Наследие Акт 3 Сцены 1-6 Эпилог

Акт третий
СЦЕНА ТРЕТЬЯ
1. Гостиничный номер в Алабаме

Весна 2018 года

Тоби: Новая пьеса Тоби Тоби льётся из него потоком. Он работает над ней несколько месяцев, яростно пишет и переписывает в своём гостиничном номере в Алабаме. Он называет её «Потерянный мальчик» и задумывает как продолжение своего хита «Любимый мальчик».

Молодой человек 5: Продолжение! Мне это нравится!

Тоби: Не продолжение. Ответ. В нём содержатся все тайны жизни Тоби. Впервые Тоби пишет честно. Тоби отправляет пьесу своему агенту, садится в машину и едет ночью обратно в Нью-Йорк.

2. Офис агента

Агент: Итак, я прочитал твою пьесу.

Тоби: И?

Агент: Я попросил своего помощника обвести все ваши опечатки.

Тоби: Мои опечатки?

Молодой человек 4: Вот их список по страницам.

Тоби: Это что, шутка? Двадцатистраничный список моих опечаток?

Молодой человек 4: У вас много опечаток.

Агент: В рукописи больше четырёхсот страниц! Вы не можете заставить зрителей сидеть в зале столько времени!

Тоби: Я могу кое-что сократить.

Агент: Я думаю, требуется нечто большее, чем просто сокращение. В этой пьесе нет смысла.

Тоби: Эта пьеса — лучшее, что я когда-либо написал.

Агент: Нет, Тоби. «Любимый мальчик» — лучшее, что ты когда-либо писал.

Тоби: «Любимый мальчик» — ложь. Это правда. Пожалуйста. Ты не понимаешь, что эта пьеса значит для меня. Я выплеснул —

Агент: Я думал, что это шутка, когда получил её. Но теперь, глядя на тебя, я понимаю, что это не так. И это меня очень беспокоит.

Тоби: Конечно, в последнее время я немного рассеян, но это потому, что я пишу эту пьесу.

Агент: Смотри, тебе нужно помнить, что твоя репутация в этом бизнесе сейчас под угрозой. Тебя уволили из твоей же пьесы. Твой режиссёр и твоя звезда отказываются находиться с вами в одной комнате. Ты пропал на семь месяцев. И вот ты здесь, воскресший из мёртвых, выглядишь как дерьмо, пропах алкоголем, и ты бросаешь эту пьесу на мой стол и настаиваешь, чтобы я её обнародовал.

Тоби (одновременно, перебивая): Послушай, я знаю, что немного...

Но я действительно верю –

Я выплеснул свой –

О, черт возьми, Адам, он не –

Ты не знаешь, что это –

Моё сердце, моё сердце и мой грёбаный –

Я должен сказать –

Мне нужно, мне нужно, мне мне мне мне нужно –

Чёрт, я умру, если не сделаю этого.

Прямо сейчас я не могу нормально мыслить.

Пожалуйста, послушай меня. «Любимый мальчик» — это не моя история, я не такой.

Агент: Тогда кто ты, Тоби?

Тоби (указывая на свою новую пьесу): Вот. Эта пьеса — это я.

Агент: Ну вот, мы пришли к согласию. Потому что и ты, и эта рукопись сейчас — полная неразбериха.

Тоби: Да ладно тебе, это хорошо написано.

Агент: Это не похоже на работу человека, написавшего «Любимого мальчика», это похоже на работу человека, который ненавидит того, кто написал «Любимого мальчика».

Тоби: Там правда. Там моя жизнь.

Агент: Я не могу с чистой совестью отправить это кому бы то ни было, Тоби.

Тоби: Пожалуйста, мне ничего больше не остаётся, как… я должен сказать правду.

Агент: Тогда тебе нужно признать, что у тебя проблемы с наркотиками и алкоголем.

Тоби: Нет, мне нужно, чтобы ты разослал эту пьесу.

В дверях появляется ещё один Агент.

Другой агент: Привет, Тоби, рад тебя видеть.

Агент: Это Алекс. Он работает в нашем спортивном отделе.

Другой агент: Послушайте, я знаю одно место в Пенсильвании. Я был там семь лет назад. Это спасло мне жизнь. Почему бы нам не выпить по чашке кофе и не поговорить?

Тоби: Ты шутишь?

Агент: Мы беспокоимся о тебе, Тоби.

Тоби: Я не поеду, я не поеду в эту чёртову реабилитационную клинику.

Агент: Мы думаем, что, возможно, тебе это необходимо.

Тоби: Я не… нет… я не… как ты смеешь?

Агент: Мы хотим сделать как лучше для тебя, Тоби.

Другой агент: Я был там, где ты сейчас, чувак.

Тоби: Нет, не так. Я на вершине этого грёбаного мира. Ты чёртов спортивный агент. Иди к чёрту. Я не… мне не нужен…

Дай мне мою гребаную пьесу.

Тоби хватает свою рукопись.

Агент: Тоби, пожалуйста, не делай этого.

Другой агент: Первый шаг всегда самый трудный, Тоби.

Агент: Если ты не обратишься за помощью, мы больше не сможем представлять ваши интересы.

3. Квартира Тоби

Тоби: Тоби врывается в свою квартиру и быстро пишет электронное письмо. Тема: Моя новая пьеса.

«Мой бывший агент отказывается отправлять это, поэтому я уволил его и делаю это сам. Это лучшее, что я когда-либо писал».

Затем Тоби открывает свою адресную книгу и копирует адресатов.

Молодой Человек 2: Друзья –

Молодой Человек 4: Коллеги –

Молодой человек 7: Коллеги-писатели –

Молодой Человек 5: Агенты –

Молодой человек 8: Литературные менеджеры –

Молодой человек 3: Художественные руководители –

Молодой человек 4: Руководители студий и сетей –

Молодой человек 7: Кинопродюсеры –

Молодой человек 5: Бродвейские продюсеры –

Молодой человек 6: Репортёры Times –

Молодой Человек 2: Бывшие любовники –

Молодой человек 8: Давно потерянные друзья –

Молодой Человек 4: Его окулист –

Молодой человек 3: Эрик –

Молодой человек 6: Тристан –

Молодой человек 2 и Молодой человек 8: Джейсоны –

Молодой человек 5: Том Даррелл –

Молодой человек 7: Актёрский состав его пьесы –

Молодой человек 6: Адам –

Тоби: И все остальные.

Тоби: Внутренний голос говорит ему остановиться и подумать об этом, но прежде чем успевает прислушаться, Тоби нажимает «Отправить».

Молодой человек 4: 757 электронных писем — отправка, отправка, отправка —

Тоби: А потом этот голос рявкнул на него: «СТОП! Остановись, Тоби, ради всего святого, остановись!» И Тоби пришёл в себя. Он потянулся к мышке и попытался остановить отправку, но письма продолжали отправляться.

Молодой человек 8: Пять электронных писем –

Молодой человек 2: Двадцать –

Молодой человек 7: Пятьдесят электронных писем –

Молодой Человекй 6: Сто.

Тоби: Тоби пытается отключить Wi-Fi, но дрожащие пальцы не слушаются.

Молодой человек 5: Двести –

Молодой человек 3: Ещё триста электронных писем.

Тоби: Тоби начинает стучать по клавиатуре, отчаянно пытаясь остановить медленное самоубийство, которому только что подверг свою карьеру.

Молодой человек 4: Пятьсот электронных писем.

Тоби: Тоби кричит. Он хватает компьютер и швыряет его на пол.

Молодой человек 3: Ответные сообщения и письма начинают поступать почти сразу.

Молодой человек 8: Тоби, это всё взаправду?

Молодой человек 7: Тоби, ты в порядке?

Молодой человек 6,: Тоби, ты понимаешь, что разослал это тысяче человек?

Молодой человек 4: Тоби, мне не терпится прочитать это.

Молодой человек 3: Тоби, удали меня из своих контактов.

Молодой человек 2: Тоби, где ты был?

Молодой человек 5: Тоби, ты только что разрушил свою карьеру.

Эрик: Тоби, ты хотел включить меня в эту рассылку? Ты в порядке? Я пытался с тобой связаться. Позвони мне. Завтра я поеду в дом Уолтера. Думаю, тебе стоит приехать и встретиться со мной там. Думаю, нам нужно многое обсудить.

Медленно, осторожно, настойчиво дом Уолтера начинает появляться за спиной Тоби. Как и в случае с Эриком, дом заполняет сцену и заключает Тоби в свои терпеливые объятия.

Тоби: А затем голос в его голове. Голос, который долго молчал, а теперь настаивает: «Ты не тот человек, которым должен быть. Есть другой путь. Исцели или сожги, Тоби, исцели или сожги». И Тоби знает, что он должен наконец исцелиться.

Конец третьей сцены

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ
Весна 2018 года

Эрик: И вот Эрик снова отправился в дом Уолтера. Эрик посмотрел на Лео, сидящего на пассажирском сиденье и молча наблюдающего за проплывающими мимо полями, и его охватил страх, что он прыгнул в воду, не измерив предварительно глубину. Эрик в ужасе. И, как ни странно, он чувствовал себя собой сильнее, чем когда-либо за последние годы.

1. Дом Уолтера

Эрик и Лео подходят к дому. Его фасад скрывает внутреннее убранство. Лео осматривает дом, участок.

Лео: Этот дом принадлежит тебе?

Эрик: Нет. Он принадлежит моему –

         Раньше он принадлежал моему другу. Его звали Уолтер. Уолтер любил этот дом. Он очень хотел познакомить меня с ним, но у него так и не получилось. Мы с тобой можем исследовать его вместе, если ты не против.

Они глубоко дышат, наслаждаясь солнцем.

      Тебе станет лучше.

Лео: Мне сейчас трудно в это поверить.

Эрик: Я знаю. Вероятно, это будет непросто. Но мы попробуем.

Лео смотрит на луг.

Лео: Эти полевые цветы прекрасны.

Эрик: Правда, да? Знаешь что? Я сейчас вернусь.

Он убегает в сторону луга.

        Поднимается ветер. Лео закрывает глаза и чувствует его на своём лице. Слышны звуки птиц, шелест деревьев и отдалённый звон колокольчиков. Пока он сидит с закрытыми глазами, появляется женщина. Её зовут Маргарет. Ей за семьдесят. Она смотрит на Лео. Затем:

Маргарет: Привет.

Лео испуганно подпрыгивает.

      Я не хотела тебя напугать. Ты выглядел таким умиротворённым. Ты не Эрик.

Лео: Нет, я Лео.

Маргарет: Я Маргарет. Эрик с тобой?

Лео: Собирает цветы на лугу.

Маргарет смотрит в сторону Эрика, словно изучая его.

Маргарет: Что мы о нём думаем?

Лео: Об Эрике? Он милый.

Маргарет: Правда? Приятно слышать. Есть ещё какие-нибудь прилагательные, которые ты хочешь использовать?

Лео: Он добрый. Нежный. Честный.

Маргарет: Мне нравятся такие люди.

Лео: Я знаю не многих.

Маргарет: Это потому, что их не много.

      Вы выбрали прекрасный день.

Лео: Здесь спокойно.

Маргарет: Согласна.

Лео: Я всё ещё мысленно в городе. Гудки машин и хаос.

Маргарет: Со временем это пройдёт. Я вижу, тебе нездоровится.

Лео: Эрик думает, что здесь мне станет лучше.

Маргарет: Как ты думаешь, станет?

Лео: Я уже ничего не знаю.

Маргарет: Я знаю, что станет. Если это тебя хоть немного утешит.

        Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Лео колеблется, затем берёт её за руку и медленно поднимается. Она ведёт его к вишнёвому дереву.

       Этому дереву более четырёхсот лет, можешь себе представить?

      В местных преданиях есть истории об этом дереве. Истории, которые уходят корнями в колониальные времена.

Лео: Это ... зубы?

Маргарет: У тебя острый глаз. Это свиные зубы. Они тут уже очень давно.

Лео: Почему?

Маргарет: Когда-то считалось, что если жевать кору этого дерева, можно вылечить зубную боль и другие недуги.

Лео: Нет.

Маргарет: Это предание.

Лео: Может такое быть?

Маргарет: Нет, конечно, нет. Если бы всё было так просто. Это просто суеверие. Колонисты, прибывшие сюда из Англии, привезли их с собой. Суеверия, то есть. А не зубы. Хотя, возможно, и то, и другое, кто знает? Что мне кажется примечательным в этой истории – она доказывает, что люди веками приезжали в это место в надежде на исцеление. Как и вы. Если я могу вас хоть чем-то утешить, – вы здесь не первый.

Лео смотрит на ветви дерева и прикасается к стволу.

Входит Эрик, неся в руках охапку полевых цветов.

Эрик: Привет. Вы Маргарет?

Маргарет: Маргарет Эйвери, да.

Эрик: Маргарет, здравствуйте. Очень приятно с вами познакомиться. Я Эрик, а это Лео.

Маргарет: С Лео мы уже познакомились. Мне показалось, вы сказали «в одиннадцать».

Эрик: Да, так. Простите, что мы опоздали.

Маргарет: Уже половина первого.

Эрик: Я знаю. Я отвлекался во время поездки, это… Простите, что отнял у вас время.

Маргарет: Никто не тратит моё время впустую, кроме меня. Я рассказывала Лео об этом вишневом дереве.

Эрик: Да, зубы!

Он подходит к дереву, осматривает его.

         Вы давно занимаетесь домом?

Маргарет: Я живу в этом районе с 1989 года.

Эрик: Так значит, вы были здесь, когда – ?

Маргарет: Я была здесь, когда..., да.

Лео: Когда что?

Маргарет: Он не знает?

Эрик: Я ему ещё не рассказал.

Лео: Не рассказал о чём?

Маргарет: Но он должен знать, он должен понять.

Лео: Понять что?

Маргарет: Лео, видишь вон ту рощу? Вдалеке, сразу за лугом?

Лео: Да.

Маргарет: Как только ты окрепнешь, мы втроём прогуляемся туда. Примерно в пятидесяти ярдах от этой рощи есть поляна, где похоронено много людей.

Эрик: Они похоронены здесь?

Маргарет: Уолтер не говорил вам об этом?

Лео: Что это за люди? Кто здесь похоронен?

Маргарет: Много лет назад — ещё до твоего рождения — была эпидемия. Ты знаешь о ней?

Лео: Совсем немного.

Маргарет: И что именно тебе известно?

Лео: Погибло много мужчин.

Маргарет: Так можно сказать о любой эпидемии. Что отличает эту от других?

Лео: Погибло много геев.

Маргарет: Они умирали тысячами. Десятками тысяч.

          Американцы никогда не стеснялись смерти. На протяжении веков мы хоронили солдат на полях сражений, переживали наводнения, штормы и землетрясения, боролись с раком, полиомиелитом и туберкулёзом. И всё же тридцать лет назад мы закрыли глаза на смерть десятков тысяч наших соотечественников. Почему стольким людям позволили умереть? Я думаю, это произошло потому, что болезнь этих людей заставила американцев задуматься, как они ею заразились. Это требовало, чтобы мы смотрели на геев и принимали их такими, какие они есть, принимали их страсть и привязанность друг к другу наравне с нашими собственными чувствами. Большинство американцев не могли этого сделать. Из-за отвращения мы отводили взгляд, мы закрывали уши, чтобы не слышать крики стольких наших сограждан, стольких наших сыновей.

Уолтер приехал сюда, чтобы спастись от эпидемии, но эпидемия всё равно нашла его. Она подошла к его порогу, и вместо того, чтобы захлопнуть перед ней дверь, он впустил её. Годами в этот дом приходили мужчины, нуждавшиеся в уходе, и Уолтер принимал их. Мужчины, которые когда-то были полны сил, угасали на глазах. Мужчин, некогда крепких, приходилось вносить в дом на руках. Уолтер не мог исцелить их тела, но он пытался облегчить их страдания. Он позволил им покинуть этот мир с достоинством, в котором им долгое время отказывали при жизни.
              Я знаю это, потому что одним из тех, кто пришёл сюда умирать, был мой сын.
              Его звали Майкл.  
              Мне было семнадцать, когда я родила его — слишком юная, чтобы брать на себя какие-либо обязательства, не говоря уже о материнстве. Известие о моём «положении» не было встречено с радостью. Будь мы католиками, списали бы это на непорочное зачатие. Но как южные баптисты, мы всё свалили на бурбон.

              Вы никогда не видели такой напуганной девушки, как я в тот день, когда Майкл появился на свет. Я смотрела на него, пока он спал, и вкладывала в его крошечные ручки свой палец, который он сжимал с такой силой. Эта хватка, нежелание отпускать меня поражали. Беспомощное создание, встретив другого человека, хваталось за него и крепко держало, словно боясь, что если отпустит, то больше никогда не удержит. Впервые в жизни я поняла, что нужна. Впервые в жизни я по-настоящему почувствовала любовь. Мы с Майклом оба были детьми, когда он родился. Разница в возрасте всего семнадцать лет. Не думаю, что я его воспитывала, скорее, мы воспитывали друг друга.

            Майкл в детстве был женоподобным. Конечно, мы называли это «чувствительностью». Другие говорили о нём менее мягко. Я говорила о нём менее мягко. Однако я прикрывала это верой. Каждую ночь я молилась о Майкле: «Боже, пожалуйста, защити его. Боже, пожалуйста, не дай ему стать геем».

             Я купила ему набор гантелей. У Майкла выросли мускулы. К тому времени, когда Майклу исполнилось восемнадцать и он объявил, что переезжает в Нью-Йорк, он был ростом 190 сантиметров и в нём было 100 килограммов чистой, твёрдой мускулатуры. Я отправила его в мир, уверенная, что, каким бы женоподобным он ни был, по крайней мере, его внушительное телосложение отпугнёт извращенцев.

           Что, черт возьми, я знала?

           В ночь перед его отъездом мы с Майклом засиделись допоздна, разговаривая. Я всё откладывала сон, потому что знала, что утром он уедет. Я сказала ему, чтобы, когда приедет, нашёл церковь и хорошую девушку. Поладишь с её семьёй, сказала я. Так ты точно будешь время от времени получать приличную еду. И тут он сказал мне — и я никогда не забуду спокойное, уверенное выражение его глаз при этих словах — он сказал мне, что у него не будет девушек, по крайней мере, в том смысле, в каком я это понимаю. «Мама, — сказал он, — я гомосексуал. Я еду в Нью-Йорк, чтобы влюбиться». Это было больше, чем я могла вынести. «Нет, — сказала я ему. — Ты запутался. Ты боишься. Ты ещё так молод». По правде говоря, это я боялась. Боялась потерять его. Боялась, что ему причинят вред. Боялась за его душу. И поэтому я сделала то, что другие делали с Майклом всю его жизнь, — напала на него. Я сказала ему, что он не может быть моим сыном и вести себя так. Я сказала ему, что он умрёт от болезни или насилия. Я сказала ему, что он проведёт вечность в аду. И знаете, что он мне ответил? Что это лучше, чем провести всю жизнь в Южной Каролине. Сейчас я восхищаюсь этим смельчаком, но в ту ночь мне хотелось его ударить. Единственное, что меня утешает, — я этого не сделала. Но ущерб уже был нанесён. Я больше не была его матерью, его защитницей, единственным надёжным человеком в мире. В тот момент я стала не лучше — и не менее опасной — всех остальных, кто получал странное удовольствие, насмехаясь над ним и оскорбляя его.

         Если бы я знала в ту ночь, что ему осталось жить всего семь лет, я бы обняла его и сказала, что люблю. Я бы вложила свои руки в его кулачки, как когда он был маленьким. Я бы утешила его, я бы поняла, что он отчаянно нуждается в понимании и сострадании. Я бы проявила к нему доброту.

         Но я этого не сделала. Я легла спать. Я молилась и плакала. Я заботилась о себе и игнорировала сына. Когда я проснулась на следующее утро, Майкла уже не было.

       Я больше не видела его до того дня, как он умер.

       Мы периодически разговаривали на протяжении многих лет. Короткие, формальные разговоры по телефону в мой день рождения и на Рождество. Мы никогда не говорили о его жизни. Я никогда не спрашивала о его чувствах или о том, что у него на сердце. Несколько лет я вообще не разговаривала с Майклом.

           Однажды раздался телефонный звонок, и в трубке послышался незнакомый голос. Мужчина сказал, что его зовут Уолтер Пул и что он друг моего сына. Он звонил, чтобы сообщить мне, что Майкл болен и что он ухаживает за ним в своём доме в северной части штата Нью-Йорк. Он знал, что Майклу осталось недолго, и сказал, что если я хочу навестить его, то должна приехать как можно скорее.

           «У него это?» — спросила я.

           «Да», — ответил Уолтер.

            Уолтер открыл мне дверь, и я вошла внутрь. Поднялась по лестнице в спальню, где лежал Майкл. Я не знала мужчину, которого там увидела. Я сказала об этом Уолтеру, и он заверил меня, что это Майкл Тимоти Эйвери, мой сын, которому двадцать пять лет. Он спал, дышал поверхностно и был всего в нескольких часах от смерти. Мой Майкл.

          Он весил 44 килограмма. Волосы короткие и ломкие. Глаза ввалились. Лицо покрыто язвами. Он выглядел старше меня. Я смотрела на это жалкое существо, отчаянно пытаясь найти сходство с моим ребёнком.

          Я сказала Уолтеру: «Я не видела его лица семь лет».

         И Уолтер спросил меня, зачем я приехала.

         «Я приехала сказать ему, как я на него зла».

        «Что ж, — сказал Уолтер, — у тебя есть такая возможность».

         И я посмотрела на своего сына, которому оставалось несколько часов до смерти, и ответила:

        «Я думаю, он и так это знает».

       Я подошла к его кровати. Посмотрела на его руки. Кожа сухая. Под ногтями грибок. Я взяла его руки в свои, надеясь, что Майкл сожмёт их, как когда-то.

        Я не отходила от Майкла семь часов. Уолтер принёс мне еду, но я не стала есть. Я не могла отойти от Майкла. Начинался восход. Майкл пошевелился, открыл глаза. Он улыбнулся мне.

       «Привет, мам», — сказал он, и его голос был не громче хрипа.

        Майкл закрыл глаза. Сжал мою руку. Его дыхание стало прерывистым и поверхностным. Я просидела рядом ещё час, пока Майкл угасал, угасал, угасал вдали от меня. Его хватка на моей руке постепенно ослабевала, пока он не перестал дышать, выскользнул из моих пальцев и умер.

         Уолтер подружился с мужчиной, чья семья владела похоронным бюро в часе езды отсюда. Гей, скрывающий свою ориентацию. Боялся, что его раскроют. И всё же всякий раз, когда Уолтер звонил, этот мужчина приезжал, забирал каждого и кремировал. Он возвращался с прахом, и Уолтер проводил церемонию в роще за лугом. Мы захоронили прах Майкла вместе с остальными.

         На следующий день я уехала домой, но не могла оставить это место ни в своём сознании, ни в своём сердце. Я вернулась через месяц и осталась с Уолтером. Приходили другие мужчины. Такие, как Майкл, — которым некуда было идти. Снова и снова в этом доме разыгрывались подобные сцены, и мы с Уолтером делали всё возможное, чтобы утешить этих мужчин. Я держала их за руки, как держала Майкла — как будто они мои собственные дети. Я расспрашивала их о прошлом, о несбывшихся мечтах, о прерванной жизни и отнятом будущем. Задавала вопросы, которые должна была задавать своему сыну в течение семи лет.

         В конце концов я купила дом неподалёку. А мужчины всё продолжали приходить. За эти годы мы с Уолтером похоронили в той роще более двухсот человек. Где-то наверху есть список имён. Уолтер знал их все наизусть. Я жалею, что начала забывать их. Но только их имена. Не лица. Эти лица остаются со мной все эти годы, как призраки. Лицо Майкла и многих других. Привидения, если хотите. Неотступные призраки.

Тишина.

Не зайти ли нам внутрь?

          Мне не дали конкретных указаний. Генри сказал только, чтобы я делала всё, что посчитаю нужным. Это заняло почти две недели.

Эрик: Две недели? Почему так долго?

Маргарет: Доставили много твоих вещей.

Эрик: Но грузчикам велели оставить их в комнатах на первом этаже.

Маргарет: Что они и сделали. Но потом мне пришлось всё это разбирать.

Эрик: Не понимаю. Разбирать что?

Маргарет: Твои вещи.

Эрик: Ты распаковала мои коробки?

Маргарет: Разве я не должна была?

Эрик: Нет. Мы просто хранили здесь мои вещи.

Маргарет: Чётких указаний не было.

Эрик: Сколько вы распаковали?

Маргарет: Всё.

Она открывает дверь, и мы снова видим интерьер дома. Только теперь дом полностью обставлен. Каждая книга, каждый предмет мебели. Ковры, картины, фотографии, безделушки. Диваны, тумбочки, лампы. Кровать и комоды. Обеденный стол и стулья. Шторы и портьеры. Каждая комната, наверху и внизу.

Эрик: Эрик стоял, оцепенев, пока Маргарет открывала ставни, а затем и окна, наполняя комнату солнечным светом и воздухом. Перед ним была его жизнь, воплощённая в вещах: его книги — сотни и сотни книг. Стены увешаны его картинами и фотографиями. Его старый диван, стулья, лампы и столики. Он не видел этих вещей почти два года.

Маргарет: Для бизнесмена Генри может быть до смешного неточен. «Позаботься о том, чтобы всё было улажено». Это его слова. «Улажено» не значит «сложено в углу и покрыто пылью». «Улажено» значит «улажено». Я неправа?

Эрик: Нет. Вы правы.

Маргарет: Итак ... с этим разобрались.

Она идёт в столовую и открывает ставни и окна. Комната наполняется светом.

На вашем обеденном столе были царапины. Я постаралась, как могла. Красивая вещь.

Эрик: Он принадлежал моей бабушке.

Маргарет: У вашей бабушки очень хороший вкус. Я завидую её фарфору.

Эрик: Всё так идеально подходит.

Маргарет: Эта мебель подходит этому дому. Как и Уолтер. И ты.

Эрик: Я?

Маргарет: Ты подходишь сюда так же идеально, как книги на полке.

Лео: У тебя много книг.

Маргарет: Да, много. Я пыталась навести порядок. Они были сложены как попало. Художественная литература в алфавитном порядке по авторам. Научно-популярная литература по темам.

Эрик: Мне кажется, я влюблён в тебя.

Маргарет (указывая на лестницу): Пойдем?

Эрик кивает. Она поднимается по лестнице, и он следует за ней.

Наверху Маргарет открывает ставни в спальнях.

Эрик: Маргарет, за всё время, что вы ухаживаете за этим домом, вы когда-нибудь чувствовали присутствие… я не знаю, как это сказать, чтобы не показаться полным безумцем…

Маргарет: Вы их видели, не так ли?

Пауза, затем:

Эрик: Когда я впервые пришёл сюда. Я подумал, что мне показалось.

Маргарет: Уолтер рассказал мне о вас за несколько дней до его смерти. Он сказал, что нашёл того, кому может оставить этот дом. Вы в чём-то напоминаете мне его. Не могу передать, как я рада, что вы будете жить здесь.

Эрик: О, нет. Я не собираюсь здесь жить. Я здесь только на время. Пока Лео не поправится.

Маргарет: Можешь думать так, если хочешь. Но это твой дом, Эрик. Ты можешь не знать, что он твой, но это так. Ты живёшь здесь сейчас и жил с тех пор, как ступил на эту землю.

Эрик: Эрик последовал за Маргарет на чердак.

Маргарет: Я не знала, что делать с некоторыми вещами. На некоторых коробках было написано «Тоби». Генри не упоминал никого по имени «Тоби», поэтому я решила их не открывать.

Эрик: О. Да. Тоби… Я храню его вещи, пока он не захочет их забрать.

Маргарет: Что ж, они все здесь, когда бы он ни появился.

Эрик: Эрик подошёл к окну на чердаке и посмотрел на поместье, которое предстало перед ним во всей красе в лучах яркого полуденного солнца.

(Маргарет) Это прекрасный луг.

Маргарет: Я всегда так думала. Генри он никогда не нравился. От этого запаха он чихал. Он и его сыновья. Ни один Уилкокс не устоит против июньского поля.

Эрик: Эрик Гласс и Маргарет Эйвери посмотрели из окна на участок. Подул ветерок, и солнце выглянуло из-за облака, наполнив дом светом и воздухом.

Конец четвёртой сцены

СЦЕНА ПЯТАЯ
1. Дом Уолтера

Весна 2018 года

Эрик: Эрик и Лео провели в доме Уолтера две недели. Они заботились о физическом, психическом и духовном здоровье Лео, он начал принимать лекарства, которые прописал врач Эрика. Они впервые посетили местного проверенного дантиста.

Лео: Они совершали всё более длительные прогулки по мере того, как к Лео возвращались силы. Днём они читали под вишнёвым деревом, а по вечерам — у камина.

Эрик: Они собирали букеты из полевых цветов и клали их на могилы мужчин, которые жили в доме задолго до них.

Лео: Маргарет показала им могилу Майкла и рассказала истории о его детстве.

Эрик: Эрик ждал, когда Генри (или, что ещё хуже, его сыновья) приедут, чтобы выгнать их. Но никто не приходил, кроме Маргарет и реже её мужа.

Лео: И вот, когда Эрик наконец услышал, как к дому подъехала машина, он понял, что пришло время расплаты. Он просто не знал, за что именно.

Эрик выходит из кухни и направляется на крыльцо. Лео сидит в своей комнате наверху и читает.

Входит Тоби, он выглядит как ад кромешный. В руках у него пакет с покупками. Они с Эриком несколько секунд смотрят друг на друга.

Тоби: Я заблудился по пути.

Твои указания были не очень …

Дом, его ... нелегко найти.

Я привёз продукты. А ещё несколько бутылок «Марго» 1986 года. И бутылку шотландского виски столетней выдержки. Теперь я могу позволить себе подобное.

Эрик: Ты выглядишь ужасно.

Тоби: Просто ... живу мечтой, детка.

Эрик: Я прочитал твою пьесу. Полный бардак.

Тоби: Кто ты такой? Кеннет-чёрт-тебя-побери-Тайнан, ни с того ни с сего?

Эрик: Это ещё и самая смелая вещь, которую ты когда-либо писал. Представляю, чего тебе это стоило.

Пауза, затем:

Тоби: Я думаю, моя карьера закончена.

Эрик: Я думаю, тебе стоит беспокоиться не только о своей карьере.

Тоби: Я думаю, ты, возможно, прав.

Эрик: Если тебя это утешит — похоже, мой брак распался.

Тоби думает об этом, а затем:

Тоби: Мне жаль.

Тишина, затем:

Эрик заходит в дом, оставляя дверь открытой.

Эрик: Заходи внутрь.

Тоби неуверенно входит в дом.

          Эрик поднимается в комнату Лео, стучит и входит. Эрик садится на кровать Лео, притягивает его к себе и шепчет ему на ухо. Лео реагирует со страхом и болью.

            Пока это происходит, Тоби входит в дом и начинает осматриваться.

Тоби: Чёрт возьми, это всё наше. Твои вещи. Я не знал, что ты здесь живёшь.

             Все твои книги. Это отличный камин. Помнишь наш старый камин? Воскресные дни, когда мы сидели перед ним с парнями. Но кресло там не очень-то удобно стоит, да? Спиной к камину? О, и обеденный сервиз твоей бабушки. Смотри, до сих пор видно пятно, куда Джаспер тогда пролил суп.

Эрик возвращается.

Эрик: Тоби.

Тоби в потрясённом молчании оборачивается и видит Лео на вершине лестницы.

Тоби: Лео.

Лео медленно приближается. Они молча смотрят друг на друга.

           Лео стоит перед Тоби, который протягивает руку, чтобы обнять его, и вдруг Лео сильно бьёт Тоби по лицу. Он бьёт его по груди, плечам и спине. Тоби падает на пол у ног Лео. Лео продолжает бить его, издавая гневный крик, который превращается в крик боли. В конце концов Эрик подбегает и оттаскивает Лео от него. Лео к этому времени уже разразился рыданиями, и он плачет, когда Эрик крепко держит его в своих объятиях, настойчиво нашёптывая успокаивающие, полные любви слова сожаления ему на ухо. Слова, которые слышит только Лео. Эрик позволяет ему рыдать, крепко обнимая его. Тоби смотрит со стыдом.

2. Дом Уолтера

Несколько часов спустя. Ночь. Лео наверху, в своей комнате. Тоби на крыльце.

       Эрик выходит наружу.

Тоби: Мне пора идти.

Эрик: Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

Тоби: Я вызову Uber.

Эрик: Здесь нет Uber, Тоби.

Спустя мгновение:

В тот день, когда я встретил тебя, я помню, как подумал: «Этот парень это слишком, но он такой живой». Ты сиял жизнью, был полон надежд. И всё, чего я хотел, — быть рядом с тобой как можно дольше.

Тоби: Я не знаю, что, чёрт возьми, делать, Эрик. Пожалуйста, скажи мне, что делать.

Эрик: На чердаке есть коробка с вещами твоих родителей. Возможно, тебе пора заглянуть в неё.

3. Дом Уолтера

Глубокая ночь. Эрик и Лео спят в своих комнатах. Тоби наверху, на чердаке, роется в коробках. Рядом с ним почти пустая бутылка скотча. Он наливает себе ещё один стакан.

Тоби: Поздно вечером Тоби открывает свою столетнюю бутылку виски. Он идёт на чердак и открывает коробки, которые Эрик хранил для него почти два года.

          Конверты, набитые семейными фотографиями, его ранними сочинениями, билетами в кино. Безделушки.

(Он берёт фотографию) Его мать, когда-то такая молодая и красивая.

(Затем ещё одна фотография) Его отец, вечно молодой, крепкий и красивый.

(Ещё одна фотография) Затем Тоби находит свою фотографию, сделанную в семь лет. Он стоит в пижаме, глядя прямо в камеру. Такой милый, такой невинный и такой доверчивый. Единственное, чего этот мальчик хотел от мира, — чтобы его любили. Этот мальчик смотрит в камеру, и перед ним вся жизнь — жизнь, которую Тоби так и не дали прожить. Тоби смотрит на фотографию, пытаясь найти себя в лице семилетнего мальчика. Он не может найти его. Мальчик на фотографии не похож на мужчину, который держит её в руках. Как этот мальчик мог причинить столько вреда, сколько причинил Тоби? Как этот невинный ребёнок мог причинить столько боли, сколько причинил Тоби? Боль от стыда Тоби внезапно становится невыносимой. И в этот момент Тоби понимает, что никогда не сможет исцелиться, что он создан только для того, чтобы разрушать. Яд слишком глубоко проник в него, чтобы противоядие подействовало. Тоби хватает карандаш и листок бумаги и быстро что-то пишет на нём. Он хватает ключи и выбегает из дома. Тоби несётся по пустой трассе. Восемьдесят, потом девяносто, потом сто миль в час. И в ту последнюю секунду, когда его машина несётся к бетонной стене, Тоби жалеет, что не сказал Лео, как сильно ему жаль…

Молодой человек 1: Утром Эрик поднимается на чердак и находит записку Тоби. Её смысл сводится к двум словам:

Эрик: «Я не могу».

Молодой человек 1: Позже тем же утром раздался телефонный звонок. Эрику и Лео сообщили о катастрофе на южной стороне шоссе. Перевёрнутая машина, объятая пламенем. А внутри неё — Тоби Дарлинг, который не мог исцелиться. Сгорел заживо в огне, который поглотил его задолго до того, как вызвали помощь, за целую жизнь до того, как помощь прибыла.

Конец пятой сцены

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Весна 2018 года

Молодой человек 1. Они захоронили прах Тоби на маленьком кладбище в поместье Уолтера.

Молодой человек 8: Это были не те похороны, которые Тоби представлял в своих мрачных фантазиях.

Молодой человек 5: Там не было знаменитостей, не было громких речей.

Молодой человек 2: Джейсоны приехали из города.

Молодой человек 7: Джаспер тоже.

Молодой человек 3: Генри вернулся из Дубая.

Молодой человек 6: Тристан прилетел из Торонто.

Молодой человек 1: Адам прислал цветы.

Эрик: Эрик зачитал отрывок из ранних работ Тоби, а затем один за другим они попрощались со своим другом.

Молодой человек 6: Эрик, по традиции, приготовил обед для всех.

Молодой человек 1: Был прекрасный весенний день. В доме снова полно людей.

1. Дом Уолтера

Эрик и Генри.

Генри: Я завтра возвращаюсь в Дубай. Ничего не поделаешь.

Эрик: Я понимаю. Спасибо, что приехал. Я знаю, как тебе тяжело здесь находиться.

Генри: Яполагаю, вы и… я полагаю, вы с Лео планируете остаться здесь ещё ненадолго.

Эрик: Планируем.

Генри: Я уеду не больше чем на две недели.

Эрик: Я не вернусь к тебе, Генри.

Генри: Эрик.

Эрик: Потому что знаю, что ты сделаешь всё возможное, чтобы эта боль ушла.

Генри: Конечно, сделаю. Почему нет?

Эрик: Потому что я не хочу, чтобы она прошла. Я должен что-то сделать, иначе всё это будет бессмысленно.

Генри: Но нет смысла страдать.

Эрик: Есть, если ты можешь извлечь из этого урок. И я действительно хочу извлечь из этого урок.

Генри: Нет, ты хочешь помучить себя.

Эрик: Я хочу чувствовать! Хочу перестать убегать от того, что меня пугает.

Генри: Разве ты не видишь, что это бегство? Именно здесь я потерял связь с миром.

Эрик: Разве ты не видишь, что именно здесь я обрёл своё место в этом мире?

Генри: Эрик, пожалуйста.

После некоторого колебания:

Я знаю, что не всегда… Я не говорил того, что, как я знаю, тебе нужно было услышать. Весь прошлый год я пытался найти способ сказать тебе. Может быть, мне просто нужно было произнести эти слова. Я люблю тебя, Эрик.

Эрик: Я тоже люблю тебя, Генри. Я люблю. Я был с тобой, потому что хотел быть с тобой. Но я вышел за тебя замуж, потому что боялся не сделать этого.

Генри: Пожалуйста, не оставляй меня.

Эрик: Прости меня, Генри. Но если я этого не сделаю, боюсь, я больше никогда ничего не сделаю.

Тишина.

Я хочу попросить тебя об одной вещи. Я знаю, что не имею на это права, но… Я хотел бы узнать, не согласишься ли ты отдать мне этот дом.

По спине Генри пробегает холодок.

Молодой человек 3: И вот мы снова здесь –

Генри: – вернёмся к тому, с чего начали.

Эрик: Что ты имеешь в виду?

Генри?

В конце концов …

Генри: Когда Уолтер был болен, после того как ты был так добр к нему, он написал твоё имя на клочке бумаги, указав, что хочет, чтобы ты владел его домом. В то время я решил… Я решил, что это не… что это не могло быть истинным желанием Уолтера. Поэтому я отложил это в сторону. Я проигнорировал его желание, не зная, что со временем ты станешь для меня важен. Не зная, что Уолтер с самого начала знал, как будет лучше для этого дома и для тебя.

Тишина. Эрик, кажется, потрясён до глубины души.

Эрик: Зачем ты мне это сказал?

Генри: Потому что ни один человек не должен просить о том, что принадлежит ему по праву.

Маргарет: И во второй раз за столько же лет, что и в первый, Эрик Гласс попрощался со своим партнёром и начал жизнь заново.

Молодой человек 5: Эрик не знал, что Тоби назначил его душеприказчиком своего литературного наследия.

Молодой человек 8: Он ни разу не посмотрел пьесу Тоби за те два года, что она шла на Бродвее, и даже когда её возобновили вне Бродвея тридцать лет спустя.

Молодой человек 7: Через три года после смерти Тоби Эрик разрешил опубликовать его последнюю пьесу. Наконец-то мир понял, кем на самом деле был Тоби Дарлинг.

Молодой человек 6: Через пять лет после смерти Тоби и развода с Генри Эрик встретил мужчину, который стал любовью всей его жизни.

Молодой человек 3: Они поженились в доме Эрика на севере штата, Лео был шафером Эрика.

Молодой человек 2: Эрик нашёл свой жизненный путь, освещая его для других.

Молодой человек 4: Никак не планируя этого, Эрик стал учителем, наставником и в конце концов мудрым стариком для многих, кто с ним познакомился.

Эрик: Жизнь Эрика была наполнена любовью, дружбой, семьёй.

Маргарет: Эрик Гласс умер в возрасте девяноста семи лет в своём любимом доме в северной части штата Нью-Йорк. Однажды ночью он заснул, читая у камина, и больше не проснулся.

Молодой человек 6: Он похоронен рядом со своим мужем на кладбище в его поместье, среди множества людей, которые умерли почти за столетие до него во время эпидемии.

Молодой человек 8: Трое детей Эрика, семь внуков и четырнадцать правнуков унаследовали дом, который они и по сей день берегут как драгоценное семейное гнездо.

Молодой человек 4: А что насчёт юного Лео?

Молодой человек 1: Лео жил в доме Уолтера — теперь Эрика — шесть месяцев после смерти Тоби.

Молодой человек 7: Он был здоров и силён. И хотя его тело быстро выздоравливало, его дух восстанавливался медленно.

Молодой человек 3: Он получил аттестат зрелости и поступил в колледж.

Молодой человек 1: Эрик платил за его обучение из доходов от авторских отчислений Тоби.

Молодой человек 5: За долгие годы не было ни Рождества, ни Дня благодарения, которые бы они провели не вместе.

Молодой человек 2: Когда Лео было сорок, он встретил мужчину, который стал его партнёром на следующие двадцать семь лет.

Эрик: Лео редко чувствовал себя одиноким, потому что редко бывал один.

Молодой человек 1: И в свои преклонные годы, когда болезнь возвращалась или когда его одолевала грусть, Лео вспоминал свою жизнь и испытывал огромную благодарность ко всем, кого любил и кто любил его.

Маргарет: Лео умер в доме Эрика, в комнате, где он всегда останавливался, в комнате, где несколькими десятилетиями ранее умерли друг Уолтера Питер и сын Маргарет Майкл. Ему было шестьдесят семь — возраст, небольшой в общепринятом смысле, но гораздо более зрелый, чем он когда-либо предполагал. Лео умер, держа Эрика за руку и слушая, как ветер шуршит занавесками. Дом стоит как стоял на протяжении веков и будет стоять ещё много веков — как укрытие, убежище, место исцеления; напоминание о боли, хрупкости и обещание жизни.

Конец третьего акта

Эпилог

1. Дом Эрика

9 октября 2022 года. Сорокалетие Эрика.

         Близится вечер ясного осеннего дня. Вишнёвое дерево пылает ярко-красными и оранжевыми листьями. Солнце просвечивает сквозь них, отбрасывая золотистые блики на дом и участок.

         Двор украшен гирляндами и воздушными шарами. Вдалеке слышны звуки чудесной вечеринки: разговоры, смех, музыка. В воздухе витает волшебство.

        Лео входит. Он подходит к дому, только что подъехав. В руках у него подарочный пакет. Он с любовью смотрит на дом. Эрик выходит из дома. Он видит Лео и бросается к нему и крепко обнимает.

Эрик: Ты сделал это!

Лео: Прости, что опоздал. Я поздно выехал, а потом попал в пробку.

Эрик: Ты здесь, это все, что имеет значение.

Лео: С днём рождения!

Эрик: Спасибо.

Лео: Тебе сорок!

Эрик: Тсссс... может быть, никто не заметит.

Лео: У меня есть кое-что для тебя.

Эрик: Это то, о чем я думаю?

Лео: Да. Хотя мне кажется, что в качестве подарка это немного эгоистично.

Эрик: Нет. Это самый лучший подарок, который ты можешь мне сделать.

Лео передаёт подарочный пакет, и Эрик достаёт переплетённую рукопись.

Твой первый роман. Я так горжусь тобой.

Эрик смотрит на обложку.

 «Наследие».

Лео: Прочти посвящение.

Эрик открывает и читает:

Эрик: «Посвящается Эрику, который спас меня».

Спасибо тебе, Лео.

Затем Эрик переходит на первую страницу.

Лео: Не читай сейчас!

Эрик: Только первую страницу.


(Читает) «Можно начать с голосовых сообщений Тоби своему парню».

Лео: Я не менял его имя. Я просто… мне показалось, что это будет неправильно.

Эрик: Я думаю, нормально. Правда.

Эрик закрывает рукопись, смотрит на неё.

Ох, Тоби …

Лео обнимает Эрика за плечи.

Я пообещал себе, что не буду плакать сегодня, и я сдержал обещание. Я пролил много слёз по умершим и пролью ещё больше, прежде чем перестану. Но не сегодня.

Входит Генри.

Генри: Я не помешал?

Эрик: Лео как раз показывал мне свою книгу.

Генри: Ты закончил?

Лео: Я отправил её своему издателю в пятницу.

Эрик передаёт Генри рукопись.

Генри: Боже мой. Поздравляю. Я там есть?

Лео: Да, но я изменил ваше имя.

Генри: Хорошая идея.

Лео: Я назвал вас «Генри Уилкокс», как в «Говардс-Энде».

Генри: Думаю, Уолтер бы это одобрил.

Мистер Гласс?

Эрик: Да, мистер Уилкокс?

Генри: Все тебя ждут. Мы не можем устроить праздничный ужин без почётного гостя.

Эрик: Точно.

Эрик берет Лео за руку.

Ну же, мне не терпится услышать, чем ты занимался. Нам есть что рассказать друг другу.

Эрик и Лео медленно уходят вместе. Эрик поворачивается лицом к Генри.

Эрик: Ты не идёшь, Генри?

Генри: Мне что-то немного прохладно. Ты не против, если я возьму твой свитер?

Эрик: Конечно, нет. Ты можешь что-то взять в верхнем ящике моего комода.

Генри: Спасибо.

Эрик: Ты должен посмотреть, что я сделал с сараем.

Лео: Ты достроил свой обеденный павильон?

Эрик: Да! На День благодарения будет сногсшибательно.

Эрик и Лео торопятся на вечеринку. Генри стоит на месте и смотрит им вслед.

Затем он открывает рукопись и начинает листать её, пока не находит отрывок со своим именем.

Он читает:

Генри: «Генри был очарован видом дома. Снова увидеть дом живым, в тёплом свете, льющимся из окон. Услышать голоса и музыку, наполняющие воздух. Свет позднего дня, отражающийся в ярких осенних листьях старой вишни. Откуда Уолтер мог знать, как он мог предвидеть, что всё сложится именно так? Генри огляделся и впервые по-настоящему увидел его красоту. Не сам дом, хотя он был прекрасен. Нет, Генри увидел красоту своей жизни. Жизни, благословлённой этим домом, Уолтером, Эриком и всеми его друзьями, как живыми, так и давно умершими. Наконец-то в этот момент Генри увидел всё. Прошлое, настоящее и будущее, — всё сразу, всё вместе, всё вокруг него».

Генри осматривает поместье. Пока он это делает:

Появляется Уолтер.

Уолтер: Может, нам стоит посадить колокольчики по периметру дома. Или пионы.

Генри поражён его появлением. Затем:

Генри: Как насчёт того и другого?

Уолтер: Не могу поверить, что это наше. Я не могу поверить, что всё это наше.

Генри: Мы будем здесь очень счастливы, обещаю.

Уолтер: Я верю тебе, Генри. Как может быть иначе?

Мне, наверное, пора готовить ужин.

Генри: Нет, останься со мной. Ужин может подождать.

Уолтер: Это ты сейчас так говоришь.

Он собирается уходить.

Генри: Уолтер.

           Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Уолтер. Мне так, так жаль. Я потратил столько времени впустую.

Уолтер: У тебя ещё многое осталось.

Генри: Что мне теперь делать, Уолтер? Скажи мне, что делать.

Уолтер: Ты делаешь то, чего они не смогли.

Он с любовью берёт лицо Генри в свои ладони и крепко целует его.

Ты живёшь.

Сцена заливается золотым светом. Дом ярко сияет. Затем становится темно.

Конец пьесы

***
Несколько слов, когда большая публикация подходит к концу.

В центре этой истории - Дом. Поместье, усадьба, куда, оказывается, приезжали веками - в надежде на исцеление (предание о Вишнёвом дереве со свиными клыками).
Почему торжествует справедливость?
"Потому что ни один человек не должен просить о том, что принадлежит ему по праву". Скажет Генри Эрику.

В Эпилоге Генри поговорит с Уолтером, и тот успокоит его, сказав простые слова: "Ты делаешь то, чего они не смогли (десятки тысяч умерших от эпидемии друзей и сверстников), - Ты живёшь.

Да, все мы родом из детских травм. И с этим М. 
Лопес в пьесе не поскупился. 
Но - стоит помнить и то, что все можно изменить - только пока ты жив. 
Спасти себя, спасая другого.
Обрести смысл.
Не бояться продолжать...

Об авторе

Мэтью Лопес — автор пьес «Бич» (Luna Stage Company, Манхэттенский театральный клуб), «Легенда о Джорджии Макбрайд» (Денверский центр исполнительских искусств, Манхэттенская театральная труппа, Geffen Playhouse), «Где-то» (The Old Globe, Хартфордская театральная труппа), «Отголосок» (Хартфордская театральная труппа) и «Идеальная свадьба Зои» (Денверский центр исполнительских искусств). В Лондоне он был представлен в антологии Headlong Theatre «Десятилетие 9/11» со своей пьесой «Стражи».
 
Автор сценария и режиссёр-постановщик фильма «Красный, белый и королевский синий» (2023). В настоящее время идёт работа над сиквелом -  «Красный, белый и королевская свадьба». Премьера намечена на Рождество 2026.