже умею! Я сделаю все так, не скоро он забудет. И даже если какая то п***а похитит моего красавца, совсем не факт, что хуже буду я!

А-А-А! 

Все кончилось до дела не дойдя. Хоть и в мечтах. 

Андрей взорвался и обильно кончил на живот. Тихонько вынул ручку, засаженную почти на всю длину. Будем считать, тренировка прошла успешно. оли и дискомфорта не было. Наоборот, ощущения были поярче чем обычно, что после такого длительного перерыва, не удивительно. Чувство полного облегчения.

И вместе с этим почувствовал острую тоску: Что, никогда так? Так и останется только фантазией — «ты в моих руках, прикоснись ко мне»…

И от этой мысли ему стало страшно. Страшно не от того, что может случиться, а от того, что может не случиться никогда.

    Комментарий к Часть 40. Страстная седмица на пол дня.

    * стихотворение Эдуарда Асадова

 Часть 41. Пицца, вино и немного наглости. 

На кухне пахло сразу всем: тянучим сыром, жареным луком, капустой и колбасками. Андрей, обмотавшись полотенцем вместо фартука, ловко вытаскивал из духовки первую пиццу. На столе уже красовалась бутылка розового вина, аккуратно охлаждённая на балконе.

— Ну что, господа, встречайте! — торжественно объявил Андрей, выкладывая «четыре сыра» на деревянную доску.

Илья хлопнул в ладоши:

— Вот оно! Настоящее чудо!

— Осторожнее, — усмехнулся Рома, — не перехвали.

— Я люблю и искреннюю похвалу, и грубую лесть одинаково! — отрезал Андрей, гордо приосанившись. — У меня стиль: «Реализм с элементами авангарда».

Они рассмеялись. Вино пошло легко, розовые бокалы заиграли в свете лампы. Атмосфера была почти домашней, только где-то на дне этого смеха чувствовалось лёгкое напряжение: дни утекают слишком быстро.

Андрей наблюдал за ними краем глаза, пока нарезал пиццу. Внутри него всё кипело — смесь адреналина от готовки и чего-то более глубокого, что он старался не замечать. "Чёрт, как же они смотрят на меня, — подумал он. — Словно я не просто повар на вечер, а центр всего этого хаоса. Илья с его скептицизмом, Рома с этой вечной ухмылкой... Они меня заводят, и я даже не пытаюсь сопротивляться". Он вспомнил, как в детстве, на даче у бабушки, экспериментировал с едой — смешивал всё подряд, чтобы удивить друзей. Тогда это было игрой, а теперь? Теперь это способ приблизиться, не говоря ни слова.

Когда вынесли вторую пиццу — «охотничью» с капустой, колбасками, перцем и луком, Илья посмотрел на неё с недоверием.

— Ты серьёзно? Это же... деревенский суп в тесте.

— Не-не-не, — запротестовал Андрей. — Это концепт! Для настоящих мужчин! Я сам не поверил, когда попробовал впервые. Немецкая подделка под Италию. Зайдёт, поверь.

— И тебе тоже нравится на вид, — подколол Илья, кивая на Рому.

Рома фыркнул, отрезая себе кусок:

— Ты погоди, попробуй сначала. Я верю его приколам, как во всепобеждающий акрил.

И правда — пицца оказалась вкусной, неожиданно гармоничной.

— Ладно, снимаю шляпу, — пробормотал Илья с полным ртом. — Я был неправ. Это реально… гениально отвратительно вкусно.

— Спасибо, — Андрей поклонился театрально. — Эту пиццу и с пивом хорошо.

Андрей почувствовал прилив гордости, но за ним пришло что-то тёплое, почти болезненное. "Они едят, хвалят... А я сижу здесь и думаю, как бы не сорваться. Вино кружит голову, а их смех — как наркотик. Помню, в универе, когда первый раз попробовал флиртовать с парнем, сердце колотилось так же. Страшно и возбуждающе. А сейчас? Сейчас я в своей стихии, но это не игра. Это реальность, и она жжёт".

Позже, когда Рома ушёл к бабушке — кормить и поправлять подушки, — Андрей и Илья остались вдвоём в гостиной. На столе догорали свечи, в бокалах плескались остатки вина.

Андрей сидел рядом на диван и какое-то время молчал, глядя на танцующие отблески на стекле. Внутри него буря: "Что я делаю? Это же безумие. Илья — он как огонь, жжёт, но не обжигает сразу. А Рома... Он вернётся, и что тогда? Но чёрт, я устал ждать. Наглость — мой щит, иначе я просто сломаюсь от этих мыслей". Потом повернулся к Илье:

— Слушай… а ты что, так ни разу меня и не поцелуешь?

Фраза прозвучала нагло, почти вызывающе, но в глазах у Андрея было слишком много искренности.

Илья прищурился, будто проверял, шутка это или нет. Но когда Андрей чуть ближе подался к нему, всё стало ясно. Контроль слетел мгновенно. Он схватил Андрея за затылок и поцеловал — резко, жадно, будто держал в себе это слишком долго.

Андрей ответил без колебаний. Поцелуй был как взрыв — губы Ильи жгли, руки сжимали затылок, и Андрей почувствовал, как мир сжимается до этого момента. "Боже, это оно. То, о чём я мечтал ночами, один в своей комнате, перебирая воспоминания о случайных встречах. Его вкус — вино и соль, и я тону в этом. Не жалею, ни секунды".

— Охренеть… — выдохнул Илья, отстранившись. — Гореть мне в геенне огненной!

— И не жалею, — хмыкнул Андрей, облизав губы.

В этот момент в комнату вернулся Рома. Застыл, увидев их.

— Вы чё… совсем охренели?!

Андрей не растерялся. Подмигнул:

— Я же говорил, если ты против, я вычеркну тебя из списка!

Рома приподнял бровь:

— Списка?!

— Ну да, — Андрей усмехнулся. — Списка участников. Ты подавал заявку?

Илья рассмеялся, а Рома, поколебавшись, подошёл ближе. В глазах у него сверкнуло что-то — и ревность, и интерес.

— Ладно, малой, ты нарываешься. Я те щас да по списку! — пробормотал он и опустился рядом.

Андрей повернулся к нему, ещё с улыбкой на губах:

— Ладно, я пошутил.

Но шутка повисла в воздухе, и Андрей почувствовал, как Рома приближается ближе. Его дыхание было тёплым, а взгляд — пронизывающим. "Что я наделал? — пронеслось в голове Андрея. — Рома ревнует, но в нём есть огонь. Помню, как в школе я прятал свои чувства, боялся даже подумать. А теперь? Теперь я в центре треугольника, и это пугает, но возбуждает. Наглость — моя маска, под ней — ураган эмоций". Рома наклонился, и приобнял его.

— Малыш, не перегибай. Уходи, и не обижайся, хорошо? ― тихо, почти шепотом сказал, но с подтекстом силы, которая заставила Андрея задрожать.

Илья, не обращая на них внимания, закрыл глаза и сказал, словно себе:

— Вот ради таких вечеров и стоит жить.

— Вот, человек просто приехал Новый год встретить…

— А получил гастро-тур в придачу.

— И не дорого!

Рома криво усмехнулся, но не спорил. Андрей слушал, как стучат сердца рядом. Его собственное колотилось как сумасшедшее. "Они шутят, а я... Я чувствую себя живым. Впервые за долгое время. Эти вечера — как вспышки в серости. Вино, пицца, поцелуи... Но что дальше? Я, по ходу, заигрался. Хорош".

Андрей первым поднялся, тихо собрал свои вещи и, натягивая куртку, посмотрел на Рому и Илью.

— Всем спасибо… — прошептал он едва слышно.

Илья всё-таки открыл глаза, улыбнулся:

— Давай, герой. Увидимся. Это было потрясающе.

Рома пробормотал сквозь:

— Андроид, ты мой, Лоллипоп… не пропадай.

Андрей кивнул, хотя они этого уже не видели, и поспешил вниз по лестнице. На улице свежий снег мягко хрустел под кроссовками. Он шагал быстро, сгоревший внутри от сегодня, но счастливый, как будто получил тайный подарок каникул — короткий, дерзкий, но настоящий.

Андрей сам себе: «Да, наглость — моё второе имя. Но это того стоило». Ветер хлестал по лицу, а мысли кружились вихрем. "Что я почувствовал там, наверху? Не просто возбуждение — это было как признание себе. Дни одиночества, когда я прятался за шутками и едой, чтобы не показать уязвимость. А сегодня... Сегодня я позволил себе быть собой. Илья — как буря, Рома — как якорь. Они не знают, как глубоко это задело. Но я знаю. И это пугает, потому что теперь хочу больше. Хочу быть собой с Хмелей. Все рухнуло еще не будучи построенным. Что и как строить теперь? Нет, не думать об этом. Шаг за шагом, снег под ногами, и впереди полная неизвестность.

 Часть 42. Рождество. 

Утро было морозным, в окне пасмурно и тихо. Чёртова зима! Когда она уже кончится! По ходу, Новый год и Рождество — единственная радость в это время года. Снег хоть и есть, но его сразу нет — всё тает и превращается в грязь. Батареи всю топят как ненормальные, приходится закрывать краны. Но сегодня –7, и это похоже на зиму.

Андрей, лениво потягиваясь после сна, услышал звонок в дверь. Он понял без слов: это она.

— Merry Christmas, darling! — раздалось бодро с порога. Бабушка в тёплой шубке, с двумя авоськами и сияющей улыбкой.

Андрей кинулся помогать: забрал сумки, где гремели банки с её фирменными соленьями и коробки с пирожками.

— Ба, ты же как всегда — с гостинцами! — улыбнулся он.

— А как же! На праздник без угощения — это же crime! — она рассмеялась и потрепала его по щеке.

Стол сиял: селёдка под шубой, бабушкины знаменитые пирожки с мясом и с капустой, нарезка с красной рыбой и икоркой. Пахло свежей выпечкой и корицей. И настоящая кутья — дань традициям.

Андрей вызвался впервые сам сделать кутью. С вечера замочил пшеницу. А утром добавил изюм, орехи и свой акцент — сушеную клюкву. Решился на эксперимент — чистая отсебятина: уварил фрукты в красном вине по аналогии со своим топпингом для мороженого. Пофиг, даже если мак перебьёт вкус, не страшно — всё равно надо фрукты размочить, — подумал он. С маком возиться не стал — взял готовую маковую начинку, полупаковки высыпал и размешал с уваренными фруктами. А вот мёд точно убил бы остальные вкусы, так что ограничился чуть-чуть сахарным сиропом. Вот и новый рецепт. Только если всё получится.

По традиции с неё и начали. Папа сказал, что вкусно, но сочетание странное — будто кутья, но не наша. Мама сказала, что слышала: можно класть и курагу, и другие сушёные фрукты, но с клюквой хорошо получилось — кислинка есть. Бабушка одобрила: мак не тот, но концепция принята. И попросила отложить ей с собой в баночке.

Мама подливала чай в чашки, папа уже шутил про «рождественских обжор», а бабушка, оживлённая, решила рассказать историю.

— Вот вы думаете, я всегда была такая благообразная? — прищурилась она. — А вот и нет. Был у меня случай, когда студенткой домой приехала на каникулы. Мы с братом, Борькой, пошли на посиделки. Пришли — а там дым коромыслом: молодёжь, пьют, гуляют, курят, песни поют, пьют стаканами. Ну я, как сестра, решила его спасти — мол, не дам ему напиться.

— Ба, и что? — с интересом спросил Андрей, накладывая себе пирожок.

— А то, что мы там пили портвейн, начала потихоньку пить сама, отливала себе из его стакана, чтобы он не успел! Думаете, помогло? No way! В результате мы вдвоём с двух бутылок так напились, что оба чуть не умерли! А возвращаться надо было! А ночь на дворе — поперлись через кладбище, ноги еле волочим: то ли я его веду, то ли он меня несёт.

Я потом вспоминала — не могла себе поверить, что пошла на кладбище ночью. Борька, гад, ничего не помнил!

Все засмеялись. Мама покачала головой:

— Мам, ты же могла не рассказывать такое при ребёнке!

— Да ладно, — хмыкнул папа, — пусть знает, что портвейн — это weapon of mass destruction.

Андрей хохотал громче всех.

— Я не пробовал. Говорят, после ужина вместо коньяка пьют рюмку портвейна.

— Это кто говорит? — не поверил папа.

— М-м, англичане! Я читал в книжке!

― Да есть такая традиция, ты прав. Но не будем сейчас об этом. Давайте сядем за стол!

Он ловил себя на мысли, что с бабушкой всегда легче дышать. Её искренность и готовность смеяться над собой снимала маски. Она не задавала неудобных вопросов, про «правильно — неправильно». Она просто хотела быть рядом. Его еженедельные «отчёты», конечно, были не всегда правдивы. Но всё же, он хотя бы мог так посмотреть на себя со стороны.

Андрей поймал её взгляд. В её глазах мелькало что-то вроде понимания — без слов, без расспросов. И ему стало теплее, чем от всего праздничного угощения.

— Merry Christmas, my boy, — тихо сказала она, когда они вдвоём собирали посуду.

— Спасибо, ба, — ответил он. — Ты лучшая!

Она подмигнула:

— Don’t forget it!

Когда все насытились, чайники остыли, и смех немного улёгся, бабушка достала из своей сумки аккуратно упакованный пакет.

— Ну что ж, теперь, как в старые добрые времена, time for presents! — сказала она торжественно, поставив пакет на стол.

Андрей ухмыльнулся:

— Ба, ты же знаешь, я уже не ребёнок.

— Ничего не знаю, — прищурилась бабушка. — Пока я жива — ты всегда будешь my little boy.

Аккуратно завёрнутая коробка. Внутри лежали тёплые шерстяные варежки с узором и маленький томик стихов Шекспира на английском.

— Вот, — протянула она. — Чтобы руки не мёрзли, когда бежишь на свою «точку». И чтобы душа грелась, когда листаешь эти странички. Шекспир, кстати, писал куда более честно, чем многие русские классики.

Андрей растерялся. Варежки были такими «домашними», а книжка — тонко в яблочко. Он взял подарок, крепко прижал к себе и вдруг — сам не ожидал — обнял бабушку.

— Спасибо, ба. Это… очень в тему.

— Я знаю, — сказала она мягко. — У бабушек всегда есть свой radar.

Мама выдала:

— Ну всё, теперь мама — главный психолог семьи.

Андрей покраснел, но только на секунду.

— А у меня для тебя тоже кое-что, — он достал маленькую коробочку. — Лика, это тебе.

Внутри оказался изящный набор для чая: ситечко в форме совы и баночка дорогого цейлонского чая.

— Oh my God! — воскликнула она и засияла. — Это же прелесть какая! Ты знал, что я собираю сов?

— Конечно знал, — улыбнулся Андрей. — Я же всё про тебя помню. А теперь расскажешь про портвейн и традицию?

― Да что тут рассказывать! Было так заведено. После ужина дамы обычно покидали стол. А мужчины оставались. На стол ставили графин с портвейном. Графин передавали по кругу слева направо, по часовой стрелке. Пили маленькими порциями, часто с сыром и орехами. 

Если кто-то задерживал графин и не передавал дальше, существовала шутливая фраза:

“Do you know the Bishop of Norwich?”

Это означало: передайте портвейн дальше.

Говорят, что традиция сохраняется до сих пор.

Они переглянулись и оба рассмеялись.

В этот момент Андрею показалось, что все слова лишние: подарки были просто поводом сказать друг другу — я о тебе думаю, ты мне важна. Конечно, Андрей не собирался носить эти варежки. Но как вещь на память — самое то. Они долгие годы висели на торшере в комнате, а потом — на камине на даче, как символ душевного тепла.

 Часть 43. Все по-настоящему. 

С утра Рома весь на нервах. То носится по комнате, как белка на кофеине, то снова плюхается на стул, подперев подбородок ладонями, будто медитирует или решает, какой смысл жизни выбрать. По углам громоздятся его картины: какие-то уже в рамках, какие-то замотаны в плёнку — прямо склад гениальности.

— Ну всё, — бурчит он, — завтра выставка, а я не пойму: то ли картин у меня дохрена, то ли катастрофически мало.

Андрей усмехается, подтягивает к себе рулон скотча и стопку бирок.

— Да у тебя тут как у Пикассо, только не ленись выбирать. Расслабься, я же твой личный штаб поддержки. Давай, что куда клеить, что подписывать.

Рома фыркает, но всё-таки придвигает к нему коробку с картонными уголками для упаковки.

— Тогда вот, занимайся. А то потащу — и половина шедевров ляжет смертью храбрых.

На кресле развалился Илья, скрестив руки, и ухмыляется:

— Народ, не паникуем! Будет всё нормально. Работал полгода не зря, сам говорил, что одобрено большинство. Остальное — мелочи. Главное — определиться, что там дальше. Как ты говорил? Тема дипломной работы?

— Типа того. По отдельности одобрил. И то мы спорили с Ефимычем. Я согласился. Он сказал: «Сдашь — а потом выделывайся». По графике я уже и не спорил.

— Ну и правильно. Вот смотри, этот будем ровнять?

— Да, подрезай до ровного края и в паспарту.

Подписанные рисунки сложили в папку, проложили листами плотного картона. На последнем Илья остановился.

— Ты смотри, даже на этом я вижу Андрюху.

— Конечно, шея какая. Сразу видно.

Тогда Андрей сидел на широком подоконнике с книгой. Рома сделал рисунок углём для галочки, как факт освоения техники. Надо было начать с эскиза, но Рома решил сразу. Композиция уже была — и примерно то же самое, то есть «Андрюха сидящий», он уже рисовал. Получилось как-то. А препод по рисунку, молодая барышня, сказала, что очень хорошо получилось. И Рома решил добавить в «портфель».

— Видишь, хороший рисунок, качественный вышел!

— Чего удивляться. Окно новое, чистое, немецкое качество. Я, чертовски привлекателен, вот... и подача материала.

— Опять?

— А чего, я обстановку разрядить.

— Ага, ага, — отмахивается Рома. — Ты это моим ладоням расскажи: они уже неделю потеют от разрядки.

— Это от другого, Ром. Смазку плохо отмыл!

— Юмор, а? Это у него юмор такой.

— Тонкий, как у тебя, — фыркает Рома. — Не понял? Ну так это шутка для избранных.

Все поржали, немного напряг спал.

Минут десять все работали молча. Роман проверял, всё ли чисто, углы целые, нет ли трещинок на краске, не осыпается ли слой, ровно ли натянута ткань. На рисунках проверял чистоту поверхности: есть ли пятна, смятые углы, случайные следы карандаша. Что находил — торчащая нитка на подрамнике, неровный край бумаги, капля краски сбоку — аккуратно устранял.

Углы заклеили, в плёнку упаковали. Последнюю картину Андрей торжественно подал Роме:

— Вот, держи, только смотри не урони. Шедевр же.

— Сам шедевр, — буркнул Рома, но улыбка всё-таки проскользнула.

Илья встал, потянулся, хлопнул обоих по плечам:

— Молодцы. Один рисует, другой подаёт. Настоящая арт-банда.

— Банда, ага, — подхватил Андрей. — Только вместо оружия — кисточки и скотч.

Они засмеялись, но смех не снял напряжение. Часы тикали: выставка всё ближе.

Илья улыбнулся и добавил:

— Ром, если мандраж не уходит — просто учись его таскать на себе, как костюм. Всё сделали — чего волноваться? Завтра будешь дрожать в костюме.

— Сам не знаю, как это. До понедельника мне было как-то спокойно. А тут...

Андрей завис на этих словах. «Учись его таскать» — звучало так, будто и про него. Как маску, что носит он.

***

В художественной школе пахло краской, свежими рамами и чем-то сладким из буфета. В коридорах стояли мольберты, в зале по стенам развесили работы.

У каждого ученика — целый блок картин: портреты, этюды, композиции.

Рома делал вид, что всё ок, но уши у него полыхали так, будто можно было яичницу жарить.

— Ну, — пробормотал он, — теперь моя жизнь на стенке висит.

Андрей боднул его локтем:

— Твоя жизнь-то твоя, а половина там — я. Мне, между прочим, вдвойне страшнее.

Илья поправил шарф, усмехнулся. Был похож скорее на философа-туриста, чем на участника. Но его спокойствие реально помогало.

Когда пришли преподаватели, воздух сразу стал густым. Будто экзамен. Они ходили от стенда к стенду, переговаривались, задавали вопросы.

И тут — бац! — два портрета Андрея. Один в полный рост: стоит серьёзный, будто решает судьбу мира. Второй — сидит, в одной руке телефон, в другой книга. Символика: TikTok против вечной мудрости.

Андрей прикинулся ненужной мебелью в углу, но каждый раз, когда взгляды преподавателей упирались в эти картины, у него внутри холодело. *Если бы они знали, в каком виде я реально там сидел…*

— Сильный образ, — сказала преподавательница в тёмном кардигане. — Видно, что художник чувствует модель. Здесь есть характер, не только внешность.

— Согласен, — кивнул высокий руководитель в очках. — Хотя перспектива на первом портрете чуть гуляет. Но модель живая. Хорошая находка.

Седой педагог с острым носом добавил:

— В композиции ты увереннее стал. Вон тот этюд с окном и отражением — чисто. Но цвет пока осторожный. Не бойся ярче. Если впишется в тему диплома — сделайте хорошую работу.

Рома молча кивал. Лишь раз сжал кулак, но тут же разжал.

Андрей думал: *Вот оно, настоящее испытание. Тут импровизация не спасает.*

— И этот рисунок милый, — добавила преподавательница. — Его можно доработать. Банально, но красиво.

Андрей шепнул Илье:

— Это один из первых рисунков. И если всё лишнее убрать — то был бы настоящий я. Но… в одном кеде.

— Красота! — фыркнул Илья. — Я бы купил дорого.

— Тогда учти: у нас с Ромой договор — 15% мои, — подмигнул Андрей.

В итоге руководитель подвёл:

— Думаю, стоит продолжить работать с этой моделью. Для дипломной — тема… например, «Подросток в современном мире».

— Готов?

Рома кивнул:

— Готов.

Андрей стоял в стороне и вдруг понял: эти слова и к нему относятся. «Подросток в современном мире» — это он сам. Его жизнь тоже висит на стенах, под стеклом. Не только Рома выставился, но и он.

***

Вечером у Ромы дома устроили маленький праздник. Андрей нарезал хлеб, сыр. Илья открыл вино.

— Ну что, художник, поздравляем, — сказал Илья, чокнувшись бокалом и указав на Андрея. — Теперь ты официально пишешь жизнь под заголовком «Подросток в современном мире».

— Он сам напросился, — усмехнулся Рома. — Ты в курсе, что я всего лишь агент, а он — резидент!

Они засмеялись. Вспомнили, как Андрей нес киношную чушь про шпионов при первой встрече с Ромой, сводя его с ума. Но за смехом пряталось другое: завтра уже прощаться.

Андрей глядел на них и думал про себя: вот так мы и прожили всего несколько дней, и это вроде нормально. Такое не забывается.

***

С утра Андрей тяжко вздохнул: «Ну вот, опять». Родители устроили традиционный субботний забег: рынок, супермаркет, бытовые мелочи. А он мыслями был у Ромы, отсчитывал часы до отъезда Ильи.

— Как там Игорь, как вы каникулы проводите? — спросил отец за ужином.

Андрей уже был готов. Пожал плечами:

— С Игорем не виделся. У него тренировки, игры. Помогал Роману с выставкой.

— Это тот Роман, о котором ты говорил? — уточнила мама.

— Угу. Но у меня не один друг. Есть Кирилл, Антон. Да и девчонки. Так что всё норм. — Андрей выдал заготовленную фразу и даже сам ухмыльнулся.

— Ты вечерами пропадал. Понимаю, заслужил отдых. Сегодня футбол, между прочим...

— Отлично! Посмотрим вместе. Наливай! — Андрей красиво съехал. Родители переглянулись и отстали.

К вечеру он сбежал и отправился к Роме, сказал, что к десяти, к началу футбола, будет как штык. В квартире пахло тортом «Прага» — Илья специально купил «под прощание». На столе — чайник, чашки, конфеты. Простые вещи, но от этого ещё теплее.

— Ну что, художник, отоспался после выставки? — спросил Андрей, скидывая куртку.

— Отоспался? — фыркнул Рома. — Я до сих пор в голове переделываю все замечания.

— Не ной, — вставил Илья. — Ты справился отлично.

Они пили чай, шутили, вспоминали курьёзы подготовки. Но над всем висела тень: последние часы.

Разговор плавно скатился в признания.

— Рад, что встретил вас, — сказал Илья, поднимая чашку. — За дружбу. И чтобы весной собрались снова.

— За дружбу, — повторил Рома.

— За то, что мы есть друг у друга, — добавил Андрей.

Чокнулись чашками, как будто это было шампанское.

Андрей достал из рюкзака два листка, сложенных в открытку. Выдохнул и, краснея, сказал:

— Вот. Подарки. Не знал, что ещё придумать. Я люблю вас обоих и… написал. Вернее, собрал, обрезал, соединил. Я не поэт, но не важно… Роману и Илье посвящается.

Он протянул открытку Илье, а вторую начал читать вслух. Голос дрожал, но с каждой строкой крепчал.

 ― Для себя я тебя нарисую 

Может, в профиль, а может, в анфас. Я тебя никогда не забуду,

И то лето, что встретило нас. Буду петь я весёлые песни,

На песке рисовать силуэт.

Даже если разлюбишь — не важно,

Я по почте пришлю твой портрет. 

Мне для счастья нужно так мало 

Полюбить хоть однажды, всерьёз.

Чтобы счастье тобою сверкало

В глубине твоих ласковых глаз. 

Если б верил — спросил бы у Бога,

Почему жизнь лишь сцена, игра.

Ты душой полюбишь кого-то —А проснёшься, и вновь пустота. 

Я не верю в проклятия свыше,

Верю в свет открытой души.

Я дыхание музыки слышу 

Ты мелодию мне подскажи…* 

— Ну ты чудо малое! — Рома усмехнулся. — Ещё и стихи пишешь.

— Заяц, это круто! Сохраню в рамочке, как картину! — добавил Илья и подмигнул.

Они засмеялись, и напряжение отступило. В комнате повисла тишина.

Илья встал первым, крепко обнял Андрея:

— Давайте прощаться.

Рома тоже поднялся, и трое сцепились в неловком, но настоящем объятии.

— Спасибо, вам друзья! Если бы не вы...! Я так вам благодарен!

— Ну, что ты, все же хорошо! 

Андрей застегнул куртку и махнул рукой у двери:

— Ну всё. До завтра. Вернее, до весны.

В коридоре пахло теплом, но он знал — за окном всё равно зябко, внутри же тянуло по-другому. Дверь хлопнула, и на лестничной клетке стало тихо, как в пустоте после грозы: тепло, светло, но пустынно. Андрей сделал шаг, потом ещё, и вдруг понял: это было круто, по-настоящему круто — как если бы, наконец, отключил внутренний шум и позволил телу пережить бурю.

Чтобы не лезли чужие глаза, он держал себя прямо, шею расправляя, будто перед ним бездонная высота. Но внутри сжималась буря. Голову ломало от противоречия между тем, что было на поверхности — уверенная улыбка, взгляд, который не выдаёт усталости — и тем, что копалось в глубине. Спустя минуту он ощутил знакомое трепетное дрожание под кожей: тревога, сожаление и тихая любовь, перемешавшиеся с усталостью и благодарностью за это чувство.

«Пожалуйста, найдите кого-то, кто возьмёт себе часть всей этой фигни!» — шепотом прошептал он в пустоту, хотя и знал: никто в коридоре не услышит. Он поднял глаза, увидел в стекле отражение своей маски — улыбка усталая, глаза спокойны, но внутри — дождь: слёзы не идут, но они где-то за пределами видимости, под покровом его настроения. Он скучал по нему, его уже не стало рядом, по словам, что так и не успел произнести, и по мечтам, которые пришлось отпустить.

Но в этой боли он всё ещё дышал. Он снова складывал себя по кусочкам, по краям раны — и ковырял там, где чувствовал тепло. Не всё сломленное должно погибнуть: иногда разбитость учит парить выше. Андрей сделал шаг к себе новой дорогой — не к миру, который ждёт, а к тому, какой он есть внутри: с упрямой грустью, с нежной любовью к тем моментам, которые подарили ему силу пережить ещё одну ночь и вернуться после страсти к равновесию, которое наступит позже, когда всё успокоится, и сердце сможет снова сказать: это было — и теперь можно идти дальше.

Бегом домой, четверть часа до начала! (гонки продолжаются)

Андрей вернулся домой, будто ничего особенного и не было. В прихожей сбросил куртку, переоделся и прошёл в гостиную — там уже отец расположился перед телевизором с пивом и закуской. Шёл футбол: «Барса» играла против «Гранады».

Андрей плюхнулся рядом на диван, стараясь выглядеть максимально расслабленным.

— О, ты вовремя!

Пара минут — и первый гол!

— О-о, Месси, ну это же волшебник…!

— Ага… магия, пап. — Андрей улыбнулся, но глаза блестели чуть не в такт экрану.

После прострела слева Месси выскочил на мяч и едва коснувшись, переправил мяч в дальний угол. Невероятно!

Ещё минут через десять:

— Смотри, Неймар… во-оо! Всё, крышка!

Неймар, Суарес и Месси создали ещё один шедевр.

Тайм закончился. 2:0.

Они оба радостно вздохнули. Но отец, человек бывалый, сразу понял — сын вроде бы на экран смотрит, а мыслями где-то далеко, точно не на поле.

— Как выставка? Всё получилось?

Андрей встрепенулся, «поправил маску»:

— Да, всё хорошо. Всё целым доставили. Развесили. Чего-то там приняли, утвердили, я не вникал. Ромка доволен. Благодарил за помощь.

— Интересно так. Художники, выставки...

— Кому что. Выставка автомобилей — это тоже экзамен!

— Это да: критики, журналисты, конкуренты... Покупатели.

Повисла пауза.

— Слушай, принеси-ка мне пива ещё, будь другом!

Андрей кряхтя подошёл к холодильнику и на ходу добавил:

— Ты сейчас должен был подумать: «Не зря же я сына вырастил! Хоть пива подаст». Да?

Отец рассмеялся.

— Да, вот это ты отмочил! На работе расскажу!

— Маме не говори...

— Слушай, всё равно не пойму про Игоря. Вы вроде вместе постоянно.

Андрей поджал губы, стараясь выглядеть равнодушным:

— Ну… бывает. Каждый своим занят.

— М? — отец перевёл взгляд с экрана на сына. — Что-то ты мутный. Че, поругались, а?

Андрей замялся, потом театрально вздохнул:

— Пап, ну дружба — это же не линейка и не расписание. Бывает ближе, бывает дальше. Всё нормально.

— Нормально? — хмыкнул отец. — По твоей физиономии не скажешь.

— Ну… такое: не так сказал, не так ответил — «пошёл на фиг», «сам пошёл»! Типа того. Забей.

— Понятно.

— Может, у него девушка появилась? Тогда всё понятно — человеку не до меня.

Отец усмехнулся, но не стал копать глубже:

— Ну, может, и правда. Ты не парься. Главное, у тебя своя компания есть.

— И вообще, хотел вечеринку замутить на каникулах. Теперь вот не знаю, когда.

— Ну, такое. Мы в долгу?

— Да нет, но подумать, куда вас отправить на вечер, надо... Хочу, чтоб всё было по-настоящему.

Андрей кивнул, сделал вид, что внимательно смотрит на экран. «Барса» методично издевалась над соперником, красиво разыгрывала и… мазала по воротам. Но всё это шло где-то на заднем фоне.

Мама вышла из спальни узнать, в чём дело. Всё в порядке — просто мужики радуются голу.

Неймар поставил точку — 4:0.

«Барса» спокойно докатала матч, Месси отгрузил хет-трик. Всё прекрасно: отец комментирует, телек орёт, Андрей грустит, но вида не подаёт.

— Чай будет, кто?

— Я спать. Спокойной ночи.

Андрей чмокнул маму и папу и ушёл в комнату. Захлопнул за собой дверь, упал на кровать и уставился в потолок. Смешное чувство: день вроде был по-настоящему хороший, даже футбольный праздник получился. Как быстро заканчиваются каникулы, чёрт возьми! Особенно если проходят не по плану.

Комментарий к Часть 43. Все по-настоящему.

    * Эти строки принадлежат поэту Андрею Дементьеву.

 Часть 44. Последний день каникул. 

Перед сном Андрей листал ленту в YouTube, смотрел всё подряд. Вот подборка приколов: на свадебной церемонии тётя идёт, смотрит в сторону и, не заметив целый бассейн, рухнула в воду. А вот подборка дурацких конкурсов на свадьбах — борьба за букет, падения как основное развлечение. Потом музыкальные клипы, потом опять приколы, потом тест-драйвы на тачки и снова музыкальные клипы.

Андрей вдруг почувствовал, как заболела голова. Как тогда в больнице. Будто снова треснулся башкой. Он навсегда запомнил это чувство. И вот опять. *Я волнуюсь? Да нет же, сейчас он приедет! Всё будет хорошо.*

Всё кругом сверкало на солнце. Кругом все в белом. Большинство народу — в белых платьях и светлых костюмах. Ну да, это гости. Андрей стоит возле открытых ворот на белоснежной ковровой дорожке. Белый лимузин подъезжает к воротам. Негритёнок, похожий на Кирилла, только без очков и поменьше, не успевает открыть дверь — и из машины с шумом вываливаются Рома и Илья, а тут же за ними — Ник, Вероника, Антон и Кирилл. Они выпрыгивают, как из маршрутки.

Вероника успевает всех растолкать и кидается Андрею на шею. Она щебечет слова поздравления и как она рада за них... Она в белоснежном комбинезоне с внушительным декольте, в котором болтается куча цепочек, подвесок и бус, сливающихся в одно огромное ожерелье. Она отступает и хватает за руку Ника:  

— Ну что стал? Иди сюда!  

Ник, очнувшись, подходит и пытается обнять. Ему мешает огромное серебряное блюдо в руках — такое обычно вручают финалисту турнира Большого шлема.

Илья и Рома держатся за руки и вежливо ожидают. В это время из других дверей выскакивают Алимовы и Максим, Сашка и обе Иры. Настя идёт под ручку с каким-то парнем. У него в руках — огромный букет белых цветов.

Картинки щёлкают, как на экране. Андрей оборачивается. Друзья вприпрыжку, как первоклашки, бегут по белой дорожке вглубь двора. Почему-то вместо соседского забора на горизонте открывается вид аж до берега канала. Вдали виднеются деревья на той стороне. Белая дорожка заканчивается такой же белой аркой, украшенной белыми шариками и цветами.

Андрей очень волнуется — почти все собрались, а его всё нет! Капец!

Тут совсем неожиданно с грохотом и без остановки какой-то хрен с горы, весь в чёрном, проехал мимо на огромном мотоцикле и прямо в ворота по дорожке влетел во двор. Он обернулся и помахал рукой. Из-под шлема сверкнули линзы очков. «Слава богу, Николаич здесь!»

Из глубины двора раздаётся шум. Что там такое? Не понятно. Бабушка вместе с Джейми Оливером идут вдоль столов и о чём-то оживлённо беседуют. Это хорошо — ей можно доверить. Бабушка Игоря подходит к ним с огромной сковородкой, полной её фирменных котлет.

Вот, наконец, он подъехал! Белый кабриолет, Игорь за рулём. Машина остановилась. Хмеля ловко выпрыгивает, не открывая дверь. Родители сидят на заднем сиденье. Игорь открывает заднюю дверь и подаёт руку. Мама в красивом белом платье элегантно выходит из машины. Папа тоже подходит. У него в руках — динамометрический ключ огромных размеров, как трость. Он легко вращает им вокруг пальцев, как Чарли Чаплин. Все обнимаются.

Раздаётся музыка, и пара молодожёнов идёт по дорожке вглубь двора. Оба — в одинаковых белоснежных костюмах.

Андрей бьёт рукой по карману, проверяет. Восемнадцатый раз проверяет — кольца на месте. Вдоль дорожки стоят гости и приветствуют молодых. Папа и мама — на глазах слёзы. Оля и Денис — не лучше. Дальние родственники, одноклассники. Среди почётных гостей замечено немало знаменитостей: тут и Мари Фредрикссон, как в лучшие годы, под ручку с Дэвидом Гилмором. Дэвид — сам, Роджер — козёл — и его не приглашали. Рядом Лесли Нильсон стоит, крутит головой то вниз на Майкла Фокса, то вверх на Дольфа Лундгрена. Конечно же, Месси с Антонеллой. Она шикарно выглядит и позирует фотографу. Андрей растерянно смотрит — а Лео подмигивает и машет рукой. «Вот это да! Молодец, смог вырваться, вот же человек!»

«Так, а где Джонни Депп? Куда делся? Он же подтвердил приглашение! Ладно, найдётся.»

Щёлкнуло — и будто кадр переменили.

Андрей смотрит на Игоря. Капец, как круто ему в костюме! Его фигура — просто находка для Патрика Гранта!

— Хмеля! Ты ахуитительно прекрасен!

Игорь бросает взгляд на Андрея. Он серьёзен.

— Подожди, у тебя пятно на лацкане! — Он оборачивается, отрывает цветок от букета в чьих-то руках и протягивает: — На закрой. Цветок в петлице закрыл пятно.

Они медленно подходят к арке. В ней спиной стоит поп в расшитой золотом рясе, как патриарх Кирилл на Пасху. Он бубнит себе под нос и машет кадилом. Он оборачивается. *Матерь божья!* Это Александр Николаевич улыбается сквозь толстые линзы очков.

Мендельсон по кругу третий раз начинается с фанфар.

Игорь стоит лицом к лицу с Андреем. Он не видит вокруг ничего. Только лицо Игоря. Лицо и волосы у него мокрые, будто он только что вылез из бассейна. Капли воды блестят на щеках. Он улыбается. Его губы едва шевелятся. Андрей отчётливо слышит мягкий, негромкий голос. Это голос Андрея, его собственный голос! Но слова произносит Игорь — вот он шевелит губами:

— Я люблю тебя... — и повторяет: — ...люблю...

***

Андрей сидел на кровати и пытался сообразить, где он и куда всё подевалось. Где Хмеля?

— Блеать! Приснится же такое!

Полшестого на часах. «Это шизофрения или ещё цветочки?»

Лёг и попытался уснуть.

Проснулся поздновато — почти к одиннадцати. Полежал, уткнувшись в подушку, будто пытался удержать во сне остатки вчерашнего вечера. В голове всё перемешалось: смех, их разговоры, Илья с чемоданом, стихи, Ромкины подколы. Вроде всё было круто, но пустота уже грызла — как будто часть зимы тихо выдернули из-под одеяла. И ещё этот сон...

— Подъём, артист, — заглянула мама, хлопнула дверью. — У тебя завтра школа, между прочим. Комнату в порядок, и не забудь проверить рюкзак.

Андрей только простонал в ответ и, кое-как выбравшись из кровати, пошёл умываться.

Собраться в школу — мрачное занятие. Рыться в тетрадках. Учебники, конспекты, ручки валялись в куче. Он пытался собрать их в стопку, но больше отвлекался, чем прибирался: то сообщение Ромке напишет, то уставится в окно на серый двор. Итогом служила куча мусора — исписанных тетрадей и отдельных листков.

***

После обеда семья решила выбираться из дома: отец предложил прошвырнуться по району, зайти в ТРЦ. Мама радостно подхватила идею — «перед школой развеяться». Андрей особо не спорил — всё равно дома тоска.

На улице около нуля, мелкий снег лепится на ресницы и сразу тает. Небо низкое, тяжёлое. До ТРЦ — пешочком, кутаясь от ветра — и сразу навстречу в нос ударил запах фастфуда, кофе и сладкой ваты.

— Сначала пройдёмся тут, я туфли хочу глянуть, потом перекусим, — строго сказала мама. Но через двадцать минут сама первая предложила: «Пошли уже на фудкорт, ноги отваливаются».

Проходя мимо сверкающей белизной витрины, Андрей притормозил, вглядываясь в глубь салона. «Всё для молодожёнов» — гласила вывеска из витых красных букв.

«Не, ну, нах*й! — подумал Андрей. — Приснится же такое!» И подумал ещё: «Не пойму, я что забыл послать приглашение Стефу Карри? Блин, неудобно получилось!»

Они устроились на втором этаже, нашли столик у окна. Отец заказал бургеры, Андрей взял лапшу в коробочке. Пока ждали заказ, Андрей вдруг заметил знакомую фигуру — Антона. В тёмной куртке, с пакетом в руках и с маленькой девочкой рядом. Девчушка в розовой шапке, с ярким шарфиком, вертела головой и держала Антона за руку.

— О, — пробормотал Андрей, приподнявшись. — Вон Антон.

— Кто это? — отец сразу навострился.

Андрей махнул рукой, окликнул:

— Антооон!

Тот обернулся, сначала явно удивился, потом повёл Алису за собой и подошёл к их столику.

— Привет, — сказал суховато, но без грубости. — Я с малой.

— Алиса, — представилась девочка и спряталась за Антона.

Андрей бодро объявил:

— Мам, пап, знакомьтесь: Антон, друг Кирилла. Ну… и мой тоже друг.

Антон чуть дёрнулся, будто хотел возразить, но только хмыкнул и пожал отцу руку.

— Очень приятно, — сказала мама, улыбнувшись. — Так вот какие у Андрея друзья.

Андрей почувствовал, что момент удобный, и выдал на автомате:

— Кстати, заходите к нам как-нибудь. Ну, вместе с Кириллом. В гости, на выходных. Чай попьём, посидим.

Антон чуть приподнял брови — как будто слова «друг» и «в гости» сбили его с толку. Но виду не подал, только кивнул:

— Может быть. Спасибо.

Андрей почувствовал лёгкое торжество: сказал вслух то, что ещё вчера казалось слишком наглым.

Алиса тем временем уже рассматривала меню у Андрея в руках и спросила всерьёз:

— А можно мне тоже такую лапшу?

Все засмеялись, напряжение спало.

Антон улыбнулся краем губ и потрепал Алису по плечу:

— Вот видишь, малая, теперь у тебя лапшичная зависимость будет.

Андрей подмигнул девчонке:

— Если что, я спец по лапше. Могу научить палочками есть.

— Я умею! — гордо заявила Алиса и тут же схватила у него палочки со стола. Пару секунд покрутила в руках, потом разжала пальцы — палочки громко брякнули о поднос. — Ну… почти умею.

— Главное, настрой правильный, — рассмеялся отец. — У нас и взрослые вон вилкой берут.

Мама внимательно посмотрела на Антона, прикидывая что-то своё.

Заказ наконец принесли. Алиса шумно открыла коробку с лапшой, вдохнула пар и театрально сказала:

— Вот бы в садике так кормили!

Антон коротко усмехнулся, но уже явно расслабился. Алиса ела лапшу и оставляла следы соуса на щеке, за что тут же получила салфеткой по носу от брата.

Потом они ещё пару минут перекинулись словами, и Антон, глянув на часы, сказал:

— Нам пора. Спасибо за компанию.

Андрей поднялся, пожал ему руку чуть крепче, чем надо, и бросил тихо:

— Передай Кириллу, что я не забыл про вечеринку.

Антон кивнул и увёл Алису, которая махнула им рукой.

Когда те скрылись в толпе, отец хмыкнул:

— Интересный парень. Хмурый, но видно, что не пустышка.

Мать поправила шарф:

— А малышка — прелесть. Андрей, ну ты даёшь. Всё больше друзей находишь.

Андрей пожал плечами, делая вид, что ничего особенного. Хотя внутри тянуло улыбаться: получилось познакомить родителей с кем-то «не из прошлой жизни», не с Игорем.

Они ещё прогулялись по магазинам, посмотрели витрины. Мать купила себе туфли, отец завис у витрины с гаджетами. Андрей сам выбирал книжку для чтения на английском — «чтоб мозги не заржавели».

К вечеру все уже слегка устали. Домой вернулись нагруженные пакетами, но в хорошем настроении. Впереди ждал ужин, а у Андрея — тихое чувство, что день получился, даже расслабился.

Уже за ужином отец опять завёл разговор про Игоря и дружбу вообще. Андрей старался держаться с невозмутимым видом.

— Знаешь, сына, в моё время всё было проще. Друзья — это друзья. Могли годами не видеться, потом встретились — и как будто вчера расстались. Никто трагедии не делал.

Андрей криво усмехнулся:

— Ну да, у вас телефонов не было. А у нас, если друг в сети не отвечает — уже паника.

— Тоже верно, — засмеялся отец. — Но всё равно… настоящая дружба проверяется временем. Если она есть — выдержит.

Андрей вздохнул, откинулся на диван:

— Ну, я ж не знаю… Может, реально девчонка появилась, и всё. Тогда никакая философия не поможет. И дружбе конец. Тоже.

Отец пожал плечами и сделал вид, что переключился обратно на экран телевизора. Но через пару минут, словно вспомнив что-то, сказал:

— Слушай, летом хочу кое-что устроить. Надоел мне этот каркасный бассейн — ставить и разбирать. Сделаем нормальный, с подогревом, облицовкой. И джакузи рядом бахнем. Чтобы не хуже, чем в отеле.

— Ого! Вот это тема. Но, пап, квадроциклы ты хотел, что тоже?

— А я как раз хотел два взять. Мы с Денисом, вы с Игорем. По лесу, по песку — красота!

— Не, лучше один двухместный багги. Будет веселее. Ну и безопаснее. И вообще, он четверых потянет — я видел такой в посёлке. Красная рама, колёса как у внедорожника.

Отец посмотрел внимательно:

— Хитрый ты. Себе небось местечко водителя застолбил.

— Не, Хмеля сразу за руль кинется!

Вырвалось на автомате. Игорь очень любил автомобили и мечтал иметь свой. А за рулём любил посидеть с детства.

Они оба рассмеялись. Отец снова сделал глоток чая, но в голосе прозвучала лёгкая грусть:

— Ты, конечно, вырастешь… перестанешь ездить. А я хочу, чтобы ты и дальше на дачу тянулся. Чтобы у тебя был интерес приезжать. Не только к старым грушам и грядкам.

— Ну… если будет бассейн, багги и джакузи — я, может, и друзей привезу.

— Вот именно. — Отец довольно улыбнулся. — Значит, не зря заморочка.

Андрей усмехнулся, но внутри у него кольнуло: отец как будто всерьёз готовится к тому, что сын потихоньку уходит в свою жизнь. И от этого становилось и тепло, и чуть грустно.

Они ещё обсуждали багги и квадроциклы, когда из-за кухонного острова раздался голос матери:

— Я вас слушаю и не понимаю. То бассейн, то джакузи, то багги… Может, ещё вертолёт на крышу?

Отец усмехнулся, но махнул рукой:

— Ну а что, я для семьи стараюсь. Пусть у нас будет как в лучших домах!

— В лучших домах сначала доски на террасе меняют, а не квадроциклы покупают. — Она вышла с подносом, поставила тарелку с фруктами прямо между ними. — Сначала сделайте ремонт как люди, а потом играйтесь в «олигархов».

Андрей прыснул:

— Мам, ну ты сразу обрубила всё веселье. Мы уже почти багги выбрали.

— Ага, а кто за руль сядет? Папа? Он засыпает, возя тележку даже в «Ашане».

Отец притворно возмутился:

— Ничего подобного! Просто кондиционер там слишком хорошо работает.

— Ага, и музыка убаюкивает, — подхватил сын.

Все трое засмеялись.

— Ладно, строители. До лета надо дожить. — Она махнула рукой и вернулась к плите.

Отец переглянулся с Андреем и тихо сказал:

— Видишь, не понимает тонкой души. А мы с тобой — люди творческие.

— Творческие и немножко сумасшедшие, — усмехнулся Андрей.

И снова оба залились смехом.

— Я всё слышу! — донеслось из кухни.

Комментарий к Часть 44. Последний день каникул.

* Патрик Грант (Patrick Grant) — известный британский дизайнер и предприниматель в сфере моды. Он является креативным директором ателье Norton & Sons на Сэвил-Роу, которое специализируется на индивидуальном пошиве мужских костюмов.

 Часть 45. Как раньше уже не будет никогда. 

Утром весь в расстроенных чувствах Андрей пришёл в школу. А Игорь не пришёл — и даже не опоздал. На время даже стало легче.

В классе стоял балаган. Все шумно обменивались впечатлениями о поездках, подарках и впечатлениях от праздников. Шум стоял как на вокзале. Кто-то хлопнул дверью, из коридора донеслось «мя-я-я-яу!» — это одноклассники снова решили поорать. В классе пахло мандаринами, бутербродами и булками из столовки.

— Ну как каникулы? — Лена уже вертелась возле парты Андрея. — Мы в горы ездили. На лыжах катались, я два раза на синей трассе чуть не убилась. Но стоило!

— Я тоже каталась, — подхватила Настя. — Только в пригороде, там горы… ну, такие «горы». — Она показала пальцами смешные кавычки.

— А у нас Рождество в деревне, — вздохнул Назар. — Колядки, звезда, все дела. Бабушка сказала, что мы теперь «сами как традиция». Зак петь научился. Прикиньте! Ох, мы там нагулялись! Сто пудов — на следующий год обязательно поедем!

— Зато у нас на катке дежавю, — сказал Сашка. — Каждый раз кто-нибудь падает. В этот раз я. И всё — жопа, четвёртое место. Если б не подарки, хоть вешайся — никаких радостей.

— А мне планшет подогнали, — похвастался Артём, доставая из рюкзака. — Вот, гляньте!

— Телефон, — небрежно кинула Ира. — Папа сказал: «чтобы не отставала».

— А тебе что, Андрей? — повернулись сразу несколько голосов.

Андрей пожал плечами:

— Да так… книжка по английскому. И ещё… ну, так, по мелочи.

Ира прыснула:

— Ну ты скромняга.

— Денег не хватило на багги, вот жду лета… батя обещал.

— Вот тебе и скромняга! — Захар и Назар переглянулись и почти хором: — Знаешь, сколько настоящий новый багги стоит?!

— Нафиг надо! — вмешалась Ира.

— Десятку денег! Тачку приличную можно купить!

— Та ну, нафига?

— Женщина, что с неё взять… — снисходительно протянул Андрей.

Андрей торжествующе улыбнулся, олигарх. Бля! Но сейчас ему больше хотелось, чтобы он влетел в класс с криком или шуткой, задевая парты, и с грохотом упал на стул рядом. Но так не бывает. Фантастика ни к чему хорошему не приводит. Зачем думать об этом? Надо поскорей забыть.

— Слушай, — Саня подался ближе, — а где Хмель? Почему его нет?

Тут же все повернулись к Андрею, как будто он — личный секретарь Игоря.

— Ну, — Андрей скривил ухмылку, — видимо, не успел вернуться с президентского курорта.

— Чего? — не поняла Ира.

— Ну, а что? — пожал плечами Андрей. — Я ждал его всё утро с кортежем у школы. Но, походу, кортеж в пробке.

Сашка прыснул, остальные хихикнули. Но Лена не отставала:

— Серьёзно, ты же должен знать.

Андрей заложил руки за голову:

— Ну, мы же не сиамские близнецы. Может, проспал, может, влюбился.

— Влюбился? — переспросил подошедший Макс. — Так, стоп, ты что-то знаешь.

— Знаю, что он король отмазок, — парировал Андрей и, не моргнув, ткнул пальцем в Артёма. — Кстати, скажи лучше, что за планшет тебе подарили? Я слышал, Fallout 4 уже вышел. Твой потянет?

Вся компания переключилась на Артёма и его планшет. Смех, шутки, толпа сгрудилась к нему. Андрей выдохнул и сделал вид, что копается в телефоне. А внутри всё бурлило: «Шо, всё так плохо?»

— Ты серьёзно? — спохватилась Кречина после паузы и прищурилась. — А я думала…

— Ну, — Андрей откинулся на спинку стула, стараясь казаться спокойным. — Мы ж не сиамские близнецы, как Азар и Зак. Может, заболел.

На перемене Андрей написал сообщение в чате:

— Привет.

— Привет.

— Болеешь?

— Типа того.

— Прислать статью «о вреде водных видов спорта и их фатальные последствия»?

— Иди нахрен.

— Ты сказал своим?

— ?

— Про ссору.

— Нет, мы же договорились.

— Ок, поиграем в шпионов дальше.

— Долго не получится.

— Принесу. Заходить не буду. Оставлю у двери. Типа заходил.

— Ок.

Андрей зашёл в магазин, купил пакет мандаринов, пришёл к Игорю в парадное, со своим ключом поднялся на этаж. Звонить не стал. Положил на коврик. Набрал в чате и ушёл.

— Выздоравливай, любимый!

Игорь не ответил.

Через минуту:

— Ненавижу.

И вот потянулись противные холодные дни зимы, в которой каждый день — тот же самый, как день сурка. Особенно если тоска и нет охоты шевелиться. Андрей всё же заставлял себя двигаться. Старался, хотя бы в хорошую погоду взять волю в кулак и выйти на пробежку вечером. Даже хотел в зал записаться, но оправдывал себя тем, что одному не с руки. Надо найти партнёра. Выбор кандидатов продлён.

Поначалу никто ничего не заметил, кроме того, что Андрей пересел к Ире. Но Игоря не было в школе несколько дней — и все привыкли.

Андрей приглашал в гости и ходил сам. Но всё это было показухой — и так, чтоб совсем скучно не было. Ну и «отчёты» для «обШественности» тоже никто не отменял. Инста и прочие сети наполнялись фотками, видосиками, лайками и сердечками. Будет что вспомнить, но нельзя будет детям показывать.

Пару раз заходил к Роме — всё за тем же… Ну и заодно поплакаться и попозировать. Илья передавал приветы, интересовался.

Андрей регулярно «поставлял» Игорю материалы уроков и домашние задания. Общение онлайн зажалось строго в рамки «деловой этики». Словарь поменялся. Устойчивые выражения и условные знаки пропали из речи.

Воскресенье. Вечер.

Уже двадцать минут, как Андрей смотрит в экран ноутбука. Google Meet открыт. Камера выключена. Микрофон выключен. На другом конце — Игорь. Тоже без видео. Только аватарка: случайная фотка, где он ещё улыбается… Ещё до всей этой херни.

— Ты допёр, как в третьем номере логарифм преобразовать? — пишет Андрей в чат.

— Да. Там надо заменить переменную, а потом упростить. Я могу скинуть, как я сделал.

И через секунду — фото тетрадного листа. Чёткий, аккуратный почерк, подчёркнутые формулы.

— Ок, норм. Спасибо, — машинально печатает Андрей.

Пауза. Несколько секунд — ни звука.

— А ты уже начал эссе по Булгакову?

— Нет. Без тебя бы не понял, что там вообще имелось в виду.

— Там несложно. Я скину.

— Ага. Ща гляну.

Отправляет файл. Название: «Мастер и Маргарита — между адом и свободой». Пять страниц. В каждом абзаце чувствуется, что писал не просто отличник, а человек, которому по-настоящему не пофиг.

Игорь молча открывает файл. Читает. Пауза.

— Ты написал это сам? Или это где-то нашёл?

— Сам. Мне нравится эта книга. Её можно по-разному читать, каждый раз новое находишь.

— Ясно. — Не знает, как ответить. И не отвечает.

Проходит минута.

— Диалог перевёл из 6-го упр.? Исп.

— Перевёл. Могу продиктовать, хочешь — скину.

— Скинь. Не будем делать вид, что мы как раньше.

Долгая пауза. Да, Андрей позволил себе «как раньше». Надо «следить за базаром».

— Да, — наконец пишет Андрей. — Не будем.

Файл появляется. В нём всё безупречно: глаголы в нужных временах, правильный порядок слов. Почерк уже знакомый, но теперь он — как чужой.

— Физику делал?

— Нет. Задачи нет в тетрадке. Ты поможешь?

— Скину.

Фото прилетает почти сразу.

Никаких смайлов. Никаких «спасибо, как дела?» или «прикол, вспомнил ту фигню с кафешкой». Только формулы, тексты и сухие файлы. Чат похож на обмен сведениями разведчиков враждующих стран. Только никто до конца не понимает — они правда враги, или просто боятся что-то сказать первым.

В понедельник Игорь появился перед первым уроком. Он положил рюкзак на старое место, на ту же парту. В классе народ ещё не собрался. Он вышел в коридор, оперся на подоконник и уставился в окно. Зима напомнила о себе настоящим морозом — минус 10 и снег. Но в школе топили слишком сильно. При этом окна заклеены и забиты наглухо. Проклятье «совка» пока не отпускало. Уже в середине первого урока детям хотелось раздеться до трусов.

Андрей появился из-за угла и бодро прошагал прямо к Игорю, хлопнул его по плечу и громко выдал:

— С выздоровлением, Хмель! — и не дожидаясь ответа, так быстро прошёл в класс.

— Спасибо… — тихо бросил Игорь.

Игорь почему-то не пошёл в класс и только дождавшись звонка, зашёл перед носом географички.

На уроке Андрей сидел с Ирой и ни разу не обернулся. И на всех остальных уроках — и на следующий день.

После школы Андрей просто шёл в сторону, чтобы не пересечься.

Но домашку делали почти как раньше — только онлайн.

Рано или поздно разговор должен был состояться. Андрей не искал повода. На переменах он вёл себя со всеми, как и раньше — шутил, рассказывал, показывал, всё как обычно. Был в центре внимания. Только Хмеля не стоял рядом, не поддакивал, не перебивал и физически не прикасался. Андрей и с Игорем шутил, спрашивал что-нибудь — но ровно так же, как с остальными. А часто просто уходил. Уходил перекинуться парой слов с Вероникой. Иногда находил Кирилла поболтать.

Рано или поздно. Не суть важно, когда именно.

— О! Прячешься от философии?

Андрей, не оборачиваясь:

— Прячусь от глупых чувств. А философия, как видишь, везде со мной.

— Мы можем поговорить?

— А надо?

— Андрей! — Игорь повысил голос, будто имел на это право, как раньше.

Ну-ну, подумал Андрей. Даже интересно. Маска наивысшего чувства презрения и иронии была надета. Как минимум, он хотел так выглядеть.

— В школе ты такой, как раньше. Только теперь не со мной. Ты со всеми, как и всегда. И со мной вроде, но нет. Не так!

— Что не так, Хмель? Ты сказал — я сделал! Ты послал — я даже не ушёл, я отошёл. Я тебя не трогаю, как ты просил. Я бы ушёл, но мы договорились не портить предкам жизнь. Я перейду в 104-ю на следующий год. Что тебя не устраивает?!

— Это меня и не устраивает!

— И что?!

— Откуда это взялось? Ведь всё так было хорошо.

— Это бесполезный разговор. Как раньше уже не будет никогда. Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше будет всем. Повторяю: у меня к тебе нет вопросов. Ни обиды, ни претензий. Осталась только… не важно.

— Всё так поменялось в одночасье…

— Нихуя, не в одночасье! Хмель, твою налево! То есть да — в одночасье, только для меня это 1 сентября, а для тебя — 28 декабря. Всё. Давай прекратим этот гнилой базар!

— Нет, не прекратим! Я хочу понять!

— Ну что ты, дорогой, дорогой мой Игоречек, мой милый Хмелик! Что тебе не понятно?

— Мне ничего не понятно! Почему раньше всё было понятно, а теперь хуйня творится и всё не понятно!

— Не ори! Нас услышат!

Они отошли в глубь коридора.

— Хорошо, любимый…

— Прекрати, бесишь!

— Ты такой неравнодушный, забавно, — игривым тоном продолжил Андрей.

Потом сделал паузу. Он смотрел будто сверху вниз прямо в лицо, хотя был ниже сантиметров на пять точно. На лице — не улыбка, а насмешка.

— Вот, я скажу, что изменилось? Знаешь?

Игорь отвёл взгляд в сторону и молчал. Он крутил в руках телефон, не глядя на экран.

— Молчишь? Сказать?

— Всё изменилось… — не поднимая головы.

— Теперь я могу говорить тебе, что думаю. Просто отойдя на расстояние вытянутой руки. Пиздюлина не прилетит.

— Я не собираюсь тебя бить.

— Даже если бешу?

— Да.

— Это радует. Постараюсь не злоупотреблять. Хотя, если треснёшь, я бы мог тогда почувствовать прикосновение твоих рук. Это…

— Дрон, умоляю, прекрати.

— «Блять, умоляю», как звучит!

— Дрон!

— Всё, отвянь, не могу… потом, сейчас нет. Больше не могу.

Андрей рванул с места, быстрыми шагами за угол — и сразу бегом. Комок в горле, слёзы на подходе. Авось на бегу разойдётся…

Андрей влетел в подъезд, как будто от кого-то убегал, хотя догонять его никто не собирался. Сбежал с двух последних. Придётся отмазку рисовать.

Сидя за обедом, размышлял: “Отмазка? Что-нибудь унизительное — тогда прокатит. Намекнуть, типа, усрался.”

«Понимаете, Ирина Владимировна, возникли разногласия у… у кого?.. Возникли разногласия у внутренних органов. Они не хотели принимать позавчерашний пирожок… не хотели принимать предложенный мной позавчерашний пирожок… и попытались избавиться от него как можно быстрее… так, и я вынужден был побыстрее убежать, лишь бы не оконфузиться. Нет… и я вынужден был побыстрее убежать, чтобы не осквернить наше славное учебное заведение. Вот. Подробности интересуют?»

Фу, я же кушаю! Во так спросить в лоб.

Поев, он сразу плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Телефон вибрировал в кармане — сообщения в чате класса, мемы от Артёма, какая-то фигня. Он пролистал и остановился. Пустой экран диалога с Игорем.

Ну? Что делать будем, Дрон?

Пальцы сами написали:

— Если можешь, приходи. Перед приходом моих — 18:30. Типа всё нормально. Дальше тянуть нельзя.

Пауза. Секунда. Две.

— Ок.

Всего две буквы. Никаких смайликов, никаких «ладно» или «ага». Как будто договорились встретиться на уроке труда, а не спасать тайну собственной дружбы-не-дружбы.

И тут же следующее:

— Ты свалил, что говорить?

— Стошнило, скажи.

— От кого — не говори.

Игорь оценил.

— Дать бы тебе в глаз.

— В глаз — плохо, неприятно. Лучше пониже, там где губы.

— Размечтался.

Андрей положил телефон на грудь и закрыл глаза. Понятно, что он не ответит. Хотелось то ли заснуть, то ли исчезнуть. Раз уж прогулял, можно и полчасика покемарить.

Прошло пару часов. Отдых пошёл на пользу. Но уроки никто не отменял: врубил ноут, открыл домашку. И вот уже прилетело от Игоря:

— Ты делал 4-е задание? Там с параметром.

Андрей скривился. Хотелось послать. Но написал:

— Готово. Проверь. Только там в 3-ей строке знак может быть другой, я не уверен.

В ответ — тишина. Через пару минут он увидел, что файл обновлён. Работают, как будто ничего не произошло. Как будто между ними просто домашка, без истории, без ссор.

 К шести Андрей услышал звонок в дверь. Сердце вздрогнуло. Да, похер — всё под контролем.

Игорь вошёл тихо, будто в чужую квартиру. Снял куртку, обулся… и достал из прихожей те самые «свои» тапки с полосками. Надел их без вопросов, как всегда. От этого у Андрея внутри что-то неприятно кольнуло: слишком «по-старому», слишком привычно.

Молча они прошли в гостиную. Андрей взял пульт, протянул Игорю — и молча ушёл к себе, закрыв за собой дверь.

Игорь сел на диван. Экран мигнул — какие-то спортивные новости. В гостиной слышалось: диктор возбуждённо вещает про футбольные трансферы. Игорь переключил канал.

«Ну вот, сделали вид. Привет, родители, у нас всё хорошо, мы тут вместе. Ага. Маска приклеена.»

Андрей пролежал минут десять, тупо уставившись в потолок. Потом поднялся, включил ноут и сделал вид, что работает. В колонках фоном играл какой-то трек, но мысли скакали, как мяч по коридору.

«Сидит там. В своих тапках. Как будто всё нормально.»

В коридоре щёлкнул замок. Голоса — мама и папа вернулись.

— О, гости! — бодро сказал отец, увидев Игоря в гостиной. — Ну привет, Хмель! Как там здоровье, не кашляешь?

— Всё нормально, — коротко кивнул Игорь.

Мама поставила пакеты на стол:

— Андрюша, Игорь, помогите!

Андрей вышел из комнаты, будто только что вспомнил, что он сын в этой квартире. Подошёл, помог выгрузить пакеты, достал хлеб, яблоки.

— Вы чего, уроки сделали? — спросила мама, уже направляясь к кухне.

— Да, почти, — ответил Андрей, не глядя на неё.

— Молодцы, — улыбнулась мама.

Игорь чуть дёрнул щекой, но промолчал.

Отец уже доставал из пакета сок:

— Ну, мужики, накрываем на стол? Чай, пицца — всё как положено.

Андрей поднялся, помогал накрывать. Всё делали тихо, слаженно, как будто и правда были командой. Только Игорь дернулся помочь — но Андрей остановил его взглядом, как в боевом аниме, где одним магическим взглядом останавливают врага. И Игорь сел на диван обратно.

За столом разговор шёл привычно. Мама рассказывала, как встретила знакомую в магазине, папа делился новостями по работе. Игорь отвечал на вопросы вежливо, но скупо: «да», «нет», «нормально». Андрей подхватывал шутки отца, вставлял комментарии. Снаружи — идеальная картинка.

— Кстати, — сказал отец, — мы думаем летом бассейн на даче построить. Настоящий, не каркасный. Андрей же тебе уже говорил?

— Да, конечно, интересно, — не растерялся Игорь.

— И джакузи! — добавила мама.

— Да-да, джакузи, — усмехнулся отец.

Андрей, откусывая кусок пиццы, сказал невзначай:

— И багги купить. Мы хотим взять двухместный. Прикольнее, чем квадрики, скажи? Там и руль, и коробка.

— Вот, мужики, уже планы строят, — улыбнулась мама.

Игорь молчал. Андрей поймал на себе взгляд отца. Тот смотрел пристально, будто хотел спросить: «А что у вас с Игорем?» Но вслух ничего не сказал.

Игорь заметил это тоже и сразу уткнулся в кружку чая.

Андрей, чтобы отвлечь, заговорил сам:

— Представляешь, пап, если в школу на багги?

Отец рассмеялся:

— Только если дворами добираться.

Все засмеялись. Смех был даже у Игоря. Но Андрей всё равно чувствовал: напряжение висит, никуда не делось. Хреново, сказал бы Станиславский: «…не верю».

 Когда, наконец, ужин закончили — «мам, мы уроки доделаем» — Андрей молча махнул Игорю: мол, пошли.

В комнате у Андрея было просторно: широкая кровать, стол у окна, кресло, в котором Игорь уже как-то по привычке устроился, будто это его место. Андрей не сел — начал ходить туда-сюда, хватал с полок какие-то вещи, перекладывал, перебирал.

— Ну и сколько мы ещё так будем тянуть? — спросил Игорь, крутя в руках пульт, хотя телевизор в комнате был выключен.

— Пока родителям не надоест наша «счастливая дружба». Ты же сам говорил — не палить. Вот и не палим.

— Но это же ненормально.

— А нормально — это что? Вернуться в сентябрь и сделать вид, что ничего не было? — Андрей достал с полки маленький бокальчик из Брюсселя, с писающим мальчиком, покрутил и снова поставил. — Не смеши.

Повисла пауза.

Андрей вдруг усмехнулся:

— Зато смотри: раз я сижу теперь с Кречей, а ты с Бойко — можно сделать вид, что это наши девчонки. Ну и всё, проблема решена.

Игорь поморщился, но не возразил.

— Ты пригласи Бойку домой. Пусть родители увидят, как у тебя всё серьёзно. И отмазка от меня будет.

— Отличная идея, — сухо сказал Игорь.

— Ну вот. — Андрей взял рамку с фотографией. На фото он, сияющий, на «Ноу Камп», рядом втиснут билет и брелок «Барсы». — Представляю, как она клюнет: у тебя всё получится.

Он ткнул рамкой в сторону Игоря, как будто доказывал.

Игорь вздохнул и отвёл взгляд.

— А вот Кречу жалко. С Андрюшей-то ничего не получится. — Он вернул рамку на место и достал дурацкую погнутую железку — Эйфелеву башню. — Помнишь? Ты согнул.

Игорь только хмыкнул. Андрей снова зашёл к полке — и вдруг заметил в углу вазу. В ней пусто. Совсем пусто. Когда-то в ней были шишки хмеля — «ароматная коллекция», его дурацкий прикол. После ссоры он выкинул всё в мусор, а сейчас вдруг увидел: на самом дне прилипла одна, засохшая, будто застряла.

Андрей рассмеялся, поднял вазу:

— Смотри-ка… одна уцелела. Хмель жив! — он потряс вазу, шишка глухо стукнулась о стекло. — Знак судьбы, не иначе.

Игорь со своего кресла заметил, что ваза пустая. Лицо у него чуть дёрнулось, но он ничего не сказал. Андрей поставил вазу обратно — и вдруг замолчал.

Несколько секунд они сидели в тишине: Андрей стоял у полки, Игорь — в кресле. Казалось, ещё чуть-чуть — и разговор пойдёт совсем в другую сторону. Но нет.

— Мы тогда не закончили… Но сейчас не получится… Может…

— Нет! — Андрей повысил голос и в упор посмотрел на Игоря.

Игорь отвёл взгляд.

— Ладно. — Он отмахнулся.

— Спасибо, что зашёл.

— Не за что.

Андрей кивнул. Игорь поднялся, и они вышли. Попрощался с родителями и обулся в прихожей. Прощание вышло сухим: без объятий, без привычных хлопков по плечу. Просто:

— Давай.

— Давай.

Дверь хлопнула.

Андрей вернулся в комнату, глянул на пустую вазу. На дне всё так же одиноко лежала эта шишка.

Он хмыкнул:

— Живучая, зараза.

И сел за стол, включил ноут — будто так и надо.

 На следующий день Андрей вошёл в школу так, будто ничего особенного не произошло. Рюкзак на одно плечо, на лице — привычная улыбка: «я тут главный ведущий шоу».

У кабинета уже толпились одноклассники: от них доносились обрывки фраз «круто», «ты не шаришь», кто-то спорил, что «этот самый топовый».

Игорь стоял чуть поодаль у окна. Рядом — Ира Бойко, что-то ему оживлённо рассказывала и даже смеялась. Игорь слушал, но глаза смотрели в пол.

Андрей специально не пошёл к ним сразу — сначала здоровался со всеми подряд, обнимался с Кречей, которая сидела на подоконнике, и громко отпустил шутку:

— Ну что, товарищи, кто на выхи лыжи не сломал — тот вообще не отдыхал!

Кто-то засмеялся, кто-то поддакнул — атмосфера оживилась.

Только потом Андрей лениво двинулся к Игорю. Встал рядом, будто всё как раньше, и даже хлопнул его по плечу.

— Ну что, Хмель, отоспался? — сказал он с той самой полуиронией, которая скрывала больше, чем показывала.

Игорь посмотрел коротко, кивнул:

— Ага.

Ира Бойко перевела взгляд с одного на другого и явно почувствовала дискомфорт. Но ничего не сказала — только поправила волосы и уткнулась в телефон.

Андрей скользнул по ней взглядом и усмехнулся:

— Вот, глянь, Игорь, ты с бонусом после каникул. Девчонки сами к тебе пересаживаются. А я теперь с Кречей сижу — у нас творческий альянс, ничего личного.

Сказал легко, с улыбкой, как будто это просто прикол.

Пара человек из класса услышали — и тут же начали подшучивать: «О, у Андрюхи теперь Креча вместо Хмеля!» Все засмеялись, будто это реально прикол, а не нервный жест.

Игорь только чуть сжал губы и отвёл взгляд.

На перемене, когда Николаич вышел, класс оживился. Он ещё неделю назад, заметив «пересадку», мимоходом сказал:

— Смотрю, у нас тут рокировка. Андрей теперь с Ирой? Не удивлюсь, если к концу года вы весь класс перетасуете.

Все захохотали. Андрей даже подыграл:

— Так мы готовимся к ЕГЭ — у нас каждый день новый «вариант». ЕГЭ — отличная тема, можно менять как перчатки. — Он кивнул на Иру — и тут же получил подзатыльник.

— Андрей, в физике тоже так: иногда тела расходятся не по доброй воле, а по закону охлаждения.

— Ай! Креча! Это шутка!

— «Все смешалось в доме Облонских» — только у нас не в доме, а в 9-«Б».

Александр Николаевич покачал головой, усмехнулся и вышел.

Смех стих. И тут Ира Бойко вдруг с улыбкой спросила:

— А вы что, реально поругались — или это у вас такой новый стиль?

Андрей театрально вздохнул, покосился на Игоря и выдал:

— Секрет фирмы. Знаешь, мы в ответе за тех, кого приручили!

Класс снова засмеялся. Все восприняли как очередную шутку — и никто больше не допытывался.

Но Андрей, возвращаясь на своё место рядом с Ирой, заметил боковым взглядом, как Игорь сидит, уткнувшись в тетрадь, и сжимает ручку так, что аж побелели пальцы.

 Часть 46. Гибридные войны. 

Рома собрал остатки хорошего настроения и решительно вышел из квартиры. Снег и ветер, слегка ниже нуля. Очередной рабочий понедельник — не повод для радости. Илья уехал и надолго. Весенние каникулы или майские праздники — ближайший возможный срок. А это два с половиной месяца! Туева хуча дней и ночей. Но ничего не поделаешь — такова селявуха.

Скоростью спуска лифт пощекотал вестибулярный аппарат, давно привыкший к этому. Повернув за угол дома, Рома свернул за угол магазина — и столкнулся лоб в лоб с Игорем. Тот налетел на ничего не подозревающего Рому, схватил за «бары» и придавил к стенке.

— Стой! — вырвалось у Ромы.

— Стою! — Игорь так резко отпустил его, что Рома сразу узнал — это Хмель. И почему-то почти не испугался такого напора, разве что от неожиданности.

— Чего тебе?

— Ты это… — Игорь замялся, так и не придумав, что именно он хочет спросить или узнать.

— Да отпусти ты, дурак совсем?

— Надо поговорить. — Игорь отпустил Рому и стал искать глазами, куда можно отойти.

— Отойдём.

Рядом была детская площадка. Они уселись на скамейку.

— Ну, о ком ты хотел поговорить? — спросил Рома, внимательно разглядывая Игоря. 

Да, Андрей прав — Игорь чертовски красив. И выглядит старше своих без малого пятнадцати. Даже недружелюбное выражение лица не портит впечатления.

Впервые так близко Рома мог рассмотреть предмет одержимости Андрея. Все слёзы, пролитые в его, Ромкину, жилетку, все песни про любовь, спетые чужими голосами и его собственным — всё пронеслось сплошным потоком в голове. И он понимал почему. Это то уникальное сочетание маскулинных и феминных черт лица, когда красота обретает неповторимый баланс. Не мальчик с милым девичьим личиком — что хоть сейчас переодень и будет девочка, — и не мужлан с лицом неандертальца, а тонкие, но мужественные черты красивого юноши.

— Что у тебя с ним?

— С кем?

— Не придуривайся! Я видел вас вместе!

— А почему сам у него не спросишь?

— Мы в контрах…

— В контрах, говоришь? А ты кто, собственно? Каким боком?

— Как это кто? Я… его лучший друг.

— Бывший! Походу.

— Нет!

— Оставь его в покое. Ты ему никто! Ты так, одноклассник — и то ненадолго…

— Что ты сказал? — Игорь нахмурился. Рома понял: он сболтнул лишнего.

— Ничего. Школу закончите — и разбежитесь. Говорю тебе: иди своей дорогой. Он тебе не нужен.

— А ты, что ль, теперь его друг?

— Тебе какое дело? Друг, не друг? Сам послал его вдаль, а теперь спрашиваешь.

— Я послал? Ты ахуел? — Игорь напрягся, сжал кулаки. — Это он повёл себя как мразь, чуть не подставил. Наебывал как лоха!

— А ты, значит, белый и пушистый, да? — Рома хмыкнул, но отводить взгляд не стал.

— Не тяни резину. Скажи по-нормальному — он с тобой мутит?

— Ты чё, гонишь? — Роман чуть скривился. — Сам как думаешь?

— Я думаю, что он начал как-то странно себя вести после того, как мы с ним сцепились. И ты тут вдруг как хер с горы появился. Откуда ты вообще?

— Слушай, тебе, походу, нехрен делать. Ты реально всё проебал, а теперь на дыбках скачешь. Андрей с тобой даже говорить не хочет — ты это понимаешь?

— А с тобой, значит, хочет? Слушай, ну скажи уже нормально: ты ему кто?

— Хватит, Хмель. Всё, хватит. Он тебе ничего не должен. А мы — друзья. И очень близкие. Ты это хотел узнать?

«Он назвал меня Хмелем, а я ведь впервые с ним разговариваю. Видать, про меня всё знают», — мелькнуло в голове у Игоря.

— Он врал мне и про тебя не сказал. Так не поступают.

— А что он должен был сказать? Что подружился с пидором? Что он сам пидор? Ты же так это понял? Чтоб ты сразу его послал?

— Так я…

— Хмель, оставь его в покое. И всё. Это глупо. Он говорил — вы там спектакль разыгрываете, типа всё норм. Нафига это надо? Будь самим собой. Начни болеть за «Реал», трахни телку — и жизнь наладится, вот увидишь. Зачем тебе этот наглый пизденыш?

— Он хоть сам в курсе, что ты за него отвечаешь, как будто вы уже давно… ну, ты понял?

— Ты чё, совсем еб…нулся? — Рома поднялся и разозлённо смотрел сверху. — Не твоё это уже дело. Всё, разговор окончен.

— Да ни хрена не окончен! Я хочу понять, что происходит!

— Ну и сиди тут, понимай, философ. Мне нечего тебе сказать. Дельфин и русалка, блеать!

Рома ушёл, не оглядываясь. Игорь остался сидеть на скамейке, прижимая ладонью холодную бутылочную крышку. В голове шумело — будто на него свалили целую шахматную доску, где все фигуры перемешаны, и он даже не знает, с какой стороны играть.

Вопросов стало только больше. Разговор с самим собой не прояснял ситуацию.

«Выходит, влюбился. Как можно говорить, что любишь, и трахаться с каким-то уродом? Лезть обниматься, а потом с ним кувыркаться — это пиздец.

Ты не понимаешь. Ты не поймёшь. А что понимать? Я ни в чём не виноват. Если ему не нужен — зачем при этом всё равно цепляется? Зачем? Чтобы доказать, что сильнее? Чтобы унизить? Или, наоборот…»

Игорь сжал крышку так, что металл хрустнул. Но ответов не стало.

«Хорош, а я? Мне что надо? Это всё — конец. Это хуже, чем с Виталиком. Что делать?! Замутить с Иркой? Назло? Ну такое…

Может, действительно подождать. Уйдёт. Забуду. Блядь! Почему?! Нахуяя! Я не хочу. Не хочу. Не хочу».

Игорь влетел в класс в последнюю секунду — через полминуты после звонка, уже когда Гербера дошла до стола и села. Он поздоровался и упал на стул рядом с Ирой.

Андрей издевательски усмехнулся и шепнул Ире на ухо, процитировав Диккенса из домашнего чтения:

— «Poor child! He had suffered more than many men in his short life».

Гербера спокойно проводила взглядом опоздавшего Хмелю и реакцию Андрея. Похоже, она вообще забыла тему урока и не знала, с чего начать. Вообще-то надо было готовиться по Диккенсу — и уметь ответить и по смыслу романа, и грамотно на английском.

Поправив очки и оглядывая класс, она будто устала вытаскивать из ребят хоть что-то:

— Итак, кто может рассказать мне больше об Артфул Доджере?

Андрей, ты уже начал? Продолжай.

Повисла тишина. Кто-то ковырялся в телефоне, кто-то переглядывался.

Андрей лениво поднялся — хотя обычно он не спешил отвечать.

— Да, Людмила Фёдоровна. Я сказал: — и на английском, с лёгкой усмешкой: — «Бедный ребёнок! За свою короткую жизнь он натерпелся больше, чем многие мужики».

Те, кто понял, прыснули сразу — это ведь про Игоря. Он последнее время ходил со страдальческим выражением лица.

Андрей продолжил. Он готовился, разбирался.

— Ну, Доджер… он вроде как друг Оливера, но на самом деле ведёт его туда, куда выгодно себе. Он показывает Лондон, его «другую сторону», но это не про дружбу, а больше про то, как использовать доверие. — Он замолчал, бросил короткий взгляд в сторону Игоря и спокойно добавил: — Доджер ловкий, умный, с юмором… но всегда чуть-чуть жулик. А Оливер — наивный, доверчивый. И в итоге тот, кто доверял, попадает в передряги.

— Прямо как у нас в классе! — раздался смех с задней парты. Кажется, это был Денис. — Только кто тут Оливер?

Класс оживился, посыпались подколы.

Андрей сделал вид, что невозмутим, но усмехнулся сам над собой:

— Ну, если честно… я бы, наверное, играл роль Доджера. Всегда что-то придумываю, веду за собой, а потом выкручиваюсь. Только вот жертвовать доверием — штука дорогая.

Несколько человек переглянулись, кто-то хихикнул: мол, «сказал красиво».

Игорь не смеялся — он сидел, уставившись в тетрадь, будто делал вид, что пишет конспект.

Гербера, будто стараясь сгладить подколы, спросила:

— Да, интересное сравнение. А Оливер? Чем он отличается от шайки?

— Потому что он не теряет себя. Даже когда все вокруг обманывают или давят, он всё равно остаётся честным. И, наверное, именно поэтому у него появляется шанс на нормальную жизнь.

В классе воцарилась короткая тишина, потом кто-то кашлянул, шепнул шутку про «честность в школе». Атмосфера разрядилась.

Андрей откинулся на спинку стула, глядя в окно, и только мельком заметил — Игорь так и не поднял головы.

Уже по дороге домой Андрей прочитал сообщение от Ромы:

― Привет. Встретил Игоря. Расскажу потом. Набери по свободе. После 15.

— Ок, — ответил он.

После обеда Андрей сидел у себя в комнате и с раздражением теребил ручку. На столе перед ним лежала раскрытая тетрадь, но буквы расплывались.

Вот уже перевалило за три. Он набрал Рому сам:

— Привет.

— Привет.

— Ну и?..

— Встретился… Налетел утром как коршун. Откуда знает, где я живу?

— Это не сложно, поверь. Ну и чё было?

— Ну и нихрена, Дрон. Сидели, трепались. Он к тебе лезет, будто ты ему брат родной.

— Ага. Брат. Только с кулаками и претензиями.

Андрей встал, прошёлся по комнате, посмотрел на тёмное окно. В стекле — отблеск: отражение как в зеркале, но тёмное и неразборчивое.

— Я вот не пойму: если у него просто обида — так и пошёл бы своей дорогой. А он зачем встречи ищет, у тебя спрашивает?

— Может, ему нужен повод? Точка, чтоб всё разрубить. Вы же на родоков завязаны.

— Да он же не рубит! Он как тянет за нитки. И при этом молчит, когда рядом кто-то есть. Только один на один начинает.

— Значит, ещё что-то хочет.

— Хочет… Только хрен его разберёшь. Знаешь, у меня ощущение, будто я хожу с зеркалом, а он в него смотрит и думает, что это я виноват в его отражении. Тёмный, как отблеск ночью в окне!

Он усмехнулся, но смех вышел сухой.

— И ещё, блин… Я же сам не знаю, чего хочу. Мириться? Нет. Не вариант. Мне друг не нужен. Мне нужен друг, но не такой. У него всё вечно «или так, или никак». А у меня, видишь ли, жизнь шире.

— Ну так и держи эту линию.

— Да, только знаешь… — Андрей на секунду замолчал. — Ты прав, когда сказал «дельфин и русалка». Это про нас. Один ныряет, другая тонет. Вместе нельзя, отдельно — хуже.

Он сел обратно, облокотился на стол.

— Слушай, Ром, если он и правда думает, что я предал — то это тупо. Но если он… если там было что-то другое, что я не понял?

— Ты опять начинаешь.

— Да потому что в нём всё время что-то не стыкуется. Либо я полный придурок, либо он врёт себе самому.

Рома вздохнул в трубку.

— Дрон, оставь его. Хочет понять — пусть сам понимает. А тебе… тебе вообще надо решать, чего ты сам хочешь.

— А я и не знаю, — выдохнул Андрей, глядя на вазу на полке. Теперь в ней не только последняя шишка хмеля, но и осколок гранита, и гнутая пирамидка Эйфелевой башни. — Вообще не знаю. Хочу его. И чтоб он меня хотел. Глупо?

— Это не глупо, просто нереально.

Комментарий к Часть 46. Гибридные войны.

    * - Чарльз Диккенс, Oliver Twist (1837–1839):

“Poor child! He had suffered more than many men in his short life.”

(«Бедный ребёнок! Он страдал больше, чем многие взрослые за свою короткую жизнь».)

 Часть 47. Физика контакта. 

В раздевалке пахло пылью, мокрой резиной и потом. Кто-то хохотал, кто-то лениво натягивал майку с гербом школы, кто-то уже настраивался на баскет. Андрей сидел на лавке, молча шнуровал кроссы, стараясь не смотреть на Игоря. Хотя тот, как назло, оказался напротив — длинные руки, спокойные движения, привычная сосредоточенность.

«Даже шнурки он завязывает, будто на соревнования идёт. Ну вот как с таким человеком быть? Все. Забыть, убить в себе это всё… Чёрт».

На построении Андрей встал не рядом с Игорем, как всегда раньше, а опять за Максимом. Физрук Петрович, как обычно, провёл перекличку, пробурчал что-то про «строиться ровнее» и для вида провёл начало урока «как положено». После разминки отпустил половину класса по домам. «Отпущенные», освобождённые и просто похуисты радостно побежали в раздевалку. На площадке остались свои: «боевой костяк».

— Так, мужики, — бодро начал Петрович, — сегодня у нас мини-курс: азы игры центрового. Кто такой центровой? Это доминатор под кольцом! Он не только башня, он мозг обороны и нападения! Саша, выходи, показывать будем на тебе.

Саня смущённо отшагнул вперёд.

Петрович гонял ребят по элементам: занять позицию, принять мяч, заслон, скидка, быстрый пас. Вроде всё знакомо, но отрабатывать приходилось снова и снова.

— А теперь — играем! — хлопнул в ладоши физрук. — Две команды, 4 на 4.

Андрей и Игорь — в разных составах. Раньше они всегда играли вместе, и вся команда знала, что связка «Игорь–Андрей» работает идеально. Но теперь Андрей сам шагнул к Игорю, стал рядом — и при делении они попали в разные команды. Назар и Захар тоже ставили Витальку между собой и шли в одну команду.

— Ну чё, разбежались по углам, — буркнул Петрович. — Играем до одиннадцати очков, и до двух побед.

Петрович не поленился красиво разыграть начальный спорный — и игра пошла.

Сначала команда Андрея сработала на ура: Захар с Назаром разыграли красивую комбинацию, Андрей подстраховал, Саша закинул мяч в кольцо прямо из-под щита. Он никогда особо не отличался результативностью — просто мяч не доходил. Но только соперник зевнёт — всё, Саня получит мяч на поднятых руках и, не опуская его вниз, забьёт.

— Эх, за что меня судьба свела фигуристом, — фыркнул Андрей, хлопнув Сашку по плечу. — Зато теперь у нас «башня надежды».

— Башня, говоришь? — Саша ухмыльнулся. — Только башня без дриблинга. Жду паса!

Но чем дальше, тем труднее. Команда Игоря действовала собраннее. Ошибок очень много у обеих команд: неточные передачи, потери мяча на ровном месте, неподготовленные броски. А ещё беспощадный Петрович свистел: «На соревнованиях никто не пожалеет, будьте внимательней!»

Максим брал на себя розыгрыш, Виталик таранным стилем прорывался сквозь защиту, а Игорь — он просто был везде. Подбор, проход, скидка. Андрей то и дело оказывался лицом к лицу с ним.

И это было мучение.

«Вот он. Спина к кольцу, я прижимаюсь плечом. Чувствую, как дышит. Он отталкивает меня, я на мгновение цепляюсь руками, должен чувствовать, куда дёрнет. Всё по правилам, всё — игра. Но меня будто бьёт током — и я отпускаю.

Да, вот этого я и хотел. Хотел почувствовать, что он рядом. Хоть так. Извращенец!»

Игорь тоже напрягался. Внутри у него всё колотилось:

«Зачем он лезет ко мне? Почему так упорно держит? Другие отваливают, а он будто специально… И ведь не только ради очков. Он смотрит так, что мне самому становится не по себе. Но и… оторваться не хочется. Господи, что со мной?»

На площадке шли жаркие стычки. В первой партии команда Андрея вырвала победу — 11:9. Во второй — Игорь и Максим отыгрались, Виталик буквально продавил защиту, а Игорь красиво завершил прорыв — 11:7.

Третья партия стала настоящей зарубой. Счёт шёл очко в очко, все уже устали, дышали тяжело, майки прилипали к спинам. Но только у команды Андрея. На радость извращенцу, команде Игоря выпало играть без маек.

И вот решающий момент: Максим подхватывает мяч, идёт по левому флангу, пасует Игорю. Андрей выскакивает на перехват, цепляется руками, плечо в плечо. На секунду они сталкиваются так близко, что оба замирают. В глазах — искра.

— Давай, Хмеля! — кричит Виталик.

Игорь сбрасывает мяч Максиму и тут же уходит в прорыв. Пас обратно — и Игорь забивает решающее очко. 11:9.

Команда Игоря выигрывает матч 2:1.

Все расходятся — кто уставший, кто довольный. Только Андрей и Игорь задерживаются взглядами. Не слова — тишина. Андрей хотел поздравить с победой, но промолчал.

«Кайф. Тупо удовольствие, хоть бы стояк не пробил. Надо успокоиться», — подумал Андрей.

«Он всё равно рядом. Даже когда играет против меня. Нафига он так сделал? Сказал “отстань”, а сам трётся, сволочь», — подумал Игорь.

В раздевалке воздух стал ещё тяжелее. Ребята шумели, спорили, доказывали, кто сыграл лучше, кто больше «накосячил».

— Ну что, башня, — Назар хлопнул Сашу по плечу, — без тебя мы бы и трёх очков не набрали.

— Башня — это ты, хитрый, — усмехнулся Саша. — Дрон всё время под Игоря лез, будто специально.

— А что делать? — Захар развёл руками. — Теперь у них новая страница в жизни. Заруба!

— А может, он ему так больше нравится. Такой соперник — грех не потрогать.

Саня заржал и ушёл к своим вещам.

Андрей молчал и смотрел, улыбаясь на Игоря. Шутка типичная, но дурацкая.

Игорь фыркнул:

— Але! За базаром следи!

— Сорян, Хмеля, вырвалось. Гомофобия вообще-то не моё.

— Не уверен — не обнимай! — Андрей шуткой разрядил обстановку.

Андрей вернулся в зал побросать мяч и успокоиться. Идти в душ и смотреть на пацанов хочется, но нельзя. Да и Игорь уйдёт — и не придётся искать, как не идти вместе домой.

Ребята разошлись, а Петрович терпеливо промолчал, глядя на Андрея. Видно, хотел свалить домой. Минут через двадцать народ уже помытый и одетый потянулся на выход.

Хлопнула дверь — последние двое вывалились в коридор, оставив за собой только эхо шагов. Тишина легла плотным слоем.

Андрей пошёл в раздевалку. Игорь только натягивал чистую футболку. Андрей рассчитывал, что Игорь уйдёт. Словно хотел сказать резко — и не смог.

— Поймал? Мучать будешь?

— Перетереть надо.

— Ты же с Ромой уже поговорил. Остались вопросы?

— Ты специально со мной в разные команды встал? — спросил Игорь, не глядя.

Андрей пожал плечами:

— Очевидно. Хотел проверить, каково это — быть против тебя.

— И как?

Игорь всё-таки поднял глаза.

На секунду Андрей задержал взгляд.

— Сложно, — честно сказал он. — Даже слишком.

Между ними повисла пауза.

— Ты ведёшь себя так, будто… — Игорь оборвал фразу, потер затылок. — Короче, не знаю.

Андрей усмехнулся, но мягко:

— Я тоже не всё знаю, Хмель. Только одно знаю — мы «в разных командах».

Игорь глубоко выдохнул, опустился на лавку.

— Я в душ, с вашего позволения. Не подождёшь — я не обижусь.

Игорь молчал и ждал.

Вернувшись, Андрей сам продолжил. Сначала натянул штаны и реглан — и потом сказал:

— Это я должен был остаться и в душ с тобой пойти?

— Да не дури ты...

— Зачем задалбывать? Рома тебе сказал, что делать, а ты?

— Рома мне сказал, только это…

— Чего такого он сказал, что ты не знаешь?

— Ничего, он подробностей не рассказывал. Ты ведь давно с ним?

— Да хоть сто лет! Какая разница?

— Это он тот портрет рисовал?

— Конечно, я думал, ты раньше допрёшь.

— Я сразу догнал…

— Недооценил. С тобой надо поаккуратней, — ухмыльнулся Андрей.

Андрей удивлённо вскинул брови:

— Ну что, пошли?

— Погоди…

— Что ещё?

— Дрон… давай к тебе?

— Охренеть! Ты серьёзно? Ты чё, смерти моей хочешь?

— Да блядь, я не могу так! Мне херово без тебя!

— Не верю! Склифософский!

— Станиславский.

— Не, тут клиника!

— Дрон, я серьёзно!

— Ты мне в любви щас признаёшься? Ты дурак?

— Ну да, дурак.

— Знаешь почему?

— Нет.

— Ты поймёшь, когда-нибудь?..

Тут Петрович зашёл:

— Так, ребята, до свидания! Расходитесь, я закрываю.

Ребята поспешно выбрались на улицу. Переменили тему:

— Это в ноябре было.

— Чего?

— Ты тогда спиздел, что к Гербере надо.

— Помню.

— Я, короче, вернулся тогда.

— От, гад, подсмотрел!

— Я бы и забыл, но потом по крупицам пазл сошёлся. И портрет…

— Да пофиг, оно тебе мешало?

— В смысле?

— Ты че ревнуешь?

— Да… если хочешь знать!

— (посмотрел исподлобья) Если хочу…

Андрей задумался.

Они шли молча, прошли «точку», сами собой повернули к дому Андрея. Как раньше.

Подойдя к подъезду, Андрей остановился и посмотрел на Игоря, будто спрашивая: «Уверен?»

Они зашли. Всё как раньше. Игорь одел «свои» тапочки. Андрей на автомате поставил кастрюлю на огонь. Игорь пошёл мыть руки… Будто ничего и не было.

Они почти молча поели. Только «хлеб передай», «будешь ещё» и «спасибо».

Сели на диван. Андрей крутил пульт, но не включал.

— Я спросил в шутку, ревнуешь ли ты?

— Вот этого я и не понимаю, — тихо сказал Игорь. — Не могу себе врать — ты мне нужен.

— Тебе не я нужен, а тот Дрон.

— Да нет! Ты нужен! Я понял, не могу без тебя. Только не ржи, Дрон, прошу.

Андрей включил музыкальный центр. Как заезженная пластинка, с середины полилась песня «I Think They Call This Love». Он не выдержал и положил руку Игорю на плечо.

— Хмеля! Несчастье моё! Нету того Дрона, нету! Этот фраер в маске сгинул! Ты можешь только со стороны в школе видеть его… и-но-гд-а!

— Похуй. Ты мне нужен такой, как сейчас. Ты — сейчас.

— А вот и нет! Этот «Андроид» тебе не нужен.

— Почему? Мне пофиг, что ты… ну, ты понял. Я не в обиде. Я тупил. Не говорил ничего, боялся. Сейчас тоже боюсь! У всех свои тараканы.

— У тебя нет недостатков, почти нет… только один…

— И пусть, всё равно. Только не уходи. Я приму твои заморочки.

Андрей посмотрел сбоку. Не пошутил впервые.

— Какой же ты… нудный.

— Дрон…

— Сам напросился. Щас будет больно.

— Чего?

— Не ссы, это мне больно.

— В смысле?

— Что ты чувствуешь? Прямо сейчас.

— Да хз! Досаду, тупняк какой-то, надежду… Дрон, ну серьёзно!

— А так?

Андрей взял руку Игоря, обхватил ладонями.

— Чё?

— Пустое сердце бьётся ровно…

— Дрон, я не понимаю.

— Вот видишь, ни-че-го…

— Да почему «ничего»? Какие-то загадки.

— (горько усмехнулся) Загадки… Да какие тут загадки, Хмель. Всё открытым текстом. Только ты читать не умеешь.

— Может, и правда тупой… Ты же умный, придумай что-нибудь.

Андрей резко откинулся на спинку дивана, закрыл лицо ладонями. Голос у него дрогнул.

Игорь потянулся к нему всем телом, но Андрей вскочил, прошёлся, спиной встал:

— Стоп! Не надо. Ты меня сейчас добьёшь.

— Да я чё делаю-то? Говорю же: ты мне нужен!

— Нужен? — Андрей сорвался на смешок, почти хриплый. — Нужен как фонарь на улице — чтоб светил, но в дом не затащишь?

Игорь замолчал, не находя слов.

Андрей обошёл диван, подошёл в кухонный уголок и взял бутылку с водой:

— Всё, Хмеля. Я устал. Давай на сегодня хватит. Уходи.

— Дрон…

— Уходи, пожалуйста. — Голос дрогнул, и было ясно: ещё секунда — и Андрей просто разрыдается.

Игорь сидел пару мгновений, потом поднялся. Тихо, без лишних звуков. У двери обернулся:

— Что дальше будет? Я же не прошу ничего, просто хочу хоть немного...

— (сквозь зубы) Не могу… это слишком. Не нужно тебе со мной мучиться. Спасибо, что простил и понял. Люблю, поэтому отпускаю.

Игорь постоял секунду, словно хотел что-то добавить. Он смотрел на Андрея исподлобья.

Открыл дверь и закричал:

— Сука, я же не отстану!

Он хлопнул дверью со всей силы. Стало оглушительно тихо. Андрей наконец позволил себе то, что сдерживал всё это время — он сел на пол и, прижав колени к груди, спрятал лицо.

***

— Привет.

— Привет.

— Как настроение?

— Норм, что-то случилось?

— Типа того. Срочно нужен сеанс обнимательной помощи))

— Жилетка наготове, заходи, будешь должен))

— Одевай, я быстро.

— Захвати белую безрукавку.

—? Нахрена.

— Нада.

 Часть 48. Для тех, кто в танке. 

Субботнее утро. Тренировка? Да ну её.

Игорь мялся у подъезда уже час. Ну, может, больше — но ощущалось как вечность. Холод пробирал до костей, хоть и не мороз, всего-то +5. Но стоять без дела, опершись на перила, — это не пробежка на стадионе: руки коченеют, ноги ноют. Он уже раза три заходил в подъезд, притворялся, что ищет почтовый ящик, грелся у батареии — и снова выходил.

«Чё я вообще делаю, — думал он. — С кем я тут собрался базарить? С этим… Ромой? Он же меня нахер пошлёт, сто процентов. И правильно сделает».

Но ноги не уходили.

Когда дверь наконец скрипнула, и на улицу лениво выполз Рома — заспанный, в трениках и старой олимпийке, — Игорь чуть не вздрогнул.

Роман увидел Игоря — глаза прищурил:

— Шо, опять!?

— Нет, — Игорь поспешно поднял руки, как будто сдаётся. — Я… поговорить хотел.

— Ага, «поговорить». — Рома фыркнул. — Ты вообще в своём уме? Утро субботы, люди спят, а ты тут торчишь, как вахтёр.

— Ром, серьёзно… — Игорь сглотнул. — Надо поговорить?

Рома приподнял бровь.

— Поговорить? Это ж совсем пиздец. Для тех, кто в танке, братан?

— Ну, типа… да. Я много думал… — Игорь отвёл взгляд, пнул носком камешек. — Короче, я понял: без Андрея никак.

— Не понятно? Повторяю по буквам: Николай, Илья, Харитон, Ульяна, Яков! НИХУЯ не понятно, значит!

— Угу.

У Ромы с лица сразу ушла дежурная ухмылка.

— Ты, значит, определился? — сказал он уже тише.

— Да я не определился, я ни хрена не понимаю! — взорвался Игорь, и голос у него чуть дрогнул. — Но он мне нужен. Плевать, что он гей. Пусть хоть кто! Я без него не могу, вот и всё.

Между ними повисла тишина. Даже гул машин с трассы где-то вдалеке казался далёким. Рома почесал затылок и неожиданно сказал:

— Пошли.

— Куда?

— Ко мне. Раз уж ты меня задолбал у подъезда, давай хоть не на холоде. Всё равно… может, и надо тебе это увидеть.

Гостиная — она же и комната Ромы — оказалась огромной, но захламлённой как мастерская. Всё, кроме дивана и кресел, было заточено под работу художника. Хотя, как знать — может, и мягкая мебель не исключение.

Листы бумаги, карандаши, кисти, банки с водой, холсты — всё перемешано. На стенах — наброски, какие-то яркие портреты, кое-где криво висящие листы с угольными рисунками. В углу — мольберт, накрытый куском чёрного флизелина.

— Заходи.

Игорь остановился, словно вкопанный. На него с десятка картин смотрел Андрей. Разный: в профиль, с прямым взглядом, в какой-то нелепой позе, в полумраке, в движении. Где-то — просто руки, где-то — глаза. А на одном большом холсте — целый образ, почти мифический, как из другой реальности.

— Ты… это всё?.. — Игорь даже не знал, как спросить.

— Ну да, а кто? — пожал плечами Рома, садясь на стул. — Ты чё думал, у нас всё только про трах?

— Я… — Игорь сел на край дивана, не сводя глаз с картин. — Я не думал. Я не знал.

Рома усмехнулся.

— Вот видишь. А тут всё сложнее. Он же не просто «поза». Он вечно влезает в процесс. Типа: «давай фон поменяем», «а если свет вот так?», «эта фигня — не катит». Поначалу я психовал, а потом понял — у него реально глаз есть. Он не художник, но чуйка… пипец. Половина моих удачных работ — это его идеи.

Игорь молчал. В груди у него крутилось странное тепло. Он, значит, и тут… настоящий.

— Слушай, — наконец сказал он. — Я всё это вижу и… ещё сильнее хочу его вернуть. Но я ж не гей, блядь! Я не понимаю, что со мной.

Рома посмотрел на него пристально, без привычной усмешки.

— Да какая, нахрен, разница, гей ты или нет? Ты чё, в ЗАГС завтра собрался? Ты пацан, он пацан. У вас своя движуха. Ты его простил?

— Да.

— Смотри, ты уже сделал шаг. Уже дохуя, много, брат. Поверь. А дальше… — он махнул рукой. — Это не про еблю. Я серьёзно. Дело не в том, кто кого. Дело в доверии. Если оно есть — можно что-то строить. Без него — хоть десять баб рядом, толку не будет.

Игорь уткнулся в рисунок, где Андрей сидел вполоборота, и подумал: «Чёрт, он и правда, как родной какой-то».

— А если… ну, допустим, он захочет… дальше? — выдавил он.

— Слушай, — Рома поднялся и достал из шкафа папку. — Геи спят с бабами, натуралы спят с геями. Всё это условности. Главное — доверие. Если есть доверие — дальше можно всё разрулить. Но это не совет, понял? Тут другое важно: любишь ли ты настолько, чтоб довериться.

— Я не представляю как. Он же тогда придумал эту херню, провоцировал меня...

— Это про Ника?

— Ты и это знаешь?

— Пофиг, это детали. Он такое умеет, ты…, ладно. Не суть.

Он вытащил картину — Андрей в обнажёнке. Свет, тени, мускулы, взгляд. Не пошло, а красиво. Даже величественно.

— Смотри, — сказал Рома тихо. — Он реально красивый. Не как модель с плаката, а по-настоящему. Ты же видишь? Блядь, один взгляд этот, глаза!

Игорь сглотнул. Сердце бухало. Он впервые посмотрел на Андрея чужими глазами — глазами художника. И понял, что да, это правда. Красивый. Родной. Его.

— Я так на него никогда не смотрел! И что мне делать? — спросил он почти шёпотом.

Рома ухмыльнулся.

— Блядь, да я толком и сам не знаю! У меня такого не было! В конце концов сами разбирайтесь. Ведь если он тебе противен…

— Да нет же, он же не урод какой-то. Мы же обнимаемся и даже в щечку целуемся. Конечно, не на людях. Он вообще любит телячьи нежности. Ну, он всё время был того… думал, что мне вся эта муть просто кажется...

— Хороший ты парень, Хмелечка, как он ласково тебе называл. Только вот, давеча ревел у меня на плече, проклинал себя, обидел, понимаешь, Хмеленьку, сделал больно любимому.

— Любит он тебя, дурака, больше жизни! Понимаешь? А чтоб понять… эх!

— Нет, я так не могу! Я не могу без него! Что же делать, ведь он самый близкий мне человек! Я тоже его… люблю!

— Меньше года, если я не ошибся.

— Мне казалось, всю жизнь…

— Это ни о чём — детская привязанность. Знаешь, дружба с тем, у кого всегда с собой конфеты.

— Нет, мы всё делим пополам!

Роман сложил часть рисунков в папку и положил на место.

— А ты с девками-то пробовал?

Пауза повисла в воздухе. Игорь, не поднимая головы:

— Честно, нет.

— С виду не скажешь. На тебя должны вешаться пачками! Даже постарше. Ты себя в зеркало видел?

— А чё?

— Ты красив, сука, как актёр Голливуда. Я Андрюху ой как понимаю!

— Да ну, брось. Чё ты гонишь?

— Не гоню. Ты не замечаешь просто. На тебя, походу, пялится половина школы, и на улице оборачиваются, а ты как страус — голову в песок.

— Та не…, вроде никто особо.

— Да ладно! Тебе кто-нибудь говорил, что ты красавчик?

— Не, только Дрон иногда стебался.

— Вот видишь. А он стебался — потому что боялся прямо сказать. Андрюха… он вообще всё через шутку. А внутри у него такой пожар, что хоть скорую вызывай.

— Ну да, он вечно прикалывается. Я бешусь, а потом жду, когда он опять отжигать начнёт.

— Он тебя проверял, дурик. Смотрел, как ты отреагируешь. Я эти его «попытки» сам слышал. Он их считал, как знаки судьбы. У него реально крыша едет, когда дело до тебя доходит.

— Во, дела...

— Понимаешь, он может быть кем угодно — шутом, Андроидом, фраером. Но это всё — маски. Только рядом с тобой он хочет быть настоящим.

— А ты чего тогда? Ну… ты ж с ним был.

— (пожимает плечами) Да, было. Но у нас другое. У нас про искусство, про кайф от работы, от поиска образа. Он для меня — не просто модель. Он реально чувствует, как поставить свет, как встать, какой фон нужен. Я иногда думаю: если б он рисовать умел, он бы делал это лучше меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты думаешь, я его только в кровать звал? Да мне эти рисунки дороже всех тусовок. С ним я двигаюсь вперёд. Он видит то, что я сам не вижу.

— (после паузы) Сука… а я думал, он просто гонит.

— Вот именно. А он… он любит тебя, Игорь. Настолько, что готов от себя отказаться, лишь бы ты был рядом. Ты это понимаешь?

Игорь нерешительно с дрожью в голосе произнёс:

— Любишь его? Только честно!

— Расслабься, нахуя тогда этот цирк? Я бы не стал с тобой базарить. У меня есть парень. Просто звёзды так сошлись, и он далеко. А Дрон меня спас. Ты же в курсе этой хуйни? Я ему благодарен. Я бы, конечно, вряд ли сиганул из окна — тут, сука, долго лететь: 23 этажа... Он вернул меня к жизни. Он уникальный тип. Тебе тупо поперло. Ты даже не шаришь как. Смотри.

Это был портрет Андрея. Лицо, волосы мокрые после дождя или душа. Глаза закрыты, лицо поднято вверх, будто подставлено под капли дождя, падающие сверху. Тёмный фон, и лицо освещено будто уличным фонарём.

— Офигенно, типа дождь?

— Да, случайно так вышло...

Следующий рисунок — юноша сидит вполоборота и держит в руках: в одной — книжку, в другой — планшет, будто выбирает из двух вариантов.

А вот рисунок — и у Игоря глаза лезут на лоб. На рисунке он сам. Он помнит эту фотографию — и рисунок копия.

— Это по фотке? Я знаю, только там сбоку и издалека, а тут прямо кадр перед лицом.

— Да, он попросил. А мне интересно было тут в динамике попробовать передать. Фактуру воды и цвет.

Голова Игоря выныривает из воды в последней стадии гребка — вода ещё не полностью оторвалась от поверхности тела и слоем держалась в этот момент на лице, шее и плечах. Напряжение от усилия застыло на лице, блик света на очках, глаз не видно, но чувствуется бешеный ритм движения.

Рисунки, холсты, ещё и ещё. Рома ставил холсты вдоль стены, вдоль шкафа, раскладывал на диване рисунки. То, что не касалось Андрея, прятал обратно. Вот «контурный» рисунок в стиле аниме, грубый и простой. Два силуэта за мгновение до поцелуя на фоне заката.

— Надо уточнять, кто это?

— Не, я вижу.

Игорь застыл. Вот портрет в профиль — глаза в сторону, напряжённая линия челюсти. Вот в движении, будто шагает из листа. Вот почти готовая картина, где Андрей сидит на полу, с книгой, волосы растрёпаны, губы приоткрыты.

— Ну всё, я тебе всё выложил, дальше сам.

— Спасибо тебе, Ром. Без тебя бы не знаю как.

— Не благодари. Хорошо, что ты сообразил спросить. Понял?

— А ну да, давай. А то мало ли что.

— Запиши номер .

— Ну вот, теперь у тебя будет два друга — гея. Ха-ха. Добро пожаловать в жизнь!

Игорь молчал. Рома затянулся и добавил:

— Только в школе про меня не трынди. И про рисунки — тоже.

— И чё, как?

— А ты сам подумай. Когда там футбол? Вроде сегодня вечером?

— Ага, в пять.

— Ну вот. Напросись в гости. Или просто возьми бутылку лимонада, появись без предупреждения. Тупо как раньше. Сядь рядом. Поцелуй разок, если надумаешь. Он же не жаба, а красавчик. Спизди чё-нибудь ласковое, ну бля, как в кино.

Игорь покраснел, уставился в пол. Но в глубине глаз мелькнула решимость.

— Спасибо, Ром. Реально.

— Да пошёл ты, — буркнул тот, но уголки губ дрогнули. — Будешь должен.

— Понял.

Игорь вышел из квартиры другим. Мир вокруг вроде тот же: серое небо, лужи, скрипящие двери. Но внутри — уже другой он. У него появился план.

Футбол в пять.

И шанс всё вернуть.

Игорь домой вернулся как ни в чём не бывало. Ближе к обеду он подошёл к отцу:

— Пап… может, к Мариничам пойдём футбол глянуть? Как раньше.

Отец поднял глаза от телефона, улыбнулся:

— Как раньше? А что, уже наступило какое-то «после»?

— Нет, ну ты же догадался? Мы это, немного поссорились.

— С чего вдруг?

— Ну именно, что ни с чего!

— Интересно, девки пляшут...

— Короче, идём и всё! Надо мириться.

— Ну, можно. Давно вместе не собирались.

— Набери прямо сейчас. — Игорь жестом указал на телефон в руках отца.

Игорь почувствовал, как сердце ухнуло вниз и сразу взлетело вверх. Шанс. Сегодня.

В животе перевернулся камень. «Всё, поехали. Отступать некуда».

Время до пяти тянулось вечностью. Игорь метался по комнате: то включал музыку, то вырубал, то смотрел в окно. Сердце прыгало в горло, ладони потели.

Когда наконец отец сказал: «Собирайся», он чуть ли не подпрыгнул. На всякий случай сунул в пакет литровую колу — будто это могла служить пропуском.

Квартира Андрея встретила запахом кофе и чем-то домашним, уютным. В гостиной уже стоял стол с чипсами и орешками, огромный телек светился логотипом трансляции. Андрей и его отец возились с пультом.

Игорь зашёл — и будто оказался в прошлом. Всё, как раньше: они вчетвером, смех, разговоры.

Только вот внутри у него всё горело.

Андрей, заметив его, слегка замер, но потом улыбнулся — не широко, а осторожно, будто проверяя реакцию.

— О, Игорян! Ты пришёл? — сказал он, будто ничего особенного. «Очередной спектакль», — только и подумал он.

— Ну а чё, — Игорь пожал плечами, стараясь казаться спокойным. — «Барса» играет.

Они переглянулись. В этом взгляде было столько всего — недосказанного, может, тайного.

Футбол начался, отцы спорили о тактике, кричали на игроков через экран. Игорь и Андрей сидели рядом на диване, слишком близко и слишком осторожно. Локти пару раз касались — и каждый раз по коже у Игоря пробегал ток.

Он вспомнил слова Ромы: «Поцелуй хоть раз. Он же не жаба, а принц».

И вдруг понял, что момент может настать. Может — прямо сегодня.

Но как?

«Атлетико» с первых минут наседал и, не давая опомниться, создавал угрозы у ворот «Барселоны». Мало того, ещё и на десятой минуте гости забили гол! Андрей аж подскочил от досады и пхнул Игоря в плечо: «С досады, мол, из-за тебя всё! Приперся на мою голову!»

Соперник продолжал огрызаться и давить, а хозяевам не удавалось создать что-нибудь путное. До 25-й минуты.

Игорь и Андрей на время забыли обо всём. Накал борьбы в матче не давал думать ни о чём другом.

Игра подравнялась, и даже пошли атаки на ворота гостей. Штрафной. Все ждали очередного чуда от Лео. Но не судьба в этот раз. Вот новая атака. Неймар и Альба создают остроту на левом фланге. Жорди неожиданно простреливает вдоль ворот — и, откуда ни возьмись, Месси хлестко, под острым углом, прямо в угол. ГОЛ!

Все подскочили с дивана и в едином порыве стали обниматься, орать и хлопать друг друга по плечам. Игорь задержался — и в конце концов рухнул на бедного Андрея. В результате Игорь улёгся боком практически на плече Андрея. Папаши были слишком заняты футболом, чтобы обращать внимание на Игоря с Андреем.

Андрей попытался освободиться от навязчивого контакта, но Игорь в наглую положил руку ему на грудь и придержал. На ухо сказал: «Лежи тихо», — но Андрей почти не разобрал слов из-за шума телевизора.

К сожалению или, к счастью, «Барселона» забила гол всего через семь минут. «Счастье длилось недолго». В этот раз празднование повторилось — с той лишь разницей, что удивление с лица Андрея не сходило, и объятия длились чуть дольше. Игорь сел на диван, потому что Андрей пошёл к кухонному столу. Он наколотил два коктейля и принёс Игорю.

В перерыве все поднялись размять ноги и поболтать о событиях матча. А в конце первого тайма Месси чуть не убили. Обидчика выгнали с поля.

Во втором тайме все опять уселись и улеглись на диван.

Ещё двадцать минут он боролся с собой. Потом решился: слегка наклонился ближе к Андрею, будто хочет пошептать про игру. Их глаза встретились.

Игорь тихо сказал:

— Я скучаю.

Андрей на секунду растерялся, а потом улыбнулся по-настоящему — тем самым взглядом, от которого внутри становилось тепло и спокойно.

Футбол закончился шумно — отцы наперебой обсуждали, «какой мудак Симеоне» и «как судья наказал мадридцев красными карточками». Андрей шутил, Игорь смеялся — но внутри у него всё сжималось в тугой узел. Он смотрел на Андрея, будто через дымку: вот он рядом, такой реальный, улыбается, говорит что-то про офсайд… и в то же время — далеко, как будто отгородился. Он и не протестовал, но и не показывал, что всё как прежде. Игорь ожидал лучшего...

Собрались уходить. Куртки, шапки, «спасибо за приём», «давайте ещё соберёмся». Отец Игоря первым вышел в подъезд. Игорь натянул кроссовки, пожал руку Андрею, с надеждой глядя в глаза, сунул руки в карманы. Хлопнула дверь. Сделал пару шагов к выходу — и вдруг застыл. Сердце ударило в горло.

Он резко развернулся.

— Бать, я догоню! Я кое-что забыл! — выкрикнул он и, не слушая ответа, вернулся.

Дверь ещё не успела закрыться. Андрей стоял в проёме. Он смотрел вопросительно:

— Ты чего?

Игорь не дал ему договорить. Два шага — и всё внутри взорвалось. Он вцепился в его плечи и прижался губами.

Мир исчез. Не было ни коридора, ни стен, ни лампочки под потолком. Только это тепло, эта мягкость и бешеный стук сердца в ушах. Андрей замер — не успел даже вдохнуть, а Игорь уже отстранился.

— Прости! — выдохнул он сипло. Глаза блестели, щеки горели, руки дрожали.

И прежде чем Андрей пришёл в себя, Игорь развернулся и выскочил на лестничную площадку. Куртка задела косяк, ключи звякнули в кармане, кроссы громко стукнули по ступенькам.

Он слетел вниз, едва не падая через этот один несчастный пролёт, и только на улице смог вдохнуть полной грудью. Казалось, в груди взорвалась петарда. Всё тело дрожало, ноги сами несли его к отцу, но в голове звучала только одна мысль:

«Just do it!»

А наверху, за дверью, Андрей всё ещё стоял в коридоре, прижимая пальцами губы. Глаза его были широко раскрыты, а на лице застыла смесь шока и… чего-то такого, что ещё долго не давало ему закрыть дверь.

Дверь хлопнула, по лестнице затопотали кроссовки — звук стих.

Андрей остался один. В прихожей пахло куртками, едой после футбола, но для него этот запах растворился. Он всё ещё стоял в дверях, как прибитый, ладонь автоматически легла на губы.

Губы жгло.

Будто ток прошёл.

— Блять… — прошептал он и прислонился к косяку. Сердце колотилось так, что аж рёбра болели.

Мозг крутил картинку: Игорь, глаза в упор, дыхание горячее, губы резкие и такие — настоящие. Всё произошло за секунду, но будто растянулось на вечность.

Андрей мотнул головой, будто хотел стряхнуть наваждение.

— Это что вообще было…

Он прошёлся по прихожей, потом обратно. Руки дрожали, и он злился на себя — «возьми себя в руки, дебил!».

Но внутри поднялась такая волна — и радости, и боли одновременно — что было трудно дышать.

«Он… поцеловал. Сам. Не я. Он».

И тут же другая мысь:

«А если это была просто эмоция? Пришло в голову — сделал. А завтра пожалеет? Скажет, что это бред? Что он не такой?»

Андрей зашёл в гостиную-студию. Сел прямо на край дивана, потом вскочил и прошёлся кругами. Включил музыку — вырубил через пару секунд. Схватил со стола карандаш — уронил.

Не знал, куда себя деть.

Внутри было ощущение, будто кто-то сдвинул тяжёлый засов. Долгие месяцы он ждал хотя бы намёка, слова, движения. А тут — целый поцелуй. Настоящий.

И всё равно вместо счастья пришёл страх.

Андрей рухнул обратно на диван, закрыл лицо ладонями и застонал:

— Хмеля, сука… зачем ты это сделал…

Он сидел так долго, почти без движения. Потом снял руки и уставился в потолок.

В глазах — блеск, в горле — ком.

«Хочу верить. Могу поверить, что всё правда. А если это кидалово или тест? Я этого не переживу».

Он хотел радоваться, кричать, танцевать по комнате — но вместо этого тихо прошептал:

— Господи, неужели правда? Хоть бы не обманул…

Он схватил телефон, открыл мессенджер. Начал набирать... Стёр.

И опять сам себе:

— Демон, блять.

И опять Андрей позволил себе расплакаться. Не рыдать в голос — а просто дать глазам наполниться, дать этим слезам выйти.

Он уткнулся лицом в подушку и лежал так, пока дыхание не стало ровным.

На губах всё ещё оставался вкус Игоря.

Часть 49. Мы и не ссорились. 

Утром в понедельник Игорь ввалился в кабинет чуть раньше звонка. Рюкзак на плече, лицо спокойное, но внутри всё клокотало. Андрей уже сидел за партой с Ирой Кречей, что-то рисовал в тетради.

Игорь сделал пару шагов, будто идёт мимо… потом резко тормознул, развернулся и бухнул рюкзак рядом с Андреем.

— Ну чё, раздвинься, — сказал он с самым наглым видом.

Андрей поднял глаза и едва не офигел:

— Ты… серьёзно?

Ира Креча замерла между ними, непонимающе хлопая глазами.

Игорь улыбнулся ей — в стиле Андрея, с этой его фирменной наглой иронией:

— Ирунчик, слушай, не обижайся, но мне нужен этот клоун. Без него я тупо чахну. Реально, как цветок без воды. Ты же девочка умная, всё поймёшь.

В классе — пауза. Потом кто-то прыснул. Назар с Захаром хором:

— Опа!  

— Опа!  

— Вернись!  

— Я всё прощу!

Максим фыркнул:

— Да вы ржака, пацаны.

Андрей смотрел на Игоря с приподнятой бровью, но глаза у него блестели — он понимал, что тот только что выдал чистую правду, но так, что все приняли за прикол.

Ира Креча закатила глаза, но улыбнулась:

— Ладно, ладно. Я же не мешаю вашей вечной любви. Счастья вам, братики.

Она спокойно собрала вещи и пересела к Ире Бойко.

— Ооо, девчонки теперь вместе! — Андрей ожил, нашёл выход для своей энергии. — Толерантность победила! Вон, Запад давно такого требует. Будущее уже наступило, народ!

Саша Длинный заржал:

— Ага, скоро в школу ЗАГС поставят, чтоб вы прям на переменах регистрировались.

Андрей подхватил:

— Так и вижу: Креча + Бойко — новая сила в парламенте! Лесби-коалиция! Голосуй или проиграешь!

Виталик покачал головой, но ухмыльнулся:

— Андрюха, это уже номер или импровизация?

Настя отозвалась с первой парты:

— Фу, вы вообще ненормальные.

— Мы-то да, — Андрей кивнул на Игоря. — Но хоть честные! А вы тут все нормальные и скучные.

Класс загудел, начались реплики, подколы, но атмосфера уже была весёлой.

Андрей откинулся на спинку стула, посмотрел на Игоря краем глаза и тихо, почти не двигая губами, пробормотал:

— Ну ты и псих.

Игорь так же тихо ответил:

— Зато с тобой.

— Шалун, бля!

Андрей едва заметно улыбнулся.

Тем не менее весь день, просидев рядом на всех уроках, Андрей вёл себя спокойно, вроде ничего особенного не произошло. Нейтрально, без каких-то особых эмоций. Да, он улыбался и перестал зло подшучивать над Игорем. Но он по-прежнему исчезал в дали школьных коридоров и приходил ближе к звонку. Оказалось, он часто ходил поболтать с Вероникой или с Кириллом. Игорь не очень понимал этого, но и выяснять было не с руки.

То же продолжалось и всю неделю. Они стали, как раньше, чаще встречаться на «точке» и вместе идти в школу. Игорь рассчитывал на «как раньше», но пока нет. И после школы они, как раньше, доходили до «точки», но… Андрей протягивал руку, улыбался и говорил только об уроках — и уходил домой. В понедельник и в среду. Игорь понял, что остаётся пятница. И если опять не пригласит — он заявится без приглашения.

Андрей пробегал уже третий круг по парку, когда увидел знакомые силуэты у детской площадки. Кирилл сидел на лавочке, сосредоточенно вертел в руках термос, а рядом Антон катался с сестрой на маленькой горке. Алиса радостно визжала и махала руками, словно это были не два метра пластиковой горки, а американские горки в Диснейленде.

Андрей сбавил темп, остановился и махнул рукой:

— О, компания! Ну здравствуйте, товарищи отдыхающие!

— Смотри-ка, сам Спортсмен прибежал. Чё, снова по парку круги нарезаешь? — отозвался Антон.

— Ага. Вон, почти марафонец. Осталось ещё километров сорок — и медаль можно требовать.

Кирилл улыбнулся:

— Тогда беги обратно, у тебя ещё работа.

Алиса заметила Андрея и сразу подбежала:

— Андрюша, привет! А ты чего такой мокрый?

Андрей засмеялся:

— Это я не мокрый, это я блестящий. От спортивности.

Алиса захихикала и спряталась за Антона.

— Да он просто потом заливается, как кран на кухне.

— Зато не ржавею, в отличие от некоторых.

Они переглянулись и рассмеялись.

— А вообще, правильно делаешь. Я вот каждый раз думаю начать бегать и каждый раз нахожу уважительную причину не начинать.

— Ну так начни не бегать — тоже привычка. Только менее полезная.

— Так не с кем. Антон упирается, да и малая не даёт покоя.

Кирилл покачал головой, но улыбнулся.

— Надо обдумать. Может, в зал запишемся вместе? Я задолбался под дождём на ветру рысачить по району.

— Это мысль!

— Не приревнуешь, Тоха?

— Дрон, не наглей. Мы это не обсуждаем. Мы же болтаем про тебя и Хмелю.

— Сорян. Молчу. С Хмелей там всё сложно...

Андрей вдруг остановился, посмотрел на ребят и сказал:

— Слушайте, а давайте соберёмся у меня после школы. Завтра день покороче, и уроки не надо рвать, делать. Я как раз хотел что-то нормальное приготовить. Ну, не доширак, обещаю. Обед, всё как полагается. А если захотите — посмотрим что-нибудь или в приставку пошпилим.

— У тебя обед? Это где? В твоей «студии-столовой»?

— Именно. Студия-трансформер. Хочешь — мастерская, хочешь — ресторан.

— Я согласен. Давно вместе хотели посидеть, всё как-то по делам разбегаемся.

— Ну вот и решено. Завтра после школы — у меня. Приходите, подтянем кулинарный уровень.

— Договорились. Только ты там с порциями не скромничай — мы народ голодный.

— Учту. Я вас накормлю так, что потом сами круги по парку побежите.

После школы Андрей пожал руку Игорю на «точке» и зашагал в сторону дома. Обещал ребятам — значит, надо держать слово. Мама с вечера уже знала, что к обеду нагрянут гости, и отнеслась к этому с подозрением:

— Ты, значит, двоих здоровых пацанов приволокёшь? — сказала она, когда ставила тесто подходить. — Ну ладно. Антон и Кирилл хоть старше, голодные будут. Пирожков налеплю побольше.

— Хмелю видела? Он что меньше?

— Ну, Хмеля…

Андрей только усмехнулся: «Мама — лучший стратег. Просчёт на два шага вперёд».

После школы ситуация повторилась. Андрей пожал руку Игорю и попрощался. Если вчера Игорь должен был идти на тренировку, то надежда оставалась на пятницу. Но нет. «Всё, приду сам. Так думал Игорь. Иначе зачем это всё? Пиздец, приду и скажу!»

К обеду в квартире пахло домашним супом с грибами и свежей выпечкой. Пирожки стояли на готове для подогрева под полотенцем. А в кастрюле тихо булькал наваристый куриный суп с грибами по рецепту легендарной бабульки.

В половине четвёртого зазвонил домофон. Андрей сам выбежал встречать — и через минуту в прихожую вошли Кирилл и Антон. Куртки на вешалку, рюкзаки в угол. Они переглянулись с ухмылками:

— Ну, слушай, Андрюха, пахнет супер.

— Ну это вообще топ. У нас дома так не готовят.

Андрей усмехнулся:

— Ну, проходите, не стесняйтесь.

Они прошли в гостиную — сорок квадратов пространства, где кухня плавно перетекала в большую комнату. На столе уже лежали приборы и салфетки.

— Ого! Полигончик!

— Да, похоже.

— Слушай, так это же как у тебя! Только как-то не так.

— Ничего удивительного, ты разве не заметил? Дом такой же, как мой. Тот же проект. А планировка та же, только зеркально перевернута.

— А кухня?

— Да то же самое — тут арка у меня достроена и всё.

— Точно, если убрать — так же получится.

— Чего это вы? Архитектурой интересуетесь?

— Ага, у Кира та же хата, только наоборот. Спальни там, а прихожая сюда.

— Интересное совпадение.

Когда уселись, Андрей разлил суп. Пар поднимался лёгким облаком, запах курицы и грибов сразу всех «обнял».

Андрей с ухмылкой:

— Берите пирожки. Давайте, пока горячее.

Они зачерпнули первые ложки. По комнате разнёсся стук посуды, довольные вздохи. Пирожки пошли вместо хлеба — за милую душу.

Кирилл с набитым ртом:

— Слушай, а пирожки кто делал?

— Мама.

Кирилл поднял брови:

— Я так и понял. Надо будет твоей маме поклон отвесить.

Андрей с хитрой улыбкой:

— Да ну, что ты. Лучше бабушке поклоняйся. Наша-то с твоей дружат с универа. Ты ж помнишь?

— Точно! Они ж ещё тогда подружки-боевые были. Не зря у нас компании пересекаются.

— Так значит, вам, пацаны, периодически вообще по расписанию друг с другом к бабушкам ходить надо. Дружба поколений, так сказать.

Все засмеялись.

Андрей встал и пошёл к бару.

— Так, у меня на запить: или чай заварю, или коктейльчик безалкогольный забабахаю. Будете?

— Давай коктейльчик, чаю я и дома попью.

— Могу для вкуса немного плеснуть алкоголя. Текила есть.

— А давай, не страшно. За спаивание почти взрослых малолетними статья есть?

— Умора, кто тут почти? Андрюха тебе сколько?

— Страшно сказать — 15 через..., так четыре плюс..., короче шесть недель. Через полтора месяца.

— Понятно. Два года разница.

Андрей за разговорами наколотил свой фирменный: концентрат сока грейпфрутового, швепс, текила, газировка, лёд.

— Давайте за то, чтобы традиция жила. Наши бабки, наши мамы, теперь и мы.

Они чокнулись стаканами с коктейлем и засмеялись.

— Мммм, прикольный!

— Да классно.

— Тип «текила санрайз»?

— Не, это ближе к «Паломе».

— Мальчики, я выйду, хорошо?

— Ты чего?

— Вы поговорите о своём...

— Да чего ты, Тоха! Мотай на ус. Мы же для чего собрались? Просвещайся!

— Перестань, Тох, нашёл к чему придолбаться. Давайте о чём-нибудь другом.

— Да, вот на День Святого Валентина будет вечер.

Только компания как раз разогрелась разговорами — про каникулы, про новогоднюю дискотеку и про то, что «надо бы собраться снова», — как вдруг звонок в дверь.

— Мимо домофона только Игорь может или соседи.

— Так ты не ждал?

— Брат может когда захочет.

Дверь отворилась. На пороге стоял Игорь. Лицо его светилось безмятежной улыбкой в стиле «надежда». Он пришёл с наилучшими намерениями продолжать лелеять то хрупкое и неуверенное в себе чувство.

— А, привет!

— Привет, давно не виделись!

Вполголоса Андрей спросил:

— Ты чего?

Мгновение он размышлял, может ли он обнять Андрея — и уже было решился — но понял, что дома ещё кто-то есть, из гостиной доносились звуки. Он вопросительно посмотрел на Андрея и с таким лицом, будто его сейчас током ударило.

— Я не вовремя?

— Ты чё? Это гости. Тоха и Кирюха. Расслабься.

— Блин, я хотел с тобой...

Тут он осёкся, поймав себя на мысли, что он говорит «...с тобой» — и это ещё не факт, что оно существует. Ведь пока что они просто просидели за одной партой с десяток уроков — и то... То, что это было не так, как прежде. Андрей вёл себя не так, как ожидал Игорь. Он не переключился, как кнопка на пульте. Не отмоталось назад на начало. Скорее запустилось в новый видеоряд, который Игорь ещё не видел. Дрон улыбался и даже отвечал, но не так. Как-то по-новому серьёзнее. Игорь ловил интонацию и взгляд, пытался понять — это уже «как прежде» или что-то новое. И то, что на переменах Андрей чаще сваливал куда-то, оставляя Игоря одного в классе и коридоре, сбивало с толку. Спросить он не решался, тем более последовать за ним. И вот он решился прийти сам — и тут облом.

— Успеешь ещё, — с улыбкой добавил Андрей. — Проходи, мы ещё из-за стола не встали.

Он явно не ожидал застать здесь компанию. Пришлось натянуть улыбку, непринуждённо поздороваться:

— Всем привет!

— О, какие люди! Здоров!

— Привет.

— Хмель! Ты как раз вовремя. Мы тебя ждали.

— Ой, ли? Я учуял издалека этот запах!

Андрей принёс тарелку и приборы.

Кирилл поднял голову от бокала, с лёгкой усмешкой:

— Ну, если Андрюха так сказал, значит, ждали.

— А чё это вы тут пьёте?

— Это новая фишка, я тебе ещё не давал.

Игорь сел, стараясь держаться естественно, но видно было — внутри напряг. Он рассчитывал на тихий «визит по совету Ромы», а тут компания, тарелки, пирожки, смех. Но Андрей так спокойно «встроил» его, что сопротивляться не имело смысла.

Антон поддел, но беззлобно:

— У вас тут что, семейный совет?

Андрей с усмешкой:

— Ну да. Мы ж родственники, двоюродные братья. Ты чего, забыл?

Кирилл поддержал:

— Точно, я же слышал. В этом дворе у всех по двоюродному брату найдётся.

Смех за столом разрядил обстановку. Игорь чуть выдохнул и потянулся к супу. Но Андрей, пристально глядя на Антона, подождал, пока они встретятся глазами, добавил:

— Кто-то вчера просил не уточнять детали...

Антон принял претензию:

— Согласен, не будем.

Игорь и Кирилл переглянулись в непонятках.

— О чём это вы?

— Да, так, о своём... о братском.

Пару минут они ели молча — только стук ложек и довольные вздохи. Потом Кирилл завёл разговор:

— Кстати, вы в курсе, что у нас скоро будет этот… вечер к Валентину?

— Ага. Уже голову ломаю, что там замутить. Я, между про-о-чем, ведущим буду, — протянул Андрей с ухмылкой.

Антон удивился:

— Ты? А что, в девятом классе можно?

Андрей делает вид, что гордо и приподняв подбородок:

— Ну, если есть талант и связи — можно всё. Тебе ведь понравилось про любовь на Новый год?

Все засмеялись.

— Только не забудь, что на Новый год мы тоже думали, что просто «поржём», а в итоге зал серьёзно слушал.

— Вот именно! Поэтому, Кирюха, готовься. Я хочу, чтобы ты снова вышел. В том же стиле. Зал тебя любит.

Кирилл поморщился, но с улыбкой:

— Да ну, ты опять хочешь попурри?

— Ага! Ты — сделал этот концерт! Без обид, но остальное выглядело как утренник в детсаду.

— Что серьёзно?

— Да, ну! Конечно, меня народ потом спрашивал, всем понравилось. Очень! Учителям особенно. Неужели тебе никто не сказал?

— Ха! Говорили, как раз. Только я подумал, что только им и зашло.

Антон посмотрел на Кирилла, потом на Андрея. И впервые без иронии сказал:

— Ну, честно, было реально круто. Даже я слушал. Я и мамке, и Алисе рассказывал. Она потом мозг клевала, просилась к тебе в гости.

Андрей довольно хлопнул ладонью по столу:

— Вот! А ты сомневаешься!

— Погоди. Антоха, чудак человек! Это же ребёнок! Приводи на выходных, я ей инструмент покажу. Понравится, а ей точно понравится — отдашь в музыкалку осенью!

— Афигеть! И ещё в музыкалку водить?

— А как ты хотел?

— Так, братья! У вас тут что, семейный совет?

Все переглянулись и опять засмеялись.

Игорь молчал, делая вид, что увлечён пирожком. Но всё это время он украдкой смотрел на Андрея — как тот оживлённо размахивает руками, смеётся, «зажигает» компанию. И чувствовал, как в груди всё сжимается и греется одновременно. Интересно, он сейчас в маске? Кажется, нет. Или я ничего не понимаю — или одно из двух.

— Музыкалка — это вещь, и в бассейн притащи, пока не поздно. Смотри на меня! Два класса музыкалки и КМС по плаванию. То есть ни фига ни там, ни там.

— То есть столько труда и зря?

— Э, не скажи! Фигура, осанка. А в музыке Дрон шарит, будь здоров! Какой нормальный человек попрётся в Вену, только потому, что там закопано столько музыкантов?

— Хмеля! Закопано! Ну ты сморозил!

Обед потихоньку заканчивался: тарелки с супом пустые, пирожки почти добиты.

— Ниче, пацаны, если мы обсудим с Киром планы. А вы, если хотите, поклацайте пультом — мы быстро. Хмель, на!

Андрей передал в руки пульт Игорю. И они с Антоном пересели на диван к телевизору.

Кирилл остался за столом, а Андрей собрал посуду и на ходу стал обсуждать варианты выступления. Сошлись на том, что Кирилл начнёт попурри на тему популярных композиций о любви, а потом выйдет Андрей и будет читать монолог, переходя в откровенный стендап с общением с публикой. Кирилл будет аккомпанировать, переходя в фоновое звучание. А в перерывах и паузах — активизировать исполнение. Осталось накидать подробный сценарий и прикинуть хронометраж. Минут 15–20 они обсуждали, спорили и записывали план, выбирали композиции.

Игорь и Антон перебирали ролики в YouTube. Нашли что-то интересное. Антон давил в себе странные ощущения. С одной стороны, он так близко смог рассмотреть Игоря, а он по идее «малой» — ведь почти на два года старше. И при этом уже покрупнее и даже выше ростом. К тому же бессовестно красив. Смотреть на него было просто приятно. С Кириллом он не обсуждал ни Игоря с Андреем, ни кого-либо ещё — вообще не любил перетирать чужое.

Кирилл пересел тоже на диван, они с Андреем закончили с планами на вечеринку.

Андрей разливал напитки в стаканы, когда Антон вдруг глянул на часы.

— О, мне валить пора. Алиску надо из садика забрать.

— Ну, Андрюха, спасибо, уважил. Вкусно — не то слово!

— Да, Дрон — тут пирожки одни чего стоят! Там точно мясо, я знаю!

Все рассмеялись.

— Ладно, пацаны, приятно посидели.

— Ну давай, не опоздай, а то воспитательницы тебя сожрут.

Антон ухмыльнулся и Игорю, кивнув:

— Рад познакомиться поближе.

Игорь чуть смутился, но кивнул в ответ:

— Ага, взаимно.

Антон и Кирилл ушли, и они остались вдвоём. Тишина длилась секунд пять, потом Андрей, покосившись на Игоря, сказал:

— Ну чё, Хмель, теперь тебе придётся за них доедать. У нас тут акция: «Съел за друга — спас честь семьи».

Игорь фыркнул, потянулся за пирожком.

— Да ну, пирожки — огонь. Из-за них я бы и каждый день сюда заходил.

— Только ради пирожков?

— Да нет... серьёзно. Хотел просто побыть с тобой. Не как в школе. Понял?

— Не, не понимаю. Уроки? Ты же без рюкзака пришёл.

— Да нет... Мне как-то стало страшно. Не потому что ты... а потому что ты не хотел, чтоб я знал.

(пауза)

— Тогда без лишних глаз... Это что, я смогу просто рядом сидеть с тобой? А ты будешь на прощание тихо приобнимать? — сказал он, но голос у него дрогнул.

Игорь глядит на него почти шёпотом:

— Я просто не знал, что можно по-настоящему быть рядом. Может, можно...

— Нет, слушай, не так. Я не хочу, чтоб тебе было не по себе. Не хочу заставлять. Мне не нужна показная жалость.

Игорь молчит, не знает, что ответить. Они сидят в тишине. Долго. Город где-то внизу шумит, небо потемнело. Всё уже сказано — и в то же время ничего не сказано.

В этот момент в замке щёлкнул ключ. Дверь открылась — в квартиру вошли родители Андрея. Сначала мама, с сумкой продуктов в руках, за ней — отец.

— Ну всё, маску одевай, честный ты мой, — с юморком, но в голосе слышна тревога, — на сцену возвращаться пора.

Мама с порога, бодро:

— Ну что, мужчины, как вы тут? Всё съели?

Андрей театрально:

— Мам, мы страдали и мучились, ели суп без соли, пирожки без начинки и чай без сахара. А теперь скажи: где тут жалобная книга?

Мама засмеялась, подошла к столу и поняла, что это Игорь.

— Игорь, здравствуй! Я думала, это Кирилл.

Игорь аж привстал со стула, чувствуя, как краснеет.

— Да… здравствуйте, Лена.

Отец Андрея, сухо, но с доброй ноткой:

— Молодцы, мужики, вы уже проголодались? Ну-ка, Андрюха, помоги пакеты разобрать.

Андрей поднялся и на ходу пояснил:

— Антон и Кирилл передали вам низкий поклон и море благодарности за тёплый приём и за пирожки отдельно.

Мама уже расставляла тарелки для ужина, как будто это было абсолютно естественно — что Игорь пришёл.

— Ну, молодцы, спасибо.

Андрей подмигнул Игорю:

— Ну всё, братан, считай, попал снова в рай. У нас тут ресторан «У тёти Лены», не подведи. Ты даже не знаешь, что на ужин.

Игорь хотел сказать:

— Главное, чтоб без счёта потом.

— Счёт у нас один — хорошие оценки и чистые ботинки.

Все засмеялись. Атмосфера стала ещё более домашней.

Игорь сидел, всё ещё немного растерянный. Андрей при этом ловко подыгрывал: то шуткой, то подколкой, то серьёзным взглядом.

— Хинкали! — вырвалось у Игоря, и глаза его засветились неподдельным восторгом. Мама достала поднос с замороженными хинкали из морозилки.

— Ага, эмоции вырвались непроизвольно наружу! Это тебе не себечий полуфабрикат «Морозко»!

Все мужики обожали хинкали и периодически приставали с просьбами: «давайте уже наконец хинкали!». Мамы тоже любили хинкали, но старались не давать волю желудку — фигура важнее. Даже летом на даче тоже просили повторить.

— Давно не заходил... — это прозвучало как вопрос.

— Да, не получалось. — Игорь сделал паузу, собираясь с мыслями. — Потом болел, потом догонять надо было.

Такое себе объяснение. Уже начало февраля.

— Мы уж подумали, поссорились, что ли?

— Да что ты, пап, мы же не ссоримся! Никогда!

— Ну вот и хорошо. Соус свой доставай, да?

— Да, точно!

Хинкали парили в кастрюле, на столе уже красовался «итальянский» салат с майонезом «по-советски». Родители скинули пальто, Лена поправила волосы, Виктор сел за стол и с довольным видом потер руки:

— Ну что, молодёжь, всем по двойной порции счастья?

Лена улыбнулась, глядя на ребят:

— Игорь, накладывай, не стесняйся. Андрей вечно с Кириллом и Антоном возится, а ты-то у нас вообще свой человек.

Игорь чуть покраснел, но постарался улыбнуться.

— Спасибо, Лена. У вас тут, как всегда, тепло. И вкусно.

Андрей, чтобы сгладить паузу, подцепил хинкаль и сунул Игорю на тарелку:

— Держи, Хмель. У нас акция: съел один — второй бесплатно. Но только с моим соусом!

Все засмеялись, напряжение будто растворилось. Родители с аппетитом налегали на хинкали, обсуждали работу, погоду, планы. Андрей и Игорь подыгрывали, шутили, но между собой глазами ловили паузы и молчаливые знаки: потом поговорим.

Когда ужин подошёл к концу, Лена собрала тарелки, а Виктор сказал, вставая:

— Передавайте привет вашим, Игорь. Давненько мы все вместе не собирались. Надо бы исправить.

Игорь:

— Обязательно передам. Спасибо за приём, очень по-домашнему. И календарь «Барсы» надо глянуть.

Лена тепло хлопнула его по плечу:

— Да ну, какие «спасибо», ты же как свой.

Виктор глянул на Андрея:

— Сына, проводишь Игоря?

Они вышли. На улице было прохладно, но сухо. Под фонарями снег уже превратился в серый лёд. Они медленно шли к «точке».

Несколько шагов — молчание. Потом Игорь не выдержал:

— Слушай, Дрон... Ну и чё нам дальше делать?

Андрей пожал плечами, засунул руки в карманы:

— Я хз, Хмель. Это всё непросто.

— Ага, натурал, да? — с кривой усмешкой.

Андрей прямо вплотную обхватил его за плечо, а другой рукой убрал волосы со лба Игорю.

— Натуралист ты мой ненаглядный! Я не представляю, как это может работать.

— Не знаю, и не так. Но я знаю одно: без тебя я — никак.

— Что никак, Хмель? Ты рядом хочешь быть? Хочешь всё как раньше!

Андрей повысил голос и схватил Игоря за грудки.

— А я выебать тебя хочу! А перед этим отсосать у тебя! Да так, чтоб ты забыл всё на свете! А потом чтоб ты меня! Жёстко, чтоб дым коромыслом! Чтоб стонать и стесняться! Чтоб орать от счастья и не стыдиться! Чтобы честно сказать «Люблю!» — и услышать ответ! Понял!?

Игорь стоял ошарашенный такими словами и не мог раскрыть рот.

Андрей замолчал, отошёл на пару шагов, пнул ледышку, потом сказал:

— Мы же не ссорились, правда! — Он замахнулся на удар в живот и остановился. Потом ткнул в плечо, развернулся и добавил:

— Ну... ты это, заходи как-нибудь.

Андрей кивнул, обернулся и пошёл своей дорогой. Игорь остался стоять, глядя ему вслед.

 Часть 50. Прислушайся к сердцу, что зовёт тебя. 

Игорь шёл домой в тот вечер, будто под тяжёлым рюкзаком, которого на самом деле не было. В ушах звенели слова Андрея — резкие, оглушающие, почти болезненные. Сначала ему показалось, что Дрон сошёл с ума, но потом понял: это был крик, который Андрей держал в себе слишком долго.

Ужин у семьи Андрея прошёл почти идеально: хинкали, смех, лёгкость. Всё выглядело так, будто они снова «свои». Но стоило выйти на улицу — и реальность дала по голове. Игорь никак не мог решить, что страшнее: то, что Андрей так жёстко и откровенно признался в желаниях, или то, что сам он не знал, как на это ответить.

Всю неделю Игорь жил будто в двух параллельных мирах. В школе они с Андреем вели себя «как раньше» — шутки, партнёрство, намёки на былую лёгкость. Но внутри у Игоря крутился один и тот же вопрос: нужен ли он мне не только как друг? Что я хочу? Если так можно...

Он ловил себя на том, что ищет Андрея глазами чаще, чем раньше. Но каждый раз, вспоминая те слова, чувствовал панический страх — непонимание вызывает страх.

Обратиться к Роме снова? Идея зрела всё это время. Игорь понимал, что сам он из этого клубка не выберется. Но что спросить? Он уже всё сказал — и решит, что Игорь совсем плохой.

    На неделе случился ещё один прикол. Как раз перед Днём святого Валентина.

Полумрак коридора, линолеум блестит после дежурных, а в воздухе — запах мела и дешёвых школьных котлет из столовки. Дверь в учительскую вдруг распахивается: влетает запыхавшийся Петя, волосы торчком, глаза на пол-лица.

— Александр Николаевич! Быстрее! — почти срывается на визг. — В кабинете физики… дерутся! Там вообще жесть, всё громят!

Александр Николаевич, который только что собирался налить себе чай, замирает с кружкой в руке. В его глазах под стеклом очков мелькает тревога. В голове моментально: «Ну всё, модели к чёртям, тележки для опытов вдребезги, лампочки в пыль…»

Он вылетает в коридор. Каблуки туфель гулко цокают по линолеуму, сердце колотится, в висках шумит. Под дверью кабинета действительно слышен гам: крики, топот, что-то грохнуло — будто шкаф упал.

— Вот ведь черти полосатые… — только успевает подумать он — и рывком распахивает дверь.

Дверь ударяется о стену.

— Прекратить немедленно!!! — голос, обычно ироничный и мягкий, грянул так, что даже вахтёрша на первом этаже вздрогнула.

Внутри — месиво. Дети, сцепившиеся в куче-мале, шум, возня. Николаевич пробивается через толпу, уже готов хватать за уши и разнимать, но…

В центре класса — не сваленные парты, не драчуны, а несколько тортов, все разные, не магазинные, украшенные свечами. На доске меловыми каракулями: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, НИКОЛАЕВИЧ!» Хлопки, конфетти летит из хлопушек, а «дерущиеся» ребята в один миг вскакивают и начинают орать хором:

— С Днём рожденияяяяяя!!!

Класс взрывается радостным гомоном, кто-то хлопает, кто-то дует в дудку. Даже тихони из последней парты прыгают и улыбаются.

Николаевич стоит посреди этого сумасшедшего балагана, очки сползают на нос, а он сам на секунду теряет дар речи. Сердце, ещё секунду назад сжатое от страха, теперь колотится от смеха и тепла.

Он снимает очки, протирает их, чтобы спрятать влагу в уголках глаз, и вдруг сам заливается смехом:

— Ну вы и артисты, черти полосатые! Я ведь реально поверил!

И хлопает ладонью по столу.

Ребята окружают его, кто-то кидает в него конфетти, кто-то уже тянет нож — резать торт.

И вот — уже все сидят, едят сладкое, кто-то поёт, кто-то рассказывает анекдоты, а Николаевич, окружённый своим классом, вдруг думает, что лучше подарка и быть не могло.

— Ну вы и артисты, черти полосатые! — Николаевич, улыбаясь, поправил очки. — Я уж думал — всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает!

Класс заржал: половина поняла отсылку, половина просто подхватила смех.

— Серьёзно, — продолжил он, — сердце у меня чуть не ёкнуло. А вы тут репетировали, да? Без меня, значит? Конспираторы!

Вероника, пытаясь выглядеть серьёзно:

— Мы ж для вас старались, Александр Николаевич. Чтобы эффект был.

— Эффект был! — Николаевич поднял палец. — «Эффект присутствия», как в театре. Я прям поверил, что вы там кабель от катушки дерганёте или глобус сожжёте!

Все прыснули.

Андрей добавил, ухмыляясь:

— Ну, мы думали, что вы ворвётесь и сразу: «Я вас вычислил, негодяи!» — а потом — бац! — и торт.

— Ха! — Николаевич вскинул руки. — «Не учите меня жить — лучше помогите материально!» — и, не удержавшись, схватил первый кусок торта, обмазав себе нос кремом.

Ребята разразились овацией. Настя, прикрывая рот рукой:

— Александр Николаевич, у вас… э-э… белое пятно.

— Где? — Он поднёс руку к лицу, понял, что это крем, и сам рассмеялся. — Ну вот, теперь точно как в песне: «Я сладкий на губах у тебяаа».

Смех, аплодисменты. Даже Максим, который обычно сидел в углу, прохрипел:

— Ну вы рок-звезда, Николаевич!

Учитель сделал пафосное лицо, поднял вилку:

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» — и ткнул вилкой в торт. — Так, ребята, давайте без официоза. Едим, поём, веселимся. А завтра… завтра у нас контрольная!

— Э-э-э, ну Николаевииич! — в унисон застонал класс.

Он хитро прищурился:

— А что вы хотели? День рождения у меня, а подарок — мне. Вот и дарите: решайте задачки по физике, чтобы у меня седых волос не прибавилось.

И снова взрыв смеха, крики «С днём рождения!» и «Урааа!».

— Так, граждане тортоеды, — Николаевич вытер руки о салфетку и хитро прищурился, — у нас теперь новая традиция. Кто сам торт приготовил — тому плюс балл на ближайшей контрольной. Надо поощрять творческих людей!

Класс сразу оживился. Девчонки загомонили:

— Да ну, я максимум шарлотку могу!

— А у меня духовка не работает!

— А если в «Ашане» купил — это считается?

Николаевич покачал головой:

— Магазин — это халтура. Баллы начисляются только за пот, муку и нервы на кухне. А парням, понятно, не повезло. Будете зубрить физику, мальчики мои дорогие.

И тут Настя подняла палец, хитро улыбаясь:

— Александр Николаевич, а вы вообще заметили? Тот шоколадный торт с надписью E = mc² — это не магазин. Его Андрей сам делал.

Класс дружно «о-о-о-о!» протянул, а кто-то с задних парт крикнул:

— Да ладно! Андрюха? Серьёзно?

— Та не ври, как такое дома сделать?

Андрей смутился, но не отводил взгляда, буркнул:

— Ну, да… мой. Чё вы сразу? Физику надо знать и всё. Топишь шоколад и на ледяную поверхность, смазанную жиром, потом под линейку вырезал — и всё. Пол дня трах…, ой, мучался.

Николаевич поправил очки и прищурился, явно ошарашенный:

— Вот это поворот. Я-то думал, вы, мужики, максимум пельмени из пачки варите… А тут — шоколадные буквы! Слушай, Саенко, я тебя недооценивал. Значит, плюс балл ты уже честно заработал.

Он хлопнул Андрея по плечу и добавил, с фирменной усмешкой:

— Но контрольную всё равно будешь писать. Чтобы не расслаблялся, кулинар ты мой ненаглядный.

Класс взорвался смехом и аплодисментами, а Андрей, покраснев, но с гордостью, поднял стаканчик с колой, будто тост.

    Школьный праздник — День святого Валентина

Зал украшен красными сердцами из бумаги, гирляндами, светомузыкой. Старшеклассники в костюмах и в праздничной суете. Ведущие объявляют:

— Встречайте! Кирилл расскажет нам звуками музыки историю любви!

На сцене Кирилл в чёрной рубашке за роялем. Первые аккорды — известные лирические баллады, зал сразу замирает. Кирилл собирает внимание и постепенно уводит музыку в мягкий фоновый аккомпанемент.

В этот момент выходит Андрей. На нём белая рубашка навыпуск, красные подтяжки и смешная бабочка в виде сердца. Причём подтяжки пристёгнуты спереди за край карманов, и сзади так же ― за край: лёгкий стёб, но со вкусом. В руках — микрофон.

Андрей начинает:

— Ну что, народ, поздравляю! Сегодня тот самый день, когда можно безнаказанно признаваться в любви, даже если у тебя прыщи, двойка по алгебре и шнурки развязаны.

Смех в зале. Кирилл тихо поддерживает аккордами.

Андрей продолжает:

— Говорят, любовь приходит, когда её не ждёшь. Ну да, конечно. Кто помнит новогодний стендап? Помните, вышел такой на физкультуру в рваных кроссах — и бац, любовь всей жизни. Спасибо, Купидон, стрелы бы хотя бы чистыми держал.

Снова смех. Но Андрей ловит паузу, меняет интонацию:

— А потом оказывается, что любовь — это не прикол. Что удержать её куда сложнее, чем найти. Что первая любовь — она как первый айфон: вроде навсегда, а потом бац — и экран треснул, и батарейка уже не держит.

Кирилл наиграл мелодию, и Андрей пропел:

> Да, «Холодный ветер с дождём усилился стократно.  

> Всё говорит об одном, что нет пути обратно.  

> Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка.  

> Что у любви у нашей села батарейка».*

Андрей делает паузу. Музыка замирает и плавно переходит в новую. Кирилл подхватывает мелодию, вставляя кусок из лирической баллады. Андрей под светом не видит Игоря, но знает, где он сидит и смотрит. Он ждёт, пока зал слушает, и снова берёт слово:

— Самое трудное — понять другого. Потому что рядом сидит человек, которого ты вроде знаешь с детсада, но в какой-то момент он становится совсем чужим. И ты либо рискнёшь поговорить с ним честно... либо потеряешь навсегда.

Зал затихает. У многих девчонок глаза блестят.

Кирилл перебирает струны и плавно подводит к заключительной песне. Андрей улыбается, будто переводит тему в шутку:

— Так что, народ, слушайте сердце. Оно орёт громче училки на контрольной. Даже если страшно, даже если не знаешь, чем всё кончится.

И в этот момент звучат первые аккорды «Listen to Your Heart». Саня синхронно с Кириллом вводит оригинальный трек, постепенно заглушая фортепиано. Зал начинает подпевать. Андрей стоит сбоку, глядя в зал, но на самом деле — в одного человека, в Игоря.

Слова песни звучат почти как обращение лично к нему:

 Listen to your heart, when he’s calling for you…

Игорь сидит, не двигаясь. В груди что-то сжимается: он понимает, что Андрей говорил это не просто в зал. Он говорил — ему.

И именно тогда Игорь решает: после концерта он всё-таки позвонит Роме.

После концерта Игорь весь следующий день ходил как в тумане. В голове вертелось выступление Андрея — его слова о том, как трудно сохранить любовь. Казалось, что эти слова были обращены прямо к нему.

На следующий день Игорь взял телефон и набрал номер Ромы. Трубка долго гудела, и он уже хотел сбросить, но вдруг услышал знакомое:

— Хмель? Ого, сам звонишь. Что там у тебя?

— Ром, мне жесть как надо поговорить. Прямо… не знаю даже, как сказать… Я опять всё запутал.

— Давай так. Ты сейчас взвинчен, и по телефону это будет трёп, а не разговор. Приходи ко мне. Время выберешь сам, хоть завтра. Я тебя жду.

Игорь только кивнул в трубку, но по голосу Рома понял, что это кивок был почти со слезами.

Позже вечером Рома рассказал Илье о звонке. Они поговорили, и Илья, старше и спокойнее, слушал внимательно. Он был в курсе событий, плюс-минус.

— Ты понимаешь, он ведь не к тебе за «секретами техники» идёт. Он за доверием. Ему нужно почувствовать, что он не монстр, не странный, а обычный человек с чувствами.  

И да, если он захочет большего — решать ему. Но пока главное — снять этот дикий страх.

— Но если Андрей всё-таки не примет его? Что дальше?

— Тогда хотя бы он будет знать, что не сошёл с ума. Что телесность — это не стыд, а близость. Слушай, Ромка, мало какой «натурал» устоит перед тем, кто искренне и нежно приласкает. И если один доверится, а другой доверит — то всё получится. Но это уже его история, не твоя.

Встреча.

Когда Игорь пришёл, он дрожал — не от холода, а от собственной смелости.

Рома сел рядом на диване, не торопил. Несколько минут они просто молчали.

— Смотри, я не буду тебя пугать и ломать через колено. Мы попробуем вот так… просто доверься. Ты сказал, что хочешь как-то это решить. Ради Андрея, а я не понимаю, как можно его не любить, ты сам знаешь. Короче, я готов ради него, ради тебя… Доверься.

Он протянул руку и коснулся плеча Игоря. Легко, будто проверяя, не отдёрнет ли тот.

Игорь не отдёрнул. Он весь напрягся, но не двинулся.

Тогда Рома медленно провёл ладонью вниз по спине, задержал на лопатке, потом скользнул выше — к шее.

Игорь судорожно выдохнул.

— У меня колени дрожат, — шепнул он.

— Значит, всё правильно. Это не страх, это твой организм понял, что ты доверяешь.

Он обнял его крепче, но всё так же осторожно, словно держал хрупкий предмет. Игорь впервые позволил себе не играть, не прятаться, а просто сидеть и чувствовать тепло чужого тела.

Рома положил ладонь ему на грудь, чуть постучал в ритм сердца:

— Слышишь? Вот это — главное. Всё остальное приложится. А с Андреем будет даже круче. Потому что там не только прикосновения, а чувство. Ты ему доверишься — и он тебе.

Игорь закрыл глаза. В груди было больно и светло одновременно.

— Я хочу, чтоб оно было… именно с ним.

— И оно будет. Ты уже сделал первый шаг — перестал бояться самого себя.

Он действовал медленно. Руки мягко скользили по плечам, груди, спине — словно успокаивая дрожь, словно внушая: ты в безопасности. Его дыхание было ровным, спокойным, и этим ритмом он словно делился — чтобы другой мог подстроиться, не спешить.

— А теперь расслабься.

Пальцы осторожно легли ниже, к паху, поверх ткани. Тот вздрогнул, тело выдало привычный порыв отпрянуть — но он удержался. Он глубоко вдохнул, и в этом вдохе было согласие.

Он улыбнулся едва заметно, поймал его руку и медленно опустил под резинку собственных трусов. Там было напряжение, жар, неподдельное желание. Он отпустил руку, позволяя привыкнуть.

Через миг Рома снова взял инициативу: сам коснулся его паха, на этот раз смелее, ощущая, что ответ уже есть, что тело откликнулось. Да, ещё не совсем, но всё же.

И снова движение — его рука уже там, в трусах. Теперь Рома рукой нащупал стоящее, влажное, готовое. В ту же секунду дрожь прошла по его телу — дрожь не страха, а узнавания.

— Всё нормально, — тихо сказал он, почти шёпотом. Этого было достаточно.

Он мягко уложил его на диван, встал на колени, снял с него штаны. Взгляд скользнул вниз — и он не сдержал улыбки. Пальцы обхватили, осторожно провели вдоль ствола, будто знакомились, будто говорили без слов: «это красиво, это твоё, это мне нравится».

Он медленно коснулся губами, только начав, только обозначив путь. Несколько движений — нежно, с теплом, с восхищением. Он видел, как дыхание участилось, как пальцы судорожно вцепились в ткань дивана. Игорь закатил глаза и выгнулся всем телом.

Но он остановился. Поднялся выше, провёл рукой по щеке, по волосам. Он не хотел лишать его этой первой радости — пусть она случится потом, с Андреем. Его задача была другой: показать, что близость может быть безопасной, что страх можно превратить в доверие.

Он прижал его к себе, укрыл ладонью затылок и тихо, без слов, дал понять: «ты справился. Ты можешь. Ты готов доверять».

Рома отпустил Игоря.

— Ну вот, а ты боялся, — Рома поднялся, поправляя своего непослушного. Игорь вскочил и поспешно натянул штаны вместе с трусами.

— Пиздец, это если ничего не сказать!

— Так ничего и не говори. И, да, Андрею тоже не говори — всё испортишь. Не сейчас и никогда не говори. Хорошо?

— Заметано. Не скажу.

— Хмель, и последнее. Ты, конечно, дальше сам — понятное дело. Не знаю, как у вас далеко зайдёт. Только помни, что тут главное. Понял? И если ты думаешь, что простым людям легче — ты ошибся. Прикинь, каждый думает, что женщина должна уметь ртом по умолчанию. Это далеко не так. Вот узнаешь. Рано или поздно ты же попробуешь, да?

Игорь покраснел.

— Типа того.

— Чего раскраснелся? После всего — и краснеешь.

Рома протянул руку, погладил обратной стороной ладони по щеке. Игорь не отпрянул и остался стоять.

— Так вот, прикинь: что мужику обычно и в голову не приходит там полизать. Хотя это — такой себе аргумент в пользу однополой любви. Но факт на лицо.

— Ты продвинутый в этом, я вижу, профи.

— Та ну, не загоняй. Я ещё рисовать умею.

Они рассмеялись, и напряг сошёл.

— Да, кстати, захочешь подарок Андрею сделать — приходи, нарисую тебя. Всего пару раз по часу мне хватит. Будет сюрприз. Когда там днюха у него?

— 20-го марта. Я подумаю. А сколько?

— Ты чё, сдурел? Ты про деньги, что ли? Бесплатно! Сотку дашь, чтоб не по приметам и забобонам дарить — и всё.

— Спасибо, Ром! Ты всё ж редкий чел. Друг настоящий — так уметь надо.

— Ладно, тебе иди уже. Это Дрон — настоящий. Береги его.

Когда Игорь уходил, он чувствовал не лёгкость, а скорее «тяжёлое» облегчение. Словно огромный камень немного сдвинулся с груди.

Он ещё не знал, как будет с Андреем, но впервые понял: быть собой — не страшно.

Комментарий к Часть 50. Прислушайся к сердцу, что зовёт тебя.

    * Эти строки принадлежат перу поэта-песенника Александра Шаганова.

Они стали припевом знаменитой песни "Батарейка", которую исполнила и сделала хитом российская группа "Жуки" (солист — Валерий Жуков) в конце 1990-х годов.

Песня "Батарейка" быстро стала народным хитом благодаря своей простой, цепляющей мелодии и тексту, полному образных выражений, таких как "мой лопушок" и "села батарейка", которые прочно вошли в обиход.

 Часть 51. Лед тронулся. 

    Комментарий к Часть 51. Лед тронулся.

    Это последняя часть романа. 

Кажется, что повествование резко обрывается... 

У меня есть продолжение на несколько лет вперед жизни героев с кроссами на другие мои работы. Рано или поздно допишу и опубликую. 

Если у вас есть интерес почитать продолжение, поддержите словом.

Спасибо, что читатете.

После той встречи у Ромы Игорь будто бы скинул часть груза. Не всё, конечно. Внутри всё равно бурлило: стыд, желание, страх, надежда. Но теперь он хотя бы не шарахался от собственных мыслей.

Раньше он, увидев Андрея, делал вид, что жутко занят — то учебник листает, то телефоном зависает. Теперь – нет. Он по-прежнему не лез в душу, не бросался разговаривать, но стал… спокойнее.

На большой перемене Игорь подошёл к столу в буфете, где Андрей уже сидел с Кириллом и Антоном. Взял булочку, постоял секунду, потом решился и сел рядом.

Игорь буднично с претензией на шутку спросил:

– Тут свободно?

Андрей поднял глаза, чуть удивился, но кивнул:

– Это прикол? Еще не насиделся на уроках?

Антон хмыкнул, Кирилл улыбнулся, а Игорь сел. Сердце стучало, но от того, что он впервые за долгое время не чувствовал этой мерзкой дилеммы между желанием быть рядом и страхом от того, что кто-то подумает, что они не просто друзья. А тут еще этот “День Валентина”. Это все будто обжигало. Это и слова Андрея, как будто все только и смотрели на него, когда Андрей обращался со сцены. И не факт, что те, кто были ближе к ним, не могли уже догадываться. И Вероника и Креча и хитрожопый Сашка Длинный со своими подъебками.

Саня, с улыбкой, подколол на перемене:

– Слушай, Хмель, ты чего такой лучезарный? То все хмурый ходил, а теперь? Витамины пьёшь или влюбился?

Игорь замялся, но не съёжился, как раньше, а выдал:

– А тебе какая разница, Длинный?

Тон был бодрый, с ухмылкой. Саша подмигнул Андрею:

– Ну смотри, Дрон, Хмеля после “Валентина” переменился. Небось валентинку от той от которой надо получил?

– С таким фэйсом, не мудрено. В рюкзак все валентинки не влезли. Я нести помогал, – ответил Андрей.

Андрей, как обычно, не лез в карман за словом и на ходу придумал этот прикол, но где-то глубоко внутри отметил Хмеля странный какой-то. Конечно, он тоже написал валентинку Игорю и тот конечно узнал стиль.

Look… If you had…

One shot, or one opportunity

To seize everything, you ever wanted… In one moment

Would you capture it... Or just let it slip? Yo…*

Любой бы другой и сам Игорь ожидал просто пару лирических строк из баллад на английском или испанском. И такие валентинки он тоже получил от девочек. Но и тут Андрей удивил. Конечно, такой текст мог написать только Дрон. Какой свой смысл он вложил в эти вырванные из контеста того что написал Эминем?

Несмотря на эту новую уверенность в поведении Игоря, Андрей всё ещё держал дистанцию. Он не понимал, куда их тащит. Но Игорь больше не молчал глухо и мучительно. Иногда он кидал шутку, иногда предлагал пойти вместе в после уроков. Порой казалось они вернулись куда то туда, в прошлый год. Тут уж в пору было задуматься Андрею...

Уже кончились уроки, природа сошла с ума или одно из двух. По ходу зеленая энергетика нихрена не работала. Середина февраля и плюс восемь. Андрей шёл чуть впереди, все расстёгнуто до рубашки, шапка в кармане, Игорь догонял, оглядываясь, будто искал повод сказать что-то важное.

Игорь с лёгкой ухмылкой сказал:

– Слушай, Дрон, у меня там, в биологии, полный аут. Может, зайдём? Разберём, пока мозг ещё не отвалился.

Андрей остановился, покосился.

– Биология? Это не то, что я подумал? – спросил Андрей.

Игорь смеётся:

– Ты чё, маньяк? Учебник! Клетки, митоз, вся вот эта шиза.

Андрей закатил глаза, но на губах мелькнула улыбка.

– Ладно, чёрт с тобой, пошли. Всё равно говорил же: «Заходи как— нибудь». Считай, выполняю обещание.

Они повернули к его дому.

Андрей по дороге, оживляясь, сказал:

– Кстати, у меня супец знатный вышел, по новому рецепту. Надо ж как— то поддерживать популярность.

– Ага, вот и попиаришься, – ответил Игорь.

Андрей с пафосом произнес:

– Я тебя кормлю, а ты завтра фидбеками на всю школу разбрасываешься.

– Без базара. И ещё фотку в инсту кину: «У Дрона новый рецепт», – сказал Игорь.

Андрей смеётся:

– Ну всё, тогда успех обеспечен.

Они подошли к подъезду, Андрей достал ключ. Внутри пахло тёплым воздухом и чуть влажной штукатуркой. Игорь пошёл за ним, чувствуя, как сердце подскакивает от странного волнения: вроде — обычный день, обычные уроки… но и что— то совсем другое витало в воздухе.

Зашли, все как обычно, Игорь достал свои тапки.

– Погоди сегодня же вторник! У тебя треня? – спросил Андрей.

– Отменили, воду меняют, – ответил Игорь.

– Кстати, как успехи? Громите всех? – продолжил Андрей.

– Ну такое, – сказал Игорь.

Они еще топтались в прихожей, Игорь уже сделал шаг в гостиную.

– Ты же уже заиграл, наверное..., забивать начал.. – сказал Андрей.

Игорь резко развернулся. Андрей по инерции столкнулся с Игорем почти нос в нос. Тот бросил рюкзак и грубо схватил Андрея за лацканы пиджака.

– Так это ты!? – спросил Игорь.

– Але! Что я? – ответил Андрей.

– Это ты тогда на игре, да? – продолжил Игорь.

– Но, Но! В моем доме попрошу не выражаться! – сказал Андрей.

Игорь держал Андрея крепко прижав к себе и злобно смотрел прямо в глаза. Он требовал признаться? Андрей все еще держал рюкзак в руке. Он улыбался. Вот, наконец, он дождался реакции на свою выходку в бассейне. Это его забавляло. Дыхание, теплое и казалось, должно быть нежное, волнами докатывалось до лица.

– Вы так прекрасны в гневе! Прям как истинный альфа для омежки во время течки, – сказал Андрей.

– Я нихуя не понял, как обычно, но это не важно! – ответил Игорь.

Андрей закрыл глаза. Его тело словно замерло, каждая клетка ловила ощущения. Мир сузился до этих секунд, до близости, которую он не смел назвать вслух. Он чувствовал дыхание, жар чужого тела, прикосновение, от которого кровь стучала в висках.

Всё казалось невозможным — и оттого ещё более острым, желанным. Он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое чудо момента.

Влажное прикосновение стало чуть увереннее. У него перехватило дыхание, и сдержать стон становилось всё труднее. В груди копилась дрожь, сердце било в ребра.

Глухой стук упавшего рюкзака разрезал пространство прихожей.

Он хотел открыть глаза, но понимал: стоит это сделать — и всё изменится. Поэтому он оставался в темноте, доверяя лишь чувствам, телу, внутреннему зову.

Он рядом. Может ли это рядом теперь значить гораздо больше, чем прежде?

Андрей невольно обхватил Игоря и прижал к себе. Всё внимание сосредоточилось на одном: тёплое, влажное, осторожное касание, которое коснулось его губ. Сначала он не поверил, решил, что это игра воображения. Но прикосновение повторилось — мягко, медленно, будто пробное, как шаг в запретное.

Сердце грохотало в груди. Он хотел выдохнуть, оттолкнуть, пошутить, — но вместо этого приоткрыл губы. И тут же ощутил, как чужой рот смелее скользнул по его, задержался, втянул в себя дыхание.

Игорь целовал его. Настояще, без стеснения. Сначала осторожно, затем глубже, сильнее. Рука, которая держала его, прижала крепче, и Андрей почувствовал, как их тела соприкоснулись всем своим жаром.

Он тихо застонал — не удержался. Этот звук вырвался сам, предательски, и уже было поздно что— то отрицать.

Пауза растворилась в жарком, затяжном поцелуе. Влажные губы, сбившееся дыхание, язык, пробирающийся всё дальше — Андрей отвечал, хоть ещё секунду назад считал это невозможным.

Игорь прижал его к себе, скользнул ладонью по спине, ниже, к талии. Их возбуждение становилось ощутимым, и Андрей это понял — и не остановил. Напротив, сам потянулся ближе, впуская, открываясь, принимая.

В комнате не было слов. Только дыхание, прерывистое, тяжёлое, и звуки поцелуев, от которых голова кружилась сильнее, чем от любого вина.

Андрей наконец открыл глаза. Взгляд Игоря был в упор — тёмный, напряжённый, полный желания. И в нём не было ни шутки, ни игры.

– Может сначала пообедаем? – он расплылся в улыбке отказать которой было не возможно.

– Давай, – только после этого он отпустил Андрея и как ни в чем не бывало прошел в гостиную. Кинул рюкзак на стул возле стола и пошел в ванную.

– Что за суп такой? – с интересом спросил Игорь.

Андрей возился в кухонном углу, запихивал куски хлеба в тостер.

– Вчера борщ закончился, а у меня уже заготовлено с воскресенья. Прикольный рецепт. Вроде бы куриный а там и помидоры и перец..., короче скажешь как оно. Я первый раз, вчера только на соль попробовал и все, – ответил Андрей.

Андрей принес миски с супом а Игорь взял приборы и подрумяненный хлеб. Сели за стол.

– Ну, попробуем, что получилось, – сказал Андрей.

– Что то необычное, помидоры? А где? – спросил Игорь.

– Помидоры и овощи запекают в духовке потом пробиваю блендером. Поэтому не видно но должно чувствоваться овощной вкус в курином бульоне, – объяснил Андрей.

– Понял. Аннотация. Значит уже чувствую, – сказал Игорь.

– Ты и в сексе тоже по аннотации действуешь? – спросил Андрей.

– Дрон! Заткнись, – ответил Игорь.

– А то че, изнасилуешь меня? – он истерически засмеялся, да так, что пришлось от прянуть от стола подальше.

– Ну чего ты, я же хотел как лучше, – сказал Игорь.

– У тебя получилось. Даже интересно, что дальше... – ответил Андрей.

– По идее биология, – сказал Игорь.

– Та что я подумал? – спросил Андрей.

– Ешь давай, посмотрим! – ответил Игорь.

Они молча доели. Андрей прибрал со стола а Игорь, без напоминание подошел к кофеварке.

Они сидели рядом, сначала молчали, потом смеялись над чем— то пустяковым. Андрей первым дотронулся до его руки — просто положил ладонь сверху. Он дернулся было, но почти сразу взял себя в руки, как тогда, на диване. Не убрал руки, наоборот — позволил Андрею держать её.

Андрей пододвинулся ближе, не спеша. Его ладонь легла на щёку — лёгкое касание, как проверка: готов ли ты?

Он не отстранился. Наоборот, прижал щеку к этой руке, и в этом жесте было «да».

– Ты пришел и применил биологическое оружие чтобы убить меня? – спросил Андрей.

– Заткнись! – вырвалось резко, но в голосе сразу прозвучала нежность. Интересно, да?

Поцелуй случился естественно. Медленный, немного неловкий, но оттого ещё более настоящий. Сначала губы только скользили друг о друга, затем Андрей чуть сильнее притянул его, и они оба выдохнули в этот поцелуй, словно наконец— то нашли то, чего давно ждали.

Не веря своему счастью, Андрей отстранился, будто вспомнил, что он делает что— то неправильное.

– Хмель, зачем ты это делаешь? Не хочу говорить гадости, но блин! Я же сказал... – сказал Андрей.

– Я все понял, или хочу понять, что мне не важно это… Мне пофиг что ты..., это … – ответил Игорь.

– Пидарас, мне нравится это слово! – сказал Андрей.

– Блядь, перестань! Дрон, ты можешь серьезно? – спросил Игорь.

– Ну хорошо, говори, – ответил Андрей.

– Я не прошу как раньше, будь собой, когда мы одни. Ты так можешь? – сказал Игорь.

– Нет! Нет! Я не могу! Вот что ты сейчас сделал? Для меня это сексуальное! Ты это понимаешь? Я что должен пойти в ванную и подрочить после этого? И так уже мозоли от тебя! – сказал Андрей.

– Плевать, я согласен! Целуй сколько хочешь! Я может тоже хочу! – ответил Игорь.

– Не пизди, я тебе не верю. Ты просто хочешь..., блядь я не могу понять, что ты хочешь? – сказал Андрей.

– Я не хочу тебя терять, не хочу отдавать, блядь не хочу делить! Не хочу по расписанию! Хочу всего, – ответил Игорь.

– Опять пиздишь, как Троцкий, – сказал Андрей.

– Дрон , я готов на все, делай что хочешь со мной! – сказал Игорь.

– Ебать ты жертва! – воскликнул Андрей.

– Андрей! Хочешь прям сейчас! – сказал Игорь.

– Нет, не надо. К чему это, у тебя даже не встанет, это смешно, – ответил Андрей.

– Не смейся, я хочу понять, Дрон, хочу попробовать. В конце концов я имею право! – сказал Игорь.

– Ни чёсе, вот это поворот ! Ты уверен? – спросил Андрей.

– Нет, но я хочу! – ответил Игорь.

– Ну смотри, сам напросился! – сказал Андрей.

Андрей встал с дивана. Игорь приподнялся с дивана.

Андрей включил музцентр. В колонках зазвучал тихий Моцарт.

– Раздевайся, – скомандовал Андрей и пошел в ванную.

– Что совсем? – спросил Игорь.

– Нет, б****ь, носочки можешь оставить! – ответил Андрей.

Андрей включил воду в душевой кабине, настроил температуру и начал раздеваться.

Игорь стоял в трусах, но без носков у двери. Андрей уже голый, вышел и усмехаясь смерил Игоря взглядом.

– Не стесняйся, мы же мальчики! – сказал Андрей.

– Я не стесняюсь, – едва слышно выдавил из себя Игорь.

– Заходи, заходи, – пригласил Андрей.

Игорь зашёл в ванную, скинул последнее на пол и зашёл в душевую кабину. Кабинка была, большая, полуторная но вдвоем поместится было можно с осторожностью. Игорь стоял спиной к выходу, Андрей не спешил зайти, он любовался. Все невылупившиеся бабочки мигом выползли из коконов, расправили крылья и вовсю кружили в нужном месте. Андрей зашёл в кабинку и потянулся к кранам. Он переключил обычный душик на тропический ливень. Он старался не касаться Игоря, это было не просто. В кабинете тесновато, а член у Андрея стоял и все время норовил прильнуть к Игорю. Он взял гель для душа немного и не жалея обильно выдавил на плечи Игорю. Тот слегка дернулся, все же гель холоднее горячей воды. Густые потёки геля быстро разбивались мелкими струями воды. Нужно было выключить воду. Как ни старался достать кран аккуратно, все же пришлось прислониться к телу. Нет, током его не ударило, но волна наслаждения зацепила. И пара бабочек точно с разгона убилось об стенку. Воцарилась тишина. Шум от воды был нужен. Тишина все же угнетала. Оба молчали и даже дыхания было слышно. Андрей положил обе руки на плечи Игоря и будто меря температуру на секунду остановился. Он не думал о том, сколько же он ждал этого момента. Он не надеялся и давно отчаялся. Ведь он любит Игоря так, что готов его отпустить, не видеть и себя не мучить. Не навязывать себя и свою порочную любовь парню, с которым дружил.

Не хотел думать, что может это просто чудо и никогда не повторится.

Руки размазали гель по плечам и рукам. Андрей со всей нежностью скользил ладошками по коже, по спине и рукам, все ниже, бедра.

Он выдавил на плечи ещё, теперь гель растекался по груди. Андрей нырнул руками под руки Игоря прихватил сзади и прижался всем телом. Член упёрся куда— то пониже ягодиц.

– Подними пожалуйста руки, – почти шепотом произнес Андрей.

Руки его смазанные мыльной пеной за скользили по груди и опустились на живот... Теперь оставалось самое главное. Вдруг нет?

Рука Андрея замерла. Он уже коснулся верхнего края пучка волос на лобке. Наклонившись, он нежно поцеловал губами в шею. Потом прикоснулся к мочке уха. Осторожно выдохнул. Дыхание перехватывало. Запах ванили, табака и какого— то дерева заполнил кубометры душевой кабины.

– Можно? – прошептал на ухо. Игорю показалось что его треснули чем— то по голове.

Наверное, он кивнул или моргнул, но Андрей не услышал. Тогда он убрал руку ухватил правую руку Игоря и опустил на то же место. Так он решил, не будет шока.

Андрей провел руку Игоря вдоль пояса и медленно опустил внизу.

«Это уже где— то было» — промелькнуло в затуманенном мозгу Игоря.

Выяснилось, что наш невинный мальчик не железный и давно возбудился и его красавец изнывал от невнимания к себе.

Игорь сжал его в кулаке, а Андрей сделал пару движений. Игорь еле слышно издал звук похожий на стон. Ещё пару движений…

Андрей отпустил руку Игоря, взял за плечи и развернул к себе лицом. Игорь повернулся, лицо его было опущено вниз. Андрей ждал, когда Игорь подымет глаза и посмотрит на него.

– Все хорошо? – он тихо спросил.

Игорь поднял глаза посмотрел в глаза Андрея. Секунда пауза...

Игорь обнял Андрея придавил всем своим роскошным телом и прильнул губами к губам Андрея. Андрею захотелось закричать! Вот оно! Наконец! Это наконец случилось! Но рот был занят. В башке одновременно зазвучали все самые томные и лирические строки будто пару десятков групп и исполнителей играли и пели одновременно свое.

Потоки тестостерона, дофамина и прочих гормонов устремились к центру удовольствия снося на своем пути весь негатив и отрицательные эмоции накопившееся в неприличном количестве. Ничего не соображая, он приоткрыл рот и попробовал продвинуть вперёд. Игорь почувствовал и поначалу остановился. Это новое, неизведанное. Не так как тогда, час назад. Он приоткрыл рот впуская незнакомца. Тот нежно вошёл, обнялся с хозяином. Хозяин явно не ожидал, но скорее был рад контакту. Он просто не знал, что кто— то может прийти. Вот так запросто и вертеть с ним хоровод. При это тут же, дверь в дверь он смог нанести ответный визит. Он понял, так гораздо веселей. В это время другие члены команды (или команда членов) успели познакомиться поближе. Так долго жили рядом, не встречались. Один, так точно, постоянно напрягался и ждал встречи.

Андрей, не отрываясь от уст Игоря, потянулся к крану и через секунду тропический ливень обрушился на головы туземцев. Сначала прохладный, потом теплый. Андрей оторвался от губ и стал целовать все вокруг, нос, лоб, щеки и шею и опят в губы. Струи воды стекали с волос и лба, попадали в разинутый рот Игоря. Он не смея открыть глаза лишь подчинялся движениям Андрея.

Вот Андрей замер, потом опять взял гель "Old Spice" выдавил себе на плечи и грудь.

Игорь очнулся и посмотрел, что Андрей делает.

– Можешь так же? – спросил Андрей. Не дожидаясь ответа, повернулся спиной к Игорю.

С робостью первооткрывателя Игорь провёл ладонью по спине, размывая капли геля в мыльную пену. Тепло воды смешивалось с жаром от прикосновений. Его пальцы скользнули ниже — к пояснице, чуть задержались, будто спрашивая себя без слов: «можно?"

Андрей почувствовал замешательство, только выдохнул глубже, едва заметно подался назад, ближе. Это молчаливое «давай» не оставляло сомнений.

Игорь обнял его со спины, прижимаясь телом, чувствуя, как напряжение в его плечах медленно уступает месту дрожи ожидания. Мыло больше не играло главную роль — его пальцы скользили по коже не из— за пены, а от желания.

Губы нашли шею — влажную, уязвимую. Он целовал её медленно, с нажимом, пока свободной рукой касался бедра, всё смелее.

Он уже не был робким. Он знал, что надо. И тот, кого он мыл — ждал это тоже. И вот Игорь, повторив за Андреем весь путь также остановился в том же месте — на лобке.

Андрей не спешил повторить примерно тот же ход.

Пауза.

Понятно помощи не будет.

Игорь осторожно положил ладонь на вертикально стоящий как у мальчика писюн и замер. Андрей еле сдерживался чтобы не закричать.

Игорь взял в руку... Тут все же пробило и прибило. Как ни старался, стон все же вырвался изнутри. Странно ведь Рома так тоже делал и тогда это было в первый раз. Ярко, не забываемо. Но сейчас, когда это Игорь, пусть неуклюже и не смело, почему— то он весь дрожит от необъяснимого трепета как в первый раз? О, Боже! Как же это прекрасно! Игорь осмелел и повторял движения как это делал Андрей. И даже ускорил темп. Андрей давно горел как свечка и готов был взорваться. Он перехватил руку Игоря и замедлил темп. Тело его охватил самый яркий оргазм в его жизни. Несколько плавных движений рука в руке, они сделали это вместе. Тело Андрея обмякло, он еле стоял на ногах все ещё прижавшись спиной к Игорю.

Вода всё ещё шуршала за спиной, когда он выключил кран. Лёгкая испарина осталась на коже, но жар между ними не утихал. Он взял полотенце, накинул на плечи Игорю, коротко поцеловал в затылок — и без слов повёл за собой.

Тот шёл послушно, босые ноги мягко ступали по полу, влажная кожа блестела в полумраке. Свет в спальне был приглушён — только тёплая лампа в углу, отбрасывающая золотые отблески на белое постельное бельё.

Он развернул его лицом к себе, долго смотрел — будто впервые мог видеть по— настоящему. В этом взгляде было всё: тревога, желание, нежность, решимость.

Полотенце соскользнуло. Он провёл пальцами по груди, по животу, задержался чуть ниже пупка — пока тело не отозвалось еле слышным вдохом.

Андрей почему— то замер, будто вспомнил. Резким движением он схватил флакон и брызнул на волосы Игоря. По комнате быстро распространился аромат свежего хмеля.

«Ложись», жестом указал Андрей — Игорь лег на кровать Андрея. В этом было что— то не зримо символичное. Ведь именно здесь Андрей проводил столько времени. Здесь он страдал и мечтал. Здесь он писал и звонил ему. Ничего особенного, Игорь тыщу раз бывал в спальне у Андрея и сидел и лежал на этой кровати. Но не так и не за ЭТИМ. Андрей кинул вторую подушку в лицо Игорю и коротко скомандовал.

– Не смотри!

Игорь молча закрыл лицо подушкой и вытянулся на кровати.

Андрей запрыгнул прямо сверху и стал на четвереньки, тело Игоря было между ног у Андрея. Он навис над ним.

Стал целовать — медленно, со вкусом, с настойчивостью, от которой у Игоря втягивался живот. Целовал грудь, бёдра, внутреннюю сторону бедра — каждый дюйм кожи, как стих, который хотелось произнести вслух губами.

Он не спешил. Скользил губами по животу, всё ниже, наслаждаясь каждым вздохом, каждым напряжением под своей рукой. Пальцы раздвинули бёдра, мягко, как открывают страницу важной книги — медленно, с благоговением.

Он посмотрел вверх — взглядом, в котором читалось всё: желание, забота, игра и тепло. Игорь ничего этого не видел, но сейчас Андрею это не было нужно. Он наслаждался обладанием тела. Это самый желанный момент всей его жизни. Он хотел запомнить все до мелочей. Он хотел сделать все наилучшим образом. Он чувствовал себя уверенно. Он умеет. О словить кайф от реакции партнёра — это наивысшее наслаждение.

Спустившись ниже, Андрей принял удобную позу.

Он склонился и коснулся головки языком — лёгкое, едва заметное движение, как пробный жест. А потом — мягкий, полный поцелуй, как если бы пил вино, не желая ни капли потерять.

Игорь заметно напрягался и расслаблялся, периодически двигаясь из стороны в сторону. Андрей удерживал его левой рукой.

Язык двигался с точностью, с интересом. Он знал, как доставить удовольствие, но делал это не машинально, а как личный ритуал — с интонацией: "ты — здесь, ты — мой". Он чередовал нежные, обволакивающие движения с глубокими, ритмичными.

Игорь всё чаще задыхался, пальцы судорожно сжимали подушку,

Он чувствовал, как тело под ним становится всё горячее, как дыхание сбивается, и в этом напряжении была сладость — будто мир сжался до этого одного акта, до этого рта, языка, желания.

И он продолжал, пока Игорь не застонал глубоко, глухо, выгибаясь навстречу, теряя контроль — и в этот момент он не остановился, не отпрянул, а наоборот — остался с ним до конца, позволяя ему раствориться полностью в этом освобождении.

Он поднялся чуть позже, вытирая губы тыльной стороной ладони, посмотрел и улыбнулся — тепло, немного игриво. Хотя Игорь всё ещё прятался за подушкой.

Андрей встал и вышел. Резко. Он собрал вещи, разбросанные по квартире, оделся. Принес вещи Игоря в спальню бросил на постель, Игорь всё также лежал на кровати в полном а*уе от всего.

– Все, уходи. Это тебе, – он бросил флакон на кровать и вышел. 

Он хотел спрятаться. Такая неожиданная реакция. Нет, не от стыда, от себя от Игоря. Он бросился в родительскую спальню, единственное и символичное в то же время место. У него началась истерика. Он плакал навзрыд и одновременно смеялся. Уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал.

Прошло время, Андрей потерялся и не знал сколько времени прошло. Чувство тревоги его разбудило от дрёмы. Родители должны были вернуться с работы.

Надеюсь, он все же ушел.

Андрей поправил постель на родительском ложе и вышел. Уже стемнело. На часах шесть с мелочью. Это выходит он вырубился минут на сорок примерно. Игорь, конечно, ушел. Андрей ещё раз прошёлся по местам, нет ли чего лишнего на виду? В ванне умылся, взглянул в зеркало, махнул парку раз щеткой, поправил волосы, и улыбнулся сам себе. Впервые за долгие месяцы по— настоящему, без маски. Банальная до жути мысль "неужели жизнь налаживается?”, — промелькнула в голове у Андрея.

Андрей пошел в кухонный уголок, включил чайник, достал сотейник с ужином из холодильника и поставил греть на плиту. Нашел телефон на диване, надо набрать маму.

В телеге висело сообщение от Игоря, прислано минут 10 назад:

– Запах хмеля?

Андрей набрал ответ:

– Да

Через минуту:

– Мне понравилось!

– Это подарок на Валентина.

– Спасибо!

я про другое))

– Сволочь

Через пару минут телефон звякнул и анимированные сердечко медленно закрутилось вокруг своей оси.

    Комментарий к Часть 51. Лед тронулся.

    * – Слова из трека Эминема "Lose Yourself"

Послушай… Если бы у тебя был…

Один шанс, одна возможность

Получить то, чего ты хотел… В один миг

Неужели ты упустил бы шанс? Эй…