Наследие Часть 2 Акт 2 Сцены 1-5

Акт Второй

 
Осень 2017–Зима 2018

 
СЦЕНА ПЕРВАЯ

 
1. Поместье Генри в графстве Датчесс

 
Осень 2017 года

 
Эрик и Генри

 
Генри: Ты его пригласил?

 
Эрик: Да.

 
Генри: Зачем?

 
Эрик: Я, я просто почувствовал –

 
Генри: Ты хотел унизить меня?

 
Эрик: Я не знал, что он устроит такое.

 
Генри: Должен бы знать.

 
Эрик: Я должен был догадаться, что он придёт пьяным и обкуренным и устроит сцену?

 
Генри: Да! Потому что он — Тоби Дарлинг, и он делает именно это.

 
Эрик: Я должен был предположить, что он приведёт с собой кого-то, с кем у тебя явно есть какая-то история?

 
Генри: Не перекладывай это на меня, Эрик.

 
Эрик: Кто он?

 
Генри: Он никто, ничто.

 
Эрик: Он не показался мне никем. Откуда ты его знаешь?

 
Генри: Я трахнул его.

 
Эрик: Когда?

 
Генри: Не могу назвать тебе даты.

 
Эрик: Так это было не раз? Как вы с ним познакомились?

 
Генри: Я заплатил ему. Он чёртов проститут. Это ты пригласил его в мой дом.

 
Эрик: Как давно ты с ним встречаешься?

 
ГЕНРИ, ОТВЕТЬ МНЕ!

 
Генри:  Два года, время от времени.

 
Эрик: Почему?

 
Генри: Оо, не будь ребёнком, Эрик.

 
Эрик: Нет, я имею в виду, почему не я? Почему ты не хочешь меня трахнуть?

 
Генри: Я не собираюсь вести этот разговор.

 
Эрик: Это всё тот же разговор.

 
Генри: Ты намеренно за моей спиной и пригласил этого безумца в мой дом.

 
Ты все ещё влюблён в него?

 
Эрик: Ты трахал этого парня с тех пор, как мы вместе?

 
Генри: Да.

 
Эрик: Больше одного раза?

 
Генри: Да.

 
Эрик: В нашем доме?

 
Генри: Нет. Он ничего не знал обо мне до сегодняшнего дня.

 
Эрик: Я думаю, нас теперь двое.

 
Генри: Я дал тебе всё, что мог.

 
Эрик: Кроме самого себя. Уолтер рассказывал мне –

 
Генри: Я не Уолтер! Если ты вышел за меня в надежде найти какую-то связь с ним, ты совершил ужасную ошибку. Я помогу тебе её исправить, если хочешь.

 
Эрик: Я хочу тебя. Всего тебя. Ты попросил меня провести с тобой всю жизнь, и вот я здесь, в новом костюме, готовый дать тебе то, о чём ты меня просишь, но сам ты не дал мне ничего, что стоило бы тебе усилий. Если я не могу заниматься с тобой сексом, я, по крайней мере, имею право знать, почему.

 
Генри: Потому что это потребует от меня больше, чем я хочу давать кому-либо. Этот парень позволяет мне делать с ним всё, что я захочу, а потом уходит. Он не имеет для меня значения. Ты имеешь. Я не обращаюсь к тебе с тем же, потому что ты не можешь дать мне то, что может он.

 
Эрик: Я потратил эти месяцы на то, чтобы смириться с идеей брака без секса, но на самом деле ты просишь меня смириться с браком без любви.

 
Генри: Я вижу это иначе.

 
Эрик: Ты любил Уолтера?

 
Молодой человек 4: Да.

 
Эрик: Он когда-нибудь был нужен тебе так же, как я нуждался в Тоби?

 
Молодой человек 4: Он был тебе нужен, Генри.

 
Эрик: ТЫ КОГДА-НИБУДЬ БЫЛ ЖИВЫМ, ГЕНРИ? ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ЧУВСТВОВАЛ ПО-НАСТОЯЩЕМУ?

 
Молодой человек 3: Он был так прекрасен в тот день, когда ты впервые его увидел. На той вечеринке на крыше, под вечерним солнцем.

 
Генри:  Его волосы переливались на свету.

 
Молодой человек 3: Его кожа была блестящей и смуглой после лета, проведённого на пляже.

 
Генри:  Его глаза были такими честными.

 
Молодой человек 3: Он смотрит прямо на тебя. Хочет тебя. Влечёт тебя к себе. Боже, как же ты его хотел!

 
Я Генри.

 
Молодой человек 4:  Я Уолтер. Вы женаты.

 
Молодой человек 3:  Нет, я нет.

 
Молодой человек 4. У вас на безымянном пальце след от кольца —  загар фермера.

 
Молодой человек 3: Боже, как ты хотел его!

 
Генри: Из-за него моя голова перестала соображать. Слова выходили совсем не те.

 
Молодой человек 3:  Ты, спотыкаясь, продолжал.

 
Молодой человек 4:  Иисус, у тебя есть дети?

 
Генри: Я думаю, ты прекрасен.

 
Молодой человек 3: Вы оба ходили кругами. Говорили ни о чём, хотя казалось, что обо всём. И наконец, когда вы больше не могли ждать:

 
Генри и Молодой человек 3: Ты хочешь пойти ко мне домой?

 
Молодой человек 4: Там твои жена и дети?

 
Молодой человек 3. Они уехали на лето.

 
Генри: Пойдём ко мне.

 
Молодой человек 4:  Что, если я не хочу уходить?

 
Молодой человек 3. И в тот момент ты понял, что тоже этого не хочешь. И ты сказал:

 
Генри: Разве это так уж плохо?

 
Молодой человек 3: В конце концов вы ушли. Ваши ноги не поспевали за вами, пока вы бежали четыре квартала до твоей съёмной квартиры.

 
Молодой человек 4:  Взлетели вверх по лестнице.

 
Молодой человек 3: Пять грёбаных пролётов.

 
Молодой человек 4:  Ты сделал так, что я оказался перед тобой.

 
Молодой человек 3: Чтобы ты мог пялиться на его задницу.

 
Молодой человек 4: Наконец-то вбежали в квартиру.

 
Молодой человек 3: Оба полностью обнажены к тому времени, как вы добрались до кровати.

 
Молодой человек 4:  Боже, как ты меня трахнул!

 
Генри:  Боже, как я хотел его!

 
Молодой человек 3: Боже, как же ты его любил. Каково это было — проглотить весь стыд, вину, страх.

 
Молодой человек 4: И услышать, как эти четыре слова слетают с твоих губ —

 
Молодой человек 3: Когда ты взорвался внутри него —

 
Генри: Я люблю тебя, Уолтер.

 
Молодой человек 4: Наконец-то, после долгих лет борьбы с этим, после целой жизни, полной стыда, —

 
Генри:  — держать тебя в своих объятиях —

 
Молодой человек 3:  — наслаждаться его телом —

 
Генри:  —  твоим запахом —

 
Молодой человек 4: — его кожей —

 
Генри:  —  твоим тёплым дыханием на моем плече —

 
Молодой человек 4:  Я люблю тебя, Генри.

 
Молодой человек 3: И испытать покой, который приходит, когда наконец-то говоришь правду о себе, о своём сердце.

 
Молодой человек 4: Затем ты попросил меня остаться.

 
Молодой человек 3: Не только в ту ночь.

 
Молодой человек 4: Но и на сотни, тысячи, десять тысяч следующих ночей.

 
Эрик: Когда ты перестал любить его, Генри? Когда это закончилось?

 
Генри: В тот день в доме.

 
Молодой человек 4:  Ты хотел меня удивить.

 
Генри: Я был в Лондоне, работал.

 
Молодой человек 3:  Прятался. Там тоже умирали люди, но ты не знал их имён.

 
Генри: Я прилетел домой, чтобы сделать тебе сюрприз.

 
Молодой человек 4: Я побежал к тебе через двор.

 
Генри: Босиком.

 
Молодой человек 3: Я чуть не позвонил из аэропорта, но захотел увидеть выражение твоего лица, когда я подъеду.

 
Молодой человек 4:  Генри …

 
Генри:  Боже, я скучал по тебе!

 
Молодой человек 4:  Генри, Питер здесь.

 
Генри и Молодой человек  3: Питер?

 
Эрик:  Питер Уэст.

 
Молодой человек 3: В гостях?

 
Молодой человек 4:  Он умирает.

 
Генри: Он приехал сюда?

 
Молодой человек 4: Это я его привёз.

 
Молодой человек 3: В дом, который ты купил, чтобы спасти его, чтобы спасти себя.

 
Молодой человек 4: Ему больше некуда было идти.

 
Генри: В какой он комнате?

 
Молодой человек 4: Наверху, в комнате напротив нашей.

 
Молодой человек 3: Комната, где спят твои дети.

 
Генри: Убери его оттуда!

 
Молодой человек 3:  «Нет», крикнул ты ему.

 
Генри:  ТЫ ПРИНЁС ЭТУ БОЛЕЗНЬ В НАШ ДОМ!

 
Молодой человек 4: Генри, наш друг умирает.

 
Молодой человек 3: Спустя столько лет ты всё ещё помнишь лицо Уолтера в тот момент, искажённое страхом и замешательством.

 
Молодой человек 4 и Эрик: Посмотри на меня.

 
Генри: Я не могу.

 
Молодой человек 4:  Мы в ответе за него.

 
Генри: Я отвечаю за тебя, за своих мальчиков, за себя и больше ни за кого.

 
Эрик: Ты вернулся в машину.

 
Молодой человек 4: Генри!

 
Эрик: Ты уехал.

 
Молодой человек 3: Ты решил, что ни один дом, ни одно сообщество, ни одна нация никогда не будут достаточно сильны, чтобы спасти тебя.

 
Эрик: Ты должен был спастись.

 
Молодой человек 3: Тебе пришлось отключить ту часть себя, которая боится. Ту часть, которая испытывает желание.

 
Эрик: Ту часть, которая любит.

 
Генри: Я не мог прикоснуться к другому мужчине, не думая о смерти.

 
Молодой человек 3: И поэтому ты больше никогда к нему не прикасался. Твои губы больше никогда не произносили «Я люблю тебя».

 
Генри: Вокруг меня умирали мужчины. Мужчины, которых я знал. Мужчины, которых я любил. Мои друзья. Мои ровесники.

 
Молодой человек 3: Ты решил, что если его не любить, ты не будешь так сильно переживать из-за его ухода —

 
Генри: Тридцать шесть лет я держал тебя на расстоянии.

 
Тридцать шесть лет я не любил тебя так, как тебе это было нужно.

 
Тридцать шесть лет я защищался от боли потери тебя.

 
Молодой человек 3: А потом, через тридцать шесть лет, ты всё равно его потерял. И это было так же больно, как ты и боялся.

 
Генри: И ещё больнее, потому что я знал, что тридцать шесть лет должен был любить тебя сильнее. Я должен был крепче обнимать тебя. Я должен был любить тебя сильнее.

 
Призраки исчезают. Эрик и Генри снова одни.

 
Я не могу изменить прошлое, но я не буду заглядывать в него. Я предпочитаю закрыть за ним дверь и оставить всё как есть. Это моё право как человека, который был там, человека, который выжил. Это моё право человека, который не может закрыть глаза и  не видеть  лица тех, кого он потерял. Если ты не можешь этого понять, если ты не можешь этого принять, если этого недостаточно для тебя, то я освобожу тебя от этого брака. Я хотел только защитить тебя, Эрик. Но я могу сделать это только тем способом, который знаю.

 
Мгновение, затем Эрик осторожно протягивает руку Генри, который берёт её и сжимает.

СЦЕНА ВТОРАЯ
1. Пляж на Файр-Айленде

Шум волн. Ярко светит полная луна. Лео сидит на песке и смотрит на волны.

Той ночью, снова в городе, в постели с Тоби, Лео снится, что он снова на Огненном острове.

По берегу идёт человек. Он останавливается, видит Лео. Это Морган.

Морган: Ты допоздна гуляешь. Или так рано встал?

Лео: И то, и другое. Хочешь присоединиться ко мне?

Морган: Наверное, мне не стоит. Что подумают другие персонажи? Если Тоби узнает, нам не будет покоя.

Лео: Он проспит ещё несколько часов.

Морган садится рядом с Лео. Они смотрят на океан, и луна освещает их лица.

Морган: Прекрасная ночь.

Лео: Я не хочу отсюда уезжать. Я люблю луну, люблю этот пляж, я люблю наш дом, люблю Тоби. Наверное, не стоит. Я знаю, что не стоит. Не думаю, что это хорошо закончится.

Морган: Ну, если тебя это утешит, то так со всеми романами.

Лео: С некоторыми по-другому.

Морган: В книгах, возможно. Но в реальной жизни так не бывает. Будь то смерть или расставание, влюбляться — значит назначать встречу с разбитым сердцем.

Лео: Уфф, может быть, мне лучше просто прочитать об этом.

Морган: Нет, ты должен испытать это на себе — разбитое сердце и всё остальное.

Лео: Ты когда-нибудь был влюблён?

Морган: Был. И не раз. Это была не та любовь, которую ты знаешь. Но для меня это была любовь.

Лео: Я научился трахаться, когда мне было четырнадцать, но никто никогда не объяснял мне, что такое любовь.

Морган: Многим из нас никогда не показывали здорового примера того, что значит быть гомосексуалом. То есть, никто никогда не учил нас быть собой, любить, принимать любовь. Мы не могли найти это в нашей культуре, поэтому нам пришлось искать это друг в друге. Тайно, со страхом. А иногда и с радостью. Наше образование происходило в парках, в общественных туалетах, в этих самых дюнах Файер-Айленда. Или Хэмпстед-Хит, оживлённее, чем Оксфорд-стрит в некоторые летние ночи. Всё это было опасным, запретным, тайным и чудесным. И на этом пути мы причиняли друг другу боль. Иногда мы причиняли друг другу сильную боль.

Лео: Морис и Алек никогда не причиняли друг другу боли.

Морган: Потому что я закончил свою историю прежде, чем они успели.

Имя Эдвард Карпентер тебе о чём-нибудь говорит?

Лео: Нет.

Морган: Это прискорбно, но не удивительно. Эдвард Карпентер — поэт викторианской эпохи, философ, одно время он был англиканским священником. Он жил в английской сельской местности со своим мужем Джорджем Мерриллом. Конечно, они не использовали это слово для описания своих отношений, но их брак был настоящим. Мир никогда не видел двух людей, более благодарных друг другу. Ты представить себе не можешь, каково это было в 1912 году — встретить двух мужчин, живущих вместе открыто, счастливо, как пара. Это потрясло меня до глубины души. Они открыли мне свой дом, поделились своей жизнью, своими книгами, своей мудростью и своей любовью. К тому времени мне было тридцать три года, и, хотя я знал, что гомосексуал, я никогда не прикасался к другому мужчине с желанием. День подходил к концу, и Меррилл пригласил меня на кухню, чтобы помочь ему приготовить ужин. Пока мы разговаривали, Меррилл осторожно протянул руку и коснулся меня, погладив по самой округлой части ягодицы.

Лео: Он приставал к тебе?

Морган: Он сделал ход. До меня никогда так раньше не дотрагивались. Это пробудило во мне творческий потенциал, какого я никогда прежде не ощущал. Кто бы мог подумать, что мои творческие силы находятся чуть выше ягодиц?

          Казалось, этот электрический заряд прошёл прямо через мою поясницу и проник в мои мысли. Именно в тот момент я придумал Мориса. Я хотел запечатлеть то, что увидел, написать простую историю любви о двух обычных любящих мужчинах. Не забывайте, что это был 1912 год. Подобных историй ещё никто не писал. Она будет такой же революционной, как отношения Карпентера и Меррилла. И ей был необходим счастливый конец. Газеты пестрели историями, которые заканчивались тем, что молодого парня вешали или отправляли в тюрьму за его наклонности. Я был полон решимости изменить эту ситуацию, по крайней мере, в художественной литературе. Написание «Мориса» — самое пугающее и самое волнующее дело в моей жизни. Скрывать его от мира было самым постыдным поступком. И я больше всего сожалею о том, что так и не понял, какое влияние он оказал на читателей. Будь у меня хотя бы намёк на то, что людям так же сильно необходимо прочитать его, как мне написать, я, возможно, был бы смелее. Вы показали мне, что моя книга тогда, как и вы сейчас, была звеном в цепи геев, которые учат друг друга, любят друг друга, причиняют друг другу боль, понимают друг друга. Это наследие истории, общества и самого себя. И на том месте, где ты сидишь сегодня на этом пляже, ты не можешь знать, чьи жизни изменишь и чьи спасёшь. Но чтобы сделать это, ты должен любить. Даже если знаешь, что это разобьёт тебе сердце. Единственный способ исцелить душевную боль — рискнуть ещё сильнее.

Минута тишины.

Лео: Будет ли у моей истории счастливый конец?

Морган: Я не могу тебе сказать, куда ты идёшь, Лео. Я могу только помочь тебе понять, где ты был. За свои девятнадцать лет ты прожил целую жизнь. Гораздо больше, чем я в твоём возрасте. Я думаю, ты замечательный человек. Возможно, тебе есть что сказать, но ты не знаешь, что именно.

Они молча прислушиваются к волнам. Солнце восходит. Морган встаёт.

Солнце встаёт. Тебе пора просыпаться.

Лео: Не сейчас. Пожалуйста.

Морган протягивает Лео руку. Лео встаёт и пожимает её. Внезапно мы оказываемся в:

2. Квартира Тоби

Лео лежит в постели Тоби, один.

Лео: Лео просыпается, его сон исчез. Он снова в городе, снова в постели Тоби. Он пытается вспомнить события прошлой ночи —

Молодой человек 8: — поездка на такси на север штата —

Молодой человек 6: — свадьба —

Молодой человек 2: — безобразная сцена —

Молодой человек 5: — крики —

Молодой человек 7: — насилие.

Лео: Беспокойная поездка на такси обратно в город.

Молодой человек 3: Тоби молчит.

Лео: Пугающая тишина.

Молодой человек 4: Лео заходит в гостиную и находит записку Тоби.

Лео: Лео, я оставил тебе 500 долларов. Хотел бы я быть тем человеком, которым ты меня считаешь. Я не могу спасти тебя. Я даже себя не могу спасти. Я тебе не нужен. Тебе точно будет лучше без меня.

xo

«Тоби».

Молодой человек 4: Так Лео снова остался один.

Конец второй сцены

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

1. Театр Дэвида Коха

Канун Рождества, 2017

Эрик: Теперь Эрику Глассу тридцать пять. Не очень молодой, но и не средних лет, просто мужчина.

Молодой человек 6: Он, безусловно, обладал всеми признаками взрослости. Он может перечислить их:

Эрик: Один муж.

Молодой человек 3: Один личный тренер.

Молодой человек 4: Один инструктор по пилатесу.

Молодой человек 5: Один любимый инструктор по йоге.

Молодой человек 8: Один врач первой медицинской помощи.

Молодой человек 7: Один дантист.

Молодой человек 2: Один аллерголог.

Молодой человек 3: Один таунхаус в Вест-Виллидж.

Молодой человек 4: Участок площадью 200 акров в округе Датчесс.

Молодой человек 5: Дом на ферме площадью 10 акров в северной части штата (пустой, используется для хранения).

Молодой человек 6: Одноэтажный дом в Лондоне (Мейфэр).

Молодой человек 7: И ещё один в Париже (в одиннадцатом округе).

Эрик: И, если уж быть абсолютно точным, двое пасынков и две невестки.

Молодой человек 6: Эрик Гласс взрослый.

Эрик: И всё же иногда Эрик просыпался ночью от страха, что его жизнь ни к чему не ведёт и что дни проходят так же бессмысленно, как осенний снег. Он убаюкивал себя, напоминая, что его любят, что он под защитой, что ему везёт. И он знал, что это гораздо больше, чем может сказать большинство людей.

Молодой человек 3: Наступил канун Рождества, а вместе с ним и ежегодный визит Эрика с друзьями на «Щелкунчика». В качестве рождественского подарка от Генри их места улучшились до Оркестровой ложи.

Эрик: Генри, тебе понравится —

Молодой человек 3: К сожалению, Генри не смог прийти, потому что его срочно вызвали по делам бизнеса.

Эрик: О. Ну, Эрик и Джаспер …

Молодой человек 7: Джаспер не присоединился к ним в том году. Он не разговаривал с Эриком несколько месяцев.

Эрик: Что ж, придут Джейсоны —

Молодой человек 2: Джейсоны тоже отвалились –

Молодой человек 8: Извини!

Молодой человек 2: — вместо этого они отправились навестить семью в Пенсильвании в первое Рождество —

Молодой Человек 8: — их новорождённого сына!

Эрик: Эрик стоял в одиночестве в холле, ожидая Тристана.

Молодой человек 4: Прозвенел звонок к первому акту.

Молодой человек 3: Толпа двинулась в зал, а Эрик продолжал стоять в одиночестве с двумя билетами.

Молодой человек 5: Когда, наконец, …

Входит Тристан.

Тристан: Привет, детка. Извини, что опоздал. Я всё утро разговаривал по телефону с мамой. Пойдём в зал?

Эрик: Всё в порядке?

Тристан: Да, лучше не бывает.

Эрик: Ты ужасный лжец. Ты ведь это знаешь, да?

Тристан: Мы можем поговорить после спектакля.

Эрик: О нет, нет! Ты должен мне рассказать сейчас. Она в порядке?

У Тристана перехватывает дыхание.

Тристан: Я сказал ей утром, что в новом году переезжаю в Канаду. Ну? Я же говорил, что ты не захочешь обсуждать это прямо сейчас.

Эрик: О чём ты?

Тристан: Они предлагают визы и ускоренное получение гражданства медицинским работникам, готовым работать в малообеспеченных районах.

Эрик: И … Я даже не знаю, что сказать.

Тристан: Я знаю, что это важно, и они ищут добровольцев. Мы можем поговорить об этом после.

Эрик: Нет, Тристан, пожалуйста. Почему ты переезжаешь в Канаду?

Тристан: Я уже некоторое время думаю об этом.

Эрик: Как долго?

Тристан: После выборов.

Эрик: Тристан.

Тристан: Весь этот год был… Ну… Эта страна разрушает сама себя. И я не вижу, как её можно снова сделать целой. Я просто не могу оставаться здесь и смотреть, как это происходит.

Эрик: Но, Тристан, ты — американец.

Тристан: Нет, Эрик. Я гей, ВИЧ-положительный темнокожий мужчина, который живёт в Америке. В этой стране мне больше нет места. Не думаю, что оно было и раньше. Последние восемь лет были похожи на мечту. Но этот год показал нам, кто мы на самом деле.

Эрик: Ты правда так считаешь?

Тристан: Честно? Такое ощущение, что Америка воспроизводит последние тридцать минут «Титаника» в замедленной съёмке — только в этой версии они направили корабль прямо на айсберг. И никто не придёт нам на помощь. Я не собираюсь тонуть ради этой чёртовой страны. Я буду Кэти Бейтс и буду наблюдать за бойней из спасательной шлюпки.

Эрик: Ты понимаешь, насколько цинично это звучит? А как насчёт людей, у которых нет возможности уехать из страны?

Тристан: Эрик… ты вышел за миллиардера, которого не любишь. Ты плывёшь в позолоченной спасательной шлюпке. Нам остальным так не везёт.

За сценой начинается увертюра к «Щелкунчику».

Эрик: Но этой стране нужны такие люди, как ты, Тристан.

Тристан: Эта страна не заслуживает таких людей, как я. Я ничего не должен этой чёртовой стране. Америка больше не стоит того, чтобы её спасать.

А я сто́ю.

Он уходит.

Эрик: После спектакля Эрик направился в офис Генри.

2. Офис Генри

Генри за своим столом, усердно работает. Входит Эрик.

Эрик: С Рождеством, мистер Скрудж. Не могу поверить, что ты в офисе в канун Рождества.

Генри: В Дубае не Рождество.

Эрик: Нет, но там сейчас глубокая ночь.

Генри: Как балет?

Эрик: Замечательно. Я буду напевать темы несколько дней.

Генри: Какое это будет для меня удовольствие! Мне нужно всего двадцать минут.

Эрик: Не торопись.

Входит помощник, вручает Генри какие-то бумаги и уходит.

Эрик: Ты заставляешь своего помощника работать в канун Рождества?

Генри: Он работает, когда я работаю.

Эрик: Генри!

Генри: Да ладно. Боб Крэтчит убил бы Крошку Тима, чтобы заработать столько, сколько этот парень зарабатывает за год.

Он возвращается к работе.

Эрик: Генри, сколько у тебя денег?

Генри: У меня, наверное, есть пара сотен при себе, а что?

Эрик: Нет, я имею в виду чистый капитал.

Генри: Сложно ответить.

Эрик: Допустим, вам пришлось заплатить выкуп, и похитители велели отдать им все имеющиеся у тебя деньги. Сколько бы ты заплатил?

Генри: Зависит от того, кого похитили.

Эрик: Давай предположим, что это буду я.

Генри: У меня, наверное, есть с собой пара сотен.

Почему ты вдруг забеспокоился о том, сколько у меня денег?

Эрик: Когда я работал на Джаспера, я занимался тем, что важно для меня. И это было важно не только для меня, но и для общего блага.

Генри: И какую роль во всем этом играет мой капитал?

Эрик: Я думал, что смогу что-нибудь с ним сделать. С его частью.

Генри: Ты имеешь в виду филантропию?

Эрик: Возможно.

Генри: Я не позволю тебе тратить мои деньги на помощь фермерам с дислексией, выращивающим карликовую коноплю, с помощью йоги и положительного подкрепления.

Эрик: Ну, очевидно, что они должны выращивать органическую карликовую коноплю.

Генри: Прости.

Эрик,: Я думал о чём-то менее карикатурно-левом, чем это.

Генри: Например?

Эрик: Например, у меня есть подруга, чей парень собирает старые зимние пальто и ходит по городу, раздавая их бездомным, которых встречает. Я мог бы помочь ему?

Генри: Как?

Эрик: Я мог бы купить ему много пальто.

Генри: Это не филантропия, это благотворительность.

Эрик: Сомневаюсь, что бездомный станет придираться.

Генри: Ты можешь просто дать бездомному пятьдесят тысяч долларов, чтобы он снял и обставил квартиру.

Эрик: Отличная идея. Давай так и сделаем.

Генри: Нет, давай не будем. Если ты хочешь заняться благотворительностью, я думаю, это очень хорошая идея. Тебе это подходит. Я могу позвонить и включить тебя в совет директоров какой-нибудь некоммерческой организации, если хочешь. Почему бы не Городской балет? Но не стоит просто выбрасывать деньги из окна машины. Почему возник этот разговор?

Эрик: О… я просто… я просто… хочу, чтобы моя жизнь имела смысл, понимаешь.

Генри: Но твоя жизнь имеет смысл. Для меня, для твоей семьи, для твоих друзей.

Эрик: Я знаю. Я знаю. Просто …

Генри: Хочешь знать, куда мы поедем на Рождество?

Эрик? Ты когда-нибудь катался на лыжах в Альпах?

Эрик: Нет.

Генри: Что ж, всё когда-нибудь случается в первый раз.

Эрик: У меня нет лыж.

Помощник Генри входит с парой лыж и протягивает их Эрику.

Генри: Теперь есть.

Эрик: Генри Уилкокс. Ты действительно очень хорошо заботишься обо мне.

Генри: Теперь позволь мне вернуться к работе.

Эрик: Пока Эрик молча сидел и смотрел, как Генри работает, его захватило одно желание, и, прежде чем успеть с ним справиться, он вышел в коридор и позвонил Тоби, сразу же попав на голосовую почту. «Послушай, я чувствую себя ужасно из-за того, что наговорил тебе на свадьбе. Ты заслуживал моего гнева, но не заслуживал этих слов, и я сожалею. Сегодня вечером я лечу в Швейцарию. Видимо. После Нового года я бы хотел встретиться с тобой и наконец помириться». Я сейчас немного растерян и думаю, что мне понадобится твоя помощь — вспомнить, кто я есть.

Конец третьей сцены

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ
1. Бесплатная клиника

Зима 2018 года

Лео сидит на смотровом столе. Входит сотрудник клиники. Он взволнован, в его голове миллион разных мыслей. Он перебирает папки у себя в руках.

Работник клиники: Хорошо, вы — Джефф. Нет. Дэнни. Нет. Лео? Да, Лео. Что случилось, Лео?

Лео: У меня кашель.

Работник клиники: Это всё, что на тебе надето на улице?

Лео: Хм. Да?

Работник клиники: Сейчас февраль. Ни шарфа, ни пальто?

Работник клиники начинает просматривать личное дело Лео.

У нас нет адреса. Где вы живёте?

Лео: Неподалёку.

Работник клиники: У вас есть работающий телефон?

Лео: Сейчас нет.

У Лео начинается приступ кашля.

Работник клиники: Ладно, присаживайтесь.

Работник клиники указывает Лео, что ему нужно снять свитер. Лео снимает. Работник клиники осматривает руки Лео.

Лео: Я не колюсь.

Работник клиники: Нет, но у вас укусы постельных клопов. Ладно, давайте послушаем. Глубокий вдох. Вы курите сигареты?

Лео: Иногда.

Работник клиники: Травку? Дышите.

Лео: Иногда.

Работник клиники: Что-нибудь ещё?

Звонит телефон. Работник клиники игнорирует его.

Я не смогу вылечить тебя, если ты не расскажешь мне всё. Кристалл?

Лео: Иногда.

Работник клиники: Как часто?

Лео пожимает плечами. Работник клиники прикладывает стетоскоп к спине Лео.

Ещё раз.

Лео делает глубокий вдох и закашливается. Работник клиники начинает выписывать рецепты.

     У вас бронхит. Если бы вы подождали ещё немного, он бы перерос в пневмонию. Я назначаю вам Z-Pak, а также стероиды и ингалятор.

Затем …

Хорошо. Давайте поговорим о вашем лечении от ВИЧ.

Лео: Вы имеете в виду PREP?

Работник клиники: PREP? Нет. Вы ВИЧ-инфицированы.

Лео: Нет, я нет.

Работник клиники: Здесь сказано другое.

Лео: Я не —

Работник клиники: При вашем последнем посещении ... в ноябре ... анализ крови показал положительный результат на антитела к ВИЧ.

Для вас это новость?

Лео: Это невозможно.

Работник клиники: Почему невозможно? Вам никто не звонил?

Лео: Я —

Работник клиники (просматривает записи): Мы оставили вам кучу сообщений. Вы так и не перезвонили и не пришли на повторный приём.

Лео молчит.

Вы не знали, что вы ВИЧ-инфицированы?

Лео сидит в оцепенении. Телефон звонит снова. Работник клиники отвечает на звонок. Пока он говорит, Лео сидит молча, сходя с ума.

Что? Нет, я не могу. У меня планы на вечер. Я вообще не должен быть здесь сегодня, я… Ладно, но я точно не останусь сверхурочно.

Он вешает трубку. 
Чертовски смешно.

Он снова обращает внимание на Лео.

Нам нужно взять у вас ещё немного крови, чтобы проверить вирусную нагрузку. Нам придётся провести целый ряд анализов на другие инфекции. Сифилис, хламидиоз, гонорею, герпес. Сколько у вас было половых партнёров за последние шесть месяцев?

Лео не отвечает.

Эй, э-э… (Смотрит в папку) Лео. Сексуальные партнёры.

Лео: Не знаю.

Работник клиники: Ну, приблизительно.

Лео: Пятьдесят?

Есть ли кто-то, кому вы можете позвонить прямо сейчас за поддержкой?

Лео качает головой: «Нет». Телефон снова звонит. Работник клиники сердито отвечает.

Работник клиники: Я иду!

Работник клиники бросает трубку.

Вы уверены, что вам некому позвонить?

2. Улицы

Лео: Лео вышел из клиники и побрёл по замёрзшим улицам. Он попытался мысленно перечислить всех мужчин, с которыми занимался сексом за последние шесть месяцев, — за деньги, за кров, за наркотики. Но никогда ради удовольствия. И всех мужчин на вечеринках в Соснах. Кто из безымянных незнакомцев был этим человеком? Лео подумал о цепочке заражений, которая длилась много лет, десятилетий и поколений, о том, как болезнь переходила от человека к человеку, пока в конце концов не досталась ему. Горькое наследие. И всё же, несмотря на эту людскую цепочку, Лео никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

        Лео обнаружил, что идёт по 42-й улице в направлении последнего места, где он чувствовал себя счастливым, последнего места, где он чувствовал себя в безопасности.

3. Здание Тоби

Швейцар: Да? Чего ты хочешь?

Лео: Тоби дома? Тоби Дарлинг?

Швейцар: А ты ...?

Лео: Я когда-то ... Помните меня?

Швейцар: Нет.

Лео: Тоби дома?

Швейцар: Я не могу вам этого сказать.

Лео: Сообщите ему обо мне?

Швейцар: Он ждёт вас?

Лео: Нет.

Швейцар: Боюсь, мне нельзя его беспокоить.

Лео: Мне нужно его увидеть.

Швейцар: Вы всегда можете позвонить ему.

Лео: Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Швейцар: Боюсь, что нет.

Лео: Могу я ... могу я хотя бы оставить ему сообщение?

Швейцар неохотно протягивает Лео ручку и листок бумаги.

Лео не знает, что написать.

«Помоги мне, Тоби, я в беде»?

«Отыщи меня, Тоби, я потерян»?

«Утешь меня, Тоби, мне страшно»?

Входит Эрик.

Швейцар: Да, сэр. Могу я вам помочь?

Эрик: Я здесь, чтобы увидеться с Тоби Дарлингом. Он в… (смотрит в телефон) 67С.

Лео поднимает глаза.

Швейцар: Этот парень тоже ищет Тоби Дарлинга.

Эрик и Лео встречаются взглядами. Лео протягивает бумагу швейцару.

Лео: Спасибо.

Он собирается уходить.

Эрик: Подожди секунду. Эй, подожди, пожалуйста. Мне нужно увидеться с Тоби. Он не отвечает на мои звонки и сообщения. Я ничего не слышал от него с тех пор, как… со свадьбы.

Лео: Последний раз, когда я его видел тоже.

Эрик: Ты знаешь, куда он уехал?

Лео: Нет. Он просто ... исчез.

Эрик (швейцару): Мне нужно, чтобы ты отвёл меня в квартиру Тоби.

Швейцар: Я не могу этого сделать.

Эрик: Боюсь, что что-то не так. Хочу подняться в его квартиру и посмотреть. Ты позволишь мне?

Швейцар: Мне нужно позвонить управляющему зданием.

Эрик: Или я могу позвонить в 911, и полиция взломает дверь. Может, так будет быстрее.

Минута, затем …

Швейцар: Я провожу вас наверх.

Эрик: Спасибо.

Лео: Я тоже хочу пойти.

Швейцар: Нет

Лео: Он мой парень.

Швейцар: Тогда вы должны знать, где он находится.

Эрик достаёт кошелёк, достаёт немного денег и протягивает их швейцару.

Эрик: Теперь мы можем подняться наверх, пожалуйста?

Молодой человек 4: Они поднимались на лифте в тишине.

Молодой человек 3: Эрик украдкой разглядывал Лео, думая о том, что два самых важных мужчины в его жизни занимались с ним сексом.

Молодой человек 8: Борясь со своим гневом на молодого человека.

Молодой человек 7: Борясь со своим негодованием.

Молодой человек 6: Зная, что это ребячество с его стороны.

Лео: Они вошли в квартиру, где Лео когда-то был очень счастлив.

4. Квартира Тоби

Швейцар отпирает дверь, и Эрик и Лео заходят внутрь.

Лео: С тех пор как я был здесь в последний раз, ничего не трогали. Посмотри –

Лео забирает записку Тоби.

Он оставил это в ту ночь, когда исчез.

Эрик берет записку, читает.

Лео подходит к стопке книг в углу и начинает их просматривать.

Швейцар: Не трогай!

Лео: Это мои книги.

Швейцар: Это книги мистера Дарлинга.

Эрик (швейцару): Ладно, я думаю, теперь вы можете идти.

Швейцар: Я не могу просто оставить вас здесь.

Эрик (передаёт ему ещё денег) Можешь.

Швейцар: Захлопните за собой дверь.

Он уходит. Удар, затем:

Эрик: Он ничего не говорил тебе о том, куда собирается?

Лео: Он оставил только эту записку.

Эрик: В тот день, на свадьбе… Я сказал ему кое-что, за что никогда себя не прощу.

Боюсь, что это моя ответственность.

У Лео приступ кашля.

Послушай, ты в порядке?

Лео: Со мной всё в порядке.

Эрик: Тебе нужна какая-нибудь помощь или —

Лео: Мне нужен Тоби.

Мгновение спустя Эрик хватает спортивную сумку, роется в комоде Тоби, вытаскивая свитера и толстые шерстяные носки. Он запихивает их в сумку. Затем Эрик хватает зимнее пальто и протягивает его вместе с сумкой Лео.

Эрик: Возьми это.

Лео: Я не могу забрать одежду Тоби.

Эрик: Можешь. Она ему не нужна.

Лео: Пожалуйста, остановись.

Эрик достаёт свой бумажник, вынимает немного наличных.

Эрик: Теперь я жалею, что так сильно подкупил того парня. Возьми!

Лео не двигается.

Пожалуйста, не будь гордецом!

Лео: Всё, что у меня осталось, — моя гордость.

Эрик: А ещё у тебя есть друзья.

Лео: Ты мне не друг.

Эрик: Я знаю. Но ты позволишь мне вести себя как другу?

Лео: Тебе от этого станет лучше?

Эрик: Да.

       Я знаю, каково это — быть влюблённым в Тоби Дарлинга. И я знаю, каково это — потерять его. И мне жаль, что это случилось с тобой. Мне жаль, что всё так вышло.

      Лео берёт деньги Эрика. Эрик подходит к книге, которую Лео держал в руках. Он берёт её и рассматривает.

       «Морис». Раньше я любил эту книгу. Если она твоя, ты должен её забрать.

Эрик предлагает Лео книгу. Лео берет её.


5. Улицы

Лео: Лео вышел из дома Тоби и направился вдоль по улице. Он размышлял о доброте Эрика, которой не ожидал от человека, чью свадьбу он испортил. Он обнаружил, что стоит перед театром Тоби. На дверях огромные фотографии Адама. Лео стоял и смотрел на лицо Адама, такое крепкое и здоровое, с умными и полными надежды глазами. Лицо молодого человека, который никогда не знал голода, никогда не знал страха, пренебрежения или насилия. Лео увидел своё отражение в зеркале и подумал: «Я не тот парень, которого ты хотел, Тоби. Я тот парень, которого ты получил». Деньги Эрика — это всё, что у него было, пока он не раздобудет ещё, но нет: его диагноз, его… заразность. Это было бы безответственно. Но что насчёт человека, который заразил меня? Какова была его ответственность передо мной? В животе у Лео заурчало, и он подумал: «К чёрту всё». И отправился на поиски новой аферы.

Конец четвёртой сцены

СЦЕНА ПЯТАЯ
1. Гостиничный номер в Алабаме

Зима 2018 года

        Глубокая ночь. Тоби просыпается. В комнате беспорядок: повсюду разбросана одежда, а пол и все поверхности заставлены дюжиной пустых бутылок из-под спиртного. Тоби тянется за сигаретой, закуривает, затягивается, затем делает глоток спиртного. Курит некоторое время. Затем:

Тоби: В ту ночь, когда Тоби исчез, он сел на поезд «Асела» до Ричмонда. Конечный пункт. Только когда поезд был на полпути к Вашингтону, он понял, куда едет, куда его тело направилось на автомате, прежде чем разум осознал план. Он сошёл с поезда, взял такси до ближайшего дилерского центра «Хонда», купил новый Сивик и всю ночь ехал в свой родной город в Алабаме. (Родной город. Это не его родной город. Манхеттен был его родным городом.)

        Он знал, куда направляется. Меньше знал, зачем. Он знал только, что исчерпал все варианты. Он больше не мог двигаться вперёд.

       Он подумал об исследователях, которые впервые увидели Гранд Каньон. Их первая мысль, должно быть, была: «Ого!» Вторая: «Чёрт возьми. Как мне обойти эту штуку?» Тоби знает, что он в таком же положении, и обойти невозможно. Можно только пойти по тропе назад, неважно, как много по ней прошёл, – пока не дойдёшь до развилки, где ты принял первое неправильное решение, где ты свернул налево, хотя должен был свернуть направо. Тоби приходится идти по собственным следам.

       И вот он здесь, в 4:46 утра. В лучшем гостиничном номере в штате Алабама.

      Ему было семь, когда умер его отец. Это Тоби обнаружил тело в кожаном кресле за письменным столом, мозги разбрызганы по оконному стеклу позади него, словно отец стремился увидеть реку Гудзон. Тоби уставился на безжизненное лицо отца, на испуганные глаза, смотревшие на него, словно говорившие: «Сынок, если тебе интересно, я бы не рекомендовал конкретно этот способ побега». Тоби слышал, как в его будущем хлопают двери, которые, как он догадывался, будут для него открыты. В тот момент он понял, что навсегда останется один. Он знал, уже в свои семь, что всё кончено.

        Его мать несколько дней не выходила из своей комнаты. На похоронах она сказала ему только: «Выше нос», что он ошибочно воспринял как «Не унывай», за что возненавидел её на всю оставшуюся жизнь. Не то чтобы «Выше нос» было мудрым материнским советом, но, по крайней мере, в нём не было намёка на «Возьми себя в руки, мы справимся вместе». Но «Не унывай», как показалось Тоби, было невыносимо жестоким. В тот момент он понял, что потерял не того родителя.

       Тоби с матерью вернулись в дом её детства в Алабаму, штат, о котором он никогда не слышал, не говоря уже о том, чтобы побывать там. Они жили там с его бабушкой. Его мать погрязла в алкоголе, как новообращённый в религии. Сам Тоби впервые познакомился с верой, когда бабушка стала брать его с собой в церковь каждое воскресенье утром и в среду вечером. Она научила его молиться, говорить с Богом и пообещала, что он сможет жить в правде, достойно и полноценно, если будет верить, что он под защитой.

      Но затем Тоби Дарлинга, выросшего в привилегированной семье, учившегося в лучшей частной школе Манхеттена, отдали в государственную школу Алабамы, где он не чувствовал себя в безопасности. Над ним издевались за чувствительность, за чрезмерный интерес к учёбе. Никто не знал, что делать с этим чувствительным, женоподобным, поющим ребёнком – с тонкими пальцами, с широко раскрытыми глазами и разбитым сердцем. Вскоре новые одноклассники Тоби почуяли его уязвимость. Ему было восемь, когда его впервые назвали педиком.

      Он даже не знал, что это, когда впервые услышал слово, брошенное ему в лицо. Он знал только, что это нехорошее слово. Он догадался по тому, как оно сорвалось с напряжённых губ мальчика, который первым его произнёс. Ненависть в его глазах была направлена исключительно на Тоби, единственного в школе. Единственного педика.                                                                                                     
      Кевин Олсон плюёт шелухой от семечек ему в лицо в автобусе. Тоби сидит, окаменевший и беспомощный. Боится признать, что с ним происходит это. Боится, что заплачет, если признает. Дети вокруг смеются над зрелищем.

               Педик, педик, педик.

             Тоби погружается внутрь себя. Он не может защитить своё тело, поэтому учит свой разум прятаться. Педик, педик, педик.

             И возвращается домой в такую нищету, что иногда он неделями ходил в школу немытым, мальчик, сидевший рядом с ним, жаловался перед всем классом, что не может сосредоточиться, потому что чувствует запах вонючего зада Тоби.

            Эти нападки происходили каждый день. И каждый день ему велели молиться. За своих мучителей. За себя. Ему велели молиться о утешении, молиться о защите, молиться о силе. Молиться за детей, которые так с ним поступали. Молиться за тех, кто называл его педиком.

          Каждый день беззащитного Тоби отправляли в мир, где его презирали и оскорбляли люди, гораздо менее достойные Божьей любви, чем он, но они были гораздо более уверены в своём праве на неё. Каждый день ему обещали, что Бог защитит его, и каждый день доказывали, что Бог этого не сделает.

        Это мир, в который Тоби Дарлинг чувствует себя обязанным вернуться, не потому, что он состоявшийся, успешный, но от этого не менее потерянный молодой человек. А потому что он знает, что никогда не сможет по-настоящему сбежать из этого места, от своего позора и унижения, что он носит их в себе, куда бы ни пошёл и чего бы ни достиг.

        А ещё он не может забыть боль Адама, который, как и он, сирота, но, в отличие от него, был спасён.

        И Эрик, который всего лишь хотел любить его – как ему известно, Тоби никогда не учили принимать любовь или отвечать взаимностью.

       И Лео – 

И вот в этом гостиничном номере перед Тоби встаёт выбор: сможет ли он принять, сможет ли он простить, исцелится ли он… или сожжёт себя и всё вокруг дотла?

             Исцелить или сжечь – вот его единственный выбор.

             Исцеляться и расти. Исцеляться и искать истину, достоинство и свой путь. Исцеляться и строить настоящую жизнь.

           Или сжечь всё это — свои воспоминания, своё прошлое, свой гнев, свою боль и, в конечном счёте, себя самого.

          Исцели или сожги. Только два варианта, которые у него есть.

         И тогда Тоби делает то, чему его научила бабушка, то, о чём он до этого момента не помнил.

         Тоби сползает на пол, опускается на колени и молится.

         Тоби молится о наставлении. Тоби молится о мире.

         Тоби просит Бога: покажи мне, как любить, научи меня, как быть любимым.

        Прости мой страх.

        Прости мою боль.

       Прости мои сомнения.

       Боже, пожалуйста, прости меня за то, что я такой, какой есть.

        Исцели или сожги, Тоби. Исцели или сожги.

        И он прислушивается в ожидании ответа. Он ждёт и ждёт. И впервые жизнь кажется Тоби слишком тяжёлым бременем.

       И вот в той комнате в том отеле в том городе в Алабаме Тоби наконец-то смотрит на себя. И видит, кто он такой. И он знает, что у него нет выбора.

        Исцели или сожги, Тоби, исцели или сожги.

       И в этот момент Тоби Дарлинг получает ответ. Не тот, которого ожидал, не тот, который он хотел услышать. Но всё же ответ, настойчивый и ясный.

       Тоби Дарлинг должен рассказать правду. О себе. И не только себе самому. Но и всему миру. И в этот момент Тоби Дарлинг понимает, что должен сделать. Он подходит к компьютеру… и начинает писать.

Конец второго акта