В преддверии выхода мемуаров Майкла Каннингема Unsayable - Мысли о его творчестве

В июле я начала переводить дебютный роман Майкла Каннингема «Золотые штаты». Издан он был единожды, в 1984, CROWN PUBLISHERS, INC., Нью-Йорк. С картиной Дэвида Хокни «Грегори в бассейне» на обложке.

Романа этого автор потом стыдился и больше не переиздавал. Его вроде бы никто не переводил. Я переведу потихоньку.

И у меня всколыхнулось. Подумала, что странно: прочла год-полтора назад все его романы — кроме того, который предстоит прочитать, пока буду переводить (а зачем ещё переводят!?)) — и почему-то ничего тогда не написала. Стихи сочинялись. Даже в один коллективный сборник недавно попали. Оставила себе заметок в телефоне, конечно. Сейчас нашла, пригодятся.

И воспоминания — перетряхнула — есть довольно внятные, свежие.

Рецензии на Квирионе читают в два раза больше. Перевод — от 1 до 3 человек, рецензия — 4-6. Каждый лайк — это живой человек. Спасибо каждому!

Начну с теоремы. Дальше немного подоказываю)): МК прекрасен воистину. Кто-то написал мне о нём в процессе обмена читательскими восторгами: «Майкл Каннингем — прекрасный современный  писатель-гуманист».

Писатель, который по-настоящему с людьми, любит людей.

 

Теперь жду к 21 июля мемуары Unsayable.

Из аннотации: «Невыразимое» — яркая проницательная и мощная ода литературе, размышление о ремесле и откровенный рассказ о жизни, прожитой  в попытке выразить словами то, что не поддаётся описанию. В этом, оказывается, и заключается смысл бытия прозаика: невозможность передать человеческий опыт и неустанное желание всё-таки пробовать...».

 

Станут ли теперь  переводить «Несказанное» в России? Интересный вопрос.

Хорошо помнятся «Записки о Провинстауне» — нон-фикшн чудесный. Каннингем, кажется, может написать любую совершенно книгу — кулинарную, о дрессировке собак, о похудении или стрижке газонов. А мы бы — читать.

 

Подробнее в первую очередь хочется поговорить о трёх первых романах: «Дом на краю земли|света», «Плоть и кровь», «Часы».

 

«Дом на краю света» — поиски и попытка создания и описания новой модели семьи. В момент окончательного осознания и принятия, что та семья, которая у нас в крови и плоти (или крови и костях — это я недавно Робертсона Дэвиса дочитала — «Что в костях заложено»), больше  не работает. Она то ли изжила себя. То ли мы потеряли смыслы, страхи. Не хватает чего-то важного, чтобы она работала.

И МК создает — сверяясь с подобным опытом своих реальных знакомых — семью на троих: Джонатан-гей, Клэр, одинокая неприкаянная женщина постарше него, и к ним прибивается ещё один герой. Робби, с которым Джонатан вырос, в Кливленде. У них двоих был короткий романтическо-сексуальный эпизод, а так они навсегда друганы. Вместе росли. У Робби в детстве ещё трагически погиб старший брат, умерла мать. И его всегда очень поддерживала семья Джонатана.

Три героя по очереди в романе рассказывают историю.

Бобби приезжает к Джонатану и Клэр в Нью-Йорк. Что-то готовит. У него к этому талант. Вкусный пирог научила его делать мама Джонатана. Поварским искусством и зарабатывает теперь.

Клэр — очень любопытный персонаж. Сначала они с Джонатаном вдвоём живут в квартире (её), а потом на наследство от её отца покупают дом. Он действительно где-то на краю всего. Старый, с историей, не очень прибранный. Они его полюбляют и в нём живут.

И Клэр мечтает от ребёнке. Бобби постепенно затаскивает к себе в объятья. А он такой, не очень определившийся, растерянный ребёнок в теле взрослого человека. Но очевидно не гей, о чем ещё поговорим позднее.

Клэр рожает девочку Ребекку. Герои втроём счастливые родители.

Джонатан всю жизнь лелеет  мечту: найти-встретить любовь всей своей жизни.  Разные бывали у него эпизоды, а отношения сложились с Эриком, барменом. Романтическая связь случилась, Эрик — гениальный любовник, а ещё очень чуткий, тактичный и славный человек, но будто бы недостаточно серьёзный, не важный не значимый. Джонатан его долго в мыслях своих упоминает в проброс через запятую. Как будто бы с Эриком лав оф май лав случиться не может.

В конце концов Эрик приезжает к ним в Дом, и они понимают, что он умирает от СПИДа, и так и остается у них умирать, потому что никому больше и не нужен. И только тогда у Джонатана где-то на краешке возникает мысль: может, это и был ОН?

Но не сложилось.

Для меня этот роман в первую очередь о том, как герой не разглядел себе любовь.

Клэр уезжает с малышкой, оставляет их троих (Джонатана с Робби и Эриком). Обманывает, что вернётся, они понимают, что не вернётся. Они остаются хранить этот дом, чтобы Ребекка, когда вырастет, вернулась в него хозяйкой. Дом её, а они семья, самая настоящая.

Несколько легче от того, что в финале Джонатан всё же приходит к осознанию ценности сбывшегося нечта: «До этого дня я жил будущим, постоянным ожиданием чего-то, что только должно наступить, и вдруг это кончилось... Теперь я не мог бы умереть несостоявшимся, потому что я был здесь, здесь и нигде больше».

По словам Карена Шаиняна, автора фильма-интервью с МК, «Дом на краю света» — сложная история любви, в которой люди пытаются быть счастливыми, но у них это в общем-то не очень-то получается».  

В изложении МК главный замысел таков: это история о двух мужчинах, которые любят друг друга с детства. Просто один из них не гей. Но любовь их подлинная.

Видимо, поэтому у Эрика шанса с Джонатаном по-настоящему не было. Ох, непроста ты, жизнь... 

В связи с «чудовищно сложной штукой — человеческой сексуальностью» МК пишет: «Бобби не любит мужчин — он влюблён в Джонатана. К мужскому телу Бобби влечения не испытывает. Поэтому они не любовники. И Клэр становится «своего рода заменой Джонатану — как бы Джонатаном в женском теле, если вас устроит такая формулировка».

Вот так.

О  романе «Плоть и кровь» теперь. Семейная сага. Главный (для автора) персонаж Вилл — единственный сын эмигранта из Греции и красотки Марии, ещё у них две дочери. Американская мечта, правда, оборачиваться  мечтой хочет не особо. Пересказывать сюжет ни к чему.

Вилл — гей, не принятый и не единожды  битый отцом, мятежный, протестующий... и всё-таки мечтающий, чтобы его приняли.  Хотел быть архитектором. Отец, можно сказать, тоже архитектор, но очень нечистый на руку и  недалёкий человек. И бизнес его строительный сильно сомнителен. Так вот — Вилл отказывается от своей мечты, идёт в колледж скромным учителем. Чтобы наказать отца,  но по сути — себя. Ломает  свою жизнь.

Вот и Вилл, как и Джонатан из «Дома...»,  тоже пребывает в поиске большой и светлой любви, смысла. И ему кажется, что это должен быть очень красивый молодой человек, прекрасный, невероятный, удивительный.

Переживает серию случайных встреч — не с теми. Очень запоминающаяся нелепица — с человеком, который собрался жениться и решает снять гея, чтобы понять, как они это делают. И после секса Виллу плюёт в лицо — отвращением. Непринятие себя превращается в уродство.

Однажды Вилл встречает на вечеринке/дискотеке Гарри, доктора, не решившегося стать музыкантом. Вот впечатления героя про первую ночь вместе: «Виллу пришло в голову, что он мог бы, наверное, дать Гарри то, что сам всегда надеялся получить от какого-нибудь красивого мужчины. Доброту, интеллигентность. Он мог оказаться для Гарри настоящим подарком, наделённым собственным внутренним миром...»

Дивные, близкие мне по духу дядьки. Один раз в два года перечитывает «Анну Каренину» (Гарри), другой — «Мидлмарч». Я даже прочла половину первого тома Дж. Элиот. Но не выдержала: славно, но скучно...

Успокоиться до конца, аже обретя отношения, Виллу всё равно не удастся. Цитирую оттуда же, дальше: «Мог остаться с ним на какое-то время, а затем, когда ему захочется вновь обрести свободу, уйти».

Он всё ещё чего-то ищет (свободы?), уходит в какие-то другие отношения, мечется, потом возвращается. Гарри его снова принимает.

Но Вилл — скорее да, чем нет — обретает-таки то, чего в первом романе не произошло.

Из впечатлений первых встреч Вилла и Гарри приведу ещё одну цитату, потому что она потрясающая, тихая и о важном: «Гарри улыбнулся, провёл пальцем по ободку бокала. На пальцах Гарри росли пучочками золотистые волоски. С манжеты его рубашки свисала, щекоча запястье, длинная нитка, и Вилл машинально взглянул на собственное, как если бы эта нитка касалась и его тоже...»

Одна из рецензенток, нежно любящая Каннингема, пишет, что история Вилла и Гарри обрачивается подлинной любовью, потому что эта пара остаётся навсегда «в горе и в радости», и даже ребёнок им на воспитание достаётся — подросток, сын умершей младшей сестры Вилла. Может, и так...

Ну и саксофон Гарри вам — как без саксофона?! О главном:

«Это произошло, когда Вилл забыл зонт. Покинув утром квартиру Гарри, он вышел на улицу и сразу же вернулся назад. Дверь оказалась открытой. Гарри играл в спальне на саксофоне — перед тем, как отправиться на работу, он часто импровизировал минуту-другую. Он не услышал, как вошёл Вилл. Стоял в трусах и белых носках и играл. Мелодию Вилл не узнал. Он наблюдал за Гарри через дверь. Он уже много раз видел игравшего Гарри, но никогда таким, не знающим, что за ним наблюдают. А это, как оказалось, что-то меняло в нём...»

Оторваться от текста романа трудно. И закончу мысль цитатой из другого внутреннего монолога Вилла: «...что-то соединялось с душой Вилла, скреплялось с его плотью...»

«Плоть и кровь» — книга очень чувственная, вся пропитана каким-то вожделением, витальным зарядом. Секса тут много, включая гетероотношения. Много всевозможной страсти. Этот роман по-настоящему стоит прочесть целиком.

Ну а «Часы» для меня не про Вирджинию Вулф, не про Клариссу и умирающего от СПИДа поэта и прозаика Ричарда. А про Лору Браун, мечущуюся женщину, которая в 1949 году беременна вторым ребёнком и абсолютно не понимает, что ей делать со своей жизнью. Муж не радует, сын Ричи не радует. Лора чуть было даже не лишает сама себя жизни. Но позже всё равно поступает кардинально: бросает семью, этого мальчика. Куда-то уезжает, на поиски себя. Отчего-то для этого надо всё бросить, оставить. Кларисса в 1999 году с удивлением выясняет, что Лора жива — когда настала пора хоронить Ричарда, её сына. Кларисса в шоке: женщина совершила такое с сыном. Понятно ли хотя бы спустя столько лет — был ли в том смысл?..

Но и Лору ведь тоже можно понять. Очень можно. Беременность вторым ребёнком. Тебе кажется, что пирог, который ты печёшь на день рождения мужа, не получился. Ты его выбрасываешь, печешь снова. У тебя уже истерика. Хотя какой пирог, зачем пирог?! Лора не мыслит иначе своих задач, та жизнь, которую она должна вести, такова и только такова. И для неё невыносима, и она не может продолжать.

Такое вот.

И все они окружены книгами. Вирджиния Вулф, ясное дело, пишет «Миссис Дэллоуэй», Лора этот роман читает, надеясь забыться; а Кларисса — издатель и Муза Ричарда, некогда он вывел её в своём романе и называл в юности «миссис Дэллоуэй»...

Цитата из этого романа: «Счастье — это несколько часов всей жизни, которые стоят многолетних страданий». Нам на подумать.

О последующих книгах более отрывочные воспоминания. Роман «Снежная королева» — Нью-Йорк, молодая женщина Бет, умирающая от рака. Рядом с ней жених-музыкант Тайлер.

Его младший брат Баррет — из несбывшихся неудачников. И тоже долго живёт фантазией, что должно произойти что-то из ряда вон: разверзнется небо, хоры ангельские-горны затрубят. У него кстати, как раз случилось нечто похожее в завязке романа: однажды, возвращаясь домой через Центральный парк, Баррет увидел в небе необычное явление — зеленовато-голубую вуаль, которая показалась ему божественным откровением. Баррет обрёл что-то вроде веры в высшие силы — вместе с ощущением, что сам он и способен, и достоин. 

 

А с любовью у Баррета — как и у Джонатана, и у Вилла — предельно просто тихо спокойно. По контрасту с зеленовато-голубой вуалью в небе. Он обретает своё счастье на всю жизнь совсем уж буднично, в магазине возле автомата с кока-колой. Подходят друг к другу люди, начинают разговор. Что-то между ними происходит, ну или не происходит. Тогда мы об этом не узнаем. Потому что чего тогда об этом писать?..

 

«Любовь приходит не только без предупреждения, но так нечаянно, так наобум, что начинаешь недоумевать, почему ещё кто-то хоть сколько-нибудь верит в причинно-следственную связь». У Баррета так.

И ещё одно из «Снежной королевы» — сколько же всего ложится мне-читателю ровно туда, куда надо! — «Но ведь одно дело не стремиться к житейскому успеху и совсем другое — перестать считать себя неудачником из-за того, что к нему не стремишься». Баррет в итоге приходит к мысли, что его роль — «наблюдать и копить наблюдения», и это не менее ценно, чем стремление к славе или признанию. 

И в чём он не прав?..

Меньше всего вспоминается престранный роман «Избранные дни». Но помню, что на протяжении книги звучит и звучит поэзия Уолта Уитмена, — пытаясь скрепить три странных действа в разном времени. Тут спасибо МК за Уитмена!

В романе «Начинается ночь» герой-натурал, занимающийся искусством, женатый отец взрослой дочери, внезапно влюбился в Миззи — юного и прекрасного племянника жены (оболдуя, экспериментирующего с запрещёнными веществами).  Влюбился как в некое произведение искусства. А может, и нет?.. Ну и как водится, начал обманываться и заблуждаться, ошибаться и проходить через прочие радости кризиса среднего возраста...

 

В романе МК «День», на сегодня последнем — женщина Изабель с двумя детьми-подростками в ковидном заточении 2020 года решает, что пришла пора разводиться с Дэном — мужем-домохозяйкой, несбывшимся музыкантом.

Брат Изабель Робби, одинокий школьный учитель-гей, живёт в мансарде их дома. Он дружен с племянниками, но чувствует себя в семье сестры чужим — как и вообще в жизни. Робби создаёт в соцсетях Вульфа — идеального героя, который должен помочь ему справиться с неуверенностью и неудачами в реальности. 

Всё действие романа — один весенний день:  утро 2019-го, день 2020-го и вечер 2021-го.

И очень запомнились «блэкауты» на страницах с гей-интимом Робби и его главной (несбывшейся) любви — виолончелиста Адама. Я купила бумажную книгу, чтобы эту дичь сохранить...

*

Только не говорите, пожалуйста, глубокоуважаемый Майкл, что столь печальная судьба последнего из Ваших героев-любимцев (почти в каждой истории у автора бывает любимчик!) означает, что нет в жизни счастья. Или как в «Часах»: «Счастье — несколько часов всей жизни...».

В «Дне» такое вот находится о счастье: «Нет, я не то чтобы несчастен, просто здесь идея счастья в целом представляется милым пустяком, безделушкой».

 

Не упомянула до сих пор философское: сборник переделанного МК фольклора —  «Дикий лебедь и другие сказки». Правда, начала эту статью с эпиграфа из этой книги.

Вот нам ещё одна премудрость — из сказки «Великан-эгоист»: «В жизни возможны только две трагедии. Первая — не получить того, о чём мечтаешь. Вторая — получить».

И ещё сказочная цитата — о глубоко женатых Великанше и Людоеде: «Всякий из нас знаком хотя бы с одним таким семейством, где между мужем и женой десятилетиями идёт ожесточённая битва, причём оба уверены: если однажды кто-то из двоих докажет наконец, что второй неправ и ошибается глубоко и принципиально, то оба будут оправданы и обретут свободу. На сбор подтверждений собственной правоты люди, бывают, растрачивают всю жизнь». 

*

И немного житейской мудрости всем нам от Майкла Каннингема.

Как МК свидетельствует в   фильме-интервью с К. Шаиняном, никто столь ошеломительного успеха от «Часов» не ждал. И вывод, который делает из всего этого знаменитый писатель, обладатель Пулитцера, — делать надо то, что хочешь. Без оглядки ни на кого и ни на что.

 

Довольно известные слова МК о романе напомню: «Роман (как жанр) — это наилучший способ объяснить читателю, что значит быть кем-то отличным от тебя. И чем больше людей смогут понять и принять эту человечность, человечность тех людей, которые от тебя отличаются, тем меньше вероятности в будущем, что они будут принимать решения вроде «разбомбите Ирак в чертовой матери!» просто по той причине, что рассердились из-за 11 сентября».

Давайте дадим другим людям право на их Другость. Пожалуйста! 

И в любовь будем верить, и в счастье. 

Потому как если Майкл Каннингем и сомневается в чём, то надежду он всем нам дарит и оставляет, — проверено!

Вроде бы передать человеческий опыт, выразить его словами невозможно. Но мы всё равно не устаём снова и снова пробовать.

К чтению мемуаров «Невыразимое» Майкла Каннингема готовы!..