Запах хмеля

 Часть 30. Paint My Love — Между штрихами и касаниями. 

Роман собрал со стола посуду — чашки, тарелки, вилку, лежавшую на краю — и отнёс в мойку. На кухне за окном уже сгущались сумерки: ноябрьский вечер опускался на город, как старое одеяло — тяжёлое, влажное, но знакомое. Андрей тем временем снял с плиты турку, аккуратно разлил чай по чашкам, следя, чтобы лимонные дольки и свежие листья мяты распределились поровну.

Они молча пили горячий чай осторожными глотками, дуя на поверхность и сербая потихоньку. Приятный лимонно-мятный аромат окутывал пространство над чашками, смешиваясь с запахом красок и тёплого дерева. За окном тускло мигали фонари, а где-то вдалеке шуршала мокрая листва под колёсами проезжающей машины.

— Ну, что? Чем займёмся? — спросил Роман, ставя пустую чашку на стол и прислоняясь к подоконнику. Его футболка всё ещё была в пятнах, но теперь они казались частью образа — как следы боя, выигранного не на поле, а в тишине мастерской.

Андрей улыбнулся — своей бессовестной, чуть нахальной улыбкой, в которой всегда было больше вызова, чем простого веселья. Он посмотрел на Рому снизу вверх, прищурившись, как кот, решивший проверить, даст ли ему сегодня молока.

— Ну, как? — протянул он.

— Не, подожди, — Роман поднял палец, словно останавливая мысль в полёте. — Помнишь, ты хотел порисовать?

— Да, да! Хочу!.. Только я ж не в зуб ногой! — Андрей развёл руками, будто заранее оправдывая кривость своих линий. Его светло-каштановые пряди выбивались из-под капюшона, а в глазах блестела смесь азарта и сомнения.

— Не бойся, работают профессионалы, как ты говоришь, — отозвался Роман с лёгкой усмешкой.

— Опа! — Андрей захлопал в ладоши, как будто его только что допустили к секретному клубу.

— Я всё подготовил.

И вдруг, будто бы по волшебству, из его телефона, лежавшего на подоконнике, потекла мелодия:

Paint my love…Oh, you should paint my love…

It's the picture of thousand sunsets…

It's the freedom of a thousand doves…

Baby, you should paint my love…

Роман вернулся к полке и достал небольшой холст — тридцать на сорок сантиметров. За ним — лист с аккуратным карандашным эскизом: утёс, море и где-то вдалеке, на самом краю — крошечная фигура человека. Было непонятно, что это — закат или рассвет, но в этом и был какой-то особый смысл: будто сама жизнь не решила ещё, идти ли ей вперёд или повернуть назад.

— Так, всё-таки, как? Если не умеешь, — произнёс Андрей, глядя на холст с благоговейным страхом.

— Ничё, получится, — Роман подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Есть такой вид искусства, где не надо много умений. Главное — не бояться мазать.

Он придвинул холст к Андрею.

— Так, смотри: вот это центр. Тут солнце садится за горизонт. Давай тут проведи линию горизонта. Держи карандаш.

Андрей взял его осторожно, будто это не карандаш, а какая-то хрупкая палочка-выручалочка, способная либо создать шедевр, либо разрушить иллюзию.

— Во, в середине — солнце. Просто штрихом отметь центр.

Пауза. Андрей прищурился, будто прицеливался из лука Одиссея, и отметил крошечный крестик на холсте.

— Вот, теперь отмеряем тут половину… и тут половину… примерно тут край скалы. Это не совсем по правилам композиции будет, но тут смотри — точка взгляда снизу, вот тут последняя четверть снизу. И скала — не центр композиции, а солнце. Понял?

— Ага, — кивнул Андрей, уже погружаясь в процесс, как в тёплое море.

— А теперь наводи контур обрыва.

— Здесь? — Андрей уже чувствовал, как карандаш дрожит в пальцах, будто у него в руках не графит, а живой червяк.

— Да, примерно по горизонтали до этой точки…

— А вниз?

— Не спеши. Штрихами… Промахнулся — не страшно, следующим правь.

— Вот так?

— Да, хорошо.

— Теперь вниз, сюда?

— Да, давай.

— Ой…

— Ничего, подправь тут… и вперёд.

Андрей тихо выдохнул, будто с каждым миллиметром линии уходило больше сил, чем он ожидал. Его лицо стало сосредоточенным, почти суровым — как у юного Леонардо да Винчи, впервые взявшего кисть.

— Всё, хорошо. Так, теперь — палитра. Надо понимать, каким цветом. На скалу — просто сначала чёрный или очень тёмный коричневый. Можно сразу сюда добавить и тупо размазать.

Роман выдавил чёрную краску прямо на холст — несколькими жирными пятнами вдоль предполагаемого утёса.

— Только мазки вертикально, плюс-минус. До края не доходим — там пройдёмся тонкой кистью. Бери вот эту, сильно не дави… — он на секунду посмотрел Андрею в глаза, и в его взгляде было что-то тёплое, почти отцовское. — Давай.

— Ипать, я Айвазовский! — ухмыльнулся Андрей, но в глубине улыбки было что-то детское, радостное — как у мальчишки, впервые увидевшего океан.

— Не мелочись, Ван Гог! — парировал Роман, подмигнув.

— А эту как?

— А эту подбирай… Вот так, понемногу — и сразу чёрную, и как на палитре. Только по вертикали, и мазок протяни.

— Я палитру только издали видел, в кино.

— Ну, а рисование в школе?

— Не смейся, хуеваляние, а не рисование! — Андрей фыркнул, вспомнив уроки, где все рисовали «яблоко» по клеточкам.

— Давай продолжай.

Роман отошёл от стола, взял мастихин. Андрей, склонившись, старательно накладывал мазки, смешивая чёрный с коричневым. Запах масляной краски слегка щекотал нос — острый, землистый, как дыхание самой творческой энергии.

— Тут получается не особо-то и видно фактуру скалы, камня… — задумчиво протянул Андрей.

— И не нужно. Мы потом ещё пару разводов охры наложим — и всё. Вот тут можно такую трещину побольше выделить, контуры только обозначим.

— А чё так?

— Ну, с этой точки, если смотреть, — солнце ещё слепит, и фактура камня не просматривается. Поэтому особо и не выписывается. Как-то так. И фигура человечка тоже видится как серый силуэт.

— Понятно.

— В этом и смысл, типа, — добавил Роман с лёгкой иронией. — Ну, хватит на сегодня, поди устал, небось.

Андрей посмотрел на холст, потом — на Рому. Было странное чувство: вроде они просто рисовали, но в этих мазках, тенях и бликах солнца он ощущал что-то своё — то, что нельзя выговорить прямо. Как будто каждый штрих — это признание.

— Ну да, с непривычки. Напряг есть немного. Рука занемела, — признался он.

Он встряхнул кисть, как будто мог так вытрясти из неё усталость, и слегка поморщился.

— Иди ко мне, разомну тебя, — предложил Роман.

Сказано было спокойно, но в голосе скользнуло что-то тёплое, почти домашнее — как предложение лечь под плед с кружкой какао в дождливый вечер.

— А ты и массаж умеешь? — Андрей вскинул бровь, изобразив сомнение, но внутри уже начал представлять, как это будет.

— Конечно. Это отличное средство для…

— Что-о-о бы плавно перейти… к делу! — закончил за него Андрей, уже смеясь.

— Типа того.

Пауза. Роман чуть скосил глаза, будто взвешивал, стоит ли сейчас шутить или действовать. Его пальцы нервно постукивали по краю стола — как метроном перед первым аккордом.

— Штаны снимай. Ложись. Попробуем.

— Может, всё?

— Не, это так — вспомнить, как. Чтоб массаж делать по-нормальному, масло надо. А так — только гладить можно. Глубоко помассировать не получится. Давай. Надо купить.

— А давай оливковое! Греки и ебиптяне как-то ж использовали.

— Хм, мысль интересная… ебиптяне, ха-ха! — Роман рассмеялся, но в его смехе слышалась нежность.

— Я приносил. Где оно?

— Принесу. Только вот…

— Чего?

— Бляха, придётся убить простынь. Хрен отстираешь.

— Ну и хер на неё! Оставь. Я тебе потом сделаю. Пусть будет для этого! Для нас…

— Ладно, чёрт с тобой, золотая рыбка! — Роман отошёл к шкафу, задумчиво копаясь среди сложенных стопками тканей. Взгляд его задержался на чём-то ярком.

— Во, нашёл! Смотри, какое классное!

Он развернул жёлтую, как шкурка лимона, махровую простынь. Мягкая, тёплая на вид.

— На, стели.

— Ух, ты! Такое мягкое, эротичное! — Андрей провёл ладонью по ткани и, криво усмехнувшись, указал жестом вниз. — Я уже на взводе!

Он расстелил простынь на диване, скинул штаны и майку, улёгся на живот. Роман подошёл с бутылочкой масла, перекатывая её в руках, как сокровище.

— Диван — неудобная штука для массажа. Низко. Так что придётся вот так.

Роман влез на разложенный диван и стал на колени поверх Андрея, лицом к пяткам.

— Носки.

Одним движением он стянул их, открывая бледные, чуть прохладные ступни. Капли масла упали прямо на кожу.

— Ай, щекотно! — Андрей дёрнулся и заулыбался, как ребёнок, которому щекочут пятки.

Левая рука Романа уверенно взяла ступню, пальцы начали круговыми движениями разминать голеностоп. Мягкое, но настойчивое давление.

— Разомнём. Теперь второй… вот.

Он брал каждый палец, осторожно выкручивал суставы, разминал фаланги. Андрей ощущал, как в теле пробегают мелкие электрические разряды.

— Нифига себе… необычные ощущения.

— Эти суставы теряют подвижность. Можно даже почувствовать, как хрустнёт.

Ахилловы сухожилия, тёплые ладони, растяжение — и снова покалывание в коже.

— А знаешь, есть такие, кто прётся от голых ног.

— Та ну!

— Отвечаю, кончают от вида ноги, точнее — от вида ступни. Пососать пальчики, понюхать, потрогать, облизать…

— Фу, ахренеть не встать! Вот извращенцы!

— То есть письку в рот — нормально, а пальчик ноги — отстой?

Андрей только хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как палец Ромы скользнул между ног и слегка коснулся мошонки.

— А-ай!

— Так я присяду. Не бойся.

Он мягко опустился на ягодицы Андрея, взял его за лодыжки. Гладкая кожа, расслабленная мышца. В его движениях чувствовалась забота и внимание: каждое прикосновение — как обещание облегчения и гармонии. Кожа Андрея наполнялась теплом, а дыхание становилось глубже и ровнее. Он ощущал не только физическое облегчение, но и то, как внутри расслабляется всё, что было натянуто, как струна. Андрей невольно думал: «Надо будет запомнить эти приёмы, попробовать на Роме… а потом — на Хмели».

— Ну как?

— Да это кайф! Мне батя делает иногда. Но и сам просит — типа, развивает кисти рук.

— Если каждый день — то развивает, поверь.

— Может, только с непривычки. Даже болели потом.

— Знаешь, что? — Роман слегка наклонился вперёд. — Снимай труни. А то они умрут от масла. Только аккуратно. Точно надо было сразу.

Андрей перевернулся и снял трусы, стараясь не замазать. Роман выждал пару секунд, полил тонкой струйкой от поясницы до колена. Размазав ладонью, взялся за ляжку. Он аккуратно разогревал мышцы, мягко надавливая и растягивая их, словно снимал с них невидимый груз. Его пальцы находили самые напряжённые участки — там, где застывшие узлы застыли от усталости. Он нежно массировал их, превращая напряжение в расслабленное удовольствие.

From the skies above…

To the deepest love…I've never felt…

Crazy like this before…

— Так, с этим всё, — произнёс Роман, переворачиваясь на коленях, теперь лицом к голове Андрея.

— Теперь займёмся твоими булками!

— Ну уж, пожалуйста, — ответил Андрей с театральным вздохом.

— Самая большая мышца у человека — это ягодичная.

— То есть жопа.

— Попочка! Красота, произведение искусства! Надо как-то выделить часок. Набросать.

— Да, но всё меньше и меньше времени на гульки. Я уже мечтаю о каникулах. Надо оторваться по полной.

— Блин, теперь я замазался! — Роман посмотрел на свои руки с комическим ужасом. — Придётся и мне снимать.

Он вернулся на «позицию». Со стороны это уже никак не походило на массаж.

А что делать? Массажного стола нет. А так — даже интересней.

Кулаками он начал разминать обе ягодицы одновременно. Пальцы вдавливались в плоть почти до боли, но ровно настолько, чтобы не перейти грань.

— Так не больно?

— Не, но уже близко. До этого — и не больше.

Ну вот, можно и спиной заняться. Ещё немного масла. Не сразу, периодически возвращаясь к ягодицам, руки медленно скользили по спине, словно ласковое прикосновение ветра в летний день. Тёплые ладони мягко поглаживали кожу. Андрей ощущал приятное покалывание и лёгкость. Каждое движение Ромы было гармонично, даже был определённый ритм и такт — словно музыка, играющая на струнах юного тела.

Андрей уже полностью погрузился в нирвану тактильного удовольствия. Растворился в ощущении эротического блаженства.

Не открывая глаз, он произнёс:

— Я придумал название.

— Название?

— Название картины.

— Да, картины, — Роман не хотел приуменьшать значение слова «картина» более простым термином — «рисунок» или «набросок».

— Типа… «Я расскажу о тебе на заходе солнца» или «Я запомню тебя на заходе солнца».

— Капец! Как ты это делаешь?! Никогда б не сообразил так назвать! Молодец!

— Так какой тебе больше нравится?

Роман остановился. На секунду повисла тишина.

— Да любой! — и хлопнул двумя ладонями по спине.

— Ай! Тогда второй!

Массаж продолжался, превращаясь в ритуал любви — момент полного погружения в чувственное наслаждение и спокойствие. Рома переползал всё выше. После спины ещё покрутил руки, отводя лопатки и массируя «крылья», мышцы в районе ключицы и шею.

Роман отстранился всего на пару сантиметров, положил ладонь на грудь Андрея, прислушался к его дыханию — и только тогда тихо сказал:

— Перевернись на спину.

Андрей послушался, почувствовав, как простынь под ним чуть прохладнее, чем тепло тела. Он лёг, положив руки вдоль, но взгляд не сводил с Ромы, который устроился рядом и пока только кончиками пальцев водил по его груди. Пальцы то скользили по коже, то задерживались на ключицах, будто изучали карту, по которой ему предстояло пройти дальше.

— Расслабься, — шепнул Роман и сам же медленно провёл губами по линии от плеча до середины груди. Тепло дыхания и влажная мягкость касаний смешались, заставив Андрея коротко вдохнуть.

Пальцы Ромы опустились ниже, очерчивая бёдра. Иногда он слегка сжимал их, иногда просто держал, а потом скользнул ладонью вниз. Андрей чуть выгнулся.

Роман задержался на животе, оставляя лёгкие, почти ленивые поцелуи, постепенно двигаясь всё ниже. Он действовал так медленно, что Андрей успевал отследить каждый миллиметр этого пути, каждое мгновение, когда дыхание становилось тяжелее.

Когда губы Ромы оказались у пояса, он ненадолго замер, поднял взгляд — как будто спрашивал молча. Ответ Андрея был таким же бессловесным: лёгкий кивок, прикушенная губа.

Не торопясь, будто хотел, чтобы Андрей почувствовал момент, Роман провёл по коже над лобком языком так медленно, что у Андрея по спине пробежала дрожь.

Он не спешил — сначала едва касался, будто пробуя вкус, затем чуть глубже, сильнее, но всё с тем же нарочито выверенным ритмом. Одна ладонь держала бедро Андрея, вторая скользнула к его пальцам, переплелась с ними.

Андрей уже не знал, что сильнее — само ощущение или то, как Роман поднимал глаза каждый раз, словно хотел поймать и удержать его реакцию.

Темп то замедлялся до томительных пауз, когда тепло исчезало, оставляя пульсирующее ожидание, то возвращался, насыщенный, жадный. И когда напряжение дошло до края, всё случилось почти беззвучно — волной, от которой Андрей зажмурился, крепче сжал Ромину ладонь и на секунду потерял счёт времени.

Тишина стояла плотная, как одеяло. Роман выровнял дыхание, не отпуская руки, а потом медленно лёг рядом, прижимаясь плечом.

Я весь мир прошёл — и тебя нашёл,Словно в дом вернулся, что в сердце жил.

С той поры, как в жизнь мою ты вошёл,

Все дни до этого — в серых тонах.

С той поры, как в жизнь мою ты вошёл,

Всё вокруг и во мне — другим стало…

— Вот теперь — квиты, — сказал он тихо, почти в ухо.

Андрей усмехнулся сипло:

— Это мы ещё посмотрим.

Они полежали так ещё пару минут, пока дыхание окончательно не стало ровным. Потом Роман откинулся на локоть:

— Пошли, я тебе воду включу.

В ванной пахло мятным гелем, пар оседал на зеркале, оставляя в центре крошечное чистое «окно». Андрей встал под струи, чувствуя, как горячая вода сначала обжигает, а потом превращается в мягкое обволакивающее тепло. Смывая всё, он ловил себя на том, что движения рук Ромы будто остались на коже — и даже вода не могла их стереть.

Роман стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и следил, как капли скатываются с ключиц Андрея вниз. Не вмешивался, только иногда поправлял полотенце в руках, будто хотел, чтобы оно было тёплым, когда Андрей выйдет.

— Ты как? — спросил он после длинной паузы.

— Легче, — ответ прозвучал глухо из-за шума воды, но Роман всё равно улыбнулся.

Когда Андрей выключил душ, Роман протянул полотенце, а сам шагнул ближе, помог обернуть и чуть сжал его на спине, задерживая этот жест дольше, чем требовалось. Лицо оказалось слишком близко, дыхание тёплое, и они оба на мгновение замерли, будто проверяли — случится ли что-то ещё.

Они одевались неторопливо, как люди, у которых ещё полно времени, хотя оба знали, что это не так. Каждая мелочь вдруг стала важной: как Андрей встряхивает волосы, как Роман поправляет ремень, как их взгляды встречаются и тут же расходятся.

У двери Роман взял куртку Андрея, подал, но, когда тот уже почти надел, снова задержал руку на его плече. Сжал чуть сильнее, чем надо, словно хотел вдавить в память этот момент.

— Ну… — начал он, но слова рассыпались.

— Ну, — отозвался Андрей, глядя мимо, куда-то в сторону лестницы.

Они оба знали, что фраза могла быть длиннее. Но не стала.

Андрей вышел на лестничную клетку. Воздух там был прохладный, с запахами подъезда — мокрого бетона, старой краски, кошачьего корма с третьего этажа. Он обернулся — Роман всё ещё стоял в проёме, прислонившись к дверному косяку, и смотрел ему вслед. Андрей кивнул, коротко, почти незаметно.

Дверь медленно закрылась, оставив за собой щелчок замка.

Андрей пошёл вниз, чувствуя, как тепло, оставшееся на коже, греет изнутри и мешает думать о чём-то ещё.

Дома встретили тепло. Мама спросила, как день, отец уже ставил на стол ужин. Разговор шёл вполголоса — про то, кто чем занимался, что у кого нового. Андрей упомянул, что сейчас идёт самый напряжённый кусок четверти, но у него всё под контролем, и он рассчитывает закрыть её без потерь. Мама с отцом переглянулись — значит, бонусы в виде премиальной суммы и относительной свободы походов куда угодно на каникулах уже маячили на горизонте.

После ужина он поднялся к себе, проверил, что всё готово на завтра: тетради, учебники и главное — конспект по физике. Если ты что-то забыл, но это есть в твоём конспекте, то Николаич разрешит. «Голова не мусорный ящик для информации!» — это его изречение Андрей запомнил навсегда. (Ну и записал в тетрадку, конечно.)

Вспомнил про контрольную и написал Игорю:

Андрей: Готов завтра блистать?

Ответ прилетел почти сразу:

Игорь: Готов. Темы ещё раз пролистал, всё норм, чувствую себя уверенно.

Перешли на обсуждение дня. Игорь рассказал, что на тренировке сегодня случился цирк: оба вратаря заболели, тренер погнал его на ворота. «Рысачить» по бассейну не пришлось, но прыжков хватило — да ещё и пару раз по морде мячом. Полкоманды ржало как кони, другая половина поддерживала. Тренер похвалил — мол, выручил, дал возможность остальным потренироваться. Игорь добавил, что до лета ещё походить в бассейн можно, а потом, пожалуй, завяжет.

Андрей в своей манере выдал целую мини-одиссею:

В общем, день прошёл… где-то между штрихами и касаниями. Провёл день как римский патриций. На обед мне подали вкусный суп, потом чай с мятой и лимоном. Потом рабы развлекали меня сладкими речами, а я — живописью. Потом мне это надоело, и послушный раб намазал меня оливковым маслом и сделал эротический массаж. А потом отмывал в купели. 

Руки чесались написать «А потом отымел в купели» ― но пришлось сдержаться. 

Игорь ответил: "LOL", потом добавил: "Дрон, как такое может прийти в голову?? ПАДСТАЛОМ!"

Андрей: Мне нравится, что моя откровенность веселит тебя! После тяжёлого дня следует расслабиться. Вот и тебе бы массаж не помешал после таких нагрузок. Вот я научусь — и тоже буду тебе массаж делать… потом… если захочешь.

Игорь ответил смайлом и коротким: "Только осторожно с оливковым маслом, патриций."

Андрей: для тебя я куплю хорошее, для массажа. Иди спать. Good noches & buenos night!

Андрей, усмехнувшись в полутьме, отложил телефон, лёг на спину и ещё пару минут лежал, думая, что день вышел куда интересней, чем он ожидал с утра. Засыпая, он представлял, как делает массаж Хмелечке…

Комментарий к Часть 30. Paint My Love — Между штрихами и касаниями.

    * - композиция группы Michael Learns to Rock - Paint My Love

Нарисуй мою любовь.

О, тебе стоит нарисовать мою любовь.

Это картина тысячи закатов

Это свобода тысячи голубей

Детка, ты должна нарисовать мою любовь

** - Между небом и любовью без края,

Я вплетаюсь в безумство, которого не знал никогда.

*** - Та же песня, отрывок в оригинале звучит так:

Been around the world then I met you girl

It’s like coming home to a place I’ve known

Since you came into my life

The days before all fade to black and white

Since you came into my life

Everything has changed

 Часть 31. Формулы и фразы – из песни слов не выкинешь. 

В классе стояла та самая тишина, которую перед контрольной по физике можно резать линейкой.

Александр Николаевич, появившись в дверях, театрально замер, оглядел всех так, будто собирался выбирать жертву для жертвоприношения, и злорадно потёр ладони...

Надо сказать, что Александр Николаевич был самым любимым учителем в школе для многих поколений. Не смотря на сложность его предмета, дети в большинстве своем с большим интересом посещали его уроки. Его весьма демократичная манера поведения и общения с детьми создавала атмосферу при которой интерес к уроку был естественной реакцией почти каждого. 

Его искрометный юмор, это нечто. Он постоянно сыпал цитатами начиная от Ильфа и Петрова, Жванецкого и других старых юмористов до современных Дизель шоу и Квартала 95. Кроме того цитаты классиков литературы, известных фильмов и анекдотов. Не выучить урок было настолько неприлично и глупо, что редко кто отваживался на такое. Конечно, так что бы все знали физику на отлично, такого не было. Но видно, что многие старались над физикой больше чем по другим предметам. 

Не выучить и мямлить при ответе означало стать объектом насмешек со стороны Александра Николаевича. Это было ужасно стыдно. Причем он никогда не унижал человека а бил по самым больным местам рисуя перспективу невеселого будущего провинившегося ученика, используя цитаты и анекдоты. 

Дешевле все же быть готовым и хоть что-то иметь сказать по теме. И наоборот за старания даже слабого ученика он умел так возвысить каким ни будь подбадривающим сравнением, что уровень самооценки взлетал до небес. Условный Вася мог ходить с гордо поднятой головой, как минимум до конца дня.

Да и сама подача материала, творческая и самобытная способствовала более легкому пониманию сложных тем и понятий. 

Некоторые моменты были просто шедевром и запоминались на всю жизнь. Например он объяснял принцип електронно-дырочной проводимости. В классе находил свободное место и просил пересесть ученика на это место, потом другого на освободившееся и так далее. Получалось очень наглядно и движуха в классе превращалась буквально в театральное действие.

Еще в прошлом учебном году Хмеля завел блокнот в который записывал за Александром Николаевичем его перлы. Сначала Игорь просто записал понравившееся выражение, скорее всего цитату. Потом еще. И возникла идея записывать все. Все приколы в исполнении Николаевича. У него была такая редкая и даже смешная фамилия, что и прозвище придумывать не пришлось. Пацера Александр Николаевич. Поэтому все просто называли по фамилии или “Пацик” . 

Так вот, Игорь завел блокнот и стал записывать. Это были смешные, живые диалоги с учениками (в том числе и с самим Игорем) и цитаты которые использовал Александр Николаевич Но важно было запечатлеть контекст, чтобы понятно к чему Александр Николаевич использовал строчку из известного произведения или даже фильма, отрывок из анекдота. А может пословицы и поговорки. Диапазон был широк. И библия и цитаты от философов древности, латынь и все что угодно. Классика Шекспира, поэзия русская и Байрон. Для нас все это еще было в диковинку. Мы впитывали эти образцы житейской мудрости как губка. Да просто это было смешно. А с начала этого учебного года, когда классы объединились, Андрей присоединился к этому и стало легче. Вдвоем уже ничего не упускали. А на обложке Андрей аккуратно схематично и карикатурно, как в комиксе отобразил портрет учителя в толстых роговых очках советской эпохи.

Одна из самых «забойных» фраз, изображенных в виде вылетающего текста изо рта Пацеры занимало центр композиции. 

По краям, по углам хаотично были разбросаны еще крылатые фразы в виде стилизованных лент с надписями. 

Пониже портретного изображения, весьма неосмотрительно были указаны авторы и ведущие сего сборника.

Что и привело к приколу со всем этим. 

Однажды, во время урока Александр Николаевич прохаживался вдоль рядов парт. Была контрольная в начале года на прошлогодний материал, и ученики работали над своими задаваниями молча, а Александр Николаевич контролировал ситуацию, ходил по рядам из конца класса в конец.  Мониторил…

И вот проходя мимо парты, за которой сидел Андрей, Александр Николаевич обратил на обложку густо разрисованной тетради. Он молча взял в руки тетрадь. Сначала внимательно стал рассматривать обложку, заглянул во внутрь, полистал уже внушительно, больше чем на треть заполненную тетрадку. Глаза его сузились, будто герой из «Секретных материалов» только что обнаружил улику.

— Я возьму посмотреть, с вашего позволения… — произнёс Александр Николаевич, беря в руки блокнот с обложкой в стиле комикса.

Андрей с ужасом вылупился на учителя. Всё. Это фиаско.

— Я посмотрю, — добавил Пацера — так его звали в классе за необычную фамилию и ещё более необычную манеру общения — тоном, не терпящим возражений.

Он молча прошёл к своему столу и уселся, словно в кресло режиссёра перед просмотром главной сцены сезона. Андрей и Игорь переглянулись, как два соучастника преступления, пойманные на месте. Александр Николаевич совершенно забил на мониторинг — он не отрывался от блокнота, листал его с таким вниманием, будто искал там ключ к новой теории относительности. Так продолжалось до самого звонка. Мы с Игорем чуть не облажались с контрольной, пребывая в ступоре. Только в последние минуты вспомнили, что надо не просто сидеть, а что-то решать — и успели, еле-еле, буквально за секунды до конца.

И лишь звонок, звонкий и решительный, как сигнал к отступлению, вывел Пацеру из транса. Он встал, оторвался от страниц и, расправив плечи, объявил:

— Так, заканчиваем! Сдаем работы! — Он пошёл по рядам, собирая листочки, и добавил с лёгкой иронией: — Не забывайте подписывать свои шедевры. Страна должна знать своих героев.

Подойдя к парте Андрея, он даже не взглянул ему в лицо — просто молча взял листок с контрольной и на его место положил блокнот. Всё. Ни жеста, ни взгляда. Вот и иди пойми — понравилось или нет? Осталась только тишина, да легкий шелест страницы под пальцами учителя.

От сегодняшней контрольной зависела оценка за четверть. Можно всё время списывать домашку, избегать вызовов к доске, тянуть руку только на то, что запомнил наизусть, и набрать в журнале приличный средний балл. Но истинный уровень — это контрольная. Плохой результат автоматом обрушивал средний балл, как домино. А хороший — мог не только подтвердить знания, но и поднять тебя в глазах учителя на уровень «почти Ньютона».

Александр Николаевич выудил из своего старого портфеля — настоящего раритета «а ля Жванецкий» — распечатки с заданиями и окинул класс взглядом. Каждый листок был похож на протокол допроса: в условии — список твоих «преступлений», а тебе — излагать версию событий. Поверят ли?

А внизу, строго и официально, значилось:

«Пояснения написаны мною собственноручно. 

Прочитано, верно, дополнений и замечаний не имею.

Подписано лично.»

— Ну что, голубчики мои… — произнёс он, обводя взглядом класс. — Сейчас прольётся чья-то кровь. — Пауза. Кивок себе. — Физическая, разумеется.

Игорь, развалившись на стуле с видом «мне море по колено», уже привычно перехватил взгляд учителя и чуть кивнул: «готов». Андрей сидел чуть прямее обычного — ручку держал так, будто собирался подписывать Версальский договор, а не решать задачи с формулами.

Раздали листы. Шорох бумаги, скрип ручек, редкие вздохи — класс наполнился тихим гулом, как улей в июльскую жару. Игорь за пару минут схватил ритм и решал методично, как швейцарские часы. Андрей же то и дело останавливался, щурился на формулу: «Или так… или не так?»

Александр Николаевич ходил между рядами, смотрел на мучения «испытуемых» и комментировал увиденное в своей фирменной манере — с сарказмом, но без жестокости, с юмором, но без насмешки.

Виталий, облокотившись на руку, явно пытался придумать, как вывести из головы хоть одну формулу.

— Виталий, — голос учителя потеплел, но с оттенком сарказма, — ваше молчание, возможно, золото. Но в физике оно не котируется.

— А вдруг я про импульс думаю? — лениво протянул Виталий.

— Тогда импульс нужен не задаче, а вам, — мягко отшутился Николаевич.

Мимо парты, где сидел Андрей, прошёл учитель, мельком глянул на лист — и угол его рта нехорошо дёрнулся.

— Андрей… — произнёс он тихо, почти ласково, а потом — громче, но всё ещё загадочно: — Вы, конечно, можете так оставить… Но тогда исход событий будет… мм… драматичен.

Он чуть склонился и, уже уходя к следующему ряду, пробормотал так, чтобы слышал только Андрей:

— Вся ваша стройная логика сейчас как воздушный шарик… ещё чуть-чуть — и «пш-ш-шш…»

Андрей застыл, глядя на задачу так, будто она только что обидела его семью. Игорь боковым зрением заметил учительский «намёк» и едва не присвистнул: «фатальная ошибка? Уже?»

Саша, высокий и худой, восседал над партой, как жираф, и вгрызался взглядом в формулу ускорения.

— Саша, тезка вы наш, — голос физика был мягким, но с подвохом, — вы ведь любите географию?

— Ну… да, — вытянулся Саша.

— Так вот, ваша задача — это путешествие из точки А в точку Б. Только пока что вы уверенно ушли в точку… Х. Не забудьте вернуться на карту.

— А если я найду кратчайший маршрут? — прищурился Саша.

— Тогда вы станете Колумбом в физике, — улыбнулся учитель. — Только не забудьте: он искал Индию, а приплыл в Америку.

Несколько смешков пронеслось по классу — в основном от тех, кто в физике всё-таки «шарит».

Игорь уже уверенно решил половину заданий и отвлёкся на Андрея.

— Чё там? — одними губами спросил он.

— ХЗ! — так же беззвучно ответил Андрей, но в глазах уже мелькнул азарт охотника, которому только что показали след зверя.

Он снова вывел формулы, проверяя каждый знак, как сапёр перед красной проволокой. Игорь, хоть и не мог подсказать, наблюдал, как Андрей лихорадочно перебирает варианты, пока наконец не замер, поняв, где именно «шарик» мог лопнуть.

Александр Николаевич, обойдя Андрея с его «фатальной ошибкой», двинулся дальше по рядам, как акула в тёплой лагуне. Он с любопытством заглядывал в тетради, то хмыкал, то трагически вздыхал.

— Ах, Алимовы… — остановился он над Захаром и Назаром, которые сидели, как зеркальное отражение, только ручки держали в разных руках. — Это что у вас?

— Мы… эээ… делаем вместе, — честно признался Захар.

— Вместе — это когда вы на турнике кувыркаетесь. А в физике «вместе» — это называется «коллективная ошибка», — расплылся в довольной улыбке Николаевич.

— Зато честно! — хмыкнул Назар.

— Честность — хорошо. Но в журнал оценки всё равно попадают поштучно. Если ошибётесь — получите четверку на двоих, поделите пополам, — парировал учитель.

Максим сидел, нахмурившись, и что-то считал в черновике.

— Максим, у вас вид лица, как у человека, который собирается установить мировой рекорд по прыжкам в длину… на одной ноге, — заметил Николаевич. — Подумайте, стоит ли.

Креча уже переписывала решение в чистовик.

— Ирина, — Николаевич чуть пригнулся, — я знаю, что вам стыдно получать плохие оценки. Но, уверяю, тройка — это не приговор. Это шанс. — И, помолчав, добавил: — Для учителя.

— Лучше я без таких шансов обойдусь, — спокойно ответила Креча, не отрываясь от тетради.

Бойко сидела, склонившись к соседке и пытаясь что-то подсмотреть.

— Бойко, — наставительно произнёс учитель, — знание — это свет. А списывание — это отражённый свет. Оно тусклее.

— Ну а без света совсем темно, — дерзко усмехнулась она.

— Иногда полезно посидеть в темноте — чтобы глаза привыкли, — не растерялся Николаевич.

Денис уже полстраницы отвёл под аккуратный рисунок: окружность, векторы как стрелы из лука.

— Денис… — Николаевич посмотрел на его работу с философской печалью. — Иногда я думаю, что вы готовитесь стать не инженером, а иллюстратором учебника.

— А чего? Хоть красиво будет, — пожал плечами тот.

— Красота спасёт мир, — согласился учитель. — Но по физике она спасёт не всех.

Наталия аккуратно чертила таблицу.

— Наталия, вы как всегда — точно и по делу. Но, пожалуйста, не оперируйте законами сохранения энергии, как медицинским диагнозом. Это путает.

— Хотела наглядно, — серьёзно ответила она. — Физика — почти как медицина: или работает, или нет.

Андрей уткнулся в тетрадь, словно надеялся, что формулы сами из неё выпрыгнут и выстроятся в правильный ответ. Александр Николаевич, проходя мимо, бросил свой фирменный взгляд поверх очков — тот, от которого даже уверенные в себе ученики чувствовали себя, как проводник, вдруг обнаруживший обрыв линии. Лёгкий кивок на третий номер задания и тихое, почти заговорщицкое:

— Молодой человек… закон всемирного тяготения ещё никто не отменял… пока что.

Андрей понял: где-то закопан сюрприз. Но где?

По классу стоял шелест ручек и тяжёлые вздохи. Захар и Назар синхронно царапали в тетрадях какие-то окружности, явно перепутав радиус и диаметр, но всё ещё с видом победителей. Саша, высокий как антенный столб, склонился над задачей про центростремительное ускорение и хмурился, будто она оскорбила его любимую географию.

Максим сидел, подпирая подбородок кулаком, и время от времени глядел в окно, как будто там пролетит ракета с готовыми ответами. Денис вместо графика колебаний успел изобразить гитариста на сцене, а рядом — маленькую синусоиду в виде прически.

Креча уверенно заполняла лист, чертя стрелки и подписывая «Fтяж», «Fупр» так ровно, как будто эти формулы должны были потом попасть в музей. Бойко, прикусив язык, писала в два раза быстрее — у неё всё выглядело как гонка с секундомером. Виталий, судя по выражению лица, считал, что «импульс» — это когда кто-то вдруг решает покинуть класс пораньше.

Андрей вернулся к третьему заданию. Ракета. Закон сохранения импульса. Он пересчитал скорость — и снова получил результат, который выглядел… странно. Слишком уж маленькая цифра, словно ракета была сделана из пенопласта.

Он нахмурился, пробежал глазами формулу:

m₁v₁ + m₂v₂ = (m₁ + m₂)v′

И тут… щёлк!

Он вспомнил: в условии было сказано, что масса топлива уменьшается во время работы двигателя. Хотя это и так очевидно. Капец. Его отец — профи в автобизнесе. Сколько раз рассказывал про автомобили, про их характеристики, сравнивал и показывал. И в том числе один из ключевых параметров — расход топлива! Расход! Позорняк! 

А он-то честно сложил массы, как будто топливо всё ещё внутри.

Андрей стёр половину строки так резко, что крошки ластика полетели на парту Игоря. Тот, почувствовав движение, бросил быстрый взгляд — и, заметив, что друг переписывает формулу, чуть заметно кивнул, как тренер боксёру, который, шатаясь, всё-таки поднял руки.

Пять минут ушло на то, чтобы аккуратно вывести новые расчёты. Теперь цифра выглядела так, будто ракета действительно могла кого-то догнать, а не проиграть даже бумажному самолётику.

Когда прозвенел звонок, Андрей ещё не закончил. Многие тоже судорожно дописывали. Николаевич не зверствовал — подождал пару минут и попросил сдать работы. Андрей аккуратно положил листки готовой работы на край стола, глядя на Александра Николаевича с видом: «я это сделал.»

Тот, проверив бегло первую страницу, криво усмехнулся:

— Ну вот, без кровопролития обошлось… Хотя я уже готовил траурную речь.

Андрей и Игорь обменялись взглядом и едва заметной «пятёркой» под партой. Маленькая победа, но такая сладкая.

Перемена после физики была похожа на выдох после нырка. Все заговорили сразу, но каждый — о своём.

— У меня в третьем задании ракета вышла… ну, как автобус, — признался Назар, развёл руками. — Двести км/ч. Комфортно, но медленно.

— А у меня — три тысячи! — гордо заявил Захар. — Правда, я массу топлива забыл вычесть… но, может, оно там и не мешает.

Денис ткнул пальцем в рисунок в своей тетради:

— Ну, зато у меня — визуализация! Вот ракета, вот космонавт, вот синусоида — чтоб скучно не было.

Креча уже достала блокнот с формулами и пыталась доказать Бойко, что её решение не просто неверно, а ещё и нарушает пару законов физики, плюс здравый смысл.

Андрей сел на парту, потянулся и взглянул на Игоря:

— Слушай, спасибо… Я бы эту ошибку сам не нашёл, если бы не… — он кивнул в сторону Александра Николаевича, который всё ещё сидел за столом и что-то записывал в журнал, тихонько мурлыкая себе под нос.

— Да, он мастер намеков, — усмехнулся Игорь. — Ему бы в шахматы играть. Или в покер.

В этот момент «физик» поднял глаза и неожиданно сказал:

— Молодые люди… Я всегда рад, когда кто-то выбирается из чёрной дыры собственных ошибок. Особенно — с минимальными потерями массы.

Класс дружно засмеялся, а Андрей почувствовал, что сегодняшняя маленькая победа была почти как запуск своей собственной ракеты.

Наконец уроки закончились. Игорь и Андрей, как всегда, собрались идти домой. По «расписанию» сегодня — домашка и подготовка к контрольным у Андрея.

Вероника вышла из школы, поправляя шарф. Декабрьский воздух был прозрачный, морозный — видно было, как пар вырывается изо рта. Она уже собиралась свернуть к остановке, как вдруг кто-то окликнул:

— Вероника!

Это был Андрей. Он стоял с Игорем чуть в стороне, с привычной полуухмылкой, будто только что придумал очередную авантюру.

— О, привет. Вы ещё здесь? — удивилась она.

— Ага. Слушай, идея. Игорь сегодня идёт ко мне — у нас вечер интеллектуальных пыток: алгебра, геометрия, химия. Но… — он сделал паузу и театрально развёл руками. — Я подумал: а почему бы не устроить маленький межклассовый симпозиум? Ты как раз гуманитарий, а значит — свежий взгляд и культурная составляющая. Ну и супа у меня много.

Вероника рассмеялась, прищурилась:

— Ты это серьёзно или у тебя мисо-суп на каждого прохожего припасён?

— Только для избранных, — с важным видом ответил Андрей. — К тому же, Игорь будет рад: дополнительный мозг в команду.

Игорь слегка вскинул бровь, но ничего не сказал. Они втроём пошли по мокрым улицам. Под ногами блестел мокрый асфальт, воздух был таким свежим, что щеки розовели.

— Так что у вас завтра? — спросил Андрей, чтобы разговор не повис.

— У нас? Литература. Тургенев. — Вероника поправила шарф. — Я как раз читала «Отцы и дети».

— Вот видишь! — Андрей повернулся к Игорю. — Мы будем решать задачи, а Вероника расскажет нам, почему Базаров крут.

— Или почему нет, — парировала Вероника.

— Главное, чтобы не пришлось писать контрольную по Тургеневу, — буркнул Игорь.

Они засмеялись. Дорога от школы к дому Андрея заняла полчаса, и шла как-то легко — ведь все трое давно были в одной компании. Вероника слушала их перепалки и время от времени ловко подхватывала тему. Андрей чувствовал: настроение у всех поднялось.

И вот уже подъезд, скрип двери, запах мандаринов с лестничной площадки — и Андрей с загадочной улыбкой произнёс:

— Welcome to my kingdom. Прошу, тапки там, куртки сюда, проходите. Не забывайте, что вы в гостях — держите себя в рамках.

Вероника засмеялась и аккуратно повесила пуховик на крючок. Игорь уже чувствовал себя как дома: привычно кивнул и пошёл на кухню, проверять, что там с кастрюлей.

— Суп, как я и говорил, — донёсся голос Андрея. — Настоящий мисо! Не то что в кафешках, где он на кубике бульонном.

— Мисо? — удивилась Вероника. — Ты серьёзно? Я думала, это что-то недостижимое и никогда не ела.

— Ну, вот. Есть повод открыть для себя новьё! — ответил Андрей с видом философа.

На кухне быстро запахло чем-то необычным — соевый аромат, чуть водорослей, чуть сладковатый. Вероника недоверчиво вдыхала запах, но Андрей сиял:

— Видишь, даже японцы где-то в Токио почувствовали: «О, какой-то школьник там за Уралом готовит правильно».

— Тогда перед Уралом, ха-ха! — парировал Игорь.

— Ну, да! С какой стороны посмотреть! — подхватила Вероника.

Они уселись за стол: в центре дымился суп, рядом — тетради по алгебре, сборник задач по геометрии и куча распечаток с химическими формулами.

Игорь закатал рукава и строго заявил:

— Так, народ. План такой: сначала домашка, потом — обсуждаем музыку. Иначе вы опять уйдёте в философию.

— А философия — это плохо? — возразил Андрей. — Ты знаешь, сколько великих открытий сделано именно на кухнях под суп?

Вероника улыбалась, наблюдая за их перепалкой. Она сама открыла тетрадь, взяла ручку и осторожно:

— Давайте с алгебры. Мне проще. А потом уж к вашим кислотам и основаниям.

Минут десять они сидели сосредоточенно: Игорь объяснял Андрею метод разложения квадратного уравнения, Андрей то и дело пытался перевести всё в шутку, а Вероника вела аккуратные записи и пыталась сама решить пару примеров.

В какой-то момент Андрей откинулся назад:

— Всё, у меня мозг поплыл. Надо перерыв.

— Ты даже до геометрии не дошёл, — хмуро сказал Игорь, но уже с усмешкой.

— Перерыв! — торжественно провозгласил Андрей, встал и пошёл к музыкальному центру на стойке. — Леди и джентльмены, музыкальная пауза! Декабрь, конец года — значит, обсуждаем итоги. Новинки в мире музыки.

Вероника оживилась:

— Кстати! Вы слышали новую Adele? «Hello»?

— Конечно! — Андрей запел нарочито трагическим голосом: «Hello from the other side…» — и тут же схлопотал подушкой от Игоря.

— Если ты начнёшь петь, соседи вызовут полицию, — проворчал Игорь.

Вероника прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться.

— А ещё у Coldplay новый альбом вышел, «A Head Full of Dreams». Я слушала вчера — он совсем не как предыдущие.

— О-о, Вероника — наш музыкальный критик! — Андрей поклонился. — У нас уже почти ток-шоу получилось: на столе мисо-суп, у доски Игорь с формулами, и Вероника рассказывает, как переживать зиму под саундтрек.

Игорь вздохнул, но улыбнулся:

— Ладно. Пять минут музыки — и за работу. А то контрольные никто не отменял.

Вероника кивнула:

— Договорились. Но суп, правда, очень вкусный.

Андрей гордо приосанился:

— Видите, я всё-таки приношу пользу. Не только анекдотами жив.

Они снова склонились над тетрадями, и в комнате установилось странное ощущение — уютное, тёплое, будто это уже маленький клуб по интересам, а не просто подготовка к контрольным. Из колонок музыкального центра фоном доносились негромкие звуки инструментальной музыки.

---

Прошло ещё какое-то время, и Игорь решил — настало время передохнуть.

— Кстати, — вдруг вспомнил он, — ты знаешь, как Андрей сегодня на английском отжёг?

— Я? — Андрей сделал невинные глаза. — Это всё педагогика Герберы. Она же сама тему задала…

— Подожди, — перебила Вероника. — Что за тема?

— Части тела, — мрачно-торжественно произнёс Игорь. — Надо было составить пять предложений. Все сидят, мнутся, что-то вроде «I have two hands» пишут… А этот, — он кивнул на Андрея, — поднял руку первым и как начал шпарить текст из песен.

— «Put your head on my shoulder, hold me in your arms, baby…» — с артистическим пафосом продекламировал Андрей, изображая микрофон.

Вероника прыснула.

— Да ладно! И Гербера это слушала?

— Она пыталась держать лицо, — ухмылялся Игорь. — Но весь класс тихо взрывался. Особенно после: «Put your lips next to mine, dear».

— Знал бы Элвис, как Дрон издевательски использовал его чувства!

— Элвис бы гордился знакомством со мной!

Андрей добавил:

— Да! А потом я добил: «Death on two legs, you’ve never had a heart of your own». Формально всё по теме! Причём фишка в том, что она не шарит, о чём это…

— И о чём же? Это какая-то идиома? Типа, «тварь на двух ногах, подобная смерти», да?

— Да, так и есть. Фредди таким образом «прославил» менеджера, — Андрей изобразил жест «в кавычках», — крысил он деньги, что-то вроде этого. Гадский дядя, короче.

Вероника покачала головой, смеясь:

— Боже, Андрей… Тебе, по-моему, каждое такое выступление надо снимать и выкладывать!

Игорь хитро подмигнул:

— Про губы — это жесть…

Андрей развёл руками:

— Ну, зато английский живой!

Андрей решил показать Веронике квартиру.

— Хочешь глянуть, как у меня там? — Он кивнул взглядом на дверь в свою комнату.

— Ну, вот, — сказал он, распахивая дверь. — Место силы, штаб-квартира и склад учебников в одном лице. Очень удобно в присутствии третьих лиц приглашать даму… Без подвоха выходит.

— Да уж, прямо таки… Я бы и так зашла посмотреть, вот ещё!

Вероника осторожно прошла внутрь, осматривая всё глазами внимательного гуманитария. Её взгляд почти сразу зацепился за высокую прямоугольную вазу на тумбочке, доверху наполненную засушенными шишками хмеля.

— А это что за странная композиция? — Она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Прямоугольная прозрачная ваза на три четверти наполнена засушенными шишками хмеля светло-зелёных оттенков. Посредине красовалась одна крупная шишка золотого цвета. Андрей как-то у Ромы обнаружил баллоны с красками. Решил, что одну надо покрыть золотом — получится незатейливая композиция. Взял несколько штук, покрыл краской из баллончика, выбрал лучшую — и вставил в центр.

Андрей улыбнулся краем губ:

— Это… хмель.

— Хмель? — Вероника удивлённо подняла брови. — Ну надо же. Я такое только на банках пива видела.

Андрей взял в руку одну шишку и покрутил.

— Запах успокаивающий, когда нервы шалят. На, понюхай.

Вероника поднесла шишку к лицу и осторожно вдохнула аромат.

— Интересный запах… лёгкий, травяной. Смесь травы, цитрусовых, немного хвоей тоже…

— …совсем не пивом, — добавил Игорь, всё это время стоявший в дверях.

— Неужели аж так часто нужны «успокоительные процедуры»? — хмыкнул он.

Андрей пожал плечами:

— Бывает.

Игорь усмехнулся:

— Хмель он везде хмель. Хоть в вазе, хоть в фамилии.

Вероника не сразу поняла, но потом сказала:

— А-а, Хмелецкий! Ясно. Теперь у меня ассоциации будут.

Андрей отнял у неё шишку и аккуратно положил обратно.

— Иногда помогает собраться, — сказал он негромко. — Особенно, когда… слишком много всего.

— Тут всё понятно…

На стенах — несколько фотографий: Игорь и Андрей вместе. Фото с днюхи в однотипных регланах. Фото на пляже — два лица снизу, с вытянутой руки, лучи солнца пробиваются сквозь взъерошенные волосы. Парочка в расслабленных позах на выставке автомобилей, на фоне нереально шикарного прототипа футуристического дизайна — *«мы это и есть будущее…»* Андрей с отцом на «Камп Ноу»…

В этот момент Вероника заметила портрет на стене. Не фотография, а рисунок — графичный, но живой. Чёрно-белый, с акцентом на глаза.

— А это кто нарисовал? — спросила она, подходя ближе.

Андрей резко перехватил её за руку.

— Это… так, на улице художник, за двести рэ.

В его голосе прозвучало «точка». Вопросы дальше задавать не стоило, и Вероника это уловила. Она улыбнулась — чуть понимающе, чуть заговорщически — и больше к портрету не вернулась.

Андрей же, пока они выходили из комнаты, краем глаза снова глянул на рисунок. Тень гордости и тайны проскользнула в его лице.

Домашка была добита, учебники захлопнуты, а на столе осталась только опустевшая миска из-под мисо-супа. Усталость смешалась с приятным чувством выполненного долга. Андрей вытащил из ящика длинную селфи-палку:

— Так, господа, без официального фотоотчёта не отпущу.

Щёлкнули пару кадров — сначала втроём, потом в разных комбинациях. Вероника смеялась, ловя удачный ракурс, Игорь корчил рожи в камеру, а Андрей то поднимал бровь, то изображал серьёзного «шефа мисо-супа».

— Подождите, у меня тоже инста просит! — Вероника включила камеру и записала короткий ролик:

— Всем привет! Сегодня у меня был, пожалуй, один из лучших учебных вечеров. Спасибо Андрею за потрясающий суп и за то, что в его доме так уютно, будто маленькая Япония в декабре. А ещё спасибо Игорю за то, что наконец объяснил мне, чем отличается формула для площади ромба от треугольника. И вообще — хоть завтра за любого за… не, пожалуй, рановато… С такими ребятами можно хоть завтра на олимпиаду!

Она остановила запись и тут же показала друзьям. Андрей смущённо почесал затылок, а Игорь только покачал головой, но в глазах светилась тёплая гордость.

Наконец, пора было расходиться. Андрей, провожая гостей к двери, пожелал «спокойной ночи».

На улице воздух был морозным и свежим. Игорь сунул руки в карманы и привычно шагал рядом с Вероникой.

— Ну что, не зря заглянула? — спросил он.

— Ещё как не зря, — улыбнулась она. — Ты знаешь, в той поездке, когда мы с Андреем пересеклись ближе, я поняла, что он… странный, да. Но интересный странный. Не как все. Может, в этом его сила?

Игорь помолчал, глядя на фонари.

— Странный — это точно. Я уже давно замечаю. Иногда он будто сам не свой… Но в чём дело — хоть убей, не пойму. Ведь я его, по-своему, люблю — как друга, конечно. Он невероятный, хоть и тяжело с ним.

— Да, ваша дружба — редкий дар, мне кажется. У меня вот таких подруг нет.

— А с парнями как?

— Ну… Так, чтоб «краш-краш» — такого пока не встречала. Да особо торопиться или заморачиваться… не.

— Андрей? Не?

— Знаешь, я ещё тогда поняла… В Вене мы пошли пройтись, вечером, последний день, романтика… Мы даже… — она замолчала. — Не думаю, что я что-то лишнее сболтну, тем более тебе. Лучший друг, всё-таки…

Вероника взяла паузу. Не театральную. Она искала слова.

— Может, у него есть какая-то тайна, — мягко предположила она. — Я поняла… не знаю как, но я почувствовала. Именно в тот момент, когда мы были в парке на берегу Дуная и так близко… Он влюблён. Это точно. Не в меня, конечно! Понимаешь, не может человек так чувствовать — а у него это сплошь и рядом — и не любить.

— Да, только откуда у Андрея такие тайны? — Игорь пожал плечами, но сказал это без злости. — Он же вроде как на ладони, всё наружу…

Они свернули за угол. Вероника поправила шарф и вздохнула:

— Знаешь, иногда самые открытые люди и прячут больше всего. Ты вот наверняка не в курсе.

— О чём?

— После поездки… ну, мы же на теме музыки сошлись крепко. Мы частенько друг другу шлём — всё, что нравится: и старое, и новое, и классику, и всё такое…

Они прервались, перешли улицу.

— Вот, вроде ничего особенного. У нас прикол с ним такой. Кроме всего прочего, присылаем друг другу типа загадки. Сначала текст на английском понравившейся песни — как правило, не избитой, иначе не интересно. Потом обмениваемся переводами. Не обязательно собственными — просто ищем и редактируем до варианта, чтоб супер вышло. Литературно красиво. Ну а потом уже находим исполнение — в YouTube, как правило.

Игорь взглянул на неё внимательнее, но ничего не ответил. Они шагали дальше по холодным улочкам, а в его голове вертелась мысль: *«Что же ты там, Андрей, скрываешь?..»*

— И вот недавно, может, неделю тому… Присылает на русском текст — как стихи, но вроде перевод. Я и так и так, стала искать. Перевела на английский часть. Не, Гугл не находит — ни на русском, ни как. Прикинь. Пишу ему: «Ты гад! Сам придумал и морочишь мне…» А он молчит, смайлики шлёт.

— Так а что за стихи?

— Так прямо не вспомню. Про любовь… и такие красивые… И не текст песни — потом я поняла.

— Погоди, я, кажется, знаю, о чём ты… Я тут случайно тоже прочитал. У него…

— Ну, вот же! Если мы об одном и том же… Он точно втюрился. Не может человек такое написать просто так, от балды.

— Да, у него и задачка!

— Ну всё, Игорёк, вот мы и пришли… Спасибо вам за прекрасный вечер. Разбирайся со своим другом. Как говорит Клаус: «Maybe I, maybe you, can make a change to the world, we’re reaching out for a soul that’s kind of lost in the dark…»

— Не понятно, но интересно. Может, я, может, ты…

— Можем это всё изменить для одной души, что скрылась во тьме.

— Ну да… Чужая душа — потёмки.

— До завтра!

— Пока!

Игорь отдал её рюкзак Веронике и, пятясь назад, помахал рукой, пока дверь не скрыла её в подъезде.

Комментарий к Часть 31. Формулы и фразы – из песни слов не выкинешь.

    * "Maybe I maybe you" - композиция из репертуара группы "Scorpions"

 Часть 32. Непредусмотренное божественным замыслом использование аналитики по Сэлинджеру. 

    Комментарий к Часть 32. Непредусмотренное божественным замыслом использование аналитики по Сэлинджеру.

    переписал эпизод. по "многочисленным просьбам"

Где-то в конце декабря. По «расписанию» сегодня можно было пойти к Роме.

Выйдя со школы, Андрей набрал Рому, и через двадцать пять минут он уже звонил в дверь. Сердце слегка учащённо билось — не столько от холодного ветра, сколько от предвкушения встречи. Открыл Роман. Улыбка, краска на щеке, холщовые штаны и запах акрила — как всегда, узнаваемое и родное.

Очередной визит, но, скорее всего, последний в этом году. Новый год, каникулы, Илья приедет… — мелькнула мысль, и в груди потеплело, будто на секунду вокруг всё сузилось до этой комнаты.

— Привет, спаситель моего подросткового мира, — сказал Роман, улыбаясь широко, будто только что придумал шутку, а Андрей её уже слышал в мыслях. — Проходи.

Комната была как музей тишины. У Ромы всё было продумано, но не наиграно: на подоконнике сушились кисти, на мольберте — недописанный портрет, угадывался силуэт Андрея. Стол завален книжками: старый учебник по истории искусств, альбомы с репродукциями, книги с непонятными названиями и обычные школьные учебники. Андрей невольно вдохнул аромат бумаги и краски — это был запах порядка и творчества, и вместе с тем маленькая тревога: как сегодня пройдёт их разговор.

Они устроились за столом. Роман начал рассказывать о ссоре с преподавателем, а Андрей, слушая, одновременно вспоминал школьные приколы последних дней, вставляя короткие комментарии, иногда шутя, чтобы разрядить напряжение.

— Я принёс тебе сочинение и все приколы для него. Если будут спрашивать и проверять на плагиат — нужно только прочитать и переписать.

— А что ты выбрал из списка?

— Не поверишь — прямо про тебя!

— Та ну! Уже интересно!

— Ром, я знаю, ты не любишь эти длинные школьные романы, но послушай. «Над пропастью во ржи» — это не просто книжка про какого-то американского парня, это будто про нас с тобой. Героя зовут Холден, ему шестнадцать. Его вышвыривают из школы, и он несколько дней шатается по городу. Твой случай.

В груди у Андрея слегка сжалось. Ему казалось, что если Рома не поймёт, вся беседа развалится, но он продолжал с ровным голосом:

— Снаружи Холден свободен, но внутри чувствует себя пустым и одиноким. Ему кажется, что все вокруг притворяются: и учителя, и друзья, и взрослые. Всё — одна большая фальшь.

— Холден мечтает быть «ловцом во ржи»: представь поле, дети бегают и вот-вот могут сорваться в пропасть. Он стоит на краю и ловит их. На самом деле это про то, что он хочет спасти детскую чистоту от мира взрослых, где всё продажное и лицемерное. И единственная, кто для него настоящая, — это младшая сестрёнка Фиби. С ней он чувствует, что его понимают.

Андрей положил руку на тетрадь, словно это было не просто сочинение, а что-то хрупкое, важное.

— Вот всё готовое: сочинение, план, тезисы, цитаты. Но знаешь, что главное? Эта книга — про парня, который чувствует себя чужим среди людей. Он не хочет врать и играть по правилам, он ищет что-то настоящее. Мне кажется, ты тоже сейчас многое видишь так же. Поэтому, если прочитаешь хоть кусок — поймёшь, что ты не один такой.

Рома на мгновение замолчал, глаза его смягчились.

— Спасибо, спас и сэкономил кучу времени.

— Не за что, обращайтесь! — сказал Андрей, слегка улыбаясь, и внутри почувствовал тепло от этой искренней реакции.

— А про себя ты скромно умолчал?

— Про что, Ром?

— У Холдена это Фиби, а у меня — это ты.

Андрей на секунду замер. Пауза затянулась. Сердце защемило, но он сохранил привычную полуулыбку:

— Об этом история не умолчит. Меня хоть ниоткуда не выгоняли, но и ты для меня тоже отдушина. Ты же знаешь!

Мгновение тишины повисло между ними, наполненное невысказанными словами, теплом и чуть тревогой.

— Как ты в школе? Освоился?

— Да вроде. Близко никого не подпускаю и сам не лезу. Учителям обозначил, что мне особо ничего не надо. Вы меня не трогаете, я вам не мешаю. Стараюсь не высовываться. Трайбан ставят — и хорошо. Пока так.

— Это должно сработать? Четверть закончишь без хвостов?

— Должно сработать, пока что держусь. На три заработаю.

— И ты ЕГЭ сдашь?

— Та сдам, куда я денусь. Лишь бы аттестат получить.

— Хорошо бы. Каникулы чтобы не портить. Илья приедет, а ты двойки пойдёшь пересдавать.

— Возможно, но есть одна фишка.

— Да?

— Прикол в том, что ни один учитель не хочет ходить в школу ради меня. Проще поставить тройку до нового года. Сечёшь?

— Логично, не думал об этом. Я всё-таки за пятёрки и четвёрки борюсь.

Андрей посмотрел в окно, где уже садилось солнце, окрашивая всё в оранжево-розовые тона.

— А какие планы на каникулах? Хотелось бы как-то пересечься.

— Ну, Илья придумает точно. На счёт тебя — вопрос.

— Не, ну это тупо встречаться только у тебя!

— Андрюша! Ты забыл, кто должен больше бояться...

— Это жопа! Я бы хотел свободно ходить с тобой, где хочу! И к себе тоже бы пригласил.

— Это в другой жизни или в другой стране…

— Ну а с Ильей же ты будешь ходить по улицам.

— Буду. И выставка у меня будет.

— Да!? Я пойду! Пох… всё. Возьму Веронику и пойду!

— А Игорь?

— Хмеля? Если скажу — пойдёт. А если узнает, что твоя выставка… ХЗ?

— Допустим, это всё же не моя персональная выставка, там все будут — это итоговая за полгода от всей школы. Это как курсовая или дипломная работа.

— А-а, понятно. Ну так тем более!

— Тут ещё вот что…

— Что ещё?

— У меня две работы с тобой. Портретное сходство.

— Ты обалдел, голый!?

— Нет, конечно!

— Фух! Напугал! Я уже представил себе: захожу я в зал с Вероникой и Хмелем, и тут Андрюша — в полный рост с голой жопой и улыбается.

— Нет, сейчас детей с натуры ню не рисуют. Это я за неимением лучшего…

— Я бы уточнил. И как раз наоборот — с имением лучшего!

— В этом смысле — да! Хорошенький!

— Ну, тогда покажи мне, что там с портретами. Я готов к шокирующим откровениям.

— Ха! Шокируйся сам, — усмехнулся Роман, ведя Андрея к мольберту. — Вот первая работа.

Андрей наклонился, присмотрелся. Силуэт был узнаваем, линии лица аккуратно передавали черты Андрея. Глаза будто чуть мерцали, и на секунду Андрей застыл.

— Блин… это реально похоже. Ты в натуре поймал меня.

— Ну, стараюсь, — усмехнулся Роман, поправляя кисть, словно это было обычное дело. — Тут ещё надо будет тени добить, чуть светлее нос, чуть темнее подбородок.

— Ладно, ладно… а вторая работа? Не говори, что это что-то совсем эпичное.

— Вот она, — Роман открыл другую папку. — Портрет с моим художественным видением тебя. Честно, я пытался поймать твой «я не парюсь, но внутри всё горит».

— Ха! Прям как шифровка для психа!

Они замолчали на минуту. Андрей глядел на портрет и ловил детали. С каждой линией, с каждым мазком он чувствовал странное тепло: будто Роман вбросил в картину часть своей души.

— Ты реально чувствуешь, что я могу быть вот так? — он кивнул на вторую работу.

— Ну, типа… Ты такой: «Я везде и нигде одновременно». Понял, о чём я?

— Да, да! Абсолютно! — Андрей откинулся на спинку стула, чуть улыбаясь. — Чувствую, что ты прям меня читаешь, хотя я же сам себя толком не понимаю.

— Секунду… — Роман сделал паузу, взгляд его стал чуть задумчивым. — Слушай, а помнишь, ты рассказывал, как ты с Вероникой обсуждали твоё «живу как хочу»? Тут примерно то же самое. Но на холсте.

— А, понял… Это типа «не для всех, но для тех, кто шарит».

— Именно.

В комнате повисло молчание, заполненное запахом акрила и бумаги. Андрей подумал, что такие моменты как этот — редкость: когда можно просто быть собой и не прятать что-то.

— Слушай, Ром… а как ты вообще придумал рисовать меня таким?

— Да просто хотел понять, кто ты, когда никто не смотрит. И… в процессе понял, что я сам тоже тут отражаюсь, — Роман кивнул на второй портрет. — Забавно, да?

— Забавно и немного странно. Но классно.

— Ну, давай тогда ещё кофе или чай? — он кивнул на стол, где стояли термос и кружки. — Чтоб мозги не замерзли.

— Чай норм, кофе спасает, — Андрей уселся за стол, глядя на кисти и краски. — Ты знаешь, я ща реально начинаю ценить твой метод: сначала смотришь, потом чувствуешь, потом… рисуешь.

— Ха, точняк. Главное — не пытаться сразу понять всё, а просто дать рукам делать своё дело.

Они оба усмехнулись, и Андрей вдруг почувствовал лёгкую усталость, но приятную: день был длинным, насыщенным, и сейчас хотелось просто сидеть, смотреть и иногда шутить.

— Знаешь… — Андрей тихо замолчал, будто подбирая слова. — Иногда мне кажется, что мы… ну, что мы могли бы понять друг друга и без слов.

— Хм… — Роман чуть покраснел, глядя вниз на руки, скрещённые на коленях. — Типа… так?

— Да, именно так. — Он медленно подошёл ближе, сел рядом на край стола. — Просто быть рядом. Без слов, без шума, только мы и момент.

Роман поднял взгляд, и их глаза встретились. Внутри было странное смешение тепла, волнения и доверия. Сердце начало биться быстрее, но это было не страх, а… внимание. Полная сосредоточенность на другом человеке.

Молчание растянулось, и они оба просто сидели рядом, ощущая тепло, дыхание друг друга, ритм сердца. Это была не страсть, не влечение, а чувство полной близости: доверие, забота, внимание.

— Ромчик… а можешь рассказать… про это? — спросил Андрей.

— Про что? — не отрываясь от мольберта, переспросил Рома.

— Про анал.

— Ого! Ну ты выдал… Елки зелёные! Предупреждать же надо! Лежи спокойно, философ. Оно тебе реально надо?

— Ну ты опять начинаешь… всё лИжешь да лижешь, а я хочу чего-то большего.

— Серьёзный ты парень… че, месяца полтора прошло? Какое там сегодня? 25-е?

— Вот, видишь, уж полночь, а того самого… всё нет.

— Это ж не так просто, что взял – и пошёл. Тут подготовка нужна, гигиена особая…

— Это как?

— Ну… скажем так, надо тренироваться и… очищаться.

— Так давай!

— Вот же ж фанат большого секса! Ты хоть уроки сделал?

— Какие уроки! Я о высоком! А ты мне про рутину бытовую…

— Не кипишуй, успеешь ещё.

— Жизнь коротка, надо всё попробовать!

— Настырный клоп… Уговоришь и камень. Ладно, только начнём постепенно. Сиди тут, дыши ровно и раздевайся, — ухмыльнулся Рома.

Он достал пакет из тумбочки и деловито ушёл в ванную. Минут через десять вернулся, обёрнутый в полотенце.

— Иди ко мне, — сказал Рома, откинув одеяло и растянувшись на диване.

Андрей сразу прыгнул на него и прижался всем телом. Губы встретились, и поцелуй закружил обоих — сильный, требовательный и в то же время нежный. Наконец они оторвались, переводя дыхание.

— Что дальше?

— Не спеши. Давай лучше валетом. Ложись ниже, вот так.

Два тела расположились зеркально. Рома осторожно, с лаской, прошёлся губами по всей длине Андрюшиного достоинства, не торопясь, будто изучая. Андрей вздрогнул от ощущения и, собираясь с духом, начал отвечать. Сначала робко, чуть напряжённо — касаясь губами разных мест, пробуя. Но постепенно напряжение растворялось: то, что раньше казалось чужим, вдруг стало близким и притягательным. Он прислушивался к дыханию Ромы, к его тихим стонам, и чувствовал, как в нём самом рождается новое желание.

Рома остановился, достал тюбик и презерватив.

— Примерь.

— Ого, как настоящий мастер! — сказал Андрей, ухмыльнувшись, зубами вскрыв упаковку и уверенно натянув.

— А это вообще зачем?

— И ради безопасности, и чтоб легче было.

— А-а… ну так бы и сказал.

— Ну что, готов к покорению глубин?

— Ха-ха! Символично, однако.

Рома устроился поудобнее, подложив подушку и нанеся смазку. Он аккуратно подготовил себя, не торопясь, терпеливо. Андрей смотрел с интересом и волнением, будто впервые заглядывал в какой-то запретный, но манящий мир.

— Подойди ближе.

— Минутку, я записываю! — попытался пошутить Андрей, но внутри всё дрожало.

— Ну же, — позвал Рома его взглядом.

Андрей пристроился, замер в ожидании. Рома, касаясь его лбом, прошептал:

— Готов?

— Да, — ответил Андрей, крепко прижав его к себе.

И в одно медленное движение они соединились. Без резкости — осторожно, трепетно, сдерживая дыхание. Словно два кусочка пазла, которые наконец нашли друг друга.

— Вау…

— Тише. Всё хорошо. Просто дай себе время.

Они двигались медленно, будто учились чувствовать не только телом, но и душой. Каждый шаг — как доверие. Каждый взгляд — как обещание. Андрей ловил реакцию Ромы, тот отвечал глазами, дыханием, всем телом.

В какой-то момент Рома обнял его крепче и шепнул:

— Теперь я сам.

Он начал задавать темп, чуть быстрее, но всё так же внимательно, с заботой. Несколько минут — и напряжение стало невыносимым. Андрей сдавленно выдохнул:

— Ромчик, я уже… скоро!

Они рухнули в общий вихрь, держась друг за друга так, будто боялись потерять. В кульминации Рома прильнул к Андрею, зарываясь лицом в его шею. Андрей вскрикнул низко, захлёбываясь от чувства, и остался внутри, не размыкая объятий.

— Не отпускай…

И вместе, в едином ритме, они достигли конца. После — только дыхание, сердца и тишина. Рома притянул Андрея к себе, их губы снова встретились — мягко, спокойно, как послевкусие праздника.

— Молчи.

— Не могу… меня разрывает!

— Молчи, — он заткнул его поцелуем.

— Хочется кричать.

— Кричи шёпотом.

И снова тишина. Минуты тянулись бесконечно, они лежали, сжимая друг друга, возвращаясь из огня в реальность.

Наконец Рома тихо сказал:

— Для первого раза — просто идеально. Терпение — вот ключ. Ты молодец.

— … прирождённый!

— Ха-ха, ну да, можно и так.

— Это не сравнить ни с чем. Чисто космос.

— Даже не думал, что всё так гладко. Я ведь тоже давно не…

— … не того?

— Угу. С августа последний раз.

— И знаешь… если ты это нарисуешь, нужно показать не тело, а момент. Понимаешь? Не пошлость, а ощущение: кто мы рядом, как нас это делает… вместе.

— Ммм… — Роман улыбнулся сквозь лёгкое смущение. — Значит, руки, взгляд, наклон головы… тень, свет, дыхание. Всё через эмоции, а не через… ну, очевидное.

— Именно.

Рома взял планшет и карандаш, сделал несколько мягких линий, показывая, как можно передать теплоту и близость через позу и взгляд, не прибегая к натуре, обнажёнке или порно.

— Смотри: чуть наклонено, плечи расслаблены, руки почти касаются, глаза чуть опущены, но сцена дышит доверием.

— Да… — Андрей кивнул, улыбаясь. — И сразу понятно, что это про нас. Близость без слов, доверие, моменты, которые не нужны для шума.

— Можно добавить детали: свет, тёплый угол комнаты, маленькие предметы вокруг, которые создают уют и интимность. Всё это передаст ощущения, не показывая лишнего.

— Круто… — Андрей обнял колени, чуть улыбаясь. — Я понял. Даже без пошлости, без натуры, зритель увидит: это момент настоящего, это мы.

— Точно! И при этом никто не подумает про порно. Только про доверие, тепло, внимание… — он вздохнул, ощущая, как комната вокруг становится ещё тише, почти священной.

— Вот и зафигач на выставку! Успеешь?

— Теперь уже не отверчусь! Да, вот это и есть искусство. — Роман слегка наклонил голову к Андрею, и они просто сидели рядом, понимая друг друга без лишних слов.

Время тихо скользило по комнате. Андрей и Роман сидели рядом, будто не замечая ни времени, ни холода за окном.

— Чувствую, что после таких вечеров… как будто меньше стресса. Даже про школу начинаешь думать спокойно.

— Ха! — Андрей усмехнулся, подталкивая Рому. — А я думал, у тебя там мозг кипит как чайник.

— Иногда кипит, — признался Роман, — но с тобой как-то проще. Даже если молчишь, всё понятно.

Они переглянулись. В этом взгляде было что-то большее. Лёгкое напряжение, смешанное с теплом доверия, заставило Рому невольно улыбнуться, а Андрей слегка отвёл глаза, будто стесняясь самого себя.

— Рисуй, меня тешит, что могу быть твоим вдохновением. Без шуток, без пафоса. Должно получится офигенно, я чувствую!

— Да, — согласился Роман. — И совсем не пошлым. Просто момент. Настоящий.

На улице уже стемнело, фонари бросали узкие полосы света на мокрый асфальт. В комнате было тихо, но уютно.

— Пора тебе идти? — осторожно спросил Роман.

— Пожалуй, да, — Андрей встал и начал одеваться. — Спасибо за вечер. За… все моменты.

— Ну, это не про «спасибо», — сказал Рома, подошёл к двери, слегка смущённо. — Просто… рад, что ты был здесь.

Андрей улыбнулся, и в этот момент они обменялись лёгким, почти незаметным прикосновением рук — знак доверия, тепла и близости, не требующий слов.

— Увидимся, Андрюха, — сказал Роман, открыв дверь. — Хороших каникул.

— И тебе, — ответил Андрей, шагнув к двери. — И… это, я тоже жду Илью. Не подведи.

— Ладно тебе. Посмотрим.

На улице мороз слегка щипал щеки, но Андрей шёл легко, с улыбкой. Роман проводил его взглядом, пока силуэт друга не растворился в декабрьской тьме. В комнате осталось тихое чувство: моменты доверия, дружбы и мягкой привязанности, которые невозможно нарисовать полностью, но которые точно ощущаются.

— Мягкая магия момента… — пробормотал Роман сам себе, присев за стол, чтобы снова открыть альбом. — Вот это и есть настоящее.

Комната снова погрузилась в полумрак, только свет настольной лампы освещал страницы и полки с красками. Тепло оставалось, словно маленькое воспоминание, готовое вспыхнуть снова при следующей встрече.

 Часть 33. Не принять за должное — и не выдать лишнего. Быть или не быть... другом. 

Наши бабушки — это не только забота и домашний уют, но и настоящая школа жизни. Они умеют слушать так, как не умеют взрослые, и давать советы так, чтобы мы сами дошли до ответа. Их роль — напоминать нам, что даже в мире подростковых сомнений и ссор всегда есть островок тепла, куда можно вернуться.

Завтра последние выходные перед каникулами. Еще пара дурацких дней в школе и все! Глоток свободы и счастья для каждого школьника. Главное не простудится и не сломать себе чего ни будь, а то будет глупо провалятся в четырех стенах и лишится всех радостей жизни.

В эту пятницу, хвала небесам домашка улетучилась как понятие и повода проводить с Игорем время тоже не было. А вот навестить любимую бабушку давно было пора. 

По всем раскладам Андрей все реже навещал ее. В основном с родителями на выходных. А так чтобы остаться на ночь, уже и забылось когда такое было. 

Уроки закончились, и Андрей, посмотрев на Игоря, сказал:

— Хмель, я к бабушке поеду. Сто лет не был — нехорошо.

— Ну вот, только выдалось свободное время, на понедельник почти ничего — и облом, — ответил Игорь.

— А что ты предлагаешь?

— Я? Ничего. Обычно ты генерируешь...

— Ты хотел сказать, выдумываю всякую х***ю?

— Ну чувак, ты же знаешь, это обратная сторона черты характера.

— Подожди, давай уже выйдем из этой богадельни.

Одевшись в гардеробе, они вышли на улицу и пошли в сторону дома.

— Че там с проповедью у тебя?

— Так, вот. Нет плохих черт характера. Просто у каждой есть две стороны.

— Да, я шарю. Типа целеустремлённый и упрямый.

— Шаришь.

— Поехали со мной. Я тебе раньше предлагал: когда без родоков еду к ней — тебя брать, и ты меня к своей бери. А ты?

— Ага, скажешь тоже. К моей так там поесть спокойно можно. А к твоей — на английском разговаривать приходится. Я манал.

— Не развалишься. Выучишь лучше. Зато вместе — и вареники тоже не каждый день. Дома у нас некому. Я тоже пока не берусь столько времени терять. А вареников хоца.

— Ну давай, уговорил! Своим позвоню только...

Они свернули к дому Андрея, чтобы сбросить рюкзаки. Бабушка жила в центре, минут сорок на метро.

— Я, походу, только ради твоих вареников согласился, — проворчал Игорь, пока Андрей запихивал в сумку футболку, зарядку и коробку печенья. — Надеюсь, у твоей бабули есть Wi-Fi.

— Есть, только пароль не дам, — усмехнулся Андрей. — Будешь общаться по старинке: глазами и языком.

— Серьёзно, чувак, ты иногда говоришь как наш Пацик.

— Спасибо за комплимент.

На выходе из парадняка Андрей вспомнил:

— Напоминаю: она не любит по имени-отчеству. Мы все её называем Лика. Хотя она Анжела Евгеньевна. Не вздумай только. Она рассказывала, как мама в детстве так, Лика, и называла. А когда она пошла в первый класс и её назвали по имени Анжела — то она сидела спокойно, не отзывалась. Прикинь. Пришла домой в полном ауте: «Мама! Как меня зовут!?»

Короче, прикол века! У ребёнка шок был, прикинь!

— Я понял уже, что в шоке сегодня буду я...

— Не дрейфь, отомстишь мне, когда к твоей поедем — на знаменитые котлеты.

Дорога прошла легко. Болтали о какой-то ерунде. Например, о том, как бабушка Лика постоянно находит на улице всякие потерянные вещи и деньги. Чаще всего — деньги. Не проходит и недели, чтобы она не нашла что-либо ценное. Про мелочи, типа монет, она даже не говорит. А вот крупные купюры — постоянно.

— Везучая? — предположил Игорь.

— Да при мне! Мы вышли из кафе, я мимо прошёл, а она двадцатку евро с пола подняла. Прикинь, жаба как меня придавила! Я пару дней после этого ходил по Милану глазами в пол!

Когда добрались до дверей, в прихожей уже ждали бабушка и лай маленькой собачонки. Бабушка — невысокая, сухонькая, но глаза блестят — живее живого. С платком на плечах, но с таким выражением, будто сейчас выйдет на сцену и будет читать Шекспира. Под ногами носился Феник — малыш чуть больше той-терьера. Он пищал от радости и прыгал, подвергая себя смертельному риску быть раздавленным неловким гостем.

— Hello, my dearest grandson! And who is this handsome young man with you? — улыбнулась она, глядя прямо на Игоря.

— Лика, this is Igor. He goes to school with me. Скажи, не узнать? — ответил Андрей.

— Здравствуйте… э-э… Hello! — неуверенно выдал Игорь.

— Perfect! Just perfect! — захлопала она в ладоши. — Так вырос и похорошел, не узнала Игоррек! Я всегда знала, что у Андрюши замечательный вкус в друзьях.

Андрей закатил глаза.

— Бабушка, maybe we should go in first and then start the show?

— What a show? — с абсолютно серьёзным видом спросила она. — My dear, every lesson is a show.

Игорь прыснул, но тут же осёкся, заметив, что бабушка смотрит строго. Хотя в следующую секунду её глаза снова засверкали озорством.

— Вот тебе от мамы! — Андрей достал плитку чёрного шоколада.

— O, thanx a lot!

В доме пахло тестом и свежесваренным бульоном. В кухне уже лежала гора вареников — будто она знала, что гостей будет двое. Оставалось только довести до готовности: обжарить с луком и шкварками. Феник не унимался и настоятельно требовал бросить всё и заняться исключительно его физическим поглаживанием, тереблением и почесыванием. Только после порции ласки и окрика бабушки гости смогли раздеться и пройти в гостиную.

— Sit down, children. We have everything according to plan: first lunch, then you can tell me the news.

— Новости? — шепнул Игорь Андрею. — Я ж говорил…

— Relax. Это будет весело.

— So, Andrew, tell me, how’s school? Any news?

— Pretty much the same. Teachers are crazy before holidays, giving us tons of stuff… but I’m fine.

— He’s a hero, just doesn’t admit it. Writing tests and then yelling at me that I can’t cheat properly, — вставил Игорь.

— Oh, shut up, Хмель.

— Boys will be boys, — улыбнулась бабушка. — And what about the New Year? Do you already have plans?

— Well, a couple of days left. Then the holidays. And there will be a concert. I will be one of the hosts. And I will have my own performance — stand-up.

— Really? Very interesting! What did you say? Standup? What is that? I didn't get it.

— Stand-up is a genre, a solo monologue, in which the artist communicates directly with the audience, using humor to entertain the public. He tells the audience funny stories, his observations and thoughts, and current topics.

Тут бабушка перешла на русский.

— Я бы посмотрела в твоём исполнении.

— I'll show you a video, — Андрей по инерции ответил на английском.

— Ну хорошо. Давайте кушать. Хотите по чашке бульона перед варениками?

— Можно, только не много — а то вареников меньше войдёт! — Андрей переглянулся с Игорем, и они вместе заулыбались.

Андрей давно привык к её приколам, а вот Игорь поначалу стушевался, но потом раскрепостился. Бабушка умела так расположить к себе, что даже ошибки казались частью игры.

Пока бабушка накладывала первую порцию со сковородки, Андрей и Игорь уже пробовали бульон из больших чашек с двумя ручками и перешёптывались.

— А ты молодец, выдал без подготовки такую фразу и без ошибок!

— У меня хороший учитель, — Игорь многозначительно глянул на Андрея.

— Ну да, моя коронка про тебя — мой ученик! — Андрей глянул на бабушку, не смотрит ли она в их сторону, и отхлебнул бульон прямо из чашки.

— Я между прочим, вчера готовился, накидал тезисы, о чём буду говорить. Вот.

Бабушка слегка прижаривала вареники после варки ещё на сковородке, так чтобы корочка была. И подавались вареники с жареным луком и шкварками. Бесподобное сочетание!

— Я себе оставлю бульон на вареники запивать. Оставь себе тоже.

— Это если запихну побольше и не смогу прожевать?

— Ага, она сама разрезает вилкой и ест частями, я так не могу. Я сразу весь — ам!

Игорь усмехнулся и отодвинул чашку.

— А после вареников что будем делать?

— Ты не расслабляйся, с английским ещё не всё.

— Really?

— О, уже втянулся! Ты ей понравился ещё тогда, с первого раза.

— Это хорошо.

— Если хочешь, ещё посидим часок и свалим. А то как-то некрасиво — пожрали и ушли. Посмотрим фотки в альбоме. Она прикольная, пол мира объездила, расскажет чего-нибудь.

— Че, нормально, даже интересно.

— Да, и лампочку в туалете надо поменять, не забыть. По ходу, она сама забыла.

Андрей сделал паузу, будто собирался с духом. Он не отводил взгляда от Игоря, и тот тоже почувствовал — сейчас будет что-то важное.

— Слушай… прошлым летом… ну, после того как бабушка пару раз тебя видела у нас на даче… я спросил её про тебя. Хотел, ну… похвастаться. Типа: у меня теперь есть ты.

Он вздохнул и чуть усмехнулся, вспоминая.

— Она так долго смотрела на меня, прям будто сквозь. И потом — на английском, представляешь? — выдала: “Such people are rare. If you’re lucky to have a friend like this — love him, treasure him, and never take this friendship for granted.” …Понял?

Игорь нахмурился, как будто слова попали ему глубже, чем он ожидал.

— Ну… спасибо, конечно… но я просто…

— Да не «просто» тут ничего, Хмель. Я тогда сам офигел. Особенно про это «не принимать как должное». Сначала не врубился, а потом всё время думал: блин, как это?

Игорь почесал затылок, отвёл глаза в сторону.

— Дрон… я не знаю, чё сказать. Реально. Про меня так… никто никогда не говорил. И я такого не слышал.

Он помолчал, потом вдруг резко, как будто боялся, что не успеет, добавил:

— Одно могу сказать… могу повторить, если надо. Я ценю. И люблю. Ты — лучшее, что у меня есть.

На секунду повисла тишина, такая плотная, что даже тиканье часов стало отчётливым. Андрей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и не сразу смог найти слова.

В этот момент бабушка выключила сковородку со второй порцией вареников. Она уже хотела позвать Андрея, но заметила, что ребята сидят тихо и явно не про ерунду разговаривают. Улыбок, привычных шуточек — ничего. Только серьёзность и какая-то взрослая интонация.

Она остановилась на пороге, подержала в руках сковородку, словно прислушиваясь к паузе.

— Андрюш, давай миску.

Андрей встрепенулся, будто его выдернули из сна, и быстро подошёл к шкафчику. Вынул тяжёлую глиняную миску с крышкой, поставил на стол и сел обратно, стараясь вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Но внутри… внутри всё кувыркалось.

«Лучшее, что у него есть…» — эта фраза застряла в голове, как припев песни, который не выключить. Он почувствовал, будто ноги стали ватными, а в груди — какая-то глупая сладкая тяжесть. Хотелось улыбнуться, поблагодарить, сказать что-то в ответ… но язык будто прилип к нёбу.

Он украдкой глянул на Игоря. Тот сидел спокойно, почти каменным лицом, будто не осознавал, что сказал такие слова. Или осознавал? Андрей не мог понять.

«Вот, блин… а вдруг он заметит, что у меня щёки красные? Или что я на него смотрю дольше, чем надо? Нет, нет, всё, спокойно. Он должен оставаться другом. Если он поймёт больше — уйдёт. А я… я этого не вынесу.»

Он поджал пальцы под столом, так что костяшки побелели.

И вместе с этим вдруг вылез другой, гадкий страх: а что если вот эта хрупкость — ненадолго? Они же оба вспыльчивые, могут сцепиться из-за ерунды. Слова — это одно, а жизнь… Андрей слишком хорошо знал, как легко дружба рушится от одного неосторожного движения.

«Мы ещё ни разу не ссорились серьёзно… Всегда останавливались вовремя. Но если это случится… Господи, я не знаю, выдержу ли. Бь! И всегда я был виноват! Вот же в чём вся х не здоровая! И ведь это он терпит мои выходки! А он? Разве что на ногу наступит...»

Он выдохнул и посмотрел на бабушку, которая спокойно раскладывала на стол еду. Ему стало легче от того, что она рядом. Она, наверное, что-то почувствовала, но не лезла — и это было спасением.

Игорь в это время наклонился, поправил вилки, словно ничего не произошло. Андрей вдруг понял: если прямо сейчас спросить, помнит ли он свою фразу, — тот, скорее всего, отмахнётся. Скажет: «Да чё там такого, просто сказал». И всё.

И вот в этом «просто» уже пряталась будущая беда — недосказанность, недоверие, упрямство. То, что однажды выстрелит.

Андрей тихо усмехнулся про себя и сделал вид, что занят тарелкой. «Ну ничего. Пока что мы держимся. Пока что мы — лучшие друзья. Хоть это и страшно…»

— Давай сюда. Ты сметану не любишь, может, Игорю предложить.

— Oh, no. We have the same zodiac sign and the same tastes. Like brothers.

Бабушка продолжала плавиться от удовольствия.

— Вот молодец, не лезешь за словом в карман.

Ставя на стол миски с варениками, она продолжила:

— You see, boys, the main rule is not to be afraid. Language is like love: if you fear, you lose it.

Игорь поперхнулся вареником, а Андрей едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Лик, ну ты даёшь.

— So what? Пусть знают с молодости, — ответила она спокойно и пошла за чаем.

— Че завис, ешь давай! Как вареники!

— Это просто пипец, я бы съел ещё десяток! — полушепотом, прикрывая рот рукой, пролепетал Игорь.

— Я бы тоже, но тогда мы не сможем двигаться.

— Ага, это как в том анекдоте...

Бабушка вернулась с чаем и пряником, села за стол и вклинилась в разговор.

— О чём это вы? Рассказывайте.

— Это анекдот в тему.

— Давай.

— Ну, вот. Два повара из двух конкурирующих кафешек опытом делятся. Один спрашивает: «Чего й то у вас очередь аж на улицу, а у нас никого?»

Второй: «Всё дело в рецепте пельменей!»

«Да, коллега? Поделитесь».

«Ну, берём кишки, жилы, лёгкие и всё это в фарш. Потом костную муку, соевую муку...»

«Подождите, говорит первый, так и мы тоже самое».

Второй продолжает: «Ну и немного обрезков мяса...»

«Ах, вот оно что! Вы туда ещё и мясо кладете?!»

Все рассмеялись. Бабушка зажмурила рот, а потом сняла очки, чтобы смахнуть слезу.

— Да, зачётный анекдот! Ба, колись, а ты что кладёшь? Ха-ха!

— Только мясо, Андрюша: свинину, говядину или телятину.

— Я тебе расскажу, как Лика это делает!

— Вареники?

— Нет. Я не то говорю. А ты, Ба, не слушай. Как она покупает мясо на рынке.

— What are you talking about?

— Не, ну это же прикольно, никто так не умеет!

— Ты опять? Может, не надо?

— “Maybe yes, maybe no” — есть такая песенка: “Maybe you, maybe me. Maybe cruel, maybe kind”.

— Ху это поёт?

Игорь закатил глаза от удивления — он не знал, что бабуля любила шалить, вставляя в речь такие словечки. А это всего лишь вопросительное слово «Кто?» — Who?

Андрей рассмеялся, глядя на реакцию Игоря.

— А ты говоришь — не надо! Смотри. Идёт бабуля на Вознесенский под вечер в воскресенье. Берёт перед входом бабуля Феньку на руки...

Феник перестал грызть вкусняшку и навострил уши — понял: речь про него.

— И с таким — совсем скучающим, незаинтересованным видом — заходит на рынок. Проходит по мясному ряду, поглядывая на уставших продавцов. Они уже собираются, ждут не дождутся конца рабочего дня. Мужики так — те вообще мечтают запрокинуть голову побыстрее и влить в себя хотя бы грамм триста. А ещё — пилить домой, кому час, кому три!

А тут идёт такая симпатичная миловидная дама, а Феник всем улыбается и машет хвостом. Ну как не уступить не допроданный, уже ненавистный шмат мяса за полцены!

Да, бабуль?

— Я же не прошу — они сами предлагают...

— Ну, да! Ты им делаешь одолжение.

— Меня там многие знают и ждут. И Феньку любят! Сама зовут.

Бабушка с невозмутимым видом, не спрашивая, добавила вареников в опустевшие тарелки.

— Кушай, Игорек, ты такой здоровый стал. Исполин!

— Ага, отъелся на моей стряпне!

— Спокойно! Я же не просто так — и подопытный кроль! Я и так рискую!

— Ты слышала? Я на нём тестирую новые рецепты!

— Это замечательно!

— Amazing! Ты хотела сказать.

— Exactly! So who put on a show today?

— Так это — весь в тебя! И стендап — это результат наследственности...

— Ок, fix yourself!

Она повернулась к Игорю:

— Ещё вареничков?

— Oh no! Thanks, that's enough, — Игорь принял правила игры и решил подыграть.

— And tea?

— Сиди, давай я сам, — Андрей подскочил и через минуту принёс из кухни две чашки с чаем. А бабушка достала вазочку с конфетами. У каждой приличной бабушки всегда есть конфеты для внуков.

— Так расскажи про твой номер, про стендап.

— Я придумал такое. Даже Хмеля ещё не знает. Хочу взять монолог Гамлета «Быть или не быть…» и переложить его на нашу школьную жизнь. Типа девятиклассник рассуждает: учить ли алгебру или «забить», вставать ли в семь утра или забить и в школу не пойти…

— И это всё с пафосом Гамлета, да? «Быть или не быть контрольной по химии — вот в чём вопрос!»

— Именно! Пусть зрители сами догадываются про Шекспира. Если кто узнает — вообще топ.

Бабушка одобрительно кивнула.

— Знаешь, это замечательная идея. Театр всегда живёт, когда он о современном. Я в молодости видела постановку «Гамлета» в Лондоне. Там он говорил о своих сомнениях, но так, что весь зал думал про себя, про свою жизнь. У тебя может получиться так же.

— Вот! Я тоже хочу, чтобы это было не про «далёкую Данию», а прямо про нас, школьников.

— Ну, если ты не забудешь текст и не начнёшь икать на сцене, эффект будет бомбический.

— А как думаешь, лучше оставить старый стиль языка или переписать полностью?

— Сделай смесь. Пусть слышится эхо Шекспира, но слова будут твои. Тогда публика почувствует игру смыслов. И не бойся паузы. Пауза иногда говорит больше, чем текст.

Андрей задумался, кивая.

— Ты хотел фотки показать. Те, что я не видел.

— Давай, и Лика расскажет — я не всё помню.

Они уселись на диван. Альбом раскрыли на журнальном столике. Игорь сел посередине.

— Во! Это мы на леднике! От него веет холодом, а кругом жара. У них там лето три дня. Вот мы и попали.

— Совсем малой ты тут.

— Эх, молодость!

— А вот Андрей сбежал на берег и пристал к рыбакам.

На фото Андрей, ещё на полголовы ниже, чем сейчас, держал огромную рыбину во весь свой рост.

— Вот Андрюша проявил образец толерантности..., так сказать.

На фото Андрей стоит возле входа в какой-то клуб. На вывеске — корона и надпись The Queen’s Head...

Андрей залился краской и захлопнул альбом.

— Лика! Я просил убрать и никому не показывать!

— Да что ты!? Подумаешь, ошибся дверью!

— Не понял, в чём прикол?

— Тебе как другу. Только никому!

— Да ладно! Что там такого?

— Я и сам не понял. А эта парочка, что я попросил меня сфоткать… Я думал, это к королеве Нидерландов относится, и решил сфоткаться. Так парень с девушкой спрашивают меня: «Ты уверен?» — а мне двенадцать лет, и я прошу сфоткать меня возле гей-клуба. Понял?

— Да, западло..., ой, извините...

Бабушка усмехнулась.

— Может, ещё чаю?

Время пролетело быстро. За чаем они ещё обсудили, что после Нового года Андрей с родителями приедут к ней на традиционный обед. Каждый год она готовила шикарный стол и приглашала родственников. Новый год она уже много лет справляла в одиночестве. И таким образом, позвав на второе или третье января, можно было повидаться с родными, обменяться подарками.

Наконец, ребята собрались. В прихожей Андрей долго застёгивал куртку, пока бабушка поправляла ему воротник.

— Ну что, мальчики, спасибо, что заглянули. Я всегда рада видеть вас.

— Спасибо тебе, баб. Чай, пирог — как всегда супер.

— И за советы тоже, спасибо. Даже захотелось почитать Шекспира, прикинь.

Бабушка мягко улыбнулась, слегка потрепала Игоря по плечу.

— Вот и хорошо. В жизни никогда не знаешь, какой текст однажды отзовётся в тебе.

Бабушка достала из тумбочки конверт и сунула прямо в руки Андрею.

— Это тебе.

— Ба! Спасибо большое!

Ребята по очереди обняли её, попрощались и вышли.

Они вышли из тёплого подъезда, где пахло старым деревом и картошкой, в прохладный воздух. Дороги и тротуары чернели в темноте и блестели под ночными огнями городских улиц. Андрей сунул руки в карманы куртки, поднял воротник. Игорь шёл чуть впереди, отфыркиваясь — белый пар вылетал изо рта клубами.

Тут Игорь вдруг вспомнил:

— Ха! Прикол с гей-клубом. А бабушка где была?

— Да где-то рядом и была. Зашла в магазин рядом, а мне неинтересно — вот я и шарился. Она и сама тоже не понимала. Там же не написано прямо, что это!

— Я не буду болтать, не бзди.

— Спасибо! Там ещё такие прикольные фигурки в витрине...

Они оба засмеялись, но смех быстро стих. Андрей замедлил шаг, глядя куда-то в сторону.

— А ведь они тоже люди...

— Кто? Педики?

— Да... Помнишь того Рому из одиннадцатого?

— Ну? Чё Рома?

Игорь слегка поморщился, дернул плечом.

— Помню. И что?

— Прикинь, как ему херово. Вечно один, все его сторонятся.

— Зачем мне это знать?

Эти слова ударили по Андрею холодом. Он поднял глаза к чёрному небу, где тусклые звёзды едва пробивались сквозь огни города.

— Ну да… конечно, зачем. — Он говорил глухо, почти сам себе. — Он даже химию забыл переписать… — А если б ты встретил его?

Игорь пожал плечами, ускорил шаг.

— Не знаю. Я с ним и раньше не общался.

— И я не общался. Но я бы спросил — как дела? Просто.

Игорь резко остановился, обернулся. Глаза блестят от мороза, но в них уже раздражение.

— Да ты можешь. И не только спросить. Мать Тереза, твою мать!

Андрей сбился с шага.

— В смысле?

— В коромысле! — рявкнул Игорь и нервно засмеялся. — Ты ж всех готов обнять, накормить и пожалеть!

Андрей почувствовал, как в груди сжалось.

— Может, ты забыл, что среди «всех», как ты их назвал, ты стоишь первым в очереди. Раньше… раньше даже моих родоков!

Он понял, что сказал это слишком резко, но уже поздно.

Игорь вскинул брови, мотнул головой.

— А тебя хватит на всех? Ты же разрываешься. В моей очереди за тобой — раз, два и обчёлся. В такой же очереди, где ты первый!

Слова звенели, как осколки льда. Андрей закусил губу, опустил глаза.

Игорь выдохнул, чуть успокоился.

— Ладно, согласен. Я это знаю и ценю. В очереди по расписанию… Боже, кошмар, что творится в этом мире! С ума сойти… что я вытворяю! — он вдруг сбился, глаза увлажнились. — Хмель… Ты же простишь меня за всё?

Андрей почувствовал, как по коже побежали мурашки. Слёзы уже подступали к глазам, но он резко смахнул их рукавом, сделал глубокий вдох, потом ещё один.

— Не сходи. Химию завтра сдавать.

Пауза. Шаги снова зазвучали в унисон.

— Но ты бы не стал с таким дружить?

Игорь отмахнулся, будто тема была закрыта.

— Нет, конечно! Ты чё, сдурел?

Андрей молча кивнул, хотя внутри что-то болезненно кольнуло. «Вот и всё. Вот оно. То, чего я боялся. Не поймёт. Не примет.»

Он засунул руки поглубже в карманы, сделал вид, что его больше заботит лужа под ногами.

— (тихо, почти шёпотом, себе под нос) Значит, сдурел...

Игорь не расслышал или сделал вид, что не расслышал. Шёл дальше, засмеялся какой-то своей мысли, кинул реплику про химичку, которая завтра опять будет «орать дурниной».

Андрей слушал вполуха. В груди что-то жгло. «А ведь он даже не понял, что я только что признался. Пусть и криво, пусть не прямо. Но почти.»

Он ускорил шаг, догоняя Игоря, и из последних сил натянул на лицо привычную улыбку:

— Ладно, мать Тереза, пошёл тебя спасать. Химию выучу с тобой. Но только чтоб ты не сдох в понедельник от позора.

Игорь прыснул, толкнул его плечом.

— Вот это речь! Ну, пошли, мать Тереза. Это должен быть последний напряг в году!

И они снова пошли рядом, плечо к плечу. Снаружи — всё как раньше.

А внутри Андрей чувствовал, как тонкая трещина уже пролегла где-то в глубине.

Только смотрел на мокрый асфальт, где тусклый свет фонарей отражался, как на мокром стекле.

 Часть 34. Накануне. 

Андрей уже повернул к дому, но прошёл мимо. Сердце стучало быстрее, чем шаги. Достал телефон, поколебался пару секунд — и набрал Рому.

— Привет!

— Привет!

— Можно я зайду? Я не надолго.

— Нежданчик... Давай, только быстро, через час мои припрутся.

Через пять минут Андрей уже тряс домофон. Но перед этим, по дороге, внутренний голос дал подзатыльник, приговаривая: «Мало тебе сегодня развлечений, подонок!» — «Отстань, не твоё дело! Так надо!»

— Привет, мой свет! — сказал Рома, открывая дверь.

— Ага, скажи уж сразу: и тень, и полутон!

— Соскучился или где?

— Есть немного. Но, скорее, наперёд... Когда ещё свидимся?

— Это да. Каникулы ж не по расписанию.

Андрей даже не снял куртку — сразу шагнул к нему и обнял. Тёплые влажные губы встретились с холодными, обветренными. Руки Андрея утонули в вихре лохматых кудрей. Те ни в какую не слушались пальцев, только ещё больше топорщились. Поцелуй затянулся дольше обычного, пока дыхание у обоих не сбилось. Оба понимали — времени в обрез.

И тут из спальни — шорох. Голос бабки, хрипловатый, как старая пластинка:

— Рома! Кто это пришёл?

Рома тяжко вздохнул и подошёл к двери спальни.

— Это тётя Рая, за солью заходила.

— Рая? Почему ж не зашла? Ты хоть спросил, как у неё здоровье? — шёпотом, ухмыляясь, спросил Андрей.

— Нет, но выглядит вроде нормально.

— Ну хорошо, скажи, чтоб зашла! — донеслось из комнаты.

— Ложитесь, бабуль, пожалуйста...

Этот разговор — как заезженная кассета. Месяц подряд одно и то же. После инсульта бабушка совсем потерялась во времени и уже почти не вставала. А соседка Рая умерла ещё летом. Для бабки — навсегда живая.

Рома вернулся в прихожую, пытаясь улыбнуться.

— Слышь, Ром… Может, реально в парикмахерскую сходишь? А то приедет твой дядька, а ты волохатый, как дикий... не знаю кто! Некрасиво же.

— Ну… может, и да. А может, просто расчешусь?

— Не дури. Мне-то, ладно, ты и так норм. Но дело же не во мне, ага?

— Уговорил. Два месяца, как не стригся…

— Во! А заодно одежку обновим. Я-то чаще вижу тебя без — ха-ха! — но всё-таки. В чём ты ходишь?

— Без заморочек. Главное, чтоб не грязное и гладить не надо.

— Вот именно, модник. Поехали на выходных на Речной, подберём шмотки. Я себе тоже. Мы с Хмелей на секонды гоняем стабильно перед сезоном. Минимум. Деньги-то у тебя будут.

— Будут. Родоки продукты и кэш подкинут, как раз перед отъездом.

— Они уезжают?

— Ага. На праздники в Красную Поляну. Я тут один останусь. Только лучше в воскресенье — днём. А к вечеру Илья приедет.

— Договорились. Утром я у тебя. И пострижёшься там же.

Андрей, внезапно вспомнив, вскинул брови:

— О! Я ж ещё картину забрать хотел.

— Какую картину?

— Ну, ту, что я рисовал. Высохла?

— А-а, это? Я что-то не сообразил, что это картина называется…

Андрей вытаращил глаза. Рома уже давился смешком и не выдержал — расхохотался.

— Да шучу я, Дрон. Конечно, картина!

— Ах ты гадский дядя! Я же душу туда вложил!

— Вложил, вложил. Не спорю. Подколоть захотел, прости.

— То-то же.

— Ну, вложил и вынул, держал и брал, и давал… Я помню… — хитро добавил Рома.

— Рома! Шутка засчитана, прикол зачтён, но берегись!

Оба снова давились смехом. Андрей так и стоял в куртке, не разуваясь, будто на бегу.

— Давай, тащи и заверни, плиз.

— Ок. У меня пакет специальный есть. Зайди хоть, кроссы сними, подержишь.

Они вместе упаковали картину — в белый плоский пакет.

— Ты что, дарить собрался?

— План такой: сначала ты даришь мне — типа на Новый год. А я уже передарю.

— Чего? Подарки — не отдарки! И кому, интересно?

— Ну ясно кому. Любимому подонку Хмелю! Имею право. Ты мне подарил холст и краску, а моё гениальное исполнение и часть души — это уже моё. Захочу — подарю.

— Крэйзи! Крэйзи пипл! Ты ещё скажи, с кем рисовал и что после с этим «кем-кого» делал.

— Ничего не знаю! Это не суть. Важно, что это для него. Нюансы опустим.

— Ну-ну. Аферист и интриган… Довыкобениваешься когда-нибудь.

— Молчи, агент. Тут я главный. Я куратор, а ты пешка!

— Проваливай давай, Штирлиц недоделанный!

— Всё, спасибо, дорогой. До воскресенья.

Объятие. Поцелуй на прощание.

И лёгкая досада в груди у Андрея: как же быстро заканчивается любое «побыть вместе». Ладно, проехали. Впереди туева хуча дел.

***

Утро субботы, 26 декабря, выдалось серым, но бодрым. Никто и не ожидал солнца и тепла. И даже когда солнце не надолго выскакивало из-за туч, это выглядело несерьёзно.

Андрей едва успел дожевать бутерброд, как мама уже строила планы, заглядывая в список на телефоне.

— Так, — сказала она, щёлкнув пальцем по экрану, — сегодня закупаемся капитально. Салаты, мясо, язык… и не забудь, Витя, что в прошлый раз мы холодец еле нашли!

— Нашёл, нашёл, — буркнул отец, заводя машину, — только вы потом половину не съели.

— Зато гости нахваливали! — возразила мама.

Андрей усмехнулся с заднего сиденья:

— А можно в этом году без «традиционного набора холодца»? Всё равно никто до горячего не доживает, все на салатах застревают. И вы его не так делаете и подаёте...

— Вот, зануда! Что в холодце может быть не так? Это проще пареной репы!

— Папка! Ты не шаришь! Холодец должен быть прозрачным и подавать надо перевёрнутым на блюде, а не в тазике с застывшим жиром сверху.

— Ну так переверни и все дела!

— Ну, вот. Так бы сразу и сказал.

— Я так и говорю, делай всё, как хочешь. Но пока только с холодцом.

— Намёк понял.

— Ага! — оживилась мама. — Вот именно. Сначала шуба, оливье, потом тарталетки, фаршированные яйца, красиво оформим холодец… и всё. А горячее остаётся на утро.

— Ну, утро тоже праздник, — не унимался отец. — Ты помнишь, как мы первого числа доедали холодец под «Иронию судьбы»?

— Помню, — Андрей ухмыльнулся. — Я тогда ещё думал: вот он, настоящий советский Новый год — холодец и Мягков. Хотя от кое-чего тошнит. Я смотрю с вами старьё, а потом за глаза в классе меня старым пердуном обзывают. Из-за этого...

— Чего это? — спросила мама.

— Ну, я им начинаю рассказывать..., это..., например, как Калягин тётку из Бразилии играет, а они смотрят на меня как на придурка. А сами только всякую хрень смотрят.

В супермаркете толпа двигалась медленно, как вязкая река. Тележка быстро заполнялась: зелёный горошек, яйца, сыр, батоны колбасы, коробки тарталеток. Андрей вытащил пачку «Мивины» и положил сверху.

— Это что? — прищурился отец.

— Салат будет, мам, из мивины, ты же обещала! — Андрей шмыгнул носом.

— Обещала, — кивнула мама. — Пусть будет твоя мивина, экспериментатор.

— Ещё просить будете.

Отец ворчал, но молча согласился. Этот салат делала бабушка, которую Денис, отец Игоря, нанял на свою СТО в качестве повара. Она готовила обеды дома, и её привозили с харчами на станцию, где организовывали обеды для сотрудников. Это было гораздо выгоднее, чем бегать по ближайшим кафешкам. Андрей однажды попробовав, просто обалдел и буквально изнасиловал Дениса — упросил разрешить приехать и познакомиться. Так Андрей съездил и выведал пару рецептов. Оказалось, бабушка раньше работала поваром в столовой при кабинете министров. Этим всё сказано.

Потом они переехали на рынок. Там всё было иначе: запах мандаринов, шум торговцев, запах копчёного мяса. Люди шныряли меж рядов с авоськами и пакетами.

— Давайте договоримся: берём язык, пару кур, зелень на потом и всё, — папа устало потёр затылок.

— И хрен к языку! — добавила мама.

«Извращенцы», — мелькнуло в голове у Андрея.

Андрей, получив «свободу на пять минут», пошёл в сторону, якобы за водой. Купив в ларьке воду, сделал пару глотков, оглянулся по сторонам. Он увидел несколько рядов, примыкающих к одному из выходов с рынка. Это были ряды барахолки, где люди торговали всяким старьём и новьём тоже. Андрей пошёл поглазеть.

Он бродил по рядам, где всё вперемешку: старые книги, потускневшие украшения, фарфоровые чашки с трещинами, армейские куртки и пластинки. Казалось, даже пахнет пылью, железом и всяким старьём.

Он останавливался то у одного прилавка, то у другого. Смотрел на карманные часы — стрелки застыли на чужом моменте. Держал кружку с приклеенной ручкой и думал: «У кого-то она стояла на кухне, может, за ней спорили, смеялись, ругались. Теперь — просто барахло».

Каждый предмет казался маленьким обрывком чужой жизни. Эти сапоги когда-то топтали дороги, этот альбом кто-то листал вечерами, эта кукла, наверное, спала с ребёнком в обнимку. А теперь всё лежит на клетчатых покрывалах и ждёт новых хозяев.

Андрей шёл дальше и думал: «Вещи — как люди. У каждого своя история. Просто большинство забыты».

И вдруг увидел её. На барахолке, где старые пластинки и книги лежали вперемешку с фарфоровыми слониками, стояла бронзовая фигурка — небольшая, но тяжёлая, с блеском в полумраке. С первого взгляда ему показалось, что она как-то про Рому: строгая, тёплая и упрямая. Фигура изображала обнажённого человека, стоящего на одной ноге на скале. Его поза динамична — он тянется вверх, высоко поднимая правую руку, в которой держит ракету как факел. Левая рука и нога отведены назад, словно фигура устремляется ввысь, готовая взлететь.

Он сжал её в ладони — вау, то, что надо!

— Сколько?

— Три, парень, забирай, — продавец даже не поднял глаз.

Андрей сунул деньги быстро, пока никто не заметил, и спрятал статуэтку в пакет с мандаринами. Торговаться даже не пришло в голову. Адреналин бил в виски: он чувствовал себя шпионом. Но родители, занятые курицей и торгами за язык, его «исчезновение» даже не заметили.

***

Вечером, откинувшись на кровати, Андрей листал чат. На экране мигнуло сообщение от Игоря:

— Ну что, как шопинг? Набрали половину магазина?

— Да, всё по списку. Я как чел с миссией — таскал пакеты, как будто олимпиаду выигрывал ?

— Хаха. Ты герой. А завтра что делаешь? Пошли погуляем, пока народу меньше.

Андрей замер. Сердце ёкнуло. Он уже договорился с Ромой — секонд, стрижка, шмотки… Но как сказать?

— Завтра днём занят. Готовиться к концерту надо. И дома дела семейные. Но к вечеру могу подтянуться, если где-то соберёмся.

Минутная пауза.

— «Дела семейные»? Ты как из «Крестного отца» отвечаешь. ?

— Ну реально. Потом вечером спишемся, ок?

Долгая пауза. Три точки «печатает…» и снова исчезают. Потом:

— Ладно. Посмотрим.

Андрей уставился в экран. В груди неприятно кольнуло. Он чувствовал, как между ними расползается тонкая трещина — подозрительность, обида. Но написать что-то ещё он не решился.

Он положил телефон, посмотрел на пакет с мандаринами, где в глубине пряталась бронзовая статуэтка. И улыбнулся:

— Ничего, Ром, тебе понравится.

И эта тайна согрела его перед сном.

***

Утро воскресенья тянулось лениво. Андрей с трудом заставил себя встать — в голове ещё крутились вчерашние разговоры с Игорем. Но мысль о встрече с Ромой всё же заставила его встряхнуться.

Андрей шёл к Роме с замиранием в груди. В пакете тихо перекатывалась бронзовая статуэтка — подарок, который он ещё вчера выхватил на барахолке.

Роман открыл дверь сонный, в спортивных штанах, с растрёпанной головой.

— О, герой с пакетами. Ты чего так рано? Я ещё не завтракал!

— Говно вопрос! Я мигом!

— Ой, спасибо, лучше без говна.

— Гы-Гы!

— А это что?

Андрей пожал плечами, пытаясь скрыть волнение.

— Тут… ну, держи. — Он протянул пакет. — Это тебе. Типа заранее, к Новому году.

Роман приподнял брови, заглянул внутрь. Достал фигурку — тяжёлую, гладкую, бронзовую. Провёл пальцем по прохладному металлу.

— Ого… — голос у него стал серьёзнее. — Слушай, это реально красиво. И… неожиданно.

Андрей, сам не веря своей смелости, пробормотал:

— Просто увидел и понял, что это — ты.

Роман усмехнулся, но глаза его блеснули чем-то другим, глубже. Он поставил статуэтку на книжную полку.

— Она тут нормально впишется. Спасибо, Андрюха. Правда.

— Заметь, тут нет гирь на ногах, понял? Это как пожелания на будущее, сечёшь?

— Ого-го! Тогда у подарка афигенный смысл! Андрей! Ты чудо!

— Ну вот, у меня всё получилось!

У Андрея подкосились колени от благодарности, но он сделал вид, что ищет глазами кухню.

— Бегом завтраки и побежали!

— Супер, я к бабке, а ты не стесняйся.

— Ага.

Андрей по-хозяйски, чётко, отработанными движениями приступил к готовке. Рома пошёл решать с бабкой все проблемы. И через минут десять пошёл в ванну уже отмываться сам. Проходя мимо кухни, прокричал:

— Если б не ты, я бы до обеда и не ел. Кофе и хватит.

— Это себя совсем не любить, Ром.

Андрей на скорую руку: яичница, тосты, колбасу покромсал, сыром затёр, кофе сварил — готово!

Рома вернулся уже из ванны, отряхиваясь. Он оценил взглядом результат. Потирая подбородок, сел за стол.

— Ты это..., не мог бы перед школой заскакивать на кофе?

— Да, Ром. Жениться тебе надо!

— Разве что на тебе.

— Ну уж нет, моё сердце принадлежит другому! — с пафосом произнёс Андрей.

— Ага, только кто об этом знает, кроме меня?

Андрей замялся, опустил голову и сосредоточился на кофе.

— Так! Я уже проснулся и чувствую бодрость в теле.

— Ну что, поехали? Секонд ждёт.

Секонд-хенд встретил их специфическим химическим запахом и весёлым гулом покупателей. Андрей смотрел в свитерах, Рома — в джинсах. Время от времени они подзывали друг друга, показывали находки и смеялись.

— Смотри, — Андрей снял со стойки дурацкий свитер с оленем. — Чисто новогодний дед.

— Это для тебя, — усмехнулся Роман. — Тебе пойдёт: будешь как ведущий ёлки в школе.

Они смеялись, спорили, мерили. В итоге Рома выбрал джинсы, лёгкий джемпер и тонкий реглан с принтом, Андрей — тёплый худи и трикотажные штаны, тёмные, в тон худи.

— А теперь — в парикмахерскую, — решительно сказал Роман. — Надо выглядеть человеком.

— Надо Илью в новом прикиде встретить, и стрижка должна ему понравиться.

В кресле парикмахера Роман выглядел непривычно серьёзным. Когда машинка зажужжала, с его головы слетели пряди, открыв чёткие линии лица. Андрей смотрел и думал, что тот стал как будто взрослее.

— Норм? — спросил Рома, глядя в зеркало.

— Очень, — сказал Андрей. — Тебе идёт. Прям как новый уровень.

Роман ухмыльнулся, явно довольный.

Когда они вышли на улицу, было уже время к обеду. Мелкий дождь моросил, не давая асфальту который день просохнуть, воздух был свежий, хрустящий. Роман поправил воротник и сказал:

— Спасибо, что пошёл со мной. Чётко получилось.

— Да ну, — махнул рукой Андрей. — Классно провели время.

— Давай заскочим поедим, я угощаю!

— Да, отличная мысль! KFC возле метро?

— Годится!

Когда они подошли к метро, яркая красная вывеска KFC манила теплом и запахом жареной курицы. Внутри было многолюдно: семьи с детьми, студенты с ноутбуками, подростки с пакетами покупок.

Они заняли столик у окна, скинув куртки на спинки стульев. На стекле проступали капли дождя, за окном спешили прохожие, а внутри было уютно.

Роман, разглядывая меню на экране терминала, спросил:

— Будешь бокс-мастер или баскет?

— Бери что угодно, только не острое, — ответил Андрей. — А то я нюх потеряю.

Рома рассмеялся:

— Ладно, понял. Возьмём баскеты и по коле.

Через пару минут на столе уже стояла гора крылышек и картошки. Андрей голодно потянулся, но Рома остановил его:

— Эй, подожди, надо сфоткать!

— Да ты чё, блогер? — спросил Андрей.

— Нет, просто вид у нас довольный. Редкость! — сказал Роман и щёлкнул на телефон. — Илье покажу.

Они ели с аппетитом, обжигаясь и смеясь. Андрей то и дело смахивал со щеки крошки, а Рома подкалывал:

— Ты ж вечно как ребёнок.

— Сам такой! — отмахнулся Андрей. — Вон, соусы разлил.

Поев, они ещё немного посидели, лениво болтая ни о чём, наблюдая за людьми за стеклом. Потом Рома взглянул на время:

— Ладно, мне пора домой. Надо ещё кое-что успеть к приезду.

— Ага, — сказал Андрей. — Спасибо за обед. Круто провели день.

— И тебе спасибо, — улыбнулся Рома. — Стрижка — огонь, между прочим!

Они вышли под моросящий дождь, коротко обнялись и пошли к метро. У обоих на душе было тепло и душевно.

***

Они разошлись у перекрёстка на выходе из метро: Рома — домой ждать Илью, Андрей — поспешил в ТРЦ. Там уже ждала компания. Он набрал Игоря, тот ответил, что ждёт у входа на первом этаже.

— Дрон, где тебя носит?

— Нигде не носит. Ты о чём?

— Да ты странный какой-то последнее время. Пропадаешь куда-то постоянно.

— Ну, да, пропадаю. Я значит. А сам, две, три тренировки или игры каждую неделю. И так всё расписание привязано к твоей спортивной карьере. Не заметил?

— Да, согласен и очень даже благодарен. Но всё же…

— Что всё же? Тебе меня не хватает, ещё скажи! — парировал Андрей.

— Мы уже и по расписанию не всегда…

— Ну, чувак. Жизнь вносит изменения. Вот подготовка к концерту, к Новому году. Для тебя в том числе стараюсь. Ты мой источник вдохновения!

Игорь вздохнул, провёл рукой по волосам и чуть смягчился:

— Ладно, не начинай. Пошли, а то толпа там уже, наверное, всё меню пересчитали.

Андрей кивнул, но внутри у него неприятно сжалось. Он чувствовал: что-то уже не то. Он же сказал, что будет занят, что за наезды? Прямо перепалка вышла.

Они зашли в супермаркет. Игорь быстро набросал в корзинку печенье, чипсы, пару бутылок колы. Андрей, улыбнувшись, кинул туда шоколадку:

— Чтобы жизнь слаще была.

— Ну ты и фраер! Слаще у кого? У Вероники? — покачал головой Игорь, но на губах мелькнула улыбка.

— Ну и у Кречи. Как это Бойко обделила нас вниманием?

Через пять минут они поднимались на эскалатор, и шум фудкорта сразу накрыл их гулом голосов и запахом еды. В их любимом уголке уже сидела компания. На диванчиках теснились знакомые лица: Саня размахивал руками, рассказывая что-то про древние цивилизации, Максим слушал вполуха, ковыряя вилкой в картошке, Ира Кречина задумчиво листала ленту на телефоне, но тут же отложила, заметив Андрея.

— Дрооон! — радостно протянула она. — Мы уже думали, вы потерялись.

Но больше всего Андрея обрадовало другое: наконец-то пришла Вероника. Она сидела в углу, с худи на голове и наушниками, которые тут же сняла. Улыбнулась — так просто, тепло. И Андрей почувствовал себя веселее.

Ник тоже уже был здесь — привычно шутил, перекидывался колкими репликами, подначивая Сашу. Атмосфера оживала.

Ребята сгрудились за столами, обсуждая завтрашний концерт: кто что будет петь, в чём выступать, как потом будет дискотека. Ира с мечтательным видом пробросила:

— Вот бы Соколов завтра меня пригласил…

— Ха! — Игорь прыснул. — Мечтай громче, вдруг услышит.

Она только фыркнула, но в глазах сверкнула решимость.

Андрей расслабился, наконец отпустив мысли о недавнем разговоре. Да, с Игорем всё непросто, но здесь, среди своих, он чувствовал себя в безопасности. Словно каждый — часть большой, пусть немного сумасшедшей семьи.

— Ир! Без обид. Анекдот тему. Пошлый. Можно?

— Валяй, детям всё можно!

— Только не бить! Так вот, бал в доме у Болконских. Все танцуют, бухают, веселятся. И только поручик Ржевский стоит в сторонке и табачит трубку в окно. Тут подлетает юный корнет, весь запыхавшийся от мазурки.

Андрей (пафосным тоном):  

— «А что же вы, поручик, не танцуете? Смотрите, как весело!»

(Небольшая пауза, компания ждёт концовку.)

— А нам, корнет, это ни к чему-с. Мы себя в ебле покажем-с!

— Ахахаха, бляяя, я не могу! — захлёбывался от смеха Игорь.

— Фууу, гадость! Но смешно! — Ирка хлопала ладонью по столу, но корчила мордочку.

— «Мы себя в ебле покажем-с!» — Ник пытался повторить голосом поручика и тоже ржал. — Господи, Андрюха, ты больной!

— Ну вы и конченые, честно… Я не это хотела слышать перед колой! — Вероника смеялась, но пряталась в ладони.

— «А что же вы, поручик, не танцуете?» — Саша изображал корнета и падал на спинку стула. — Я умер!

Компания дружно хохочет, перекрикивая друг друга. Игорь, утирая слёзы, добавляет:

— Подойду в наглую к Соколову и расскажу перед дискачём. Если будет стоять в углу и не пойдёт танцевать — значит сработало! А кому надо, тот заметит!

Он опустил глаза, не смея поднять на Иру. Та не дура и так всё поняла.

Вечер тёк легко: разговоры, смех, перепалки. Максим неожиданно оживился, заговорив о новых кроссовках, которые хочет купить, Саша снова завёл тему о географии, и даже Игорь будто позабыл о недавнем споре, увлёкшись дискуссией о шансах их школьной команды.

Андрей поймал себя на мысли, что такие вечера и есть настоящие праздники — до всех концертов, ёлок и подарков. Просто сидеть с друзьями, делить еду и истории, знать, что ты не один.

Но где-то в глубине у него всё равно оставалось беспокойство. Завтра — новый день. Концерт, дискотека, новые роли и ожидания. И с Игорем надо поосторожней.

Он посмотрел на Веронику — та что-то набирала в телефоне, чуть нахмурившись. Не, не анекдот записывала. Ха-ха! Андрей улыбнулся: может, именно она поможет ему пережить все эти странные перемены.

Андрей почувствовал зов природы и собрался выйти.

— Ты куда?

— Ну куда? — возмутился Андрей. — Пойду припудрю носик!

— Ага, и я тож.

Они пересекли территорию фудкорта по диагонали прямо к выходу, где были туалеты. Рядом с выходом Андрей заметил Антона и Кирилла за столиком.

— О, привет, старшим товарищам! — и отвесил картинный поклон.

— Привет, Андрей! — Кирилл радостно улыбнулся и привстал, подавая руку. Антон тоже подал руку и, нахмурившись, процедил: «Здрасте».

Игорь вообще не сразу сообразил, в чём дело, и только когда Кирилл встал из-за стола, понял, что это Кирилл и Антон. Он сухо поздоровался и обменялся рукопожатиями. В памяти ещё был эпизод, когда Антон пытался наехать на Андрея, а за спиной вырос Игорь с видом: «Ща как врежу!». Тогда разошлись мирно, но осадочек у Игоря остался.

— Готовитесь к празднику? — Андрей, как ведущий, заранее знал про номер Кирилла. А Антону предстояло аккомпанировать на гитаре вместе с девочкой-пианисткой другой участнице, которая собиралась исполнить песню на испанском.

— Я готов, завтра ещё разок повторю и всё, — ответил Кирилл. Антон промолчал. Будто его и не спрашивали.

— Ну и отлично. Вечеринка будет бомбезной!

— Непременно! Ты зажжёшь, а мы подхватим!

— Конечно! Когда такие люди делают праздник..., и особенно когда жизнь наладилась..., — «Да, Антон» — так и хотелось добавить, но Андрей сдержался. При этих словах Антон с удивлением поднял глаза на Андрея. Тот подмигнул ему и перевёл взгляд на Кирилла. Тот усмехнулся. Игорь вообще ничего не понял. Стоял молча рядом, ожидая конца разговора.

— До завтра, друзья!

— Пока.

— Пока.

— Ну, пока, — Антон пребывал всё ещё в непонятках.

— Встретимся на баррикадах! — уже удаляясь от столика, прокричал Андрей.

Вернувшись к своим, Андрей и Игорь обнаружили, как компания гудела, фудкорт переливался огнями, кто-то смеялся так, что оборачивались люди за соседними столами. Андрей впервые за день расслабился: Вероника что-то увлечённо рассказывала, Креча уже строила планы на завтрашний концерт, Саша спорил с Ником о каком-то фильме. Всё казалось простым и правильным.

Но когда Игорь снова поймал взгляд Андрея, в этом взгляде будто скользнула тень — мелькнуло не то недовольство, не то сомнение. Андрей поспешил отвлечься, сделал вид, что внимательно слушает Веронику.

Дело уже шло к окончанию. Время неумолимо катилось к ночи.

— Значит так, — Игорь стукнул ладонью по столу, — бутылки завтра несём мы с Дроном. Всё уже намешано.

— В пластиковых, да? — уточнила Креча, приподняв бровь. — А то мало ли кто где увидит.

— В пол-литровках, как договаривались, — подтвердил Андрей. — Удобно и палиться меньше.

— И где спрячем? — Саня нахмурился, задумчиво покручивая стаканчик колы.

Игорь хитро ухмыльнулся:

— Мы ключ от биологии намутили. Завтра там ни одного урока, шкаф пустой. Всё будет в надёжном месте.

— И как будем брать? — спросила Вероника, сдерживая улыбку. Ей явно нравилась эта «подпольная организация».

— По очереди, — сказал Андрей. — Заходим по двое, делаем глоток-другой, возвращаемся. Ещё двое в это время на шухере в коридоре.

— План — зашибись, — вынес вердикт Ник.

— Главное, чтобы никто из учителей не засёк, — заметил Саша. — А то Новый год начнём не с дискотеки, а с вызова родителей.

— Ну, это уже вопрос техники, — отмахнулся Игорь. — Мы всё предусмотрели.

Компания ещё минут десять обсуждала детали — кто в какой момент пойдёт, кто «дежурит» первым, кто прикрывает. Атмосфера была азартной, почти праздничной. Казалось, они собираются в настоящее приключение.

Наконец все стали собираться.

— Ладно, мне домой пора, — сказала Вероника, поднимаясь. — Спасибо за вечер, ребят. Завтра увидимся.

— Я тебя провожу, — сразу вызвался Андрей.

— И я, — подхватил Игорь, посмотрев на Иру. — Креча, ты как?

— Конечно, не откажусь, — улыбнулась она.

Компания распалась на небольшие группы и потянулась к выходу из торгового центра. За окнами уже давно стемнело, фонари отражались в мокром асфальте. У каждого было предчувствие завтрашнего дня — и концерта, и дискотеки, — и хотелось чего-то большего, что пока невозможно было назвать словами.

Комментарий к Часть 34. Накануне.

    * - напомним, что слово “по расписанию” ребята используют для условного обозначения их способа сосуществования – по понедельникам, средам и пятницам чаще всего Андрей и Игорь делают уроки вместе, у Андрея дома и очень редко у Игоря. А по вторникам и четвергам у Игоря днем после школы тренировка по водному поло и еще в субботу утром  тренировка или игры на соревнованиях)

 Часть 35. Новогодний бал как это было... ? 

28 декабря. Школьный спортзал переливался гирляндами, блёстками и запахом мандаринов. Искусственный снег, местами сбившийся в комья, оседал на занавеске. В зале было жарко — так, что свитера и жакеты давно были скинуты, а школьные рубашки прилипали к спинам. Разборная сцена и подмостки задрапированы темной тканью. Занавес закрывает только закулисье. Пульт, колонки, рояль с боку, прожекторы, все как в настоящем концертном зале. Ряды стульев, зрители в ожидании..., все готово. Фоновая музыка затухает...

Из колонок раздался нежный девичий голос:

— Ой, а я снежинку поймала… Надо загадать желание…

В зале мгновенно стихли разговоры, кто-то даже перестал шуршать фантиком. Все знали — началось.

Голос за кулисами продолжил, теперь мужской — и все безошибочно узнали Андрея:

— В новогоднюю ночь все желания сбываются…

Заиграл вальс. На сцене закружились пары — белые рубашки, длинные платья, немного скованно, но с огоньком.

— Ну всё, — важно заявил Игорь, выходя на повороте. — Я точно на «Танцы со звёздами» подамся. Видел, как я развернулся?

— Это мой пятый шаг не туда, — тяжело дыша, признался Максим, наступая Кристине на платье. — Я гений балета!

Смех в зале заглушил музыку.

На сцену вышли ведущие — Яна, Ира, Таня и Илона. Уверенно, будто в «Останкино». Читали стихи с душой, раскатисто.

— Улыбайтесь! — с шёпотом, но грозно напомнил Саша, возившийся с пультом света. — Это ж трансляция для всей школы!

— Им бы на телевидение, — пробормотал Денис из зала, очищая мандарин. — Я бы смотрел.

— Дед Моро-о-оз! Снегурочка-а-а! — разнёсся дружный крик.

И тут из-за кулис, слегка спотыкаясь, вышел «юный Мороз». Андрей — в самодельном красном полушубке, в нелепых картонных сапогах с золотыми «пряжками», но главное — в баскетбольных шортах с номером 16 — намёк на следующий 2016 год.

— Ни дать ни взять — пацан Мороз, — прыснула Вероника.

— А Илона вообще огонь, — поддакнула Вика, глядя на «Снегурочку» в голубом.

Александр Николаевич, сидевший с краю зала, театрально поправил очки:

— Коллеги, так мы, кажется, впервые в истории школы наблюдаем… спортивную версию Деда Мороза. Мороз-лайт! На вид лет пятнадцать, на вкус — конфета из мешка.

Те, кто рядом услышали, заржали, а Андрей с серьёзным лицом начал свой рифмованный монолог. Илона сияла, как настоящая героиня новогоднего кино.

И когда из мешка «Деда Мороза» буквально выскочил младший школьник в блестящей шапке, Кристина прыснула:

— Он милый. Я думала, там будет Денис.

— Денис в мешке — это был бы хит, — поддержала Вика.

Дальше — танцевальный номер. Несколько пар, хореография, репетиции не зря: даже те, кто обычно отмахивался от танцев, смотрели заворожённо.

— Пусть только кто-то скажет, что мы не старались! — тяжело выдохнул Максим за кулисами. — Я чуть кроссовок не потерял.

— А я завтра ходить не смогу, — признался Игорь. — Всё болит, кроме ушей.

Дальше были ещё номера. Песни под гитару. Чтение стихов и даже собственных. Ребята, кто занимался танцами, подготовили пару номеров. Больше всего зашёл танец в стиле шафл. Особенно с эффектом светящихся линий на костюмах. В середине номера свет потух, и на сцене началось фантастическое шоу из замысловатых светящихся фигур, двигающихся в ритме танца.

Илона и Андрей представляли участников, комментировали выступления, развлекали публику.

— Ну что ж, друзья… Новый год — это не только мандарины и контрольные в последнюю неделю. Это ещё и музыка. Та, что звучит в колонках торговых центров или у бабушки на кухне. Сегодня у нас — Кирилл, с новогодним попурри…

Зал тихо загудел в предвкушении.

— Кирилл недавно в нашей школе, и кто заметил, у него даже зимой загар не сходит. Так вот, рано или поздно и так все узнают. Поэтому Кирилл решил через меня раскрыть этот секрет. Помните, у Пушкина дед был африканцем, так же и бабушка у Дюма. По той же причине и Кирилл такой смуглый и такой же талантливый! Встречайте!

Кирилл вышел в строгой чёрной рубашке и чёрных брюках. Воротник-стойка и вместо галстука — тесёмка, как верёвка, прошитая серебряной нитью, завязана простым узлом.

Кирилл поклонился и под жидкие аплодисменты сел за рояль. Он поправил стул, сжал кисти рук, не спеша настраивался, будто собрался не лёгкое попурри сыграть, а как Второй концерт Рахманинова. И пока он готовился, Андрей продолжал:

— Кирилл собрал для нас самые любимые праздничные мелодии, которые стали настоящими символами зимы. Зима — это не про холод, зима — это про тепло. Внутри.

Это будет и «Last Christmas» — песня, которую пели ещё наши родители, и «Jingle Bells» — задорно звенящие колокольчики, и лёгкое, как снежинка, «Let It Snow!», а ещё — величественная, почти мистическая «Carol of the Bells» украинского композитора Николая Леонтовича, и, конечно, финальный штрих — «Happy New Year» от группы ABBA — пожелание, без которого не обходится ни один 31 декабря.

Пауза, затем чуть тише, проникновеннее:

— И если хоть один человек после этого выступления улыбнётся искренне — значит, всё получилось.

Итак... За роялем — Кирилл. Новогоднее попурри. Впервые у нас на сцене!

Андрей в это время иронично, с интонацией на одесский манер, бросил в микрофон:

— ...таки поддержим исполнителя...

Активные сторонники — вся компания Андрея — зааплодировали, и зал поддержал.

Звучит попурри: начинается с лёгкой «Jingle Bells», переходит в романтичную «Last Christmas», звучат «Let It Snow», «Carol of the Bells», и под финал — «Happy New Year» ABBA, мягко и лирично.

В зале — свечение гирлянд, кто-то кивает в такт, кто-то подпевает.

Музыка затихает, Кирилл поднимается, слегка смущённый, кланяется. Зал аплодирует — и не из вежливости, а от души. Андрей снова выходит на сцену.

— Спасибо, Кирилл. Спасибо тебе за музыкальный снегопад и капельку новогоднего волшебства.

Дальше — финал официальной части: прощание с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Снегурочка и Дед Мороз прощаются, уходят под аплодисменты, желая здоровья, мира и...

Андрей в образе, но с хитрой улыбкой бросает реплику в зал:

— А конфеты — под стулом, если вы их не съели на репетициях!

Смех, хлопки, каждый полез проверять свой стул — вдруг и правда. Даже учителя. В зале образовался хаос средней тяжести. Кто-то молча отдирал вкусняшку со дна стула и прятал в карман. А другие с радостными криками вскакивали с мест, демонстрируя удачу, будто достали из-под стула последний айфон. Кто-то сразу отправлял находку в рот.

Небольшая пауза. Для тех, кто не знаком со сценарием, непонятно, что дальше. Дожевывают конфеты и переглядываются.

Затем Андрей, уже в нарядной рубашке, вышел на сцену — теперь как исполнитель собственного номера. Свет упал на его лицо. Он говорил спокойно, но с тем самым огоньком, который умел зацепить зал:

— А сейчас — самая яркая часть новогоднего вечера…

Пауза. Он демонстративно расстёгивает верхнюю пуговицу, что придаёт ему более неформальный вид.

— Да, верно! Моё выступление.

Зал смеётся.

— Вы верно подумали: скромности ему не хватает.

Но вы же знаете — скромность и стендап несовместимы.

Вот и всё, считайте, официально предупредил.

Ну что, готовы к праздникам? … Я — да!

Я морально подготовился:

Холодильник — набит. Нервы — на грани.

Родственники — в боевой готовности. А вы?

— Готов, если дадут вторую порцию торта! — крикнул Игорь с места.

Зал взрывается хохотом.

— Перед тем как все мы уйдём в зимнюю спячку под оливье, хочу поздравить вас с наступающим и пожелать вам самого главного — чтобы в следующем году вы хоть иногда понимали, что от вас хочет учительница по литературе.

— Да хоть раз... Я до сих пор думаю, что «лирический герой» — это Лермонтов. Всегда, — перешёптывалась Кристина с Вероникой.

— Кстати, об учителях — низкий поклон вам, героические люди!

Вы ведь пытаетесь сделать из нас что-то толковое. А мы... ну как вам сказать...

Мы пока ещё не совсем люди. Мы, как тесто в процессе брожения.

Кипим, пузыримся, чуть воняем… но ого какие перспективные!

— Бродим уверенно! — крикнул Назар с заднего ряда.

— Главное — не перекиснуть к ЕГЭ! — добавил Захар.

— Кстати, официально моё выступление в программе звучит как «Год, о котором мы не просили… но получили». — Лёгкие аплодисменты, пожалуйста!

Редкие хлопки прокатились по залу.

— Спасибо, спасибо...

И вот однажды, сижу я на уроке, изучаю лирику Тютчева…

И думаю: а с какой радости я должен понимать душевные переживания чувака из позапрошлого века?

Я себя-то не понимаю, когда голоден! А он там:

«Я встретил вас, и всё былое…»

Кого? Где? Кто она?

Бабушка за 60..., конечно, с таким опытом... четверых с женой, троих с любовницей, и служанками не брезговал... Прошу прощения, ответственных за цензуру...

Андрей приставил ладонь ко лбу, всматриваясь в сторону, где в основном сидели учителя во главе с директрисой и завучем.

— Не трогай классику! Это святое! — играла возмущённую Вероника.

— Да я и не трогаю, Вероника! Я её боюсь! Это так же страшно, как маме признаться, что ты не в библиотеку ходил, а в «Пирамиду», как мы вчера! — Пауза. Андрей вскидывает брови, понижает голос.

— Но вот вопрос: почему взрослые считают, что если ты прочитал пару стихов — то ты уже шаришь в любви? — Оглядывается по залу, качает головой.

— Серьёзно! Мы читаем Пушкина или Есенина, а училка говорит: «Вот, дети, вот это — любовь!»... — Пожимает плечами.

— Да откуда они знают? Они что, на свиданке стояли с трясущимися руками, пока твой «вайфай любви» не подключился? — Задумчиво, но с иронией.

— И кто нас учит любить? Учебник по биологии? Папины лекции в стиле «главное — предохраняйся»? Или фильмы, где парень с гитарой поёт под окнами, а в реале ты максимум под дверь смайлик в чат кинешь?.. Наверное, Фёдор Иванович тоже был за традиционные ценности...

Я вспомнил время золотое — и сердцу стало так тепло…

— А вот ещё прекрасный пример о том, как нас учат: лирика.

Прочитал Лермонтова — значит, пора влюбляться?

Э, не там так всё плохо, что лучше не надо. Начиная от «Первой любви» — сразу мимо.

Почему нет контрольных заданий!? Я вас спрашиваю! — Андрей пальцем указал на группу учителей.

— На завтра написать признание в любви и выразить свои чувства на бумаге! Чем не домашка?

Подумайте на каникулах. — Он всё кивал в сторону учителей.

— Сказать, кто точно получит пятёрку?

Сидите, сидите... не надо оваций... дайте мне Tinder-премиум вместо пятёрки — я уже три раза перечитал «Из-под таинственной, холодной полумаски...»!

Смех, аплодисменты в зале, улюлюканье. Андрей молчит, ждёт, пока все успокоятся.

— Выступаю я как-то на уроке, и так между прочим решил спросить:

«Что такое любовь, Наталия Владимировна?»

Она сразу — 10 баллов. Только заткнись!

Я — «10? Это всё, что стоит моя душа?!»

— Андрей, за такую душу вообще-то 8 с половиной… — раздалось из зала. Наталия Владимировна улыбалась.

— Давайте баллы заменим на недели и добавим одну...

Смех, аплодисменты, Денис хохочет до слёз.

— Правильно, господа, вот где классика. Для тех, кто в теме — девять с половиной недель...

Вот как надо! Учитесь, ребятки! — Да, да! Учитесь. Я смотрел прошлой зимой и знаете, что сделал? — Зал лёг, а некоторые учителя вскочили с мест.

— Спокойно, я пошёл проверить, есть ли в морозилке формочки для льда! А вкусняшки у меня всегда под рукой! Кто не знал...

— Точные науки — другое дело. Ошибся? Ну, не вычислил. А в литературе?

Если не плакал на уроке — значит, не понял произведение.

Представьте:

«Почувствуй синус, Виталик… Почувствуй…»

Это уже кружок по интересам, а не геометрия!

— Всё. Я больше не смогу решать геометрию без внутренней драмы, — падает на плечо Саше Максим.

— И вот, главный вопрос:

Почему мама целует папу — это мило,

А если я хочу поцеловать любимую учительницу — меня вызывают к психологу?!

— Потому что ты не знаешь, что такое личные границы, Андрюха! — крикнул Захар.

Андрей запел под фанеру, которую врубил Саша:

Everybody screamed when I kissed the teacher…

They must have thought they dreamed…

— А я ведь любила эту песню в 10 классе… — тихо, в полголоса, сказала Ирина Витальевна.

— А кто-то и учителей! — громко добавила Кристина.

Музыка замолкла. Смех. Саша делает «драматичный аккорд» на синтезаторе — музыка эхом прокатывается по залу.

— Но серьёзно… мы — как Wi-Fi в нашей школе: ловит, но не везде. Зато мы — искренние. Зато — ищем.

И потом, изучать мы должны, комментировать чужие чувства, тоже. А самим уже можно пробовать?

(пауза, снова смешки в зале)

А она, любовь, так она не спрашивает — она приходит, когда хочет, и садится рядом, как старая знакомая. Она смотрит в глаза, молчит, но ты всё понимаешь — и сердце уже не твоё. И хочешь ты или нет, а с этого момента весь мир начинает крутиться вокруг той улыбки. С тех пор и начинаются проблемы. С этой улыбкой. С твоей проклятой улыбкой. — Андрей вытянул руку, ткнул пальцем в сторону Игоря. Он знал, что тот находился именно там, хотя отчётливо его не видел.

— О, любовь вошла в чат, — театрально произнесла Вероника.

— Вот так, первого сентября, входишь в класс и будто башкой об двери.

Сердце — не твоё. Мозги — ушли.

А твой или твоя краш — идёт мимо, развевает волосы, как будто в рекламе шампуня.

— Это ты про Вику, да? — спросил Денис.

— О Боже... Мама, вырубай, — Вика закрыла лицо руками.

— И вот ты стоишь: с учебником в одной руке, с сердцем — в другой.

И думаешь:

«Это что было? Звонок на урок или новый сезон „Бесстыжих чувств“?»

Андрей сделал паузу, ожидая реакции зала. Ребята перешёптывались, наклонялись через ряд, поворачивались назад. Он продолжил:

— Любовь — это не 10 баллов.

Это когда тебя понимают, даже если ты сам себя — нет.

Это когда рядом — и ничего не надо.

И может, даже кому-то захочется спеть или написать об этом. Не сдерживайте себя и не стесняйтесь своих чувств! Они поистине прекрасны!

Пусть даже это просто взгляд. Просто тишина. Просто Новый год.

И пусть в нём будет всё: и смех, и чувства, и друзья настоящие. Да прибудет с вами любовь!

С Новым годом, народ!

И не забудьте — всё гениальное и забавное уже рядом.

Просто почувствуйте… ну или хотя бы найдите Wi-Fi. И если сможете, поделитесь.

Аплодисменты. 

Кто-то в зале начал скандировать «Андрей! Андрей!», мелькали вспышки телефонов, ребята вставали с мест — началась движуха.

— Если не поступишь в театральный, считай, обидел школу! — крикнула с места Ольга Фёдоровна, директор.

— Зато теперь точно знаю, кого ставить ведущим выпускного… — добавила Валерия Валерьевна, завуч.

Она встала, вышла на сцену, взяла микрофон и позвала всех желающих на общий снимок.

Многие потянулись к сцене: кто-то уже без парика, кто-то — с мандарином в руке, кто-то с блёстками в волосах.

— Это было как в фильме. Только лучше — потому что с нами! — сказала Вероника.

— В следующий раз возьмём дым-машину. И хор, — мечтательно добавил Саша.

— А я всё-таки утащила один пряник со стола. И не жалею! — призналась Ира.

Народ стал собирать стулья и расставлять вдоль стен, освобождая пространство зала для дискотеки. Пару минут — и место для танцев готово.

Тут без предупреждения Саня врубил музыку — и всем стало ясно: дискотека!

Народ повскакивал с мест и пустился в пляс. Андрей нашёл место и присел передохнуть.

— Где ты лазишь? Пошли бухнем! — Игорь ухватил Андрея за рукав и увёл за собой из зала.

Всё было хитро устроено. В компании был дубликат ключа от кабинета биологии, что находился на этаже ниже. Выходили по четыре человека: двое на шухере, двое заходили в кабинет, где в шкафчике был импровизированный бар. Парочка делала по паре глотков и менялась местами с другой парой. Никаких следов, бутылок и пробок. Так и сейчас была очередь Андрея и Игоря в тандеме с братьями, Захаром и Назаром. Братья стали на шухере, а Игорь с Андреем зашли в «бар». Уже открытая и перелитая в пластик бренди-кола: глоток Игорь, глоток Андрей…

Ещё по глотку… Андрей, изрядно разгорячённый, вдруг ощутил непреодолимое желание… но смелости хватило только убрать растрёпанную чёлку со лба Игоря. Лоб был мокрый от пота, и Андрей почувствовал влагу на кончиках пальцев.

— Правда классный вечер вышел?

— Да, всё офигенно. И от тебя тоже все без ума! Девки стонали и писали кипятком в экстазе!

— Я старался…

— Все пошли!

Они поменялись позициями с братьями. Один стал на лестнице, второй — по коридору у окна. Братья уже зашли внутрь.

Операция прошла успешно, и вся компания вернулась в зал. Следующая четвёрка получила сигнал: ваша очередь. Андрей бросил Игоря и пустился в пляс. Дискотека была в самом разгаре.

Напрыгавшись и уже изрядно устав, Андрей плюхнулся на скамейку. Надо было отдышаться и найти воды промочить горло. Стянул с головы колпак и вытер пот со лба. Машинально стал искать Игоря. В полутьме стробоскопических лучей, бегающих по стенам и потолку, голова могла закружиться и без танцевальной нагрузки. Насколько Андрей смог разглядеть, Игоря в зале не было. Пойду поищу.

Он спустился на первый этаж и вышел на улицу. За одним углом в наглую курили учителя — о времена, о нравы! — за другим — школьники. Андрей двинулся в сторону, где курили школьники. Видимо, уже накурившись, навстречу из-за угла вышли Ира и Игорь.

— Вот вы где!

— Вот мы где.

— А я вас потерял, — хотя он имел в виду только его.

— Вот мы и нашлись. Чё хотел?

— Пошли, хапнем ещё по глотку?

— Ой, мне уже хватит, — сказала Ира.

— Так ты ж куришь, вот по шарам и бьёт! Ты поаккуратней, женский алкоголизм — он беспощадный!

— Да я-то ладно. Главное, чтобы ты опять не начал петь «Рюмку водки на столе», глядя на Федору! — парировала Ира.

— Это было один раз. И то — душевно.

— Душевно? Ты держал телефон как микрофон и кричал: «Пойми ж ты наконец меня-я-я!!!»

— Я просто вложил в песню эмоцию.

— Ты вложил туда весь родительский комитет.

— Ну всё, хватит драмы. Мы пошли по кусочку тортика — он, как и я, безвреден.

— Ты безвреден?! После тебя, после твоего стендапа, несколько девчонок таки влюбятся, а кое-кто из пацанов точно бросит курить и сегодня всю ночь будет думать о жизни.

— Ну... я ж не виноват, что харизма не разбавляется. Даже компотом.

Они зашли и поднялись на второй этаж.

— Ир, пригляди по сторонам.

— Идите.

Андрей с Игорем быстро метнулись в бар и уже через пару минут вернулись.

Как всегда, это кажется не вовремя и слишком рано. Время праздника подошло к концу. Музыка притихла до фона. Свет включился. Директриса вышла с микрофоном и что-то бубнила. Никакого интереса слушать не было. Понятно, что конец. Вся компания соучастников, как по команде, быстро покинула зал. Быстро опустошили «бар», распихали посуду по карманам, заперли кабинет и пошли в гардероб.

Уже на улице собрались в кружок.

— Ну что, погуляли и хватит! Все живы? Покурим и расходимся.

— Нормально погуляли...

— Да нормально — это когда никто не рыдал под «Снег кружится».

— Ага, ну давай, скажи это Назару, он там душой страдал в костюме снежинки!

— Я не страдал, я вжился в образ. Это было метафора хрупкости бытия.

— Ты просто запутался в мишуре и не мог выйти.

— Искусство, брат.

— А как вам стендап, что Дрон выдал?

— Это когда директор смеялась, а завуч крестилась?

— Ну зато хоть кто-то понял, что такое любовь. Спасибо Андрюшке, теперь я верю в литературу.

— Я наоборот — начал сомневаться. Особенно после его слов про Тютчева и Tinder.

— Ты просто завидуешь, что у него лайков больше, чем у твоих сторис.

— Дрон, чего молчишь?

— Не поверишь, наговорился, во! — Андрей сделал характерный жест рукой.

— Кстати, Кристина, где твой мандарин из пакета?

— В сердце. И чуть-чуть в кармане. Кто ещё хочет? У меня тайничок под ёлкой был.

— Всё, я с тобой после выпускного в разведку пойду!

Все опять рассмеялись. Со стороны выглядело, как игра: по очереди передавали эстафету — высказать реплику, и самую смешную поднимали на смех все вместе.

— А танцы, а вальс! Я как будто в «Гарри Поттере и Кубке огня» оказался.

— Ну, если честно, ты был как Рон — с запутанными руками.

— А я проверял, насколько широкое платье у Вики. Ради хореографии, так сказать.

— Ну-ну, а потом ещё раз «случайно» наступи мне на ногу, и будет тебе хореография — народная.

— Короче, праздник удался.

— Даже учителя ржали как дети. Это вообще редкое природное явление.

— Главное, что никто ничего не поджёг.

— И никто не поцеловал учителя. Ну… почти никто.

— Ну вы же знаете — всё гениальное и забавное уже рядом.

— Всё, народ, разбрелись по домам! Ира, Вероника — мы ваши до ваших дверей.

— До встречи, пишем в чат — у кого какие идеи на каникулах!

— Фу, ты чего — это же анти-новогоднее проклятие!

— Всё, всех с Новым годом! Вы — моя мишура по жизни!

— Всем пока! — Пока, пока! — С наступающим! — Встретимся на вечеринке!...

Ребята группками стали расходиться в разные стороны от ворот школы. Мальчики провожали девочек. Четвёрка наконец свернула на дорожку к парку: Игорь с Ирой, а за ними — Андрей с Вероникой.

— Да, такие зимы пошли, плюс пять, снега того и не видели. Кто там про «снег кружится»? Ох уж эти сказочники!

— Хорошо, ветра нет. Можно спокойно пройтись.

— Это да, а то никакого удовольствия от перебежек.

— Пока дойдём, как раз всё выветрится. А то потом выслушивать.

— А мои понимают и не выступают. Меня же не прислоняют к двери пьяного в дрободан. Я приду и ещё смогу в цветах и красках стендап дома устроить! Про всех вас, ха-ха!

В этом деле движуха сильно помогла. Я трезв как стекло. Всё вышло естественным путём. Гы-гы.

— Ты же хотел стендап про другое сделать.

— Да, передумал. Про любовь важнее. Разве нет?

Андрей в упор посмотрел на Игоря. Но тот не обратил внимания. Вероника не поняла, что тема сменилась.

— Я вообще ничего не почувствовала. Сидр — это не алкоголь.

— Я б его и не пил зимой. Летом — с удовольствием! А стендап… ну, Игорь понял. Я тогда на литературе выступил про лирику Тютчева и Лермонтова.

— Да, прикол. Мини-стендап на уроке, Вероника.

— Отлично развил и к Новому году приплёл. Супер. Надеюсь, кто-то снимал?

— Я снимал!

— Всегда, как Дрон к доске идёт, включай телефон, понял?

— Точно!

— Ну вот и пришли! — Вероникин дом сразу через улицу за парком.

— Обнимашки на прощание и до свидания!

Все поочерёдно обнялись с Вероникой и попрощались.

— Пока, пока...

Через два дома в сторону от основного пути — дом Иры.

— Ну всё, подруга, прощаемся до следующего года!

— Ага, до следующего! Спасибо вам за прекрасный вечер. Просто красавчики! Всё так шикарно устроили! Молодцы!

— Ну что ты, это наш долг! Готовься к вечеринке. С тебя номер!

— Да ну, я ж тупая. Ни петь, ни танцевать...

— Да брось, тупая. Главное — чтоб от души. Напиши и прочитай хоть с бумажки. От сердца, чтоб шло. Ну как у меня. Пиши, что думаешь: про себя, про нас, про школу, про что угодно. Про музон, про кино. Что цепануло за душу. Душа же у тебя есть? Обсудим. Это же интересно!

— Ладно, я постараюсь. Позвоню, если что.

Ребята обнялись на прощание. Ира помахала рукой и скрылась за дверью подъезда.

— Ха-ха-ха!

— Что тебя так развеселило?

— Просто поймал смехуечки. Это истерика.

— С чего бы это? Уже всё потухло. Веселье закончилось.

Андрею стало смешно от того, что он ждал, когда же все разойдутся. На фоне прекрасного настроения и феерического выступления хотелось прижаться к Игорю, прикоснуться губами к щеке… а может…

— Вот мы и остались одни... Ха-ха, — от хмеля в голове уже ничего не осталось, и, о игра слов!, только Хмеля остался в голове.

— Идём уже!

— Да нет же, постой! — Андрей шагнул навстречу и обнял Игоря. — Какой прекрасный вечер, ты не находишь?

Игорь уже весь напрягся.

— Конечно! Давно так классно не гуляли.

Андрей совсем близко глядел прямо в глаза. Он искал ту самую искру, как всегда, когда заглядывал в его глаза так близко — и опять не находил. И тогда он просто закрыл глаза, пытаясь представить, как она должна была вспыхнуть. Андрей едва приоткрыл губы и влепился в губы Игоря. И только успел ощутить касание, как в этот момент двери подъезда с грохотом отворились, и кто-то с шумом вывалился на улицу. Андрей еле успел открыть глаза, как осознал, что летит в сторону.

— Да, отвали ты! — Игорь с силой оттолкнул Андрея, так что тот еле удержался, чтобы не упасть, тщетно пытаясь схватиться за рукав.

Это были Артём из одиннадцатого и его барышня Настя из десятого. С шумом и смехом, явно поддатые, сами не ожидая тут никого увидеть, вывалились из подъезда, будто споткнулись.

— О, а чегой-то вы тут делаете? Дерётесь, что ли? Ха-ха, Ирку не поделили? Гы-гы!

— Да им и вдвоём хорошо! Может, они обнимались? Прикол!

— Отвали, придурок! Тебя не спросили! — Андрей пришёл в себя.

— А вот хамить старшим не надо, можно и нарваться.

— Ща сам получишь, вали. Настя, забери его!

— Тёма, пошли отсюда, пусть сами разбираются.

— Потом разберёмся с вами.

— Ну, ну, давай, мечтай!

Парочка поспешила ретироваться и вскоре скрылась из виду.

— Фух, как они меня напугали!

— Пиздец! На хера так делать?

— Кто ж знал! Выскочили как чёрт из табакерки! Ну прости!

— Да иди ты, задрал!

— Ну чего ты?

— Б***ь, ты всё портишь! Тебе мало?

— Не говори так, обидишь... Хотя можешь добавить — тебе легче станет?

— Тебя обидишь! Тебе лечиться надо! Придурок!

— Мне нет, это тебе к психологу надо сходить! Ты себя слышишь?

— С тобой невозможно стало! Ты бесишь!

— А ты не понял почему? До сих пор не понял? — гораздо тише процедил Андрей, но Игорь его не слушал.

— Теперь пиздежа не оберёшься! Если он начнёт пиздеть по школе про нас! Ты представляешь, что это будет!

— Ничего не будет, не посмеет.

— Ага, уже была такая х***я!

— Ты про что?

— Рому забыл?

— Вот ты о чём. Забыли уже все.

— Неужели? И ты тоже? Пиздишь как дышишь! Ты же сам всё сказал! Думал, я не понял, что ты с ним встречаешься? Б***ь, я же тупой, как ты думаешь!

— Не сдерживай себя! Валяй! Пидор! Так ты хотел сказать? Слово «гей» слишком нежное для тебя?!

— Поверить не могу, мой лучший друг! И...

— Да, так бывает! Твой лучший друг — пидор! Может, уже бывший друг?

— И ты и сука, терся всё это время об меня не просто так! Б***ь, не как друг!?

— Да, как сука е***ивая, так и есть, на стену лез, терся, и ещё вспомни на даче, как ты кончил мне в кулак. Забыл? По-дружески, да?

— Ну, такое... случайно. Я этого не хотел. Это неправильно!

— Правильно, неправильно! Кто сказал...!

— Заткнись! Ты думал только у тебя есть чувства и эмоции?! Я тоже переживаю, мне не по себе, когда ты такой! На нас уже косятся — не только наши, уже в школе шепчутся! Это пц! На мне это надо!?

— Я не «когда такой», я и есть такой! Я могу избавить тебя от этих проблем. Оставайся самим собой и больше не переживай за свой имидж. Я такой, какой есть, и другим не стану! Насильно мил не будешь! И если тебя так харит моя… моя… в общем, тебе это не нужно. А всё остальное уже не важно.

— Андрей! Ведь было всё так хорошо!

— Хорошо? Тебе было со мной хорошо?! Тебе было весело, сытно, комфортно!? Я старался! Я хотел, чтобы тебе было хорошо. А ещё... А ещё я хотел, чтобы тебе было хорошо со мной! Мне не нужна любовь, которую надо клянчить. Мне было больно — каждый раз, до слёз больно, когда ты отталкивал меня! Я больше не могу. Лучше сдохнуть, чем так! Уходи… нехуй тебе с пидором водиться. И потом, я тебя ни в чём не виню! Это я не такой... А ты лучше всех! Ты лучше всех на свете! Прощай!

— Ну и катись к ебеням, лучше забыть тебя и твоё враньё!

Андрей развернулся и быстрым шагом скрылся в темноте.

— Иди к своему Роме! Дружите друг друга! ... чтоб потом в школу с засосами счастья придёшь! Шлюха!

Игорь, пребывая в ступоре, уже ничего не соображал. Мысли о том, что же теперь будет, гнев и отчаяние, картинки из недавнего прошлого — всё перемешивалось, но ничего путного не выходило. Что с этим делать? Ясно было только одно — произошло самое ужасное, что только могло случиться. Он потерял. И не надо объяснять что. Всё. Глупо и не смешно. Лучший друг — и пидор! И выходит, лучшее, что у тебя было — это дружба с пидором? Какой лютый пиздец! Хорошо хоть об этом никто не знает! Пока не знает!

Мысли постепенно стали выстраиваться — и от этого на душе стало только хуже. Это всё уже начинало душить: комок в горле… слёзы рвутся наружу… надо идти домой…

Вся радость новогодняя, ощущение праздника улетучились моментально. Да что там новогоднее! Мир рушился на глазах! Бь! Вот нахуя таким быть?! Всё в пиу!

Игорь поплёлся к дому.

Бь! Бь! Б***ь! Идиот! Что ты натворил??!! — орал в душе на себя Андрей. — Придурок, всё сломал, всё испортил! Неужели не мог сдержаться??! Ведь и пьян не особо был! Блин, ну зачем это всё? Как теперь быть? Ведь скоро все узнают. Не завтра, так через неделю! А родоки? Блин! А ему что скажут?? С хера поссорились?

Это п***ц, и напрямую не скажешь. Хоть в петлю лезь! Кошмар. Андрей на секунду представил, что он свёл счеты с жизнью, и в коридоре школы на столике его портретик, а кругом цветы и милые мягкие игрушки, и девочки плачут, а мальчики с опущенными головами перешёптываются по углам: «Что же случилось? Как это возможно? Весь такой ахуенный пацан, ещё вчера так отжигал на вечеринке, казалось, он всех любил и был хорошим другом. Готов был всегда помочь. И учился неплохо! Может, он был наркоманом? Может, из-за несчастной любви? Кто это тогда? Них непонятно...»

И все косятся на Хмелю: «Ты был его лучшим другом? Почему, скажи?..»

Хуйня какая.

На автопилоте, не глядя по сторонам, Андрей добрался домой. Ещё и не так поздно — перевалило за десятый час. Отец смотрел телек, а мама, наверное, уже пошла спать.

— О, ты уже? — почти шёпотом. — Ну как?

— Всё чудесно, трезвый и невредимый.

— Костюмчик улетный.

— Ага, — Андрей стянул с себя колпак Санты. — Замёрз сильно, пойду в ванну погреюсь.

— Потом расскажешь. Есть хочешь?

— Я стрелять хочу!

— Не вздумай! Мама спит.

Шутка непонятная обоим. Но для них это в порядке вещей.

И опять мысли крутились вокруг новой реальности. Теперь всё не так, как раньше. Ещё час назад он был вполне счастлив и хавал сам себя от и до! А теперь...

    Комментарий к Часть 35. Новогодний бал как это было... ?

    * - директриса, Ольга Федоровна.

** - “Пирамида” – ТРЦ где вчера “зависала” компания Андрея.

*** - Tinder является одним из самых популярных приложений для онлайн-знакомств.

«Carol of the Bells» — это рождественская песня, которая выросла из украинской народной традиции.

? Автор и происхождение:

Музыка: украинский композитор Микола Леонтович (1877–1921).

Оригинальное название: «Щедрик» (на укр. — «щедрівка», новогодняя обрядовая песня).

Первое исполнение: 1916 год, Киев, хор Киевского университета.

? История создания:

Леонтович обработал народный мотив у старинной обрядовой песни, где поётся о ласточке, что прилетела и предсказывает хозяину богатый урожай и благополучие в новом году.

В 1921 году украинский хор под руководством Александра Кошица исполнил «Щедрик» в США во время мирового турне.

Американский композитор Питер Вильховски (урождённый выходец из семьи українців) в 1936 году написал новые английские слова — так появилась англоязычная версия «Carol of the Bells», уже с рождественским, а не новогодним содержанием.

? Факт:

Сегодня эта мелодия считается одной из самых узнаваемых рождественских песен в мире, хотя её корни — в украинской щедривке.

 Часть 36. Новогодний маскарад для предков. 

Утро 29-го он проспал. Будильник не орал, но Андрей раза три по инерции подрывался и, поняв что каникулы, переворачивался на другой бок и натягивал одеяло до ушей. Мир за окном будто растворился в сером молоке — снег не шёл, а висел. Вчерашний вечер отзывался внутри странным похмельем — не от бухла, от слов. Андрей так перенервничал, что напрочь забыл все, что в запале наговорили они друг другу. «Лучшие друзья так не делают», «Ты вообще кто?», «Да пошёл ты!» — смысл такой, это он помнил. И теперь эти фразы крутились по кругу в голове.

— Класс, — буркнул он в потолок. — Новый год, блин, лучшее время для ссор. Ведь праздник может запомниться а потом ранить воспоминанием еще больней. Разве нет. Бред. Я долбаный психоаналитик. Нет, просто псих... и долбоеб. 

До обеда Андрей лежал с пультом в руках. Ютуб пыхтел глупыми подборками: котики, мемы, ролики о том, как сделать «идеальный завтрак за три минуты». Он бездумно листал, пытаясь заглушить внутри ту дыру, которая образовалась после того поцелуя. «Сам виноват? Или он? Да мы оба… да какая разница».

Потом был Инстаграм. Школьный паблик завален сторисами: нарезки концерта, хихиканье в зале, его стендап. Он пересмотрел несколько раз — и впервые за долгое время почувствовал, что он реально умеет что-то делать хорошо. Люди смеялись, писали: «Андрюха, топ!», «Красава!». Лайки множились.

И вдруг в голове вспыхнула мысль: А что, если продолжить? Весной ведь праздник будет. А вдруг и дальше получится?

А следом — горькая ухмылка: «Стэндап про безответную любовь. Ну прям чисто автобиография».

Переписка в чатах. Он писал всем — Веронике, Ире, одной и второй, Кириллу, даже Максиму. Но не Игорю. Открывал чат, смотрел в пустую строку и тут же закрывал. Но потом снова открывал. И снова закрывал. Назад дороги нет. Все сказано. 

“Все мелодии спеты, Стихи все написаны

Жаль, что мы не умеем обмениваться мыслями

То ли это ветерок мои губы колышет

То ли это я кричу тебе, но ты меня не слышишь”

Понял, что никто не виноват, в том что он идиот, и все же написал в чат:

- Привет. Не хочу портить НГ 

предки не виноваты

Предлагаю сделать вид что все ок. 

Потом как будет так и будет. 

Андрей отложил телефон. Включил телик и полистал в Ютубе новые рекомендованные ролики. Ничего примечательного. Сплошные рецепты новогодних блюд. Каждый кулинарный блогер делает выпуск к празднику. 

Звук уведомления:

— Привет. Принято.

— Ещё. Подарок своим нашёл?

— Нет. Сижу, думаю.

— Есть идея. Сертификат в СПА-салон на четверых. Если согласен. С тебя 4 к. Я всё сделаю.

— Ок, подходит. Перечислю.

— Принято.

Вот так правильно. Сухо. Без эмоций. Ровно так, чтобы боль не торчала наружу.

***

Я же забыл про Ромку! Андрей схватил судорожно телефон. Пошлая мысль не успела сформироваться в стройную конструкцию. *Надеюсь, они того... насладились общением после долгой разлуки?*

Написал в чат:

— Привет!

— О! Нашёлся! Привет! Ты пропал. Думал, в воскресенье будешь уже спрашивать.

— Нет, я же понимаю.

— Это хорошо. Кстати, всё ок, он не против. Мы завтра пойдём билеты в театр брать. Пойдёшь с нами?

— Конечно!

— Ты даже не спросил — на что?

— Пох, хоть на Колобка.

— «Щелкунчик» — Новый год ведь.

— Супер! Спасибо!

— И да, ты не спросил... Я показал, конечно, тебя. Нравишься.

— То-то, я ж говорил!

— А когда показал подарок, он сказал, что ты умный заяц. А потом твою инсту листали. Говорит, ты супер.

— Вау!

— Сидит рядом и ржёт.

— Жду с нетерпением. На когда билеты?

— На второе, на 19:00. Если хочешь, мы будем обедать где-то в центре рядом с театром. Подходи к 16:30 во двор.

— Ок. Приду!

— Ну давай ?

Андрей откинулся на подушку, телефон соскользнул на одеяло. Лента сообщений мигала в голове, как будто он перечитывал их снова и снова.

«Нравишься… супер… умный заяц…» — слова Ильи, пересказанные Ромой, грели сильнее любого одеяла. Андрей почувствовал, как что-то тёплое поднимается из груди к горлу — смесь облегчения и какой-то гордости.

Но тут же пришла вторая волна — мысль об Игоре. В памяти всё ещё стоял тот поцелуй, обида, ссора. «Вот так, — вздохнул он, — одного потерял, другой говорит “нравишься”. Ирония судьбы какая-то. И что теперь? Как будто я должен радоваться и одновременно держать лицо, чтобы никто не заметил, что внутри у меня всё разрывается».

Но тут природа напомнила, что пора что-то делать — хватит валяться. Лишнее скинуть, нужное закинуть...

Проходя мимо шкафа, по привычке потянулся к вазе, набитой шишками хмеля. С тех пор, как осенью засушил шишки, Андрей по приколу иногда нюхал, вкладывая какой-то только ему понятный смысл в этот ритуал. А сейчас он остановился, подумал секунду и высыпал всё в корзину для мусора, не глядя, поставил обратно на полку.

Самый ленивый завтрак в году. Пельмени. Сливочное масло и яблочный уксус. Это вкусно.

После завтрака Андрей валялся на диване в гостиной. Никакого настроения что-то готовить на Новый год у него не было. Даже думать об этом не хотел. Скорей бы уже всё прошло.

Но чтобы не потерять лицо и не вызывать подозрений, надо было себя заставить. Капец. Никогда такого отвращения не испытывал. Салат? Да ещё и взятый от Хмелецких. Блин, ещё подарки… Родокам что-нибудь придумаю. Ну и этому засранцу. Вообще хз. Что-нибудь, чтобы подъ**нуть? А в ответ получу фаллоимитатор? Реалистик, типа? И будет прав. Тварь.

Всё это шуточки, а на самом деле грустно это всё.

Так, дальше — торт. Может, зефирный? Его трудно испортить, если нет настроения. Давно хотел. И вполне новогодний. Решено.

О чём мечтал этот тип? Паяльник новый? Не, провокация получится. Я заржу, он поймёт, куда я хочу его вставить. Смешно. Чет плел мне недавно про автоматику — типа, свет от датчиков включаться должен, видео-звонок на дверь… Как-то эту систему назвал. Я в полуха слушал.

Андрей вбил в строку поиска запрос: «автоматическая система включения освещения» — чушь вылезла. Добавил: «…в квартире».

В первой строке — «Управление светом в доме: технологии и преимущества».  

Во второй — «Управление освещением в Умном доме».

Вот! Нашёл. «Умный дом» — вот как это называется!

Так, и как это подарить? Книгу, может? Так в сети всё есть. Глупо.

Андрей полез искать дальше. Через несколько минут поисков на глаза попался набор в онлайн-магазине:

«Умный дом — набор полной версии стартового комплекта для начинающих». То, что надо, и цена вменяемая. Пусть тренируется.

«Юный гей — набор для начинающих» — идея для стартапа. Бизнес-идея. Я бы купил, с подробной инструкцией. Презики, смазки, пробочки… Идиот, успокойся уже!!!

Блин, сегодня 29-е! Надо найти самовывоз в городе и сейчас заказать! Пару минут потребительского маркетинга. Маршрут? Ваще, супер. Можно и съездить.

Андрей оформил заказ, перезвонил, уточнил. Заплатил.

Если папа ещё и сможет заехать — ваще улет. Не надо париться.

— Пап, привет!

— Привет, сына!

— Дело на сто миллионов.

— Ок, на меньшее не разменивайся.

— Сможешь забрать подарок из магазина? Я купил онлайн на самовывоз.

— А где забрать?

— Я смотрел по навигатору — почти по дороге, на Красноткацкой, а потом вернёшься к мосту и домой.

— Хорошо, только завтра. Короткий день, и я с обеда туда и домой.

— А мама?

— Мама вообще не пойдёт, будет дома.

— Я и не знал.

— А кому подарок — девочке?

— Папа, девчонки нынче дорого. Я пока по мальчикам. Это Игорю. — Неплохо вышло. И не соврал.

— Шутник.

— Типа того. Понял?

— Ну ты юморист.

— Да, папа. Это ты ещё мой новогодний стендап не видел. Нескромно, но школа на ушах. Увидишь.

— Ну давай, посмотрим. Артист?

— Ага. Я скину инфу. Пока.

— Давай.

Смотрел обзоры на подарки: «10 идей, что подарить маме, если у вас нет денег». В голове отложилось: маме — что-то уютное, папе — что-то практичное. Во, идея! Подарю сертификат в СПА-салон. Сама не купит, ну за что? Кстати, че париться — пусть вместе идут. Гениально! Так, лишь бы денег хватило! Надо какой-то купон-покупон надыбать.

Нашёл.

«Сабай-массаж для двоих» — да уж, на все деньги! Дорого. А, плевать! На Хмелю теперь не надо тратиться, да и завтра я получу всё, что заработал непосильным трудом, и делиться ни с кем не надо! Вот оно — эффект одиночества! Жестоко, конечно, но что делать? Месяц уговаривал, чтоб деньги перестал считать. «Ну и что, что у меня чуть больше? Если батя даёт больше — так что делать? Давай пополам и не выпендривайся. Мне что — их складывать и потом что? Солить? Мне не жалко, и никогда не попрекну, даже если разосрёмся!» И вот он сдался. И вот мы разосрались...

Мало того, родителей Андрей давно предупредил: подарки на Новый год и на днюху тоже не должны быть «вызывающими». Хотите телефон новый — согласуйте с Хмелецкими и берите два одинаковых. Или чтоб подарок не был интересен другому. Если мне сковородку, то Игорю — электроотвёртку и типа того.

Теперь поздно. И всё равно. Вряд ли меня что-то может обрадовать.

Андрей заполнил форму заказа. Заплатил. Надо не забыть распечатать и красиво в конверт.

Ну вот, хоть дела поделал.

Может, хватит валяться? Надо походить по квартире. Может, сходить за лимонами?

Вечером он нарисовал в блокноте схему: «Салат из мивины» — галочка, «Торт из зефира» — галочка. Подарки — галочка. Задачи на 31-е...

Вот и будет праздник. Угу. Праздник через силу, — сказал он сам себе.

Ну не буду же я делать вид, что его нет, — вздохнул Андрей и уткнулся в блокнот. — Родители не виноваты. Хмелецкие всё равно придут. Придётся держать лицо.

Он уставился в потолок, размышляя, как странно меняются люди рядом с тобой. Вчера ты уверен, что у тебя есть лучший друг на всю жизнь, а сегодня уже придумываешь, как не расплакаться, когда видишь его онлайн. «Может, так и должно быть, — подумал он, — одни уходят, чтобы кто-то другой появится. Но отпустить… это чертовски больно».

— Господи, — шептал Андрей, лёжа на подушке, — неужели я его больше никогда не обниму?

Слёзы пришли сами. Не истерикой, а тонкой струйкой, тихой. И только после этого он уснул.

***

Утро встретило запахом апельсинов и мандаринов — мама с самого утра нарезала дольки для компота и раскладывала в вазочки «на стол». Андрей встал неохотно, будто его вытолкнули из сна за шиворот.

— Давай, — сказала мама, подталкивая его на кухню. — Сделай своё и мне поможешь.

Андрей скривился, но подчинился. Пачки мивины ждали на столе рядом с мексиканской смесью, крабовыми палочками, куриной грудкой и т.д. Он механически крошил лапшу, заливал кипятком, мешал. Всё делалось правильно, но без души. Торт он собрал на автомате: слой зефира, лимонный крем, шоколадная крошка. Красиво, но будто не имело к нему отношения. Теперь сделать домашний майонез.

— Молодец, — похвалила мама. — Вкуснятина будет.

— Угу, — буркнул Андрей и тут же сбежал в комнату.

Там он пролежал добрых два часа, притворяясь спящим. В наушниках тихо играли какие-то случайные треки из плейлиста, но в голове было пусто. Он специально «пережидал», чтобы не встречать прихода гостей.

В коридоре раздались голоса, смех — Хмелецкие пришли. Сердце стукнуло, но Андрей не двинулся. Мама постучала:

— Андрей, поднимайся.

Он вышел. В коридоре уже стояли Игорь с родителями. Всё вокруг было сияющим — гирлянды, запах хвои, праздничные лица. И только внутри Андрея всё скрипело.

— Привет, — выдавил он, протягивая руку.

— Привет, — сказал Игорь и пожал её.

Всё. Ни объятий, ни намёка на теплоту. Только рукопожатие — чужое, сухое, как будто они давно не друзья, а случайные знакомые.

Но уже через несколько минут Андрей словно щёлкнул внутри: «Включаем душку». Шутки, улыбки, смешные комментарии — он рассыпался искрами, как всегда. Никто бы и не подумал, что всего пару дней назад он плакал в подушку. Только внимательный взгляд заметил бы: к Игорю он обращается редко, и взгляд не задерживает.

К десяти вечера сели за стол. На скатерти на огромном столе поместилось сразу всё — салаты, горячее, нарезки и торт — зефирный шедевр. В гостиной стало тесно и тепло от еды, разговоров и предвкушения боя курантов.

По старшинству слово взял Денис, папа Игоря.

— Дорогие друзья! Желаю, чтобы новый год был легче, чем этот. Чтобы дети нас радовали, а мы гордились ими.

Все подняли бокалы. Потом — Виктор, папа Андрея:

— Я присоединяюсь. Пусть в доме будет мир и понимание. А главное — здоровье.

Мамы добавили своё: Ольга — про счастье и уют, Елена — про любовь и женскую мудрость.

Очередь дошла до Игоря. Андрей напрягся, бокал в руке будто потяжелел.

— Я хочу сказать… — Игорь замялся. — Хочу сказать спасибо, что мы все вместе. Это самое главное. И пусть впереди нас ждёт только хорошее.

Аплодисменты, смех. И вот — очередь Андрея. Самого младшего. Он поднял бокал, вдохнул глубоко.

— Я скажу так. Спасибо за этот год, каким бы он ни был. Я понял, что близкие люди — это самая большая ценность. Сейчас выйдет президент, всех поздравит и опять что-то пообещает. Мы ему поверим, но на половину. Потому что вторую половину придётся сделать самим. Пусть следующий год принесёт всем нам больше радости. И меньше поводов для слёз. С Новым годом!

Все захлопали, чокнулись бокалами, выпили. Виктор взял бутылку шампанского.

Часы на стене отсчитали без пяти минут двенадцать. Телевизор уже гудел трансляцией, президент вещал своё привычное обращение. Но никто толком не слушал: все наперебой говорили «тише-тише, скоро куранты!».

Андрей встал со своего места и оказался почти вплотную к Игорю — тот держал бокал и улыбался, глядя то на родителей, то на экран. От этого случайного соседства у Андрея защемило в груди. Близко, но как далеко.

И вот — бой курантов. Первый удар — тишина, второй — звон бокалов, третий — кто-то уже крикнул: «С Новым годом!».

Их бокалы встретились. Андрей услышал глухой звук стекла и увидел, как Игорь улыбнулся. На секунду ему показалось — будто ничего не произошло, они всё ещё те самые «неразлейвода». Но улыбка быстро сменилась привычной маской, и Андрей и не ждал чуда.

— С Новым годом, — сказал он чуть тише, чем хотел.

— С Новым счастьем, — отозвался Игорь.

И всё. Только эти слова, как печать на разлуке. Смысл каждый мог вложить свой. Тут старое счастье ещё в памяти, а нового не видать. Как-то так.

Куранты отзвенели, бокалы опустели наполовину, все ещё поздравляли друг друга, когда Виктор хлопнул ладонями и сказал:

— Так, граждане, минуточку внимания! Новый год без подарков — не Новый год. А у нас, между прочим, есть мешок Деда Мороза. — Он кивнул на огромную красную сумку в углу.

— Ого, какой мешок! — засмеялась Ольга. — Даже я не знаю, что там внутри.

— Это правильно, — важно сказал Виктор и начал доставать свёртки и конверты.

Первым он вытащил большой белый конверт, на котором красовалась надпись «Хмелецким от Мариничей».

— Та-дам! А вот и первое чудо! — Он передал конверт Ольге.

Ольга раскрыла его и ахнула:

— Паспорт... от кофемашины? Да ладно! — Она обернулась к соседям. — Это ж мечта, я же полгода нытьё устраивала, что у нас кофе как в походе!

— Теперь будет как в Италии, — добавил Андрей, улыбаясь.

— Спасибо! — Ольга и Виктор хором. — Ну всё, Мариничи, теперь вы у нас самые желанные гости по утрам!

Следом из мешка появился другой свёрток: бутылка выдержанного виски, к которой были приклеены два билета. Виктор хитро посмотрел на соседей:

— А вот это вам, дорогие Мариничи, от нас!

Отец Андрея поднёс бутылку ближе, разглядел билеты и присвистнул:

— The Prodigy?! Да вы что! И не абы-где — два в ложу и два в фан-зону!

— Класс, Андрей пригласит кого хочет, — кивнул папа. Всем, кто не в курсе, должно было быть понятно: Игоря. Игорь и бровью не повёл. Андрей подумал: «А вот и первый факап, дружище! До апреля ещё дожить надо, может, забудут. Толкну с рук или пойду с Вероникой. Ясен пень».

Все засмеялись, а Виктор полез дальше.

— Так-с… коробка… тяжёленькая… Андрей, держи! От кого-то очень заботливого.

Андрей вытащил коробку и, открыв её, увидел машинку для пасты.

— Ого! — Глаза загорелись. — Это ж… паста-мейкер!

— Чтобы ты нас кормил не только экспериментами из холодильника, но и настоящими шедеврами, — сказала мама.

— Придётся, — Андрей рассмеялся, но где-то внутри ему стало тепло. Будет чем заняться.

Следом Виктор вытянул ещё один подарок.

— А это у нас… коробка с надписью «Игорю».

Игорь распаковал — и в руках оказалась коробка с набором «Умный дом».

— Андрей… — Он понял с первого взгляда, чей это подарок. — Ну ты серьёзно? Это ж… целая система!

— Конечно серьёзно, — пожал плечами Андрей. — Тренируйся.

Игорь улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему, не дежурно.

Следующий подарок Виктор достал снова для сына.

— Сынок, это тебе от родителей.

Игорь открыл коробку и достал новый мультиметр. Солидный, тяжёлый, профессиональный.

— Ого! — Он провёл пальцами по кнопкам. — Это… круто!

— Да, сын, — гордо сказал отец. — Пусть измеряет всё, что тебе захочется, кроме моего давления.

Смех за столом.

И наконец Виктор достал книгу — массивную, с золотистыми буквами и картинками еды на обложке.

— А это… Андрею от Игоря.

Андрей разорвал упаковку и увидел надпись «Восточная кухня и вино».

— Вау… — Он провёл рукой по гладкой обложке. — Огромная!

— Чтобы знал, чем кормить своих друзей, — сказал Игорь с лёгкой усмешкой.

— Я уже знаю! — подыграл Андрей. — Теперь буду их и вином поить.

— И напоследок, — Виктор театрально достал последний конверт. — Сертификат на СПА для четырёх персон. От Андрея и Игоря для родителей!

— Ого! — ахнули обе семьи.

— СПА?! На четверых?! — оживилась Ольга. — То есть и мы, и вы?

— Так задумано, — кивнул Андрей. — Пусть тоже будет ваш Новый год.

Смех, аплодисменты, обнимания, чоканье бокалов — комната засияла радостью. На пару минут даже Андрей забыл обо всех ссорах: все сидели вместе, смеялись и держали в руках подарки, и от этого становилось тепло, как будто праздник всё же соединил их.

Стол снова ожил. Все засмеялись, заговорили разом, зазвучали привычные «ну, чтобы исполнилось всё задуманное!», «чтобы дети радовали!». Банкет продолжился.

Кто-то рассказывал анекдоты, папа Игоря вспомнил смешной случай со службы в армии, Ольга что-то подколола Виктора — все смеялись. Андрей тоже смеялся, громко, искренне — но только на вид. Изнутри он чувствовал, что его смех звучит не так, как раньше: будто между ним и остальными стоит стекло.

Потом заварили чай. Мама торжественно поставила торт в центр — Андрей взялся резать.

Все хвалили, говорили «вкусно, необычно», а ему было всё равно. Лишь мельком заметил, что Игорь тоже ел. Ну хоть попробовал. Уже что-то.

Часам к двум компания высыпала на улицу. Мороз щипал щёки, небо было чёрное и чистое, усыпано звёздами. Соседи тоже вывалили из подъездов: кто в халатах, кто в шубах, дети бегали с бенгальскими огнями.

— С Новым годом! — слышалось со всех сторон.

— Счастья! Радости! Удачи!

Хмель весёлого двора был заразителен. Хмелецкие с Андреевыми чокались пластиковыми стаканчиками с шампанским, поздравляли соседей. Кто-то принёс петарды, кто-то — салют. Через минуту во двор взвился первый фейерверк: красные искры распались в небе золотым цветком. Потом второй, третий — огненные букеты сменяли друг друга, озаряя лица людей.

Андрей смотрел вверх, стараясь раствориться в этом шуме, в этих огнях. Вот бы и мои мысли так же разлетелись, как эти искры. Но рядом, чуть позади, он чувствовал Игоря. Даже не видя его, чувствовал спиной — знакомую тень, которую уже не приблизить.

Вскоре начали расходиться.

— Спасибо за вечер! — сказала мама Игоря.

— До скорого! — вторил отец.

— Счастья вам! — обнялись хозяйки.

Андрей тоже подошёл.

— Счастливого Нового года, — сказал он, и всё же их взгляды встретились. На секунду.

Игорь с родителями ушли. Двор стихал. Андрей вернулся домой вместе со своими. В квартире было тепло, пахло мандаринами и тортом. Но внутри у него было пусто, как после долгого праздника, когда салют уже отгремел, а звёзды на небе вдруг кажутся слишком холодными.

Он закрыл за собой дверь комнаты, лёг и уставился в потолок. Слёзы подступали, но он знал: сегодня не расплачется. Только завтра. Сегодня — Новый год.

 Часть 37. Новый год начался… без сценария и без "расписания". 

Утро первого января накрыло Игоря гулкой тишиной — даже город будто спал, лишь редкие хлопки фейерверков докатывались с окраин. Голова чуть звенела после вчерашнего, но не от веселья — скорее от пустоты. Разрыв с Андреем, сколько бы он ни убеждал себя, что всё позади, снова и снова возвращался мыслью.

Чтобы отвлечься, он достал старый ящик с инструментами: паяльник, распаковал новый мультиметр. Сентябрьская «очередь» на ремонт давно пылилась — какие-то наушники, тостер, старый плеер. А еще коробка с новогодним подарком —комплектом для «умного дома» — лежала в стороне, дожидаясь своего часа.

Игорь выбрал колонку Андрея. Та самая, которую они когда-то вместе пытались настроить, а потом оба забыли. Она оказалась символичной. «Ну что ж, начнём с тебя», — пробормотал он.

Собрав детали, он снова задумался:

Что я вообще делаю? Хотел избавиться от мыслей, а только глубже в них погрузился. Лучше ли мне стало?

Ответа не было. В комнате повисло гулкое молчание, и только тихое потрескивание паяльника напоминало, что мир всё ещё идёт своим ходом.

Колонка не подавала признаков жизни. Игорь, ковыряясь внутри и проверяя разъёмы, нашел дефект, разъем зарядки расшатался и одна ножка отпаялась и отошла от места пайки и зарядка не происходила. Игорь включил паяльник. Неловкое движение и первое прикосновение к раскалённому жалу паяльника — и резкая боль. Кожа зашипела, и Игорь вздрогнул, стиснув зубы. Блин, совсем нюх потерял. Капец, запустил, руки не слушаются. «Вот оно. Физическая боль, понятная, простая. А душевная? Там всё хуже». Он усмехнулся сквозь боль: ожог хотя бы заживает по инструкции, а что делать с сердцем — неизвестно.

Он взял себя в руки и аккуратно припаял ножку на место. Собрал колонку – осталось только закрутить и защелкнуть корпус. Подключил шнурок зарядки и колонка ожила.

---

Тут он заметил в боковом слоте флешку.

— Чёрт, — выдохнул Игорь, прищурившись. — Совсем забыл, что она там была.

Флешка оказалась их общей — та самая, где когда-то с Андреем хранились плейлисты для походов, записи с гитарой и даже дурацкие голосовые заметки. «Колонка помнит больше, чем мы сами», — с какой-то горечью подумал он.

Он оставил колонку на зарядке, а флешку вставил в ноутбук. Экран ожил, высветив папку с давно забытыми файлами. Первым в глаза бросился аудиофайл с нелепым названием «lol_bro».

Игорь запустил его. Открылся проигрыватель, и из динамиков раздался их смех — живой, лёгкий, такой далёкий. Андрей хриплым голосом что-то напевал на английском, сбиваясь на каждом слове. Потом его голос:

— Давай ещё раз, нормально!

— Нормально у тебя не получится, — хохотал Андрей.

Игорь сидел, слушал и не знал, что делать. Боль от ожога вдруг слилась с чем-то большим внутри.

"Зачем я это включил? Хотел отвлечься, а теперь только сильнее понимаю, что потерял."

Он закрыл ноутбук, но тишина стала ещё тяжелее, чем смех на записи.

— Пойду дальше покопаюсь...

***

1-е января Андрей встретил утро вяло — весь день тянулся бесконечно, словно вязкая жвачка. Он пытался читать, потом переключился на музыку, потом бессмысленно щёлкал каналы. Отец с матерью тоже отдыхали тихо, а потом решили выйти пройтись, подышать. Звали Андрея, но тот предпочёл остаться дома. В голове роились мысли об Игоре, но он гнал их прочь, убеждая себя, что всё кончено. Ближе к вечеру стало легче: Андрей поймал себя на решении — страдать некогда, идут все к чёрту. Буду развлекаться и отвлекаться, каникулы в конце концов! И вообще, запустил себя — бегать, что ли, начать? Зимой на велике — глупо.

В результате Андрей заставил себя перед ужином выйти на сорок минут на пробежку.

Вечером решил поболтать с Романом в чате.

— Привет! Ну что, как НГ?

— Привет. Ну такое, телевизор и шампанское. ? Главное — в другом.

— Звучит по-домашнему. А в главном — РОМантично?

— От слова «Роман»?

— LoL, рассмешил! А чё подарил?

— iMac с дисплеем Retina 5K на 27 дюймов.

— НИХСЕБЕ!!! Это скока косарей?

— 2,5К в баксах.

— Мать! Мать! Мать!!!

— Говорит, с графикой надо работать, для будущего важно.

— У меня тоже ничего особенного. А ты что дарил?

— Догадайся!

— Картину?

— Капитан...)))

— А какую? Я видел?

— Не тупи, я второй месяц рисую одно и то же, ничего другого не нашлось.

— В смысле?

— В коромысле! С тебя рисованную подарил, бестолочь!

— Ну ты аспид коварный! Ту самую палевную!

— Отстань, завтра встретимся, не опоздай. Пока.

— Пока.

— «Для себя я тебя нарисую,   

может в профиль, а может в анфас,   

я тебя никогда не забуду  

и та осень, что встретила нас».

Это не мои, я ещё не дошёл до того, чтоб писать стихи.

Рома не ответил. Вот гад, подумал Андрей. Он вспомнил, как Рома попросил его улечься в постель так же, как в кадре фильма "Jet Boy", только ещё в более откровенной позе. Он долго укладывал складки белой простыни. Получилось хорошо — без порно, всё в рамках. И лицо прикрыто рукой так, что узнать Андрея мог только очень-очень близкий человек.

***

Утром Игорь опять проснулся без будильника. Проклятье режима дня не отпускало.

Наскоро позавтракав, он продолжил заниматься любимым делом. Он сидел за столом, уставленным разобранными гаджетами.

Телефоны, планшеты, плееры — всё, что копилось неделями, он наконец перебрал, перепаял, заменил аккумуляторы, прошил системы. Те, что не поддавались сразу, он аккуратно подписал, заказал детали. А безнадёжные отправил в ведро. Теперь можно и «Умным домом» заняться. Вроде бы всё было под контролем.

Но внутри — наоборот.

В голове крутилось одно и то же: Андрей. Его странное исчезновение в последние недели, редкие переписки, уклончивые фразы. Казалось, будто он всегда что-то держит при себе, говорит намёками, метафорами — и это выводило Игоря из себя.

"Почему я должен быть открытым до конца, а он всегда с секретами?"

Вроде бы ссор не было. Общение просто стало реже, будто естественно. Чат пустел не резко, а по капле. Можно было списать всё на конец четверти: рефераты, домашки, подготовку к контрольным. Всё логично. Но всё же — Андрей исчезал куда-то чаще обычного.

А теперь — ещё и эти признания:

«...Не сдерживай себя! Валяй!...»   

«Да, так бывает! Твой лучший друг — пидор!»

Фразы звучали в голове Игоря, будто голосом совершенно чужого человека. Он никак не мог решить, как к этому относиться. С одной стороны — злость: «Зачем врал? Почему всё это время не сказал?» С другой — непонимание: «Что мне теперь делать? Как реагировать? Я же… я не про это».

И всё равно, где-то глубоко, еле заметно, как маленький огонёк под пеплом, теплилась мысль: «А может, всё не так однозначно?» Но она тут же гасла, потому что страшно.

Страшно было признаться даже себе, что Андрей значил больше, чем просто друг. Потому что этого не может быть.

Игорь уставился на экран телефона. Конечно, глупо даже представить, что он может написать. В комнате — тишина, лишь тихо щёлкает паяльник на подставке. Игорь чувствовал себя на перекрёстке, откуда пока не видно никакой дороги.

Глядя на колонку, подумал: "Просто отдам, молча."

***

С утра Андрей достал подаренный паста-мейкер. Ради развлечения замесил тесто, самую малость — на одном яйце. Нужной муки, из твёрдых сортов, дома не было. Прокрутил тесто через валки, постепенно меняя толщину. Потом через насадку нарезал пасту на полоски, сделал тальятелле, свернул как гнёздышки, обильно пересыпая мукой. Разложил в глубокое деко и оставил подсыхать. Как только съедят остатки с новогоднего стола, можно будет попробовать — и отставил в сторону: "мол, доказал себе, что могу, и хватит." Не забыть купить «правильной» муки.

После этого открыл шкаф, вытащил парадный костюм и накрахмаленную белую рубашку. В зеркале выглядел взрослым, собранным. Почти чужим.

— Куда это ты собрался? — спросила мама, проходя мимо.

— В театр, друзья пригласили, — ответил он, застёгивая пуговицы.

— Игорь? — с лёгкой улыбкой уточнила мама.

— Игорь? Какой Игорь? — в голосе Андрея прозвучало странно: не оговорка, не забывчивость, а будто намеренное отстранение. Словно это имя уже не имело к нему никакого отношения.

Мама нахмурилась, не поняв интонации сына. Андрей, заметив это, смягчился:

— Ну, мам, где Игорь и где театр? Я с ребятами пойду, у них билет лишний.

Он быстро сменил тему, расправляя лацканы пиджака:

— Вот только думаю, в костюме никто не придёт… Может, хотя бы галстук не надевать, и так буду как белая ворона? Как думаешь?

— Положи в карман, по ходу разберёшься. А вдруг придут?

— И то правда. Спасибо!

— Ты поешь перед уходом?

— Не, мы договорились ещё и в KFC перед спектаклем, а то совсем скучно. И да, я ещё погуляю после, ты не беспокойся, хорошо? Я наберу, и к одиннадцати буду, не переживай. Каникулы всё же, ок?

— Ок, ок. Только звони.

***

Город тянул за собой промозглый ветер, срывающий редкие снежинки и гоняющий их по мостовой.

Андрей натянул капюшон и поёжился: холод пробирал сквозь куртку, хоть и не было мороза. Он уже ждал возле дома Романа, слегка нервничая — всё-таки знакомство с дядей было событием.

Во дворе показался Роман в тёмно-синем пуховике, с ним рядом шёл мужчина лет тридцати, высокий, уверенный, в стильном сером кашемировом пальто и вязаном шарфе.

— Андрюха! — Рома махнул рукой. — Знакомься, это Илья.

— Очень приятно, — Андрей протянул руку, стараясь не выглядеть слишком зажато.

— Мне тоже, — Илья улыбнулся. — Роман про тебя много говорил. Правда, часть информации он явно скрыл.

— Это я в лучшем свете тебя показал, — подмигнул Рома.

— Скорее подарил? — хмыкнул Андрей.

Они все трое рассмеялись, и напряжение у Андрея чуть спало.

Джип цвета серый металлик стоял рядом. Пикнула сигнализация — Илья вынул брелок из кармана.

— Прошу.

— О. Это ваш? Правильный выбор! — Они уселись в машину.

Илья уловил слова Андрея и переспросил:

— Что ты имеешь в виду?

— У меня отец в представительстве работает. Наш бренд. Вот.

— О, отлично. У меня будут связи в верхах.

— В общем, это возможно. Это у вас полный привод, да?

— Андрюх, завязывай с церемониями, давай на «ты».

— Да, Андрей, я всего в два раза старше и не хочу чувствовать себя старым. Привод полный.

— Хорошо, это сближает.

Рома зыркнул, повернувшись на Андрея; тот улыбнулся в ответ невинной улыбкой.

Автомобиль мягко притормозил возле ресторана с панорамными окнами. В салоне на мгновение стало тихо: музыка, ветер и город остались за дверью.

— Ну что, джентльмены, — сказал Илья, убирая ключи в карман пальто, — пора насладиться культурной программой — начиная с гастрономической.

Внутри ресторан встречал приглушённым светом, запахом свежего хлеба и ноткой цитрусовых в воздухе. За окнами мела мелкая пороша, а в зале было тепло и спокойно.

Они уселись за столик у окна. Роман с интересом разглядывал интерьер: тёплое дерево, лампы с тканевыми абажурами, в углу — живая зелень.

— Красиво, — сказал он, снимая пуховик. — Тут даже холостяку захочется жить прилично.

— Это вряд ли, — хмыкнул Илья. — Зная, какой у тебя холодильник, я сомневаюсь.

— Вот именно, — вмешался Андрей. — У него холодильник как музей: на полке кетчуп, банка солёных огурцов и два яйца. Всё.

Рома закатил глаза:

— Не выдавай гостайну, шеф. Ты же боролся с этим.

Официант протянул меню. Роман тут же открыл страницу с бургерами и пастой, а Андрей, привычно, — винную карту.

— Подожди-ка, — Илья заметил. — Это что у нас? Серьёзное чтение?

— Ну да, — спокойно сказал Андрей. — Смотрите: если вы возьмёте пасту с морепродуктами, лучше всего будет белое сухое. Например, совиньон-блан. Он подчёркивает вкус рыбы, не перебивая его. А рислинг тоже хорош, маме нравится. Но тут нет.

Илья усмехнулся:

— Это сейчас сказал школьник или сомелье с дипломом?

— Школьник, который часто готовит. И который уже пару раз проверял на практике, — честно признался Андрей.

Роман протянул:

— Не то сло-о-во. Он мне приносил такие контейнеры, что я забывал дорогу к шаурмечным.

— То есть тебя реально кормит твой друг? — уточнил Илья, с искренним интересом глядя на Андрея.

— Ну да. — Андрей пожал плечами. — У Ромы с едой беда, а я люблю готовить. Вот и выходит, что иногда готовлю у него дома.

— Иногда? — Роман ухмыльнулся. — Дважды в неделю! Это у него называется «по расписанию».

Илья рассмеялся и поднял руки, сдаваясь:

— Ладно-ладно, понял. Слушай, Ромка, тебе повезло. У тебя друг, а у меня когда-то был сосед по общаге, который умел только варить «Мивину».

Заказ сделали быстро: Илья выбрал пасту с морепродуктами и один бокал белого вина, Андрей — утку с апельсиновым соусом, Рома — бургер, «чтоб по-настоящему».

Пока ждали еду, разговор пошёл легко.

— Значит, ты прям увлекаешься кулинарией? — Илья чуть подался вперёд.

— Да, — кивнул Андрей. — Мне родители на Новый год подарили паста-машину. Буду пробовать разные виды макарон.

— Вот это уровень! — Илья уважительно покачал головой. — А я вот в твои годы максимум мог пожарить яичницу.

— Яичницу он тоже умеет, — вставил Рома. — Но с беконом и соусом. И ещё разных видов с десяток. Однажды замутил яйца, как эти...? Андрюха? Паштет?

— Пашот.

— Да, пашот. Знаешь, на гренку так положил, ткнул ножиком — и потекло...

Принесли блюда. Вино в бокале мягко блеснуло, и Илья сделал маленький глоток, кивнув Андрею:

— Ну что, угадал ты со своим совиньоном. Очень к месту.

Андрей чуть улыбнулся, смущённый, но доволен. Рома, с полным ртом бургера, буркнул:

— Я говорил, у нас тут будущий шеф. Ты ещё не всё знаешь. Андрюха по расписанию ещё и своего кормит. Игоря.

— Это как?

— Я тебе говорил. Пусть Андрей сам расскажет.

— Было такое, но это уже не важно... — Андрей опустил голову и выпустил приборы из рук. Глотнул воды из стакана.

— Ну чего ты стесняешься, рассказывай!

Илья внимательно слушал, переводя взгляд с Ромы на Андрея.

— Не в этом дело. — Он сделал паузу, вздохнул тяжело и продолжил. — Хмеля, Игорь — мой друг. И мы решили крепко за учёбу взяться и помогать друг другу. И впряглись не по-детски. А он ещё и на тренировки ходит два раза в неделю. И вот «расписание» получилось. По понедельникам, средам и пятницам мы вместе делали уроки, у меня дома почти всегда. У меня удобнее. Плюс я ещё и кормил его обедами. Ну и часто эти обеды готовил сам или с мамой.

— Ничего себе, мама твоя, наверное, бога благодарит ежедневно? Сын сам готовит!

— Так он и ужины, и завтраки тоже!

— Ну, не все...

— Уникально!

— Ну, вот. А когда я нарисовался, то по «расписанию» стал ко мне ходить по вторникам и четвергам. У его Игорька тренировки.

— Я главного не сказал.

— Чего главного?

— Мы разосрались... мы расстались...

— В смысле?

— Поссорились, поругались и разошлись.

— Когда ты успел?

— В понедельник после вечеринки в школе.

— Как так? Что случилось?

— Рано или поздно должно было..., не сдержался, бес попутал. Полез... и отгреб.

— Та, ну! Из-за этого?

— Не, ну высказались... обменялись мнениями... и определениями. Короче, всё плохо.

— Вот тебе раз!

— Вот.

Илья отложил вилку и внимательно посмотрел на Андрея, чуть сузив глаза:

— Значит, ты взял и честно всё сказал? Ну… не каждый решится.

Андрей пожал плечами, ковырнул утку, но вилка застряла в мясе.

— Хуже. Полез целоваться. Сорвался. Обстановка такая... ночь, мы навеселе, после концерта, после дискотеки, он... совсем рядом. П****ц! В общем!

— Дрон!

— Ой, извините.

— Мы с Ильей не выражаемся, попрошу...

— Да, ты говорил... простите. Ну, в общем, сболтнул лишнего, сделал лишнего.

— Ничего, ничего, на эмоциях... — Илья не договорил, смотрел на Андрея изучающим взглядом.

Роман откинулся на спинку стула, жуя и тараща глаза.

— Андрюх, да ну! Чего ты себя грызёшь? Все же ссорятся. Ещё помиритесь.

— Не в этом же дело. Он теперь не сомневается в том, что я..., ну и отношение у него к этому..., мягко говоря, отрицательное.

— Понятно, не просто поругались — ты каминг-аут перед другом. Теперь понятно.

— Наверное, он был в шоке? Лучший друг признался, что он гей. Я знаю, что это такое...

— И у вас тоже? — Андрей забылся, про «ты» и «вы», но внимания никто не обратил.

Илья усмехнулся:

— Конечно, такие истории часто бывают похожи...

— И как же?

— Да и никак. В школе дружил с ребятами помладше, как пионервожатый. Мне нравилось с ними возиться — и без всяких безобразий. А им всем нравилось, что парень постарше им друг.

— Понятно, наставник.

— А потом Ромка появился в моей жизни. И она обрела смысл.

— Да, только на расстоянии. От каникул до каникул.

— Рома, у тебя есть мама и даже что-то типа папы.

— Считай, были...

— Может, это к лучшему?

— Может. Подожду, пока эта карга сдохнет, и к тебе. Пустишь?

— Если поступишь в наш Кусок.

— Кусок? Это что?

— Университет культуры и искусства почему-то прозвали в народе.

— Кусок, понятно.

— Так чё у вас с Игорем было? Нормально всё раньше? Он прям гомофоб?

— Да мы мелкие ещё были… ну или до сих пор мелкие. Короче, близко сошлись только в прошлом году. И реально прям братаны стали, не разлей вода. Родители тоже сдружились, вместе тусим, отдыхаем. И учёба пошла в гору: у него — языки с гуманитаркой, у меня — математика с физикой. Подтягиваем друг друга, и норм.

— А сейчас как?

— Хз. Договорились делать вид, что всё ок. Новый год отпраздновали, подарки, тосты, как будто ничего не случилось. Он мне книгу рецептов подарил, гад...

— Ну, слушай. Такое бывает: либо дружба в ноль уходит, либо чел возвращается — и с таким пафосом, что ух.

— Как в фильмах: сначала ссора, потом снова дружба… и может, не только.

— Да ну, он, по-моему, «straight like a pencil».

Андрей посмотрел на них, проверяя, поняли ли.

— Я понял. — Помолчал и добавил: — Слушай, я не знаю, какой он, и тебе виднее. У всех по-разному. Иногда люди уходят, иногда возвращаются, иногда всё меняется так, как не ждёшь.

— Философ, блин. Красиво сказал. Только, скорее всего, он девчонку найдёт и будет ей «доверять».

— Да я тоже так думаю. И пусть уже быстрее...

Андрей чуть улыбнулся, но глаза оставались напряжёнными.

— Слушай, ну ты реально втащишь больше, чем другие. И готовишь, и за всем следишь, и о других думаешь. Это вообще круто. Даже если с Игорем всё криво пошло — ты всё равно сделал для него кучу всего и не зря. А Рома? Он вообще рад, что так всё сложилось. И в этом есть твоя заслуга, сто процентов.

Андрей кивнул и ответил:

— Согласен, в этом месте у меня с самооценкой порядок. Я счастлив, что повстречал Ромку. Хотя мы твёрдо заверяем друг друга, что это не любовь. Ну чтобы так. Типа по-правильному. Он любит тебя, а я — Игоря. А остальное — детали. Ха-ха, как ты говоришь!

Андрей резко переменился в лице и расплылся в улыбке.

В этот момент официант ненавязчиво подошёл и убрал пустые тарелки. На стол поставили корзинку с горячим хлебом и маленькую вазочку с цветами. Роман тут же потянулся за куском багета.

— Вот за что люблю рестораны, так это за хлеб. У меня дома хлеб — как мираж. Думаешь, что есть — открываешь шкаф, а там пусто.

— А в холодильнике — яйца и кетчуп, я же говорил! — подхватил Андрей.

— И вот поэтому тебе, Рома, и нужны такие друзья, как Андрей.

Роман покосился на него с притворным подозрением:

— Ты это как-то слишком серьёзно сказал, Илья.

— А я и серьёзен. Поверь, Ромка, умение ценить тех, кто рядом, — штука важнее, чем кажется в семнадцать.

Андрей чуть смутился, но тепло посмотрел на Илью.

И тут Рома перевёл тему:

— Так, всё, хватит моралей. Мы ж не на педсовете. У нас культурная программа! Где там у нас билеты? — Он вытащил из кармана конверт, потряс им и сунул Илье. — Держи.

— Отлично. Тогда допиваем и двигаем. У нас ещё двадцать минут на дорогу, а машину здесь оставим. Потом на чай вернёмся.

Роман подхватил остатки бургера, словно боялся оставить кусочек, и с довольным видом запил минералкой.

— Ну что, господа, гастрономическая часть программы удалась. Пора на культурную.

Илья поднял бокал, чокнулся с Андреем, потом с Ромой:

— За компанию. Чтобы не только расписание было, но и память.

Они вышли из ресторана, снова окунувшись в хлесткий зимний ветер. Впереди оставался путь к театру.

Когда они подошли к театру, ветер хлестал по лицам — снег срывался и сразу таял на щеках. Возле входа уже толпились люди в шубах, пальто и с цветами в руках.

Илья кивнул на афишу, подсвеченную жёлтым светом:

— «Щелкунчик». Классика жанра. Вот только я, признаться, смутно помню, что там за сюжет. Андрюха, просветишь?

Андрей приподнял бровь:

— Ты серьёзно? Там же целая сказка Гофмана, адаптированная Дюма-отцом. Музыку написал Чайковский, кстати, не очень-то он сам хотел за неё браться. Ему больше нравилась симфоническая музыка. Но потом вышел шедевр.

— Я помню только, что там какие-то куклы оживают. Ну и девочка с Щелкунчиком. Всё.

Андрей усмехнулся и кивнул на Илью:

— А ты, небось, помнишь только «Зигфрида» из «Лебединого озера», я к тебе приставал, чтобы послушать вместе. Забыл?

— Мне пофиг, просто имя звучное, как аккорд. *Зи-и-игфрид!* — видишь, сразу мурашки. А «Фриц» или «Мария» — ну что это такое? Никакого шика. Меня интересовало, как передать прозрачность этих юбок на балеринах. Вот прикольная тема!

Они прошли внутрь, сдали верхнюю одежду, и в зале их встретил золотой блеск люстр, мягкий красный бархат кресел и лёгкий шёпот публики. Андрей ощутил знакомое волнение — здесь он чувствовал себя дома.

Когда занавес открылся и первые аккорды оркестра заполнили зал, Андрей буквально впился глазами в сцену. Он ловил каждый жест танцовщиков, каждый поворот мелодии. Рома сидел чуть развалившись, но, кажется, и его захватило зрелище — особенно битва с мышами.

В антракте они вышли в фойе. Звон бокалов, запах кофе и шампанского, публика оживлённо переговаривается. Андрей сразу оживился:

— Вы знаете, что у Щелкунчика есть настоящее имя?

— Ну давай, просвети.

— Он — принц Нойштайн. А девочку зовут Мари Штальбаум. Во французской версии её назвали Кларой — и так приклеилось в большинстве постановок. Но по сути — Мари.

Илья прищурился и спросил:

— То есть наш бедный Щелкунчик — вообще-то аристократ под прикрытием?

— Да! Его заколдовала злая мышильда. Сказка Гофмана — мрак. Чайковский сначала даже не хотел писать: говорил, что детская история не для него. Но музыка вышла такой, что весь мир под неё Новый год встречает.

Роман слушал, закатывая глаза, но с лёгкой улыбкой.

— Вот скажи, зачем я в школе зубрю даты, когда могу просто тебя таскать по театрам и музеям? У меня будет личный гид.

— Ну, а у меня ощущение, что я сижу с профессором искусствоведения. Андрюха, тебе сколько лет?

— Если честно, я недавно это прочитал, не смейтесь только... Когда узнал, что Чайковский гей. Если бы мы пошли на..., не знаю, на «Принцессу Турандот», то я бы молчал. Сюжет в общих чертах помню, а подробности — нет.

— Не важно, потом узнаешь. А за сегодня — респект.

— Респект и уважуха! Я точно Щелкунчика как-нибудь изображу. У меня в голове уже бурлит!

Андрей смутился, но явно гордился, но успел возразить Роме:

— Только не надо меня в колготках ставить возле ёлки и рисовать!

Все рассмеялись.

Когда спектакль закончился, зал взорвался аплодисментами. Андрей хлопал с таким азартом, что даже Илья засмеялся:

— Я думал, ты сейчас на сцену выбежишь.

— Ну, не в первый раз бы. Меня уже выгоняли… вернее, пытались.

— О, расскажи!

Андрей поморщился, но рассказал:

— Мне четыре года было. Бабушка повела на «Доктора Айболита». Когда пираты схватили Айболита, я заорал: «Отпустите немедленно!» Истерика, слёзы и плач на весь зал. Публика лежит от смеха, бабушка в шоке. Уже хотела вывести меня, как сам Айболит со сцены сказал: «Мальчик, не бойся, всё будет хорошо». Я сразу заткнулся.

Рома согнулся от смеха:

— Это же реально первый твой стендап!

— Вот видишь, пророческий дебют.

Они ещё немного обсудили постановку, а потом вышли на улицу. Снег усилился, ветер трепал волосы, но город светился гирляндами.

— Давайте лучше заглянем обратно в ресторан, согреемся чаем, а потом поедем.

Внутри было тепло, уютно и уже менее людно. Они заказали чайник жасминового и тарелку десертов.

Роман тут же вцепился в чизкейк.

— После культуры всегда тянет на сладкое.

— Потому что Чайковский — это как сахар для ушей.

— Ага, только не переборщи, а то диабет в голове начнётся.

Они смеялись, спорили ещё о музыке. Андрей, кажется, раскрылся до конца — говорил про любимые записи, про дирижёров, а Рома и Илья больше слушали, чем перебивали.

В машине, когда они выехали на проспект, Андрей достал телефон и позвонил маме:

— Мам, привет! Да, мы уже едем… Всё нормально, поели, в театр сходили. Нет, не мёрзну. Скоро буду.

Он отключился, спрятал телефон в карман.

Илья повернулся к нему:

— Ну что, профессор, спасибо тебе. Сделал этот вечер. Честно. Это лучший поход в театр в моей жизни! Приходи ещё к нам, если захочешь.

Рома, уткнувшись в стекло, добавил вполголоса:

— Обязательно приходи. У меня же холодильник пустой без тебя.

Андрей улыбнулся и кивнул:

— Ладно. Договорились.

Машина остановилась у его дома. Андрей поднялся по ступеням, обернулся, увидел, как машина мягко вырулила со двора и растворилась в снегопаде.

 Часть 38. Каникулы продолжаются, пазлы складываются а на душе ничего не меняется. 

    Комментарий к Часть 38. Каникулы продолжаются, пазлы складыватся а на душе ничего не меняется.

    Новая глава будет к концу недели. А пока посмотрите мои две короткие, завершенные работы. Рассказы из жизни, не слэш. Интересно ваше мнение.

Приятней всего на вкус месть холодная.

Андрей как настоящий гурман, должен насладиться местью, как дорогим деликатесом. 

Ужас в том, что он сам не мог себе объяснить зачем? 

Самоутвердиться? Удовлетворить свое эго? 

Ты козел а я красавчик? Ты еще пожалеешь! 

Я мстю и мстя моя страшна. “Меня не любишь, так берегись любви моей!”

Весь этот бред бродил как вонючая брага в оцинкованной выварке деревенской самогонщицы. 

На сегодня пазл сложился вот так?

Андрей с родителями каждый год приезжал к бабушке на традиционный новогодний обед. Для неё это был почти ритуал: за много лет она привыкла встречать праздники в одиночестве, поэтому каждый гость, каждый смех, каждая тарелка с салатом казались продолжением праздника. Андрей напросился приехать с утра и помочь бабушке. Но при этом, знал, что у Игоря в воскресенье, а это сегодня, игра. Что, зачем и почему? Он это делает, сам не знал. Но Андрей твердо решил, я просто приду, и пусть увидит. Пусть у него крыша поедет, почему я пришел!

Ведь раньше он ходил смотреть, поддержать. Хотя Игорь в основном сидел на скамейке. Но те минуты, когда он выходил на замену были для Андрея очень важны. Он радовался каждому удачному моменту. И после игры они долго обсуждали игру команды. Это было той частью их жизни, которую можно было вспомнить и прожить еще раз. Моленьки пазл. Его можно было вставить в общую картину. А теперь все рассыпалось как неосторожно задетая мозаика.

Андрей с сентября чаще бывал на играх чем отец Игоря...

Конечно Андрей потеряет кучу времени на дорогу и игру, но все должно получиться. Что все? Непонятно.

Андрей добрался до бассейна и зашел на трибуну. Популярность водного поло в кавычках зашкаливала. От силы человек пятьдесят на трибуне бассейна. По ходу родители участников или близкие друзья, девушки в конце концов. В помещении ужасно влажно и жарко. Андрей скинул куртку и присел с краю. Надо вычислить, где Игорь. 

Утром Игорь проснулся по привычке как в школу. Будильник стоял на полчаса позже. На всякий случай, чтобы не проспать игру. 

День, когда есть куда себя деть. В отличии от последних. А ведь они же первые в этом году. 

Я же не идиот! Но почему так? Я не знаю куда себя деть. Так привык, что наперед все известно. Сегодня делаем это. Завтра тусим там. Послезавтра идём туда. 

А теперь и нет мне хочется. Самому? Куда? Бред. 

Конечно, я же не идиот. Я могу позвонить Ирке, Нику, да кому угодно! И пойти хоть куда, каникулы ведь. Но не хочется.

Блин, я не понимаю. И это все из-за него?

Да и из-за него в том числе!

Ведь первое что спросит Ник, правильно, про него. А не спросит так только потому, что понятно что мы вместе придем, если скажем соберёмся куда-то. Идиотизм. Все кругом привыкли видеть нас вместе, мы даже распустили слух, что мы двоюродные братья. 

И так третий день вся хрень эта крутится в моей башке. Сколько можно!  В конце концов он сам виноват. Я все для него а он подлый брехун и вообще..., пидарас, короче.

Родители давно ушли на работу и Игорь на автомате, погруженный в невесёлые мысли собирался, умывался, готовил завтрак и варил кофе. 

Новая кофемашина ещё издавала лёгкий запах нового пластика. Необычные звуки выходили наружу. Да это уровень! Приятно, черт побери! 

Но это не все. Эта штука напоминала про Новый Год про вечер у Мариничей, про все подарки. И про ссору. И про весь этот нелепый замес.

Мысль оборвал звонок будильника. Всего пол часа прошло.

Вчера было проще. Родители были дома и радость от того, что это счастливое время когда от тебя ничего не нужно и даже наоборот! Намаялся сынок, отдохни. Заслужил. 

По дороге в бассейн, поймал себя на мысли, что мог с кем ни будь из команды договориться встретиться и ехать вместе эти сорок минут. А теперь поздно.

В раздевалке все как обычно, Капитан команды, Макс как всегда серьезен, всех подбадривает. Но народ полон впечатлений от новогодних праздников и наперебой делятся впечатлениями. Игорь улыбается всем с кем встречается взглядом, перебрасывается парой слов. Он спокоен и уверен в себе. Ничего особого от игры не ждет. От него ничего не зависит. Его выпустят на замену только в двух случаях – либо будем выигрывать с запасом или крупно проигрывать. Зато можно чувствовать себя свободнее в игре, можно рискнуть, можно бросить по воротам без риска нарваться на окрик тренера.  Гедеван, а проще Иван Георгиевич ходил по кругу в раздевалки и проводил установку. Все роли распределены. Традиционные напоминания - вернуться в защиту, не держать мяч, играть активно. 

Игорь, вслед за парой товарищей по команде подошел к краю бортика и солдатиком спрыгнул в воду. Не пытаясь ускорить процесс всплытия. Вода приятно обожгла и взбодрила. Началась разминка.

Тренер стоял как обычно задумчиво наблюдал за игроками. Игорь и не заметил как Юра, первый на заплыве в команде, посреди разминки вылез из ванны и сел на бортик. Георгич сразу подошел к нему. Перебросившись парой слов, он зычно свистнул. Все игроки обернулись на него, жестом он позвал Игоря. Игорь подплыл к бортику.

— Хмелецкий, стартуешь сегодня, Соляник плечо потянул. Соберись! — он сжал руку в кулак и жестом “собрал” Игоря. Тот только кивнул в ответ. Игорь действительно быстро плавал и с Юрой был на равных. Но Игорь пришел из плавания и занимался всего с сентября. Замены на три четыре атаки, в каждом периоде по паре минут. Это игровое время Игоря. Ну и ни разу Игорь не выходил в старте. Звездный час? Подумал Игорь. И сам себе рассмеялся.

Свисток начала матча. Игорь сорвался с места и легко выиграл заплыв. Откинул мяч назад и атака началась. Игорь провел в воде необычно долго – больше трех минут. Вылез запыхавшись и упал на лавку.

Игра была по большей части бестолковой и хаотичной. Счет был 1:1. Много брака и потерь с обоих сторон, будто все еще празднуют до сих пор.

Заканчивался период. Георгич жестом показал Игорю и тот мигом оказался у зоны замен. Сашка матерясь и чертыхаясь из последних сил вылез из воды. Игорь через мгновение уже вынырнул на поверхность и устремился на левый фланг.

Все произошло стремительно и неожиданно для всех. Шла практически последняя атака и после контроля времени у соперника оставались бы считанные секунды. Игроки расположились по периметру и по идее нужно было тянуть до конца контроля времени и в последние секунды атаковать ворота.

Мяч пошел по периметру. Сделано было несколько замен. Игорь только подплывал на самый левый край куда мяч еще не доходил. Мяч вернулся в центр а потом на самый левый край почти на линию ворот. И вдруг мяч от руки Женьки перелетел всю площадку прямо к Игорю, на которого никто не обратил внимание. Игорь только подставил руку, буквально ткнул мяч и с метра забил гол!

Это было неожиданно и эффектно. И даже не по плану – до конца периода оставалось время провести полноценную атаку. Игорь и сам еще не понял что случилось. Гол он забил, это понятно. Но как? И не слишком ли рано бросал по воротам. Нет все нормально! Гедеван довольный держал палец вверх, глядя на Игоря. Игроки в спешке откатывались назад, к своим воротам. Соперник готовил атаку. Радостные возгласы и жидкие аплодисменты стихли. Игорь плыл спиной к своим воротам контролируя движения игрока на своем фланге. На весь зал прозвучал возглас

— Хмльт ЛУЧШИЙ!  — сдавленный, нечленораздельный первый слог “Хмель, ты” и громкое и отчетливое “лучший”. 

Игорь, удивленный повернул голову на трибуну но никого не увидел, то есть на трибуне сидели люди, но от кого исходил возглас не понятно. Может это со скамейки? Кто это мог быть? Показалось? Показалось... Пиздец, мне уже мерещится! 

К бабушке Андрей приехал как успевал с задержкой. Настроение было чуть дерзким, чуть нервным, но больше весёлым. Кажется все получилось и Игорь его не увидел. И если спросит можно съехать: “Что? Вообще о чем, он? Галюны преследуют!” 

На кухне пахло дрожжевыми пирожками — капустными и мясными. Бабушка ловко управлялась на плите: то проверяла рыбу, то подливала бульон в кастрюлю, то смахивала крошки.

— Ну что, помощник мой, режь картошку для салата, — сунула она Андрею миску.

— Yes, ma’am, — по привычке щёлкнул он ножом.

Пока чистили, болтали. Бабушка всё норовила рассказать, как вчера к ней заглянула Ирена — подруга ещё со студенческих времён.

— Она, между прочим, не побоялась, повезла меня на своём «Ситроене» аж в рыбный магазин, — гордо сказала бабушка. — И домой довезла, и сумки помогла занести. А потом чай пили. О чём, думаешь, две бабушки могут трындеть? About kids, of course!

Андрей ухмыльнулся, догадавшись, к чему идёт.

— Ну? — подыграл он. — Чей внук оказался лучше?

— Don’t be cheeky! — прищурилась бабушка, но улыбка мелькнула. — Ирена рассказала, что её Кирилл… замечательный мальчик! Перешёл в новую школу, хорошую. В одиннадцатом классе, играет на фортепиано.

Андрей чуть не уронил нож.

— Кирилл?! — переспросил он. — Подожди… а фамилия?

— Забыла, — отмахнулась бабушка. — Но в школе его хвалят, в хорошую перевели, я ж говорю.

Андрей нахмурился, и вдруг — это он? Вот прикол будет!

— А ничего необычного в их семье не было? Скажи.

— Да нет, обычные люди, разве что муж у неё негр из Судана.

— Бинго! — Андрей аж подскочил на месте.

— Да такой симпатичный был с кудряшками такими.

— Ба, из Суринама, а не из Судана, не негр, а африканец, и косички называются braids.

— Какая разница? В результате Кирилл смугленький такой мальчик.

— Тогда с меня сюрприз для тебя как-нибудь. Кажется, я знаю его!

— Откуда это?

— Мир тесен, Лика! Есть устойчивое выражение, — спросил Андрей.

— Да нет, просто: "What a small world!" Или уж совсем красиво: "Guess fate’s got a sense of humor."

В это время прозвенел звонок — подъехали родители. Шумно, с пакетами: мама с фруктами и тортом, папа с бутылкой вина для праздничного стола.

— Вот и мои любимые детки! — воскликнула бабушка, распахивая дверь. — Проходите, проходите, не стойте!

Папа помог маме снять шубу, а Андрей кинулся подхватить сумки.

Сели за обед. На столе — рыба красная, рыба белая солёная, икра в фарфоровой розетке, пирожки, две менажницы с салатами и нарезкой, яйца фаршированные...

Произнесли тосты за старый год, за новый, за всё хорошее.

Бабушка причитала, но в позитиве — кушайте на здоровье, и этот салат берите...

— А как там твой Игорь? — между делом спросила бабушка, накладывая салат.

Андрей сделал невозмутимое лицо:

— А, у него сегодня игра. — И сразу ловко перевёл тему: — Я к тебе с Кириллом в следующий раз приеду! Поняла!

Бабушка Анжела широко раскрытыми глазами переводила взгляд то на маму, то на Андрея.

— Ба, Кирилл в нашу школу перешёл! Не может быть у нас в городе ещё один черненький Кирилл, играющий на фортепиано! It all clicked! Ферштейн?

— *Guess fate’s got a sense of humor.* Кажется, я уже это говорила.

Папа поднял брови и отложил вилку с наколотым кусочком грудинки:

— Я вообще не понял, о чём это вы?

— И я тоже! — подхватила мама.

— Кирилл, новогодний концерт, попурри, Пушкин и Дюма — тоже потомки африканцев. Я вам после ужина читал конферанс, помните?

— И?

— Кирилл в очках. Да, и что?

— Так это внук Ирены Макаровны!

— Да ну!

— Вот это да!

— Ну, хорошо. Бог с ним, с Ситроеном и Кириллом. Давайте выпьем за Новый год!

— Давайте, а то вы ничего не едите. Пирожки берите.

Андрей взял ещё один, хотя на тарелке лежал недоеденный.

За пирожками разговор вернулся к новостям. Снова упомянули Ирену и Кирилла, Игоря и новогодний концерт, встречу Нового года. Всё прекрасно, кроме одного. Андрею опять напомнили, ткнули в больное место.

Потом был чай. На стол пошёл торт, мандарины, печенье. Бабушка, прихлёбывая, снова не удержалась:

— Всё-таки хорошо, когда у внуков есть подруги, друзья. И таланты. Вот Ирена так хвалится…

Мама засмеялась, папа покачал головой, но в глазах мелькнуло: гордится.

Андрей усмехнулся и подумал: «Ага, хвалится. А я теперь знаю секрет: её внук сидел на сцене всего пару дней назад, и все слушали, как я его расписывал. Мир реально тесен». Интересно, как он отреагирует?

Он даже почувствовал лёгкий азарт: вот пригласит Кирилла домой — и не так заметно, что Игоря нет рядом. Это сработает. А бабушки устроят собственный баттл гордости при следующей встрече.

Игра закончилась с небольшим перевесом в пользу «наших». Несмотря на то, что команда ДЮСШ района «Волна» играла из рук вон плохо, команда соперника со странным названием «Факел» играла ещё хуже. Счёт 6:3 говорит сам за себя. Малорезультативная игра со множеством ошибок. Как и та ситуация, когда Игорь забил лёгкий мяч.

Игорь особо больше не отличился, но и не спасовал в защите. И сыграл по времени значительно больше обычного. Георгич был всё же доволен результатом. Он расхаживал по раздевалке и комментировал игру. Обычно он был строг, не позволял вольностей. Но сейчас — каникулы, Новый год, команда выиграла — и разрешалось шутить, даже перебивать.

И ребята не сдерживали себя. Разве что не матюкались.

— И опять «Факел» пошёл под воду, потух, нах, и зашипел! — подытожил Макс, капитан, здоровый хлопец, по-настоящему фанат этого вида спорта.

— Шипел не дольше первого периода!

— Ага, когда Хмель воткнул в зад на изи!

— Да, он хитрожопый, походу, от банки под водой на угол вышел!

— Юджин, красава, прямо в руку попал — там бы и МакДак клювом забил!

— А вот и нет, Старухин! — возразил Георгич. — Хмеля молодец. Он момент почувствовал. Правда, не знаю, как? Но он пришёл на угол! А должен был держать ширину! Вот ты, Женя, как решил через всё поле дать? А если перехват?!

— Не, ну обижаете! Я же краем глаза видел — вингер клювом щёлкает. Он весь угол хотел прикрыть от Старухи. Он ждал дальний в угол. А то, что Хмель допер подтянуться, — это уровень!

Женя сидел почти рядом с Игорем и потянулся, чтобы хлопнуть того по плечу. Игорь сидел молча и слушал, слегка опустив голову. Его игру вообще впервые обсуждали в раздевалке.

— Я что? Я ничего! Я доплыл с заменки на периметр, он даже не глянул!

— Ну же, зачем полез на угол, когда периметр держать надо было? — все посмотрели на Игоря.

— Я автоматом! Он не видел!

— Вот, а вы говорите! — подхватил Георгич. — И Женя молодец, внимательно отработал.

— Да! Да, я всем видом показывал, что на Старуху пойдёт. Макса держали, и кипер поверил — видели, он дернулся?

— Вот и пас — не резкий прострел, а почти как навес, да.

— Вот молодец, чутьё сработало, — поддержал Макс. — Да, Георгич.

— Да, но всё остальное — фуфел! Либо обрезка, перехват — и Макс решает, либо розыгрыш и дальний на удачу. Тупо! Попаду — не попаду. Видите? Они ещё хуже сыграли. Ладно, впереди ещё полсезона! Надо работать! — подытожил тренер.

А чуть позже, на выходе еще раз подошел к Игорю и сказал – Молодец Хмелецкий, будешь играть. 

Игорь не совсем понял, что Георгич имел ввиду. То ли больше минут буду играть, толи вообще хорошо буду играть. Не понятно, но приятно, черт побери. Да и сам Гедеон был рад. Рискнул, доверил и не прогадал.

И уже только вечером Игорь вспомнил – кто же крикнул тогда на весь бассейн “Хмель! Ты лучший!”?

Комментарий к Часть 38. Каникулы продолжаются, пазлы складываются а на душе ничего не меняется.

    * - не дерзи или не язви. Дословно не будь нахальным (дерзким)

** - Похоже, у судьбы есть чувство юмора.

 Часть 39. Солянка из правды. 

Утро было серым, лениво-ватным, будто город до сих пор не проспался после праздников. Сплошная облачность давила на глаза, мелкий снег сеялся в воздухе, не ложась хлопьями, а как будто кто-то тряс старую подушку — тихо, монотонно, без конца. Дул ровный, чуть колючий ветер, неприятный, от которого нос моментально краснел.

Андрей натянул шапку и капюшон, засунул наушники в уши и выбрал трек с бодрым битом — чтобы самому не передумать. «Хватит валяться. Новый год начался, пора хоть что-то делать для себя», — подбадривал он себя мысленно.

Он бежал знакомым маршрутом — к «точке». Это был обычный школьный двор с облупившимися турниками, парой уличных тренажёров и всякими горками, качелями, и лавками. Но для Андрея это место имело значение. Раньше они с Игорем тут встречались по утрам, шли в школу вместе. Тут же расходились после уроков или садились на метро. Для двоих это была настоящая точка пересечения всех дорог.

Сегодня «точка» встретила его пустотой. Ни следов, ни голосов. Только снег поскрипывал под кроссовками и время от времени в наушниках перескакивал бит. Андрей поймал себя на том, что специально бросает взгляд в сторону — вдруг Игорь появится, как раньше, с рюкзаком на одном плече и привычным «Ну шо, поехали?». Но — никого. Конечно, никого. 

Он сделал несколько подтягиваний на промёрзшем турнике, потом попробовал пресс на железном тренажёре. Дышал глубоко, но всё равно чувствовал — пустота внутри сильнее, чем усталость в мышцах.

«Вот и хорошо, — сказал себе в итоге. — Разрядился. А теперь домой, греться. 

Вернулся домой с улицы взъерошенный, с покрасневшими щеками и ощущением, будто снег набился везде — даже в кроссовки. Сбросил куртку на стул, разогрел чай и бегом греться в душ.

Завернувшись в халат отца, залег на диван, уткнулся в телефон. 

На экране мигало новое сообщение от Романа:

Я сегодня занят по уши. Готовлюсь к выставке. 

Но ты приходи, если хочешь. 

Только я буду весь в делах.

Андрей хмыкнул.

— Ну да, сам зовет, но ты типа не приходи. А Илья что? — пробормотал он, отхлебнув горячего.

Пальцы замерли над клавиатурой. В голове крутились варианты ответа:

«Да ладно, не буду мешать».

«Ну, если тебе некогда, то зачем я?».

«Окей, тогда давай как-нибудь потом».

И все эти варианты отдавали какой-то ненужной обидой.

Внутри включился знакомый голос сомнения:

"Не тупи. Можно купить продуктов и что-то приготовить из еды." 

Он вспомнил, как Рома каждый раз, когда он приходил к нему с едой, реагировал одинаково: с радостью и с какой-то детской благодарностью, будто его реально спасли от голода.

Андрей улыбнулся и взял телефон.

— Извини, не хотел мешать, дай мне Илью, плиз.

Немного удивившись, Рома протянул:

— Нн-ичче-се-е! Ты чё уже удумал?

— Не бзди в канистру! Тебе понравится!

Из динамика донеслась фраза: «Наглый тип тебя спрашивает!»

— Алло!

— Привет, это Андрей!

— Привет, я уже понял.

— Есть идея! Вы же всё равно есть захотите?

— Да, мы хотели сходить куда-нибудь.

— Давайте лучше купим в супере всё, что надо, а я приготовлю.

— Заманчиво!

— Время выиграем и Ромке не надо отвлекаться.

— Согласен, конгениально!

— Я могу прямо сейчас. Успеем к обеду всё приготовить.

— Так, ну давай тогда жду на выезде со стоянки. Найдёшь?

— Конечно!

Андрей быстро оделся, натянул куртку и капюшон, сунул в карман перчатки и выскочил на улицу. Снег усилился, падал густыми хлопьями, лип к волосам и ресницам. Ветер гнал его по асфальту, превращая дорогу в белую кашу.

Возле выезда со стоянки стоял тот самый серый джип. Илья опустил стекло, увидев Андрея, и махнул ему:

— Эй, шеф, такси на Дубровку заказывали?

Андрей усмехнулся и забрался внутрь. В салоне было тепло, пахло кожей и каким-то дорогим парфюмом.

— Это из совковой комедии?

— Ну да. Классика жанра! — сказал Илья, трогаясь с места. — Веди, куда. Список у тебя в голове или на бумажке?

— В голове, — ответил Андрей уверенно. — Тут после светофора направо и ещё раз направо, и там по левой стороне ТРЦ, а в нём супермаркет. Въезд на стоянку в конце улицы.

Пара минут — и они завернули на стоянку.

Беря тележку, Илья повернулся к Андрею:

— Я только тележку толкать буду, а ты — командуй.

Андрей пожал плечами:

— Мне в кайф. И вам лучше, чем макароны с кетчупом.

Илья рассмеялся.

Рома уже заждался, голод постепенно давал о себе знать.

— Где вы ходите! Художнику нужна пища! Я слабею! — шутил Рома, впуская кормильцев в дом. С пакетами, полными продуктов, они вернулись в квартиру.

Через полчаса–сорок минут суп был готов, а фирменная «печеня» из меню Андрея уже томилась на плите. Суп — солянка, как положено: с колбасками, зажаркой, консервированными резаными томатами и оливками. Даже лимончик имелся.

Рома оторвался от работы. Запахи сводили с ума голодного художника.

— Соляночка! — Рома одобрительно потер руки. — У меня аж сердце запело.

Илья покосился:

— Выглядит сногсшибательно.

— Ты представить себе не можешь! В прошлый раз Андрюха наварил целую кастрюлю, мы пообедали — и всё. Капец!

— В смысле?

— Он спокойно себе ушёл на два дня. А я?

— Да что ты?

— Ха-ха! Я помню!

— Я понял, что у меня всё равно ничего не выйдет на завтрак, и утром съел тарелку и почухал в школу.

— Солянка на завтрак! Извращенец!

— Потом на обед, и на ужин, и на завтрак, и обед. А потом... солянка кончилась — и всё. Короче, лёг спать голодным.

— Подожди, но потом же Андрей пришёл?

— Да, он пришёл! И что? Он же, Андрюха, ты пришёл. И принёс курицу!

— Чтоб суп сварить...

— Вы походу не врубаетесь! Андрей в обед приходит, готовит суп. А я — то ужин, то завтрак... Ну мне в лом! Если бы не было супа, я бы яйца, бутер, кофе — и всё. А тут есть гораздо вкуснее и готовое! Даром, что суп! Сечёшь?

— Ну ты наглый тип. Спасибо надо сказать.

— Спасибо, только две недели ел только суп.

На столе постепенно появились приборы, салфетки, хлеб. Илья нарезал лимон к солянке, будто это был серьёзный кулинарный подвиг.

— Готово! — сказал он, театрально показывая тарелку. — Всё, я внёс свою лепту.

— Да-да, — Андрей покосился. — Теперь можно спокойно дегустировать моё искусство.

Они сели за стол. Солянка оказалась наваристой, с лёгкой кислинкой. Смех и подколы продолжались, но под ними чувствовалось нечто ещё — лёгкое напряжение, будто каждый думал о чём-то своём.

— Слышь, а это что в солянке? Мы пакет с крупой купили? Это ты сюда добавил? Не пойму, что?

— Да, это моя фишка. Я придумал добавлять кукурузные хлопья. Гуще получается. Тебе нравится?

— Да, приятно. Картошка тут ни к чему. А это норм.

Роман усмехнулся и вернулся к холсту. Илья и Андрей ещё сидели за столом в гостиной.

— Хочешь прикол?

— Валяй!

— Че ты уже утворил?

— Ну, тебя! Слушай, — у меня вчера у бабушки прикол вышел, — начал Андрей, зачерпывая солянку. — Она хвасталась подругой своей, Иреной, ну и та залилась соловьём про внука. Мол, играет на фортепиано, учится в одиннадцатом. Имя назвала — Кирилл. Я аж завис.

— И что? — Рома поднял брови.

— А то, что это оказался тот самый Кирилл, — Андрей ткнул ложкой в воздух. — Помнишь, я рассказывал, который на новогоднем концерте попурри бахнул? Мы с ним уже тогда пересеклись и даже норм пообщались. Парень классный, спокойный, с юмором. Но самое интересное — он в сентябре пришёл в нашу школу, в параллельный класс. Ты же его толком и не застал.

Роман кивнул, задумчиво глядя на холст.

— И вот что я заметил, — продолжил Андрей, — Кирилл сблизился с Антоном. Ну, тем самым, который в сентябре кидался на всех, на меня тоже наехал! Хорошо, Хмеля за спиной нарисовался. Сейчас он будто сменил пластинку. Тихий стал. И, по-моему, Кирилл тут приложил руку. У меня ощущение, что обе — и не только руки...

Илья, допив глоток, с интересом вставил:

— Хм. Слушай, это интригует. Обычно такие типы, как твой Антон, не меняются без серьёзного «стимула».

— Вот-вот! — оживился Андрей. — Кирюха этот «стимул» по ходу ублажать стал. Вот он и попустился.

Андрей подмигнул Роману:

— Я с ними почти договорился встретиться на каникулах. Думаю, пригласить их на вечеринку. Ну и вообще, может, мы вчетвером соберёмся: я, ты, Ром, Кирилл и Антон. Они охренеют, когда вместо Игоря увидят тебя.

Роман усмехнулся, качнув плечами:

— Ну… будет весело. Я не против, попробуем. Прикол в том, что статус-кво сохранился, гы.

— В смысле? — Андрей мотнул головой.

— Один гей ушёл, другой пришёл.

— Закон сохранения...

— Так это же будет социальный эксперимент. Берём бывшего «мудака», берём нового друга и проверяем, насколько крепко держит эта алхимия.

Все засмеялись — идея зашла.

— Леди Гагу навеяло:

«Tell me something, boy

Aren’t you tired tryin’ to fill that void?

Or do you need more?

Ain’t it hard keepin’ it so hardcore?»*

— Слыхал, что творит, Илья?

— Ром, давай музыку тихонько, тебе же не помешает?

Рома кивнул, не отрывая взгляда, думая о своём.

— Ну что, — сказал Илья, хлопнув Андрея по плечу, — ты ещё малой, а уже умеешь создавать атмосферу.

— Люблю, когда вкусно, душевно и вместе. — Андрей пожал плечами и взял пульт в руки.

— Ага, думал сразу по ресторанам походить, а не вышло! Ха-ха!

Все трое рассмеялись. Андрей включил фоном плейлист инструментальной музыки и взялся прибирать со стола. Илья присоединился.

На кухне Андрей проверил жаркое на плите, помешал — вроде не пригорает.

— Ещё немного, картошка разварится — и готово! Люблю, чтоб юшка густая!

— Ром, ты вообще скоро?

— Честно? Никогда!

— Ну, имей совесть!

— Ладно, мы посидим, поболтаем.

Андрей подмигнул Роме:

— К Илье приставать начну — быстро бросишь свою мазню!

Илья уже сидел на диване. Андрей плюхнулся рядом и посмотрел на него.

Рома, спокойный как удав:

— В моём доме попрошу не выражаться! — хмыкнул Роман, но уголки губ предательски дёрнулись. — Лучше б помог!

— Я!? Как, Ром?

— Не руками, конечно. Там венчик и шумовка выросли...

— Ну ты, гад! — И рухнул на диван рядом с Ильей.

— Мозгами, конечно. Я это закончу. А за завтра надо натюрморт забабахать.

— Так ты ж уже готовил. Ты мне показывал, я помню!

— Да, но нет. Мне не нравится. И главное — этот Вася тоже сказал...

— Какой Вася? Василий Анатолиевич? И что говорит?

— Носил, показывал. А он издевается. Говорит: «Это натюрморт, не живое. А у тебя будто только что накидали, и ты изобразил — предметы не лежат, а будто шевелятся, и всё небрежно вышло». Гонит, прикинь!

— Погоди, ну он же твой преподаватель, он же дело говорит. Сделай, как говорят.

Рома переместился на подоконник и взял блокнот для записей.

— Ну такое — либо совсем неживое, либо чтоб аж дым шёл!

— Да, правильно! Возьми печеню мою и в миску керамическую, красивую. Есть?

— Может... Да, и чтоб пар подымался.

— Можно ещё подчеркнуть свежесть момента. На доску, где-то рядом, брось обрезки лушпайки и нож. Типа, только приготовлено.

— Чтоб живое «натюрвив», а не натюрморт!

— Тогда надо сейчас, а то всё засохнет.

— Ой, ебушки-воробушки! Сгорит же нахрен! — Андрей подскочил и устремился спасать своё жаркое.

— Слава Богу, обошлось. Едва прихватилось на дне.

Андрей вернулся. Илья усмехнулся, давая Андрею подушку.

— Ладно, оставим мазню в покое... Но, Андрей, раз уж ты сам заикнулся про Игоря... Давно хотел спросить. Как он вообще? Чего в нём такого, что ты его так держал рядом?

— Ну... Игорь — он... Он кажется, всегда был рядом. Хотя года не прошло... Понимаешь, у нас была своя «точка», куда никто не лез. Инстинктивно мы..., нет, всё же я. Конечно, с его помощью, я выстроил систему. Все знали душераздирающую историю с аварией и дыркой у меня в голове — и как Игорь переживал. Потом я придумал, что мы братья — и было легко. Собственно, бояться чего-то я стал недавно, когда понял, что влюбился. Мы стали осторожней, хотя Игорь и не подозревал ничего.

— А он как себя вёл? Чувства проявлял?

Андрей тяжело вздохнул.

— Обстановка в общем странная: дружелюбно-гомофобская. Вы же знаете, о чём пацаны всё время шутят. Про то, кого трахнуть, кому в рот и т.д. Стоит двум пацанам пройтись рядом — даже не за ручку — или пересесть от девки к пацану за парту, сразу п*****ые намёки. И такие же отговорки. Даже близняшек можно оболгать. Ну, Игорька и бояться стал. Наедине мы по-дружески обнимались и по-братски целовались. Он уходил домой, а я на стенку лез.

— А помимо личного — какой он человек?

— Игорь умел быть простым. С ним было не надо делать вид, что ты умный или смешной. Оно само приходило. Это он принимал как есть. Если на меня кто наезжал — он просто ставал рядом. Молча. Сейчас, когда я так всё время думаю о нём, ковыряюсь внутри до боли... Кажется, я лучше понимаю. Но что толку?

Андрей замер. Внутри кольнуло.

Роман, сидя на подоконнике, не поднимая глаз от блокнота, пробросил:

— Но при этом он вечно ставил тебя в рамки. Ты сам говорил.

Андрей нахмурился.

— Да... В этом он тоже весь. Любил диктовать, что «правильно», что «нормально». Но это мне тоже нужно — иначе я ухожу в разнос. Он дополнял меня. Понимаете?

Илья, облокотившись на подлокотник:

— А ты наоборот давал ему возможность выйти за рамки. Это и есть главное, что вас связывает. Он находил в тебе то, что не мог позволить себе. Ну или родители ограничивали. А ты искал в нём того, что тебе не хватает: сдержанности, точности, какой-то «правильности». Что-то типа того. Вы дополняли друг друга.

Андрей кивнул.

— Именно. Так. Если бы не Игорь, я бы не стал заморачиваться с учёбой. Не стал бы напрягаться. Смешно самому. Поймал себя на мысли: не треснись я башкой об косяк... ― Андрей спохватился ― глянул в сторону кухни. 

― Ладно. Надо выключить.

На кухне бульканье жаркого напоминало, что жизнь продолжается. Андрей выключил плиту и вернулся.

— Было бы счастье, так несчастье помогло.

— Во, во.

Андрей вздохнул, закинув руки за голову.

— Думаю, дело не только в этом. Да, я сказал ему прямо — и это его перекосило. Но... Ещё и в том, что я изменился. Я стал постоянно врать, пропадать. Я перестал быть тем пацаном, который развлекал... Игорь привык, что я рядом.

Илья кивнул, прищурившись:

— Значит, он обиделся на то, что ты, типа, гуляешь на стороне?

Андрей усмехнулся криво.

— Похоже на то. Смешно, да? Он же не понимает, как мне тяжело. Всегда быть в маске, контролировать свои порывы, прятать от всех то, что нравится, и выдумывать постоянно. Я же, к примеру, не могу в спальне повесить картину, какую хочу. Вот бы Ромка мне Игоря написал — как меня!

— Ну, знаешь. И я так живу. Что поделать. Кроме как валить из страны, вариантов нет. И то — не везде общество так толерантно.

— Вот я и развлекаюсь теперь. Вышел на сцену и врезал всю правду, что я думаю обо всём этом! Не скромно, но все офигели.

— Так, стоп. Ты серьёзно в школе стендап гнал? Про любовь? Перед учителями?

Андрей хмыкнул:

— Ага. У нас же была тема «лирика». Ну я и решил: а чего мучить Гамлета, если можно честно сказать, что эти ваши классики хоть и великие, но в любви у них полный бардак.

Роман поднял бровь:

— Бардак? Это ты про кого?

— Да про всех. Тютчев с его бесконечными романами на стороне. Лермонтов, который вечно несчастен и сам всех отталкивал. Пушкин, у которого страсть и ревность шли рука об руку, а счастья там — на три копейки. — Помолчал, усмехнулся. — Они писали красиво, но жить так, как они писали, невозможно.

— “Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Мы немного отдохнём и опять писать начнём!” Опа, малой, да ты их похоронил прям на месте!

Рома отошёл от холста и пошёл помыть руки.

— Так! Перерыв!

Илья откинулся на спинку дивана, ухмыльнувшись:

— То есть ты через школьный концерт взял и рассказал про себя?

Андрей пожал плечами:

— Я просто сказал, что если мы читаем эти стихи и верим, что это и есть «правильная любовь», то мы обманываемся. Это искусство — да, но не инструкция по жизни.

Роман прищурился, внимательно глядя:

— Вот так прямо и сказал?

Андрей слегка покраснел, отвёл взгляд к окну:

— Ну... не в лоб. Тогда это не стендап. Я же говорил от второго лица. Мол, вот ты заходишь в школу первого сентября и вдруг понимаешь: всё, тебя накрыло. И даже если делаешь вид, что ничего — это сидит в тебе, греет и мучает одновременно. Всё с шутками и эмоцией. Ты чё, Камеди Клаб не смотрел?

Илья кивнул, чуть мягче:

— То есть это был твой способ сказать правду, не сказав её прямо. Хитро!

— Именно. И про Игоря там тоже было. Но никто не понял. Все думали — художественный приём. Я и с Хмелей так разговариваю — он ржёт и воспринимает как шутку. Бля, как вспомню, какую чушь я нес ему! Пипец. Теперь же он всё понял. Он же, сука, знает этот мой приём, когда я напрямую родокам. Блин!

Роман тихо усмехнулся:

— Расскажи!

— Ну ладно. Короче, разок мы с Хмелей немного начудили. С девчатами тусили. Ирка, из нашего класса, отморозка какого-то притащила. Он уже датый слегка был. И нам предлагал алкашку. Они с Иркой бренди-колу выпили и нас угостили. Настя и другая Ирка по глотку сделали, а мы чет повелись и давай на халяву. А тот фраер по бутылочке из рюкзака достаёт и достаёт.

Не важно, короче — мы немного перебрали. Он ещё косяк достал. Мы тут и офигели. Но..., не отказались..., короче, попробовали. Я вообще ничего не понял. Прокашлял.

— Покатились, пай-мальчики, по наклонной...

— Ага. Идём такие домой на веселе — и понимаем, что не надо... В общем, звоню маме и говорю: «Мам, нам в кино надо сходить, проветриться. Мы тут набухались, накурились с телками — домой стремно. Скандал будет. Мы, короче, в кино. Будь добра, Оле» — это маме Игоря, — «скажи, да, а то он лыка не вяжет».

Вы бы видели его лицо!

Илья не выдержал и рассмеялся, и Рома прыснул тоже.

— Так а мама-то? Как?

Андрей невозмутимо:

— «Дурачок ты, и шутки у тебя дурацкие! Чтоб в одиннадцать был дома!» Вот. Я же не соврал!

— Так Игорь что из того понять должен?

— Если поймёт — не знаю. Я ему такие финты задвигал, он ржал и тоже за шутку принимал.  

Говорю ему: «Давай вали уже домой, мне за смазкой в аптеку успеть надо». Смеётся. Ушёл. А я пошёл в аптеку...   

Потом как-то раз говорю: «Вот вчера натрахался, что даже на любимого не вставляет — поем и спать лягу». А он ржёт: «Что ты мелешь, какой такой любимый?» — А я так, между прочим, и не глядя на него: «Кто же, если не ты? Разве не знаешь?...» ― Ну, и ржать начинаю... Вот такие предъявы.

Роман, наконец, перестал смеяться, вытер глаза и покачал головой:

— Ты, Андрюха, вообще опасный тип. Сначала стендапом народ шокируешь, потом родителей подставляешь. И при этом всё будто мимоходом.

Андрей пожал плечами:

— Я же не виноват, что у меня язык без тормозов. Иногда проще в лоб сказать шуткой, чем выговаривать всерьёз.

Илья посмотрел на него внимательно, уже без привычной иронии:

— А вот это и есть твоя проблема. Смешками можно прикрыться, но они не всегда лечат. Иногда — наоборот.

Андрей молчал. В груди что-то неприятно сжалось, но он не показал.

Роман разрядил паузу:

— Ладно, философы, хватит грузиться. Жаркое остывает, а у нас тут гастрономический шедевр на ужин. Спасибо тебе, Андрюха. Без тебя сидели бы с лапшой быстрого приготовления.

Андрей ухмыльнулся, но мягко:

— Ну вот, хоть какая-то польза от меня.

Потом разговор снова перешёл на выставку, на натюрморт, на холсты и материалы — Андрей слушал вполуха, кивая, хотя внутри всё вертелось вокруг Игоря и того, что он только что вывалил.

Когда часы показали почти пять, Андрей поднялся:

— Ладно, мужики. Мне домой пора. Мама, наверное, уже звонить готова.

Илья хлопнул его по плечу:

— Держись, малой. И спасибо за обед. Ты реально спас день.

Роман проводил его до двери. Помолчал, потом тихо:

— Ты крут, Андрюха. Только береги себя, ладно?

— Вам хорошо — вы тут теребонькаться друг с другом будете. А я страдать в одиночестве!

— Потерпи, заяц. Илья же не может так.

— Обними, хоть, безпощадный!

Рома обнял и поцеловал в губы.

— С новым счастьем, лакки снейк!

Андрей кивнул, натягивая куртку, и громче, чтоб Илья тоже услышал:

— Ладно, ребята, Good Luck! Good Fack! Как говорит моя бабушка.

На лестнице пахло сыростью и чужими ужинами. Он вышел на улицу — снег усилился, фонари резали темноту жёлтыми кругами. Вдохнул холодный воздух полной грудью и только тогда понял, как устал.

Комментарий к Часть 39. Солянка из правды.

    * - Скажи мне, мальчик мой, скорей

Не устал ли ты жить среди теней?

Иль ищешь большего всё вновь?

Тяжело ведь хранить суровую любовь…