Чаепитие в Мытищах

После духоты июльского дня в распахнутые окна пятиэтажки в Мытищах потянулась вечерняя прохлада. Дуся подперла пухлыми кулачками второй подбородок в ожидании, пока остынет краник электросамовара, чтоб не обжечь пальцы. Лень было встать и тащиться на кухню за полотняной рукавицей, к тому же начинался сериал.

На припотевший лоб Дуси изредка набегали не пуганные кремами, массажами и масками морщины. Сразу несколько тяжёлых альтернатив свалились на её буйну голову в красном с райскими цветами платке, повязанном как бандана, и не давали сосредоточиться на двух периодически спаривающихся мухах. А Дусе было интересно, приземлятся ли они на сахарнице или вляпаются в розетку с мёдом. Если в мёд, Дуся с удовольствием поотрывала бы им лапки.

С детства Дуся не любила и не умела выбирать. А сейчас за чаепитием ей предстояло решить сразу несколько проблем. Первая: открывать ли банку вишнёвого варенья или не полениться сползать в кладовку за земляничным. На вишнёвом сквозь стекло видна была обильная плесень под крышкой. Дуся представила, как будет брезгливо смахивать ложкой серо-зелёную дрянь, и поморщилась. С другой стороны, идти в кладовку без мужа, чтобы снова повстречаться с крысой, было не то чтобы боязно, но визга-то никто не услышит, и переживания со страхами как-то обесценятся, а рассказам-страшилкам даже соседки потом не поверят. Но и мёд же намазывать на бутерброд с маслом уже противно. Да, это проблема посерьёзней, чем с пирожками, которую Дуся легко решила минуту назад. На неё приветливо смотрели с трёх блюд пирожки с капустой, мясом и курагой. Она долго выбирала, прислушивалась к журчанию в желудке, глотала слюнные ручейки и наконец откусила сразу три. Смешение стилей и жанров Дусе понравилось.

Вторая проблема была ещё серьёзней. Дуся ждала хахаля — молдавского гастарбайтера Иона с ближайшей стройки. А что надеть: сарафан с рюшками или джинсы с оранжевой кофточкой? Сарафан немодный, а любовник молодой и заграничный, в джинсах же лишний раз не вздохнуть, и пояс в брюшко больно впивается — чаю долго не попьёшь, лишний пирожок не съешь. А Ионка любит за столом посидеть, колбаску украдкой поесть да о жизни ближнезарубежной порассуждать с возбуждающим акцентом.

Дуся с тоской погладила амурские волны живота под ночной рубахой, накатывающие на береговую линию резинки трусов, тяжело встала, подошла к зеркалу. Она всегда считала себя истинно русской, кустодиевской красавицей. Пышное молочно-белое тело и румяность щёк не угасли и к сорока пяти. Она взяла пинцет и выщипала несколько треклятых волосков над верхней губой, поправила пергидролевый пучок на макушке, уверенно подвела глаза и вдела блестящие серёжки. Затем накинула скромный халатик из парчи со стразами и решила быть по-домашнему простой и в меру народной.

Третья проблема Дусю пугала: рожать или делать аборт? У неё были двое взрослых детей: сын в армии и дочка замужем. Уж бабкой скоро быть. А тут рожать — соседям на смех. К тому же незадача: Ванькино дитё или Иона? А ежели чернявый молдаванин вылезет, как её белобрысый Ванька посмотрит? Уйдёт к Райке-буфетчице или бить будет? А и аборт делать не хочется. Давеча батюшка в церкви сказывал, что грех большой это, смертоубийство, и что на сковороду в геенне огненной угодить эдак можно. Дуся с ужасом посмотрела на чугунную сковородку, представила, как она поместится на ней, и инстинктивно поджала ноги.

Дожёвывая пирожки, Дуся наполнила заварочный чайник, но вскоре тучка набежала на серые глазки, губки обиженно надулись: «Ну где же мой лапуля из солнечной Молдавии? Эдак и Ванька с футбола вернётся…» С досады Дуся съела ещё три пирожка, запила приторно-сладким наваристым чаем. Сериал не пошёл: она снова перепутала, кто чья жена, кто кому изменил, кто настоящая мать и кто главный подлец. «Только б он не явился, когда Ванька уже будет дома, а то конфуз и мордобитие».

От чая прошиб пот и потянуло на солёное. Дуся тяжело поднялась, достала из холодильника шмат сала. «Сегодня уж не придёт, сверхурочные, наверно». Вздох русской красавицы оборвал поворот ключа в прихожей.

— Дууусь, лябоф моя! — Ваньку изрядно покачивало. — А у нас гооости!

Следом за ним в дверь неожиданно просунулся поджарый Ион, её Ионка. У Дуси засосало под ложечкой. «Откуда Ванька узнал? Сука Райка выследила и донесла, точно. Ой, ну сейчас будет разборка…» Виновато опустив глаза, Дуся молча дожёвывала сало. «Аборта не миновать, — пронеслось в голове, — только б не по лицу бил…»

Но, вспомнив женский опыт поколений, Дуся решительно взяла чугунную сковородку и заняла оборону у входа на кухню.

— Дууусь, ну выпил я слегонца, ну чё ты… За победу ж! Наши надрали люберецким! Вооот, хорошего человека привёл со стадиона, он вином молдавским угостил. Дусь, познакомься, это Ион, с берегов Днестра, хороший мужик.

Ион, в потёртом советском пиджачке и видавших виды трениках, смущённо жался к вешалке в прихожей. Ванька, не разуваясь, плюхнулся за стол, потянул носом над блюдом с пирогами и размашистым нетрезвым жестом пригласил молдаванина. Ион робко присел с краешку.

«Кажется, драка, если будет, то не сейчас», — успокоилась Дуся. Она включила подостывший самовар и присела за стол с по-русски гостеприимным каменным лицом жены алкоголика. Ион заговорщицки стрельнул карими глазами.

— Ой, Дусь, как наши им надрали! Кода пеналь забили, весь стадион целовался в обнимку! Какой был футбол! Иди, Иончик, ещё раз поцелую, друууг мой!

Радушно расплывшийся в улыбке Ион подставил щёку. Чмок. «А может, и не знает», — подумала Дуся и с натянутой улыбкой протянула руку Иону:

— Евдокия. Кушайте пирожки, дорогой гость, которые с краю — с мясом…

Над самоваром заклубился пар, крышка мелодично позвякивала. Дуся рукой в варежке разлила чай. Ион смущённо отлучился в ванную мыть руки.

— Ну, как он тебе? — виновато улыбаясь, спросил Иван.

— И где ж ты подцепил такого дружка?

— Ну, в парке, туда-сюда, он меня вином угостил, а я его на стадион повёл. Хороший мужик…

— Он что, и ночевать у нас останется?

— Тут знаешь, Дусь, такое дело… — Ванька отхлебнул чаю. Морда покраснела ещё больше.

— Ну, не томи, пьянчуга, что стряслось? — Дуся насупила бровки.

— Ну, понимаешь… ставки мы делали перед игрой… Ну кто ж мог подумать, что любера так облажаются… Ну, а денег у меня не было, сама знаешь, ты ж всё вытряхиваешь до копейки. Ну что я мог выставить против его пятихатки? Ну, предложил… предложил… тебя.

Ванька стал жрать пирог с капустой, торопливо захлёбывая чаем, будто сейчас у него всё отнимут и нальют кипятка за шиворот.

— В каком смысле?!

— Дусенька, прости. Но это ж не насовсем, на один раз только… Он хороший мужик, жена в Молдавии, дети…

…Рука у Дуси тяжёлая. Но справедливая. Долго откашливался потом Ванька, подавившись пирожком и прикладывая холодную ложку к разбитой губе.

— Прости, Дуся, я пьяная сволочь, прости, — промямлил Ванька, отползая спать в детскую.

Вышел прилизанный Ион и юркнул за стол. Дуся ощутила на коленке его горячую ладонь. «Прав батюшка, не надо делать аборт. И соседки, старые сплетницы, пусть подавятся», — решительно подумала Дуся, и чай показался ей необыкновенно ароматным, и пироги удались, и тихий мытищинский вечер расплылся в прохладной звёздной ночи.