Луизиана, милый дом

Часть 7

Искать Джи не пришлось. Стоящую у ограды «детку» Шанго заметил еще на повороте, а сам Джи помахал ему с боковой террасы, наполовину скрытой ветками платана. В тени вряд ли было больше двадцати, но Джи был в одной майке — ослепительно-белой на фоне его кожи. На столе перед ним текла слезами бутылка «Будвайзера». Шанго надеялся, что в холодильнике уцелела хотя бы вторая упаковка.
По дорожке вокруг дома к террасе он не пошел, поднялся по ступенькам и толкнул незапертую входную дверь, бросил куртку на вешалку и устало прислонился спиной к стене.
В прихожей было прохладнее обычного. С террасы вернулся в дом и вышел через кухню Джи. Свежую рубашку он обвязал вокруг пояса.
— Дерьмовый день? — невинно поинтересовался он и усмехнулся молчанию Шанго, потом кивнул на свои вещи — чемодан и спортивную сумку у лестницы: — Съехал из мотеля раньше. Приглашение все еще в силе?
— Да, — подтвердил Шанго. — Нашел что-нибудь?
Джи пожал плечами.
— Ну, я не сильно рассчитывал найти что-то там, куда ты так легко меня пускаешь.
— Я имел в виду: в холодильнике, кроме пива.
Джи рассмеялся.
— Заказал жратвы в «Томасе» — она на кухне. И твои пивные запасы, кстати, тоже пополнил.
Шанго оторвался от стенки и подошел к нему. Оттянул лямку с плеча в сторону, чтобы увидеть царапину под ключицей. Совсем поверхностная, она была еле заметна. Шанго выпростал из-под завязанных рукавов рубахи майку и задрал. Джи качнулся назад и слегка вздрогнул, когда пальцы коснулись его живота, но не отстранился, развел руки в стороны. Его пластичная, пружинящая податливость притягивала, вызывала желание трогать еще и еще.
Последний порез — напротив сердца — вышел глубже остальных и поэтому затянулся хуже. Все еще выпуклый, сочно-красный, с синеватым ободком под оливковой кожей он выглядел так, что сложно было отвести глаза. Шанго осторожно надавил на него подушечкой и провел от края до края. Джи нервно втянул воздух носом и напрягся.
— Но ты все равно поискал, да?
— Поискал. Ничего интереснее внутренней тюрьмы не нашел. Но я не Джеймс Бонд. — Он немного задыхался и делал паузы между фразами. — Вскрыть вилкой бронированную дверь, чтобы проверить, нет ли там подпольного цеха, борделя, пыточной камеры или комнаты Синей Бороды, мне не дано. А пилить оконные решетки под камерами на глазах твоих соседей было бы немного театрально. Так что ждал тебя — ты же обещал экскурсию. Надеюсь не остаться за любопытство в застенках навсегда.
— Серьезное опасение. — Шанго неохотно опустил и поправил на нем майку. — Ведь ты наверняка ни словом никому не обмолвился о том, куда уехал из мотеля. В доме нет жучков. И на соседних переулках по периметру не припарковано пары-тройки авто с местными номерами для подстраховки.
— Да брось. Здесь нет жучков, тебе это прекрасно известно. Разработка с треском провалилась. Настало время пиздюлей от начальства и разбора полетов, сейчас все упоенно срутся, пишут отчеты и рапорты, где валят вину друг на друга. До тебя дела никому нет. Как и до меня. Пойдем пожрем?
Он развернулся и пошел на кухню. Шанго машинально двинулся следом.
— До тебя-то почему?
— Я уже признан всеми главным виновником фейла.
На столе посередине кухни и правда валялось несколько бумажных пакетов. Шанго взял первый попавшийся: в нем оказался сэндвич с креветками и рыбой.
— «По-бой» для меня, — отобрал у него Джи длинный багет, отложил в сторону и сунул ему в руки другой сверток. — Тебе — тако. Ты же их любишь, я не перепутал?
— Не перепутал.
Сдвинув еду ближе к мойке, Джи оттолкнулся от края столешницы, подпрыгнул и уселся рядом, широко расставив ноги. Шанго прислонился поясницей к плите напротив. Он развернул бумагу, вслепую откусил, разжевал и проглотил часть тако, не ощущая вкуса начинки. Реши Джи подсыпать ему туда даже крысиного яда, Шанго бы не почувствовал. Он завороженно наблюдал за Джи вне легенды — и это было не менее магнетическое зрелище, чем Джи внутри нее.
Выйдя из образа, он вроде бы остался тем же: в движении, жестах, мимике, интонации, манере поведения — и в то же время полностью изменился, будто избавился от одежды с чужого плеча, неудобной обуви и дешевого макияжа, искажающего черты. Он иначе смотрел, иначе говорил, держался — и, возможно, как змея, скинувшая старую кожу, на глазах Шанго потихоньку отращивал новую, такую же фальшивую. Но от этого Шанго хотел его только сильнее.
— Ученые выяснили, что у агентов под прикрытием нет души, — сказал он.
— Это если они рыжие, — широко улыбнулся Джи. — Согласно последним исследованиям, у агентов других мастей она есть, просто видоизмененная — ну, знаешь, как крылья у пингвинов или тюленьи ласты вместо ног.
— Несправедливо винить в провале тебя, — вернулся к прежнему разговору Шанго. — Вся их операция — чудовищно непрофессиональное дерьмо. Ты стал ее заложником и в заранее проигрышной ситуации сделал что мог. А теперь у тебя будут проблемы?
Джи покачал головой.
— Не думаю. Разве что репутационные. Хотя на самом деле я такой же хуевый агент, как они — кураторы, и моему непосредственному начальству это было давно известно.
Соус из сэндвича испачкал ему рот, Джи вытер потекшую к подбородку струю и слизал соус с пальцев. Выглядело так пошло и дешево, а работало так убийственно безотказно, что Шанго почти восхитился. Джи смял обертку от съеденного «по-боя» и откинулся немного назад, опершись ладонями позади себя. Хотелось подойти к нему, встать между приглашающе разведенными бедрами, положить руки на колени. Джи провоцировал его, но сам того же хотел — Шанго не сомневался.
— И как же тебя такого взяли в ФБР?
— По квоте, разумеется, — усмехнулся Джи. — У меня алеутские корни. Для полевого офиса в Анкоридже это чертовски важно.
Шанго длинно присвистнул и выругался про себя: Анкоридж.
— Н-да. Я достоин бравых внедрителей Джексона с Шилдсом: разыскивая твои следы, мы перебрали все северные штаты, кроме Аляски.
— Хуйня. Мы же бонусный кусок карты в левом нижнем углу — кто про нас помнит. Не ты первый, не ты последний. Но это неважно, ты все равно хорош. В порядке любопытства: правда, что ты умеешь допрашивать под гипнозом?
— Допрос под гипнозом нельзя проводить без специалиста. Это запрещено по закону.
— Но ты проводил?
— Для этого вообще должна быть собрана целая команда и соблюдено столько технических условий, что итог того не стоит. Результат всегда сомнителен и мало что дает. Я об этом читал, — опередил он повтор вопроса.
— Ладно, понял, — хмыкнул Джи и прищурился. — Сменим тему. Как насчет кофе? Интересная у тебя штука, — он кивнул в сторону окна. — Она делает капуччино?
— Да.
— Приготовишь для меня?
— Конечно.
Привезенная Шанго кофемашина была уже подключена к розетке вместо прежней кофеварки с колбой — и не им. Шанго достал из холодильника молоко, залил в капучинатор, насыпал кофе в рожок, поставил на поддон чашку — спиной ощущая пристальный взгляд Джи.
— Не хочешь откровенничать — окей. Тогда скажу я. Кое о чем я не сообщал, — сказал тот. — О ночной прогулке к часовне, например. Или о том, что особняк в Айвори-парк не совсем пустует. Можешь не верить, но и о том, где и с кем я сейчас, никто из них тоже не знает.
Шанго дождался, когда обе кофейные струйки иссякнут и последние капли упадут в молочную пену. Забрал с поддона чашку и повернулся.
— Не спросишь почему?
Шанго пожал плечами.
— Сохраним интригу. Осторожно, может быть горячо, — предупредил он, передавая чашку. — Сахар?
Сахар, как и сам кофе, был Джи не нужен. Он покрутил в руках небольшую чашку, пригубил, снял языком оставшуюся на верхней губе пену и поставил кофе на стол.
— А себе?
— Предпочту пиво.
Первую бутылку Шанго пил взахлеб — вскинул донце почти вертикально и вылакал половину в один заход, а следующим залил в себя и остатки. Тут же вскрыл вторую и тоже приложился.
— Времени осмотреть жилую часть дома у тебя было достаточно. Готов ко второй экскурсии за сутки? — спросил он наконец. — У нас плотная культурная программа.
Ноздри Джи дрогнули. Он вытер ладони о джинсы и нетерпеливо спрыгнул со стола.
Белую дверь в углу Джи наверняка уже открывал и сам. Шанго предполагал, что тот наверняка не удержался и испытывал на прочность другую — железную, которая находилась сразу за фанерной, — может быть, трогал рукоятку старого засова, откидывал прямоугольное окошко, смотрел в глазок.
— Каково это — жить в доме, из кухни которого ты можешь попасть в принадлежащую тебе лично тюрьму?
— Юридически она не моя — и вообще не тюрьма, а место предварительного заключения.
Шанго повернул ключ в новом замке и толкнул дверь от себя. Ему самому каждый раз казалось, что она должна отпираться со скрежетом и тяжело до взвизга в петлях идти вперед, но ожидания были ложными — замок не издавал громких звуков, а дверное полотно сдвигалось без усилий. Он дернул рубильник — и друг за другом с жужжанием загорелись лампы. После уютно-теплой в мягком закатном солнце кухни залитая мертвенным галогеновым свечением галерея больше напоминала огромный рефрижератор.
— Эта часть дома — собственность штата. Три блока на трех этажах, четыре общие, четыре одиночные камеры — всего на двадцать человек. Здесь не отбывают сроки, это временное место заключения до перевода в окружную тюрьму или мера вразумления. Чаще всего сюда закидывают остудиться горячие головы из баров, любителей почесать кулаки всех сортов или подростковых воришек для острастки — никого серьезнее. Сейчас никого нет, иначе я не имел бы права тебя пускать: неприкосновенность частной жизни и все прочее.
В его словах была доля лукавства. На деле он тоже называл про себя это место тюрьмой, и все — включая, пожалуй, даже бедолагу Боуэна — вольно или невольно считали Шанго ее фактическим владельцем.
— Это дом шерифа — ему полтора века, но за все это время он дольше пустовал, чем был заселен. Большинство шерифов подыскивали себе другое жилье. Особенно люди семейные: жена, дети, посиделки с друзьями, визиты родни, барбекю по пятницам — разве нормальная жизнь вписывается в такое сожительство? Да и работа, от которой не сбежишь домой. А теперь это, ко всему прочему, историческое здание, и перепланировка или существенное изменение под любые нужды в нем запрещены.
— Но тебя всё устроило? — обернулся Джи.
В иссиня-белом слепящем свете его глаза сияли нездоровым ледяным блеском.
Он обошел Шанго и стоял в центре нижнего блока, оглядывая все вокруг: ребристую поверхность потолка, решетки на боковом окне, кованую дверь, выводящую на задний двор.
— Меня — всё. Я ко многому отношусь проще. И живу один.
Джи бросил взгляд по железной лестнице наверх, посмотрел по углам.
— Видео идет на пост наблюдения в офисе? — уточнил он.
— Когда здесь кто-то есть. Еще устанавливается дежурство сотрудников. С этим, правда, проблема: все норовят откосить, куковать здесь сутки — то еще удовольствие.
Шанго вернулся к входу и запер дверь на ключ.
— Так положено по инструкции. Исключений нет — даже для экскурсантов, — ответил он на невысказанный вопрос. — Один раз нарушишь — и автоматизм утрачен. Показать тебе камеры?
— Спрашиваешь.
— Тогда вперед, — кивнул в нужном направлении Шанго.
По бетонному полу Джи ступал мягко, едва слышно, Шанго — и то громыхал больше. В стальном склепе от непрогретого солнцем воздуха или близкого присутствия Джи его зазнобило, он пожалел об оставленной на вешалке куртке. А вот Джи в одной майке должен был мерзнуть сильнее. Шанго нагнал его — надеялся увидеть мурашки и вставшие дыбом волоски на его коже, но их не было.
За поворотом потянулась длинная, выкрашенная серым решетка. Джи остановился перед распахнутым входом, открывающим два ряда двойных нар друг над другом вдоль одной стены и неогороженный толчок в торце.
— Направо зеркально такая же, — тихо сказал Шанго, подойдя к нему сзади. — Но почище. Туда?
Короткие, торчащие вверх хвостами косички щекотали ему лицо. Белая ткань маечных лямок люминесцировала в синеватом мареве.
— А одиночки где? — почему-то шепотом спросил Джи.
— Наверху.
Шанго вздохнул, перехватил его запястье, завел руку за спину и слегка вверх, положил свою ладонь на голое, холодное на ощупь плечо и развернул в сторону лестницы. От неожиданности Джи замешкался, и Шанго подтолкнул его, так что тот споткнулся и едва удержался на ногах.
— Эй, полегче, — фыркнул он насмешливо. — И, между прочим, ты не зачитал мне мои права.
Шанго стянул в кулак майку и дернул вбок — к решетке, прижал Джи лицом к прутьям и склонился к уху:
— Здесь у тебя их нет.

Он еще раз проверил, что наручники-стяжки не пережимают кровоток, — пытка в его планы не входила. Стискивая, с нажимом огладил предплечья Джи от локтей до запястий и обратно к подмышкам. Тот подался к нему, выгнулся и поерзал на койке.
— Не слишком дергайся, иначе будут впиваться.
Кисти остались с внешней стороны решетки — храповый замок упирался в прут, кончики пластиковых петель торчали наружу.
Джи смотрел на него в упор широко распахнутыми глазами — зрачки во всю радужку делали их цвет бархатно-черным, как вчерашнее ночное небо. Шанго разгладил пальцем неплотно приклеившийся к его щеке край скотча.
— Боюсь ненароком засосать, — объяснил он. — Искушение велико — все равно что не думать о белой обезьяне. А для тебя что-то романтически-загадочное. Нехорошо выйдет.
Это была только одна из причин. Он потрогал, помял скрытые скотчем губы. Даже сквозь пленку прощупывалась их упругая пухлость, впадина-щель между ними, ямочки в уголках. Шанго не выдержал, нагнулся и прижался ртом к серебристой ленте, лизнул вдоль образовавшегося изгиба. Джи застонал и зажмурился.
— Так-то ведь можно? — запоздало спросил Шанго. Ответа не последовало — Джи только шумно дышал.
Шанго потянулся вниз, поднял брошенный на пол у койки резак и распорол на Джи майку — от ворота к животу, потом лямки — по очереди. Оглядел, убрав в сторону ненужные тряпки.
Знакомое, гладкое тело само просилось под руки, и Шанго не стал отказывать в удовольствии ни себе, ни ему. Джи слегка извивался от касания, словно горячие ладони жгли холодную, сухую кожу. Шанго прикусил сосок над припухшим порезом у сердца, втянул в рот, обвел языком, отпустил. Под грудью явственно ощущался жестоко стиснутый джинсовой штаниной и ширинкой чужой стояк. Джи вскинул бедра, потерся. Забросил сначала одну, потом другую ногу Шанго на поясницу, сцепил щиколотки, сжал коленями бока. Возражать Шанго не стал.
Молчаливым, лишенным голоса — Джи заводил его еще сильнее. Сейчас он мог только постанывать под ласками, слабо, хныкающе всхлипывать и неразборчиво мычать. Без привычной отвлекающей коммуникации чувства обоих обострялись, и животное, бессознательное выступало вперед. Разговоры закончились, думать было поздно, торопиться — некуда.
Шанго оторвался от кожи Джи — вкус проступившего на ней желания был горьковато-йодистым, морским — приподнялся на руках, потом сел, расцепляя кольцо ног у себя на поясе.
Кое-что еще мешало.
Джи смотрел на него выжидательно и напряженно. Приподнял в немом вопросе бровь. Шанго нашарил на постели обрезок майки, расправил и свернул длинной широкой полосой. Поняв, что он собирается сделать, Джи непроизвольно рванул к себе руки в стяжке, мотнул головой в сторону и что-то — видимо, содержательное — пробубнил сквозь скотч.
— Разве я спрашивал? — откликнулся Шанго.
Он поднес ткань к его лицу. Подумав несколько секунд, Джи вздохнул и медленно повернулся, позволил уложить повязку себе на глаза и даже приподнял затылок, чтобы Шанго свел вместе и завязал концы тряпки.
Шанго сдвинул узел в сторону для удобства Джи и оценил результат.
Так было намного лучше.
Перед ним осталось только честное тело — голодное и ждущее, без сдерживающих пут рассудка и мусорной расчетливой лжи — и с ним можно было делать все. Эта фаза чистого обладания выносила круче любой дури, хотелось длить ее, хотелось вмазываться им снова и снова.
— Я бы оставил тебя себе, — сказал Шанго. — Навсегда.
Кисти и пальцы Джи за прутьями решетки мелко дрожали. Шанго не стал его успокаивать — теперь это было ни к чему — просто прижал запястья к матрасу, подавляя тремор, наклонился и еще раз поцеловал заклеенный рот. Сполз ниже, царапая грубой одеждой голый торс, кончиком языка вслепую нашел отметину от ножа под нижней челюстью — Джи задрал подбородок, открывая ему горло. О ноже у Шанго он не мог не помнить, но от усиления эффекта отказаться было трудно. Шанго достал нож, приставил кончик к щеке над верхней границей скотча, шепнул Джи:
— Не дергайся, — и медленно повел вдоль, едва касаясь, чтобы не повредить кожу, очертил правое крыло носа, спустился вниз по перегородке, обрисовал левое, перескочил через стянутые повязкой спинку и переносицу ко лбу и, повернув лезвие плашмя, приласкал им Джи, как ладонью, — погладил по лицу вкруговую через висок по щеке, мимо уха к шее, и вернулся к краю пореза. У сонной артерии легонько проткнул кожу, отчеркнул тонкую линию вдоль выступающего сухожилия и принялся слизывать соленую кровь по капле — Джи замер и старался не двигаться, но тело его бесконтрольно вздрагивало от каждого прикосновения.
— Технически это несложно, — сообщил Шанго. Он неохотно оставил в покое шею Джи, чтобы расстегнуть на нем ремень. — Комнату Синей Бороды искали задолго до внедрения — и хуй что нашли, а ведь записи со всех возможных камер по десять раз пересмотрены, и наружка наверняка следила какое-то время тщательно. Тайных зловещих казематов ни вне дома, ни внутри так и не обнаружено, раз в итоге они не придумали ничего лучше, чем подложить мне тебя. За что им спасибо, кстати. Грайндр никогда не скинул бы мне тебя в выдаче. — Шанго рассмеялся. — Привезли мне идеальную пару с Аляски. Мило, но неосмотрительно с их стороны.
Он развел части молнии пошире и стянул к коленям его штаны — в нелюбви к нижнему белью Джи был себе верен. Его налившийся твердый член упруго отскочил вверх и шлепнулся о живот.
— По-вашему, у меня есть до сих пор никому не понятные возможности оставаться неуловимым. Если они станут искать тебя с тем же успехом, что и раньше, у нас есть все шансы на серьезные отношения. Насколько долгие — зависит от тебя.
Шанго опустился ниже и, наклонив к себе рукой ствол, насадился на него ртом — глубоко как мог, так что головка почти коснулась горла. Джи вытянулся в струну и с длинным носовым стоном выдохнул. Шанго неспешно снялся, оставляя на тонкой коже обильно выделяющуюся слюну. Влажно, взасос поцеловал головку, толкнулся языком в щель. Джи задыхался, метался головой по матрасу — Шанго даже остановился и проверил повязку, но та оставалась на месте, узел держал крепко. Заглотив еще несколько раз — подолгу, на пределе, до слез из глаз, — Шанго отстранился и снова сел.
— Нет, в формальной логике плану не откажешь, — откашлявшись, сказал он.
Джи голосом выдал разочарование и вскинул вверх бедра. Шанго опустил его, надавив ладонями на колени. Потом дернул джинсы к щиколоткам и окончательно освободил из штанин ноги.
— Ты лучшая его составляющая. То, что я притащу тебя сюда, было делом времени, все так. Но остальное сляпано кое-как в расчете на удачу. Эта операция — преступление, за которым должно последовать наказание.
Достав еще одну стяжку, Шанго обернул и затянул нейлоновую ленту в замок на правой щиколотке Джи, задрал его ногу к верхней койке и прицепил парной петлей к железной планке ближе к изголовью.
— Не слишком комфортно, да, — подтвердил он в ответ на неопределенный звук, — но держать их на весу без помощи рук сложнее.
Вздернутая вверх, задница Джи раскрывалась без лишних усилий. Для удобства Шанго зафиксировал бы и другую щиколотку, но на стыке стены и верхней кровати не к чему было крепить стяжку, так что левая нога повисала в воздухе. В поиске равновесия Джи попытался достать ступней дна верхней койки для упора, но ему это не удалось, тогда он опустил ногу к матрасу — коснулся его и уперся пальцами.
— Надеюсь, ты и в моей ванне освоился, — сказал Шанго. — Потому что мысль идти обратно за смазкой меня сейчас нисколько не греет.
Джи ждал его приезда — правда, видимо, чуть раньше, чем Шанго в итоге вернулся: кожа в промежности была скользкой, но дырка на ощупь казалась туго стянутой и не поддавалась под легким нажимом. Хотя возможно, так и было задумано, решил Шанго. Он смочил слюной ладонь и прогнал кулаком по собственному стволу, повторил еще раз и только потом коснулся головкой входа.
Набрать темп получилось далеко не сразу. Джи и впустил его полноценно не с первой попытки, и рывки поначалу давались им обоим тяжело. Джи едва не вскрикивал, Шанго морщился и кусал губы. Но потом он догадался вытащить из-под себя и завернуть край матраса под поясницу Джи, а его свободную ногу закинуть себе на плечо — и дело пошло лучше. Даже в таком положении Джи подмахивал, его опавший было член вскоре снова затвердел и сочился липковатыми каплями. Шанго небрежно стирал их пальцем и размазывал по подушечкам — они были похожи на сок алоэ или агавы. Джи просительно повышал голос при каждом касании, но большего не получал. Шанго до дрожи хотелось, чтобы вышло, как ночью, и Джи кончил так, сам, с его членом внутри, но с каждым толчком ждать становилось совсем невыносимо. Напряжение вторых суток без сна сказывалось — он еле держался и затягивал время не столько выносливостью, сколько усталостью, не позволявшей ему самому быстро догнаться до пика. Шанго мысленно забил на все и расслабился, отдаваясь ритму движений, смотрел только, как дергается от них безвольно скованное, слепое и немое, принадлежащее ему в этот момент целиком и полностью тело Джи, и когда до разрядки оставалось несколько рывков, смахнул предэякулят с его члена всей ладонью и резко, грубо передернул, как затвор. Джи хватило — соскальзывая в нестерпимо-острую, сладкую темноту, Шанго успел увидеть, как его тоже выгнуло, на руку брызнула теплая сперма одновременно с тем, как он спустил в Джи, не заставив себя вынуть раньше.
Когда мир из узкой белой точки снова стал цельной картиной, Шанго прижался губами к выпуклой косточке, прошелся поцелуями от щиколотки к колену по внутренней стороне и вышел из Джи. Судорожно вздохнул, оправился и натянул штаны. Потом нашарил на постели резак и, собравшись с силами, вспорол стяжку на правой ноге Джи. Тот облегченно застонал, опустил ее на матрас и с наслаждением покрутил ступней. Шанго растер оставленный пластиком след на коже.
Джи пошевелил руками и почти требовательно помычал сквозь скотч.
— Я не обещал отпустить, — сказал Шанго.
Он поднялся с кровати, проверил, не поранили ли наручники запястья Джи, — все оказалось в порядке, небольшие натертости появились, но ссадин не было.
— Не делай глупостей, даже если смотрел видео. В них ломают промышленные стяжки, а это полицейские. Они устойчивы на разрыв, только зря поранишь руки. Просто расслабься и полежи спокойно, я обязательно вернусь.
Он ждал, что Джи будет кричать и дергаться, но тот наоборот молчал и не двигался, будто ошарашенно. Вытянутую голень с покрасневшим ободком от петли Шанго обернул вторым обрывком майки и заново прицепил очередной стяжкой — Боже благослови их изобретателя — только уже к планке нижней кровати. Джи не сопротивлялся.
— Все будет хорошо. — Шанго поцеловал его в затянутые пленкой губы и накинул на голое тело рубашку. — Не паникуй.
Дыхание Джи было поверхностным и частым, но свободным, так что Шанго оставил его без опасений, повернул задвижку в замке, запирая сначала «клетку», а потом и дверь одиночной камеры — ключом. Спустился ниже этажом, открыл и закрыл за собой ту, что вела из кухни в тюрьму.
За окном уже потемнело. Недопитая Джи бутылка так и стояла на столике террасы. Шанго вышел наружу и взял ее в руки. С каким-то подростковым трепетом приложился губами к горлышку, облизал выпуклое стеклянное кольцо сверху и глотнул остатки.
Вернувшись на кухню, вытряс рожок кофемашины в ведро, промыл его под струей воды, засыпал снова и нажал нужную кнопку — на этот раз ему нужен был эспрессо.
Тело утомленно и блаженно требовало лечь наконец в постель и отключиться, но Шанго не мог себе этого позволить. В спальню он поднялся едва не шатаясь — ноги не слушались, в ушах шумело. Разобранная и смятая постель кольнула странным щемящим чувством — Джи спал или просто валялся в его кровати, и это неожиданно для него самого всколыхнуло со дна души что-то смутное, горько-нежное. Он тряхнул головой, отметая наваждение, подошел к комоду и выдвинул ящик.
Перебрав футболки, он выбрал две самые приличные, перекинул через плечо. С полки в гостиной снял учебники — день отдыха, который он дал Саймону, подходил к концу, с утра ему стоило приниматься за учебу.
Шанго снова спустился в кухню, поставил на поднос чашку с приготовленным кофе и направился дальше.

Часть 8

— На счет «три», — предупредил Шанго. — Один… — И рванул, не произнося «два».
— Блядь! — Джи прижал тыльную сторону ладони ко рту, нагнулся к коленям и снова выпрямился. — Знал же этот развод — и купился.
Он все еще болезненно моргал, не до конца привыкнув к яркому свету. Натягивая рубашку и джинсы, брезгливо поморщился от подсохшей на коже спермы. Шанго помог ему застегнуть пуговицы — после наручников пальцы слушались плохо. На запястьях краснели метки от стяжки.
— Я не перегнул? — спросил он.
Джи осторожно улыбнулся воспаленными от содранной липкой ленты губами.
— С твоим уходом вышло эпично. Остаться одному взаперти тут — то еще удовольствие. Поначалу реально стремно было. — Глаза у него жадно, лихорадочно блеснули. — То ли ждать скорейшего возвращения, то ли надеяться, что тебя хоть что-то задержит.
— Жаль тебя разочаровывать, — вздохнул Шанго. — Я безопасен, как одноразовый бритвенный станок. Ни тайных застенков, ни пыточных с кровостоками и муфельными печами. Мне даже не доводилось никого убивать.
— Мне тоже.
— Тоже — не доводилось убивать?
— Не доводилось. И жаль тебя разочаровывать — тоже. В том, что я не целуюсь, нет ничего романтически-загадочного. Просто одна малоприятная история.
— Вот как? А я-то терялся в догадках. Пойдем покажу верхний блок, без него экспозиция неполная.
Джи качнул головой.
— С меня хватит. Давай лучше вернемся.
— Ладно, — пожал плечами Шанго. — Как скажешь.
Оказавшись за порогом, Джи остановился посередине кухни — словно дезориентированный. Шанго вырубил свет на щитке — уши заложило тишиной — захлопнул железную дверь и повернул ключ в замке. Прикрыл уютной кухонной.
— Поешь чего-нибудь?
Джи помотал головой.
— Я не голоден.
— Пива?
— Есть что покрепче?
— Как не быть.
Шанго достал два стакана, заполнил льдом до половины и плеснул туда виски — из своего глотнул сразу, второй протянул Джи. Тот по-прежнему стоял спиной к нему и не двигался с места. Шанго не выдержал — зайдя сзади, приобнял его за плечи, притянул к себе, ткнулся носом в висок. Голову кружила пьянящая до слабости в коленях нежность — вопреки всему.
А добивала усталость.
— Если я не посплю хоть сколько-нибудь, не смогу проводить тебя в аэропорт. А я хочу. Может, ляжем? — попросил он. — Вместе.
Лед звякнул о стекло — Джи выпил налитое так же быстро, не глядя поставил стакан на стол. Коснулся затылком плеча Шанго. Вздохнул:
— Пиздец.
— Это согласие или отказ? — улыбнулся Шанго.

Принять душ вместе они не смогли — не сошлись на устраивающей обоих температуре: установленную комнатную Джи обозвал кипятком, а к ледяной не готов был уже Шанго.
Во влажном и теплом пару кабинки под струями воды Шанго едва не отрубился и еле дополз до постели. Но провалиться в сон, как он ожидал, не получилось — стоило лечь, и дремотное марево куда-то рассеялось, а мозг закрутил обрывки мыслей каруселью, не позволяя отключиться.
Шанго не делил ни с кем спальню — ни разу. Так выходило само собой. Он чаще бывал на чужой территории и не оставался на ночь, предпочитая засыпать и просыпаться в одиночку, и в обратном случае тоже сентиментальных заходов не ждал. Но сейчас — впервые — ему захотелось почувствовать, каково это: расслабленное сонное тело под боком, чужое дыхание в темноте, случайные касания рук и ног. Разворошённая постель сохраняла запах Джи, и это тоже будоражило, не давало уснуть.
Сам он вернулся минут через пять — холодный и влажный. Отогнул одеяло и бесцеремонно устроился рядом. В чемодан за своей одеждой не полез и у Шанго просить не стал — лег голым, как вышел из душа. В комнате сразу стало свежее, будто термостат кондиционера в присутствии Джи автоматом сбрасывал градусов пять, чтобы Шанго не перегрелся.
— Тут тоже жарко? Надо было постелить тебе в морозилке.
— Наоборот, — хмыкнул Джи. — Люблю, когда рядом кто-то теплый.
Кольнула нелепая ревность — предпочтения вырабатывает опыт.
— Так что там за история с поцелуями? — спросил он.
— Ты же собирался спать.
— Вот и расскажи мне сказку на ночь.
Шанго повернулся набок. На фоне окна графично вырисовывался острый профиль Джи у изголовья кровати. С кончиков косичек падали на плечи и стекали по груди капли воды. Можно было протянуть руку и коснуться — но Шанго не шевелился, как во сне, когда и хочешь, но не можешь двинуться. Его почти пугало то, как все это хорошо.
— Да ничего интересного, на самом деле, — взглянул сверху Джи. — Мне тогда только-только исполнилось шестнадцать. Я окучивал одну девчонку — Милли Хэнсон — такая, знаешь, пуританская курочка, все строго, ничего лишнего: кино, кафе, прогулки за ручку. Не то чтобы я был сильно влюблен в нее, она мне нравилась, но больше работал обычный азарт — хотелось дожать, утвердиться. Через пару месяцев я вроде как уломал ее на что-то посерьезнее мимолетных обжимашек. Вместо занятий мы поехали в парк Кинкейд, к озеру — на ее машине. Я даже наскреб на номер в мотеле неподалеку, но туда мы в итоге не добрались. Все началось заебись: отъехали подальше, стали сосаться в машине, как типичные подростки — глубоко, с языком и слюнями. Я расстегнул ее лифчик, тискал грудь, потом полез в трусы. Милли не ломалась, как обычно, даже потекла, что пиздец меня воодушевило, и я не сразу заметил, когда все пошло не так. В какой-то момент она вдруг ослабела, словно потеряла контроль или отключилась, стала вялой, как кукла. Сперва это показалось мне хорошим знаком, и я удвоил усилия, но затем все же почуял подвох и отлип. Милли уже была на грани отключки: побледнела, как мел, синие губы, застывший взгляд. Я спросил, что с ней, она попыталась ответить — и не смогла. Хватала ртом воздух, как рыба, а затем засипела и вытаращила глаза. Я пересрал, расстегнул на ней одежду, открыл окна, распахнул передние двери, метался от водительского места к пассажирскому в поисках аптечки — мне взбрело в голову, что у нее приступ астмы и должен найтись какой-то спрей, но его нигде не было. Мысль набрать службу спасения у меня почему-то даже не возникла. Как и идея сдвинуть Милли на соседнее сиденье и сесть за руль. Я тупил и терял время, а ей становилось все хуже. На лбу и висках у нее выступил пот, волосы слиплись, лицо стало влажным, как после душа. Она захрипела — это было страшно — и у нее начались судороги. Меня заклинило, и я впал в ступор — стоял рядом и смотрел, не мог оторваться.
— Она умерла на твоих глазах?
Джи рассмеялся — нервно, лихорадочно.
— Нет. В судороге она обоссалась — не знаю почему, но это вывело меня из транса. Я очнулся и рванул к дороге, с которой мы съехали к озеру. В будние дни с утра она была пуста, и я побежал вдоль по обочине — просто так, от отчаяния и страха, без цели помочь Милли, куда глаза глядят. Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого места, в спутанном сознании побег делал смерть нереальной. Навстречу мне попался автомобиль с туристами: два парня и девушка — я его даже не ловил, они остановились сами. Решили, что в беде именно я, вылезли, стали щупать, осматривать, засыпали вопросами. И знаешь, что самое чудовищное? На секунду я всерьез подумал о том, чтобы не разуверять их, позволить себя увезти, не сообщая о Милли, потому что… я не знаю — это уже не имело смысла.
— Так она умерла?
— Чудом — нет. Я рассказал о ней. Один из парней вызвал спасателей и остался на дороге, а мы полетели назад. Девушка тоже оказалась аллергиком, и у нее с собой была шприц-ампула с антигистамином. Я был уверен, что прошло полчаса, не меньше, Милли не могла выжить, но, как потом выяснилось, вся история заняла около четверти часа. От укола Милли пришла в себя, ее отвезли в больницу. А я неожиданно прослыл героем. Спасатели, не разобравшись толком, похвалили меня за правильные действия и отправили сведения в муниципалитет и в школу, мне потом даже вручили идиотскую грамоту. Милли тоже считала, что я ее спас, плакала из-за того, что нам надо расстаться — она не особо рубила в биологии и из слов врачей поняла только, что у нее трагическая аллергия на меня.
— А реально?
— Реально — у меня аутоиммунное заболевание крови, тромбоцитопения. Иногда я курсом принимаю препараты: гормоны, иммунодепрессанты, гемостатические средства — на что-то из этого ее организм среагировал при контакте с моей слюной. Слушай, — быстро сказал Джи, будто опережая Шанго, хотя тот ничего не собирался говорить. — Мне сообщили о смерти Ла Тойи и результатах вскрытия. Но тут я ни при чем. Во-первых, я давно не принимаю лекарств. А во-вторых, мы даже не целовались с ней.
— То есть все эти годы ты не целуешься из-за случая, произошедшего с тобой в шестнадцать? — поинтересовался Шанго. — Мне казалось, такое бывает только в байках психотерапевтов. С той же степенью вероятности твоя девочка могла словить приступ от чего угодно — от арахисовой пасты за завтраком до укуса пролетающей мимо осы. Ты здесь ни при чем.
— Ты не понимаешь, — покачал головой Джи. — Я не был травмирован тем, что она чуть не умерла, и не испытываю вины перед ней, только стыд — за себя. Это другое. Я честно пытался заместить впечатления и много целовался после — с разными людьми, но не прокатило. У поцелуя для меня навсегда вкус того коктейля из трусости, слабости, страха и позора. Тогда зачем мне себя ломать? Кто-то не любит минет, кто-то не пользуется резинками, кто-то не соглашается на анал. Поцелуи — обычная практика, которая мне противна.
— Жаль, — сказал Шанго. — Потому что, глядя на тебя, я только о ней и думаю.
Джи промолчал. Отвернулся к окну, раздумывая о чем-то, передернул плечами, как от холода — хотя ему не могло быть холодно, Шанго знал, — сполз по изголовью ниже, чтобы лечь напротив Шанго, устроился на подушке виском.
— Если ты хочешь… — начал он.
— Нет, — остановил его Шанго. — Нет.