Свободное сердце (Свободное падение Книга 2)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Дэн

Четверг, 21 октября 2021 года
0 дней с момента попытки фри-соло
Мне холодно. Сильный ветер ерошит волосы, за исключением того места, где
они прилипли к чему-то горячему, густому и влажному. Кровь? Да, кажется,
это кровь.
Я шевелю пальцами. Чувствую скалу.
Облизываю губы. Чувствую острые осколки зубов. Вкус железа.
Я начинаю поднимать голову, но сверху, откуда-то чуть выше, доносятся
крики:
– Он приходит в себя! Не двигайся, Дэн! Замри! Мы здесь, чтобы помочь
тебе. Просто не двигайся. Нам нужно зафиксировать твою спину и шею.
Я стону и пытаюсь поднять голову, пока хор голосов выкрикивает приказы.
Кажется, это требует нечеловеческих усилий, и само существование сейчас
причиняет чертовски сильную боль. Я сдаюсь, позволяя голове снова упасть
на твердый камень. Приоткрыв глаза, я вижу знакомую гранитную стену,
нависшую надо мной. Я разглядываю крышу Формации Сердца, а за ней —
ярко-синее небо. Оно сейчас огромное и открытое, и лишь одно пухлое
облако висит прямо над головой, словно тоже наблюдает за мной.
Я улыбаюсь ему. Или пытаюсь это сделать. Мое лицо больше не кажется мне
чем-то реальным. Как будто это просто ком плоти, который лишь отчасти
слушается меня.
Странно.
– Дэн, это Рай. Мы рядом, сейчас поможем тебе. Ты со мной?
Я пытаюсь ответить, но во рту как-то неестественно скользко, вкус крови и
чего-то отвратительного. Рвота, кажется. Я вздрагиваю, и из горла
вырывается лишь стон. Боль пронзает всё тело. Желудок сводит спазмом. Я
жмурюсь сквозь слипшиеся ресницы, пытаясь понять, сколько времени я
здесь лежу.
– Ты со мной, Дэн? – снова настойчиво повторяет Рай.
Чувствую чью-то руку на своей. Слышу лязг карабинов и шуршание веревок
о скалу. Улавливаю резкий запах пота и мочи, и мне кажется, что это пахнет
от меня.
– Черт, он опять отключается, – произносит незнакомый голос.
– Честно говоря, мне самому сейчас поплохеет, – это Рай, верно? Я не могу
быть уверен.
Сильный хлопок по щеке. – Давай, Дэн, не отключайся! Ответь нам!
Я открываю рот, чтобы сказать, что я останусь, но синее небо вдруг
покрывается черными точками, и я ухожу.

Сэджин

Меньше суток назад я был полон счастья и мечтаний о зимнем путешествии
на машине, рисуя в воображении безоблачное будущее, полное приключений
с Дэном. Теперь вся эта радость гниет вместе с моей рвотой под утренним
солнцем.
Луг под Эль-Капитаном наполнен шумом — звук вертолетных винтов,
сирены, голоса целой армии зевак, а также прибытие фургонов прессы и
репортеров.
Я хожу взад-вперед уже целую вечность, кажется. Мой телефон разрывается
от сообщений, но я не успеваю за ними следить:
Лини: Это парень на полке — Дэн?
Мартин: Лини говорит, на Эль-Капе кто-то пострадал. Проверяю, не твой ли
это человек?
Гейдж: чувак, это же не Дэн, да?
Челли: мы тут у папы медведя переживаем. дай знать, что это не Дэн там
наверху, плиз.
Я хочу отключить уведомления, потому что невыносимо кому-то отвечать, но
боюсь пропустить сообщение от Дэна. Его телефон с ним на стене. Если он в
сознании, он может написать мне. Или позвонить.
Полицейский сканер, который кто-то принес на луг, сообщает мне, что Дэн
жив и даже несколько раз пошевелился — к большому огорчению
спасательной команды, которая спускается к нему с носилками, чтобы
стабилизировать его. Они постоянно кричат ему, чтобы он не двигался, и их
голоса эхом отражаются от гранитных стен вокруг.
Судя по описанию спасательной команды, которое дал Том, я думаю, что там
Рай, что логично, ведь он состоит в волонтерском отряде YOSAR. Осознание
того, что он там, немного успокаивает мои нервы. По крайней мере, Дэн
слышит знакомый голос, и я знаю, что Рай сделает всё возможное, чтобы
помочь ему.
Ранее Том приблизил изображение на телескопе, чтобы сообщить что-то
операторам службы спасения. Он сказал им, что на голове у Дэна много
крови, но не смог понять, серьезная это травма или просто ссадина. Раны на
голове сильно кровоточат, и я цепляюсь за надежду, что он там не с
проломленным черепом.
Том также сказал, что нога у Дэна выглядит «совершенно неправильно».
Когда он это говорил, голос у него был какой-то больной. Он упоминает об
этом снова и снова каждый раз, когда смотрит в телескоп, и когда дает
другим свою очередь, они тоже ахают, глядя на ногу Дэна.
Я не могу заставить себя снова подойти к телескопу Тома. После того, что я
увидел в первый раз…
Я просто хочу, чтобы Дэн был внизу, на земле, целым и невредимым. Я хочу
быть рядом с ним, но не знаю, как это осуществить. Я не успею подняться по
заднему склону Эль-Капитана, поэтому я застрял здесь, беспомощный на
лугу, хотя больше всего на свете хочу быть с ним, когда его поднимут наверх.
Я чувствую приближение Лоуэлла еще до того, как вижу его. Энергия этого
человека похожа на надвигающийся шторм. Его заметно, где бы он ни
находился и как бы велика ни была толпа. Он — сила своего рода, и он
хмурится, когда доходит до меня. Было бы страшно, если бы я не знал его; он
всегда выглядит так сурово, просто, может, не с такой интенсивностью. Но он
дружит с Раем и Дэном, пусть и поверхностно, поэтому он тоже переживает
из-за этой ситуации.
– Привет, – произносит Лоуэлл своим глубоким, хриплым голосом. Это почти
как вибрация, которая гудит в воздухе вокруг нас. – Это ужасно, да?
Я киваю.
– Ты держишься?
– Не особо, – говорю я. Мой голос звучит пусто и натянуто до предела. Мне
кажется, будто я одновременно собираюсь выскочить из собственной кожи и
при этом уже лишен тела. Шок, полагаю.
Лоуэлл протягивает мне холодный термос. – Пей. У тебя будет
обезвоживание. – Уточняет он: – Там вода.
Я делаю долгий глоток и едва чувствую, как она проходит внутрь. Я
протягиваю термос обратно, но он отмахивается. – Оставь себе. Пей больше.
Если ты упадешь в обморок, это никому не поможет.
Мы смотрим на Эль-Капитан, и я машинально делаю еще несколько глотков,
прежде чем желудок снова начинает бунтовать. Со стороны стены доносится
крик, и я не знаю, чей это голос — Дэна или одного из спасателей. Я ничего
не знаю о том, что там происходит. Только то, что хочу, чтобы это
закончилось. Хочу, чтобы это было сном. Хочу проснуться дома в кровати,
Дэн будет рядом, я покормлю котов, и…
– Итак, ситуация такова, – прерывает Лоуэлл мои лихорадочные мысли. – Дэн
жив, но у него довольно жуткая травма ноги и рана на голове. Они не могут
точно сказать, насколько всё серьезно. Он то приходит в сознание, то теряет
его.
– Откуда ты это знаешь?
– Я был в YOSAR, и у меня есть полицейский сканер в машине и дома. Я
иногда слушаю. – Он пожимает плечами, будто это нормальное хобби. –
Сегодня утром, когда я услышал первые сообщения, я понял, что это Дэн, и с
тех пор слежу за ситуацией.
– О. – Я не говорю ему, что уже знал всё это от людей с полицейскими
сканерами здесь, на лугу. Это не имеет значения. – Спасибо, что сказал. –
Мой голос звучит так чертовски странно, словно призрачная голограмма.
– Вот почему я здесь. Я помню, что вы встречаетесь. Решил, что найду тебя
здесь, на лугу. Я бы был здесь, если бы кто-то, кого я люблю, был там,
наверху. – Он оглядывает толпу, будто убеждаясь, что никто не
подслушивает. – Я знаю, ты хочешь остаться, пока они безопасно не снимут
его с полки, но ты ничего не можешь для него сделать, находясь здесь, внизу.
– А есть ли что-то, что я могу для него сделать где угодно? – спрашиваю я
истерически, и думаю, что это справедливое чувство. Лоуэлл, должно быть,
тоже так считает, потому что остается сурово невозмутимым.
– Их отвезут во Фресно, в местный травматологический центр. До него ехать
два часа. С учетом погрузки на носилки, подъема по стене, перегрузки в
вертолет и самого полета — это уже часа полтора. Может, и больше, в
зависимости от того, что они обнаружат на полке и насколько осторожно им
придется его перемещать. Если мы уедем сейчас, то сможем встретить их в
травматологическом центре. Там ты сможешь хоть что-то сделать.
– Меня пустят к нему? – До этого момента я даже не задумывался, разрешит
ли мне больница увидеться с Дэном. Я просто хотел, чтобы он был в
больнице, где о нем смогут позаботиться. Мне нужно, чтобы кто-то сказал
мне, что с ним все будет в порядке.
– Если он будет в сознании — да, думаю, да. Ты ведь его парень, верно?
Я киваю.
– Значит, если он будет в сознании, он скажет им, что тебя можно пустить.
Если нет, то они никого, кроме семьи, не пустят. Но не волнуйся, я знаю там
кое-кого из персонала, кто нормально относится к квир-людям. Если я
подтвержу, что вы пара, ну… кто знает.
Я с трудом сглатываю и поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на Эль-
Капитан. Я ничего не вижу. Спасатели — просто движущиеся цветные точки
на стене. У меня возникает соблазн снова попросить у Тома посмотреть в его
телескоп, но я знаю, что все, что я увижу, только еще больше меня напугает.
Я должен держать себя в руках, если хочу быть полезен Дэну. Мой отец ведь
не паниковал из-за мамы, верно? Нет, он был надежным, утешающим и
сильным. Я смогу так же. Я смогу стать таким человеком для Дэна.
– Я тебя отвезу, – говорит Лоуэлл. – Я знаю дорогу и эту больницу. Не
думаю, что тебе безопасно садиться за руль.
Я киваю, потому что он прав. Я ни в коем случае не могу вести машину. Я
даже не уверен, что соображу, как завести свою прямо сейчас, настолько я
подавлен.
– Заберешь машину позже или попросишь кого-нибудь из друзей пригнать ее.
– Он слегка хмурится. – Надеюсь, у тебя есть с собой сменная одежда?
– Зачем? – У меня она есть, но это странный вопрос. Я бросаю взгляд на себя,
проверяя, прилично ли я одет и не стою ли я тут на лугу в пижаме или чем-то
подобном. На мне спортивные штаны, синяя толстовка, футболка SHINee, а
волосы собраны в хвост. Я выгляжу нормально.
– Потому что тебе придется остаться на ночь, – говорит Лоуэлл. – Не думаю,
что ты захочешь ехать два часа обратно сегодня ночью, а потом снова
возвращаться утром.
– Оу.
– Если окажется, что нужно остаться больше чем на одну ночь — а это
вероятно, — кто-нибудь может привезти тебе вещи.
– Хорошо. – Мне кажется, что Лоуэлл живет на другой планете, где логистика
имеет значение. Это дико.
Я же живу на планете, где человек, которого я люблю, лежит раненый на
трехсотметровой полке, и я не знаю, будет ли он жить или умрет. Я хочу
спросить Лоуэлла, знает ли он что-то, есть ли у него информация, которой он
не поделился. Может, он настоящий ангел-хранитель, и он знает. – С ним все
будет в порядке?
Лоуэлл остро смотрит на меня. – Невозможно сказать наверняка. Если у него
травма головы… – Он щелкает языком и хмуро смотрит через луг на Эль-
Капитан. – Если нет, то нужно надеяться, что после этого нет повреждений
спинного мозга или внутренних органов. А если с этим все чисто? Ну, тогда я
бы сказал, что шансы на то, что он будет «в порядке», как бы это сегодня ни
понимали, довольно неплохие.
Затем он разворачивается на пятках и направляется через луг к ряду
припаркованных машин. Зевак полно, а пресса вовсю треплется о
травмированном скалолазе-соло, которого спасают со стены.
Когда я достаю из багажника свой рюкзак с не совсем чистой, но и не
слишком грязной одеждой, оставшейся с тех пор, как я ночевал в фургоне
Дэна перед тем, как мы переехали к Пегги Джо, я позволяю Лоуэллу вести
меня дальше вдоль ряда машин.
Я вижу в стороне группу скалолазов, включая ту девушку, которая месяцы
назад в «Папа Медведе» объясняла мне, что такое фри-соло. Она и ее друзья
выглядят напряженными и подавленными. Один парень, правда — пошел он
к черту, — дает интервью репортеру, и я слышу, как он говорит: – Дэн всегда
был фанатом экстрима. Это был лишь вопрос времени, когда случится что-то
подобное.
Я чуть не дергаюсь, чтобы впечатать ему кулак в челюсть, потому что я
вырос в Западной Вирджинии, а там не поливают дерьмом человека, когда он
упал, особенно если ты даже не знаешь его. И я знаю, что этот мудак не знает
Дэна дальше того, чтобы узнать его в толпе.
– Не обращай внимания, – говорит Лоуэлл, беря меня за руку и направляя к
тому, что должно быть его пикапом. – Оно того не стоит. Дэну не поможет,
если ты начнешь то, что не сможешь закончить, или то, что закончится для
тебя на заднем сиденье полицейской машины или в машине скорой помощи.
– Ты слышал его? Он даже не знает Дэна.
– Я знаю.
Пикап, к которому меня ведет Лоуэлл, белый и огромный, как черт знает что.
Я тронут и немного прослезился, когда Лоуэлл открывает пассажирскую
дверь и помогает мне забраться, будто я хрупкий — а я и есть хрупкий. Это
неловко, но слезы катятся по щекам, пока он подает мне ремень
безопасности, закрывает дверь и обходит машину с водительской стороны.
– Можем послушать полицейский сканер, если хочешь, – говорит он,
усаживаясь и заводя двигатель. Он указывает на сканер, примостившийся у
консоли подлокотника. – Будем следить за их ходом, получать новости.
– Не знаю, хочу ли я знать.
– Мм, – говорит он и оставляет его выключенным.
Мы выезжаем на дорогу, и через несколько минут тишины я понимаю, что он
не планирует больше ничего говорить. Поэтому я достаю телефон, смотрю на
скопившиеся сообщения и начинаю отвечать на них одно за другим.
Лини я отвечаю: К этому моменту ты уже знаешь, что это Дэн. Я еду во
Фресно, чтобы встретить его в больнице.
Я копирую то же самое сообщение для Мартина, Челли и Гейджа.
Лини отвечает первой: Ты едешь за рулем? Тебе нельзя садиться за руль!
Я: Я с Лоуэллом Муди. Он меня везет.
Лини: Хорошо. Слушай, тебе стоит позвонить отцу. Дай ему знать, что
происходит.
Я: Нет. Я даже сам еще не знаю, что происходит.
Лини: Он захотел бы узнать об этом.
Я: Оставь это, Лини. Я сейчас не могу.
Лини: Я могла бы попросить Мартина посидеть с детьми и присоединиться к
тебе во Фресно. Его ведь везут в местный травматологический центр, верно?
Я: Оставайся с детьми. Со мной все хорошо. Позже напишу тебе, как будут
новости.
Лини: Тебе не обязательно проходить через это в одиночку.
Я: Я знаю. Люблю вас, ребята. Я буду на связи. Обещаю.
Следующее, что я делаю, — открываю сообщение от Селли, в котором она
выражает беспокойство, тревогу и оптимизм. Я игнорирую все это, отвечая:
Эй, неловко просить, но я, вероятно, буду во Фресно минимум сутки.
Можешь покормить котов Пегги Джо?
Селли: Конечно! Есть новости о Дэне?
Я: Нет. Ромео ест лечебный корм, а остальные — обычный. Банки в кладовке.
Они едят утром и вечером. Можешь еще проверить, полная ли миска с водой?
Селли: Без проблем. Его уже сняли с полки?
Я: Не думаю.
Я отправляю ей информацию о том, где найти спрятанный ключ, чтобы
попасть в дом Пегги Джо, а затем печатаю: мне пора.
Селли: Держи нас в курсе. Мы все переживаем!
Я отвечаю эмодзи в виде сердечка.
Я уже собираюсь отключить уведомления, потому что не выдержу, если
придут новые сообщения, как вдруг телефон звонит знакомым рингтоном
Astro. Мое лицо, прижатое к лицу Дэна, высвечивается на экране. Это фото,
которое я сделал на следующее утро после той ночи на Pothole Dome, в
наших глазах виден проблеск нового начала для нас обоих. Песня продолжает
играть, и телефон вибрирует у меня в руке.
Лоуэлл бросает на него взгляд и говорит: – Бери трубку.
Мои пальцы наконец слушаются, я прижимаю телефон к уху и сбивчиво
шепчу: – Дэн?
– Эй. Нет, прости, это Рай. Я здесь наверху с ним. Я знал, что ты будешь
волноваться.
– Можно с ним поговорить?
– Он… он… в общем, он сейчас без сознания. Он постоянно приходит в себя,
а потом снова отключается. Хорошая новость в том, что мы думаем, что вся
эта кровь — просто из-за рассечения на лице. Но мы не узнаем наверняка, нет
ли у него серьезной травмы головы, пока не выберемся отсюда. Мы также не
знаем насчет позвоночника или спины… он не может оставаться в сознании
достаточно долго для точной оценки. Но нога… она… в общем, она
чертовски сильно повреждена.
– Рай, будь честен со мной. С ним будет все в порядке?
– Не знаю. Он дышит, и его эвакуируют вертолетом с одними из лучших
авиационных фельдшеров в мире. И они разрешили мне лететь с ним.
– Хорошо.
– Ты внизу на лугу? Где ты?
– Я еду во Фресно. Встречу его там.
– Отлично. Подожди, ты за рулем?
– Нет. Меня везет Лоуэлл Муди.
Рай делает паузу, и я слышу на его конце линии другие голоса. Что-то о том,
что пора начинать перемещать Дэна. – Ты в надежных руках. Увидимся во
Фресно.
Звонок обрывается, и я медлю, не зная, отключать ли телефон. А вдруг Рай
захочет снова связаться? Или если Дэн проснется и потребует поговорить со
мной?
– Рай не позвонит снова, пока они не доберутся до больницы. Можешь
отключить до тех пор, пока мы не будем подъезжать.
Я киваю и делаю так, как предлагает Лоуэлл.
Единственный человек, который со мной не связался, вероятно,
единственный, кто должен знать. Но я пока не хочу рассказывать ей, что
случилось, и, если повезет, новости о том, что происходит на Эль-Капитане,
не попадут в национальные СМИ до конца дня, если вообще попадут. Слава
богу, Пегги Джо не пользуется соцсетями.
Лоуэлл говорит: – Люди хотят помочь. Выразить свою любовь. Что угодно.
Но иногда им просто нужно заткнуться к чертовой матери.
В другой ситуации я бы, наверное, рассмеялся. – Звучит так, будто ты знаешь,
о чем говоришь.
– Знаю. Я много дерьма повидал. Проблема в том, что я не могу это
развидеть. – Лоуэлл стучит пальцем по виску. – Там внутри становится
шумно. Воспоминания. Всякая дрянь. Иногда мне просто нужно помолчать,
чтобы не расклеиться. Тебе сейчас это нужно?
– Не знаю, нужно ли мне молчание. – Но мне точно не нужно объяснять
двадцати людям, что я ничего не знаю о том, будет ли Дэн в порядке, или
пытаться оправдывать то, что он сделал, или почему он это сделал. – Но у
меня нет для них ответов. Я знаю не больше их о том, что будет дальше.
– Что сказал Рай?
– Что он без сознания… – Глаза снова наполняются слезами. – Они не знают,
будет ли он… будет ли он… действительно в порядке. Рай сказал, что его
нога… ну, она точно не в порядке. Не знаю, почему я постоянно повторяю
это слово «в порядке». Я просто… я просто очень хочу верить, что Дэн… что
он…
– Будет в порядке.
– Да.
Лоуэлл протягивает руку и хлопает меня по ноге. – Я тоже этого хочу.
Слезы катятся по щекам, и я вспоминаю, как они иногда текут, когда Дэн
занимается со мной сексом. Я вытираю их тыльной стороной ладоней и
пытаюсь сдержать рыдание. Лоуэлл снова хлопает меня по ноге и ничего не
говорит.
– Как насчет музыки? – наконец бормочет он и включает стереосистему.
Густой, переборный гитарный звук наполняет кабину, и из динамиков
доносится кантри-акцент. Я не узнаю песню или группу, но узнаю горе в
голосе певца.
Я позволяю слезам течь и не свожу глаз с дороги впереди. Мы проезжаем
мимо знака.
Фресно 320 миль.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Дэн

Небо глубокого синего цвета, и я смотрю на него, удивляясь, как оно может
быть таким ярким. Это потрясающе.
Сэджин хихикает рядом со мной.
Я перекатываюсь на ковер из травы — она мягкая и ярко-зеленая, как поле
для гольфа в разгар лета — и беру его за руку, подношу ее к губам и целую
пальцы.
На его лице та самая улыбка. Та, ради которой я живу.
– Эй, док. Выйдешь за меня?
Сэджин снова смеется. – Конечно. Как только проснешься.
– Я сплю?
– Конечно.
Я хмурюсь. О чем он говорит? Прекрасный день. Я бодрствую. Я сжимаю его
руку и перекатываюсь на спину, размышляя о том, что значит спать или
бодрствовать. Что значит быть живым.
Я моргаю, глядя в безоблачную высь. Я счастлив. Я с Сэджином. Трава
мягкая. Небо глубокое. Я бодрствую.
А небо такое чертовски синее…
Мигает синим, красным, синим и красным.
Хм.
Странно.

Сэджин

Рай ждет нас у входа в отделение неотложной помощи, когда мы с Лоуэллом
подъезжаем. Когда он видит, как мы спешно идем со стоянки, он широко
улыбается, и я чуть снова не разрыдался от нахлынувшего облегчения.
Как только я подхожу достаточно близко, Рай обнимает меня.
– С ним все хорошо, он будет в порядке, – говорит он скороговоркой, все еще
прижимая меня к себе и хлопая по спине. – Его ввели в состояние седации.
Но они успели сделать снимки, и, как ни странно, нет никакой травмы
головы, а это очень, очень, очень важно. – Он отпускает меня и встречается
взглядом с Лоуэллом. Между ними пробегает странное напряжение, которого
я не совсем понимаю, но оно тут же рассеивается, и Рай продолжает
говорить. – Его пока держат в приемном покое, пока готовят палату наверху,
но как только его переведут, мы сможем навестить его.
– Мы не можем увидеть его сейчас? – спрашиваю я. Нет ничего, чего бы я
хотел больше, чем увидеть Дэна и уткнуться лицом в его шею, чтобы
почувствовать запах его пота и кожи. Я отчаянно хочу обнять его и сжать его
мозолистые руки.
– Не сейчас. Но обещаю, он отдыхает с комфортом.
Я пытаюсь улыбнуться Раю, чтобы показать, что верю ему, но не могу.
– Я знаю, ты хочешь его увидеть, но он сейчас все равно без сознания. Ему
ввели кучу препаратов, чтобы он лежал спокойно для сканирования. Боль в
ноге заставляла его корчиться, как только он полностью приходил в себя в
полете, поэтому его успокоили небольшими дозами фентанила и верседа, а
когда доставили сюда и убедились в отсутствии травмы головы, добавили
еще.
– Ему не больно?
– Сейчас нет. – Рай направляет нас к входу. – Пока он отдыхает и они
разбираются с палатой, давай-ка ты перекусишь, ладно? Готов поспорить, ты
сегодня еще не ел.
Я не ел, но и не думаю, что смогу хоть что-то проглотить. Однако я позволяю
Раю вести меня, сцепив наши руки. Лоуэлл идет рядом и молчит, пока Рай
продолжает болтать. Я позволяю его словам омывать меня, пытаясь понять
их, пытаясь впитать.
– В общем, врач с ним еще не разговаривал, но я могу сказать то, что
подслушал. Травмы головы нет, что, как я и говорил, очень важно. На лице
есть рассечение, потребуются швы, и, скорее всего, останется шрам. Но это
ведь не страшно, правда? Парни со шрамами — это горячо.
Я выдавливаю смешок, но перед глазами стоит лишь искалеченное лицо
Дэна, обычно такое красивое. Живот скручивает.
Рай продолжает: – У него пара сколотых зубов, скорее всего, он сам ударил
себя левой рукой, когда падал, хочешь верь, хочешь нет. Костяшки пальцев
разбиты от удара, но переломов кисти нет. Несколько довольно сильных
ушибов на бедре и ягодицах и на удивление легкое растяжение запястья. Но
вот нога — это настоящий пиздец.
Возле больничной столовой Рай останавливает меня. – Давай закончим с этим
здесь. Не хочу пугать людей, которые едят.
Лоуэлл издает короткий смешок, уши Рая краснеют, но он не
останавливается. – Короче, нога… Все плохо, Сэджин. Открытый перелом
большеберцовой и малоберцовой костей — это кости голени. Выглядит
жутко. Не буду врать, исправлять это будет чертовски сложно.
– Открытый перелом… – я замолкаю, пытаясь вспомнить школьный курс
биологии и понять, плохой ли это случай.
– Кость торчит наружу через кожу, – поясняет Лоуэлл.
Значит, самый плохой. Я содрогаюсь.
Рай бросает на него ошарашенный взгляд. – Вау, просто взял и рубанул
правду-матку.
Лоуэлл пожимает плечами: – А ты типа не рубанул по-своему?
Шея Рая начинает наливаться краской, и он смотрит в пол.
Лоуэлл уточняет: – Я имею в виду то, как ты все это преподносишь. Ты
пропихиваешь его через все это, словно это череда дверей: если пройти их
достаточно быстро, он выйдет с другой стороны целым и невредимым.
Рай медленно произносит: – Ты хочешь сказать, что я слишком давлю?
– Иногда.
Я моргаю. Я и не знал, что они знакомы лучше, чем просто шапочно, и мне
кажется, что между ними происходит что-то совсем другое, но мне сейчас не
до того. Я просто хочу знать все о Дэне.
– Все нормально. Я в порядке. Можете говорить как угодно, – настаиваю я. –
Просто расскажите мне все.
– Ладно, открытый перелом означает, что кость вышла через кожу, как сказал
Лоуэлл, и это серьезно. Не просто маленький прокол, не кончик кости, а
наружу вышла огромная часть.
Я снова содрогаюсь, чувствуя дурноту.
– Тише, тише, – предупреждает Лоуэлл.
– О, теперь тише, когда говорю я?
Я игнорирую их. – Так что будет с ногой? Ее вправят или… что?
– Сначала его нашпигуют антибиотиками, – говорит Рай, поднимая палец. –
А потом…
Лоуэлл поясняет: – Открытые переломы — это огромный риск инфекции
кости, особенно если они произошли на улице, где в рану может попасть
грязь и бог знает что еще. Если они не задавят эту угрозу антибиотиками, он
может потерять ногу…
– О, и я, значит, жестокий? – Рай закатывает глаза. – Да ты пугаешь!
Лоуэлл пристально смотрит на него: – Хочешь, чтобы я спрашивал твоего
разрешения, прежде чем говорить?
Рай краснеет до корней волос. Я в замешательстве и начинаю немного
злиться. Мне плевать, что за подковерные игры между ними идут. Не сейчас.
– Ладно, но что с Дэном?
– Точно. – Рай снова фокусируется на мне. – Ну, завтра, наверное. Как можно
скорее, они захотят провести операцию. Собрать ногу и все такое. Уверен,
сегодня вечером его осмотрит ортопед.
– Им придется делать операцию?
– Чтобы вставить штифт и винты, – говорит Лоуэлл.
– Переломы достаточно серьезные, нужно скрепить, чтобы они срослись, –
добавляет Рай. – Еще вопросы?
– Нет.
Рай улыбается и снова берет меня под руку. – Тогда давай поедим. Тебе
станет лучше, когда ты немного перекусишь.
Не думаю, что мне станет лучше, пока я сам не увижу Дэна, но я позволяю
Раю провести меня через линию раздачи столовой, наблюдая, как он
накладывает всякую всячину на подносы нам обоим. Лоуэлл идет следом и
тоже берет что-то для себя. Когда приходит время платить, Лоуэлл делает
шаг вперед, а Рай ведет себя так, будто это в порядке вещей. Я тянусь за
кошельком, но Лоуэлл отмахивается.
– Но вы и так сделали слишком много — привезли меня сюда, и…
– Лоуэллу нравится быть полезным, – говорит Рай. – Не переживай об этом.
Лоуэлл кладет руку мне на плечо и сжимает его. – Единственное, о чем тебе
стоит беспокоиться — это чтобы ты выглядел менее напуганным, когда
увидишь Дэна. Ему нужно, чтобы ты был сильным, пока он через это
проходит. Думаешь, сможешь?
Я киваю и следую за ними к столику. Мы садимся, я ковыряю курицу с
рисом, пока Рай и Лоуэлл едят свое. Удивлен, что вообще могу глотать,
учитывая, насколько я напряжен, но мне удается съесть достаточно, чтобы
Рай или Лоуэлл не заметили, сколько осталось в тарелке.
– Как это случилось? – спрашивает Лоуэлл. – Мы знаем?
– Том передал по рации, что Дэн сорвался, но, судя по травмам, я почти
уверен, что он пытался спуститься и прыгнуть на полку. Мы недавно
тренировали этот прием, но что-то должно было пойти не так. Например,
пришлось прыгать с большей высоты, чем мы тренировались, или он
«забился» и прыгнул менее контролируемо, чем нужно. Может, и то, и
другое. Поразительно, что он не скатился с полки. Она очень узкая.
Я кладу вилку и тру лицо рукой.
– Эй, эй, все кончено. Все позади. – Рай гладит меня по спине и успокаивает.
– Вроде как, – говорит Лоуэлл.
– Что ты имеешь в виду?
– Получить травму легко, – говорит Лоуэлл. – Теперь осталось самое
сложное. Выздоровление. Некоторые люди никогда с этим не справляются.
Кажется, он говорит о себе.
Телефон Рая вибрирует, он смотрит на него. – Его перевели наверх, в триста
пятую.
Я встаю и беру поднос. Рай тоже начинает подниматься, но Лоуэлл касается
его руки: – Пусть идет один.
– А если Сэджин захочет, чтобы я пошел с ним?
Лоуэлл встречается со мной взглядом, вопрос «этого ли ты хочешь?» написан
у него на лице, но он молчит.
– Если вы не против, я хотел бы сначала увидеть его один.
Рай расслабляется, возвращаясь на место, и кивает: – Я понял. Без проблем. Я
буду здесь еще пару часов, если понадоблюсь.
Лоуэлл кивает мне.
– Спасибо, что привезли меня сюда.
– Не за что, парень. Я вернусь сегодня вечером, если нужно — подброшу. Но
подозреваю, ты захочешь остаться, как я и сказал.
– Да, я никуда не уйду. Если только меня не заставят…
– Скорее всего, позволят остаться, если Дэн очнется и одобрит, – говорит Рай.
– Здешние медсестры в большинстве своем с пониманием относятся к квир-
отношениям. – Затем он поворачивается к Лоуэллу: – Я поеду обратно с
тобой?
– Конечно. – Еще одна странная волна напряжения пробегает между ними,
прежде чем Лоуэлл поворачивается ко мне. – У тебя с собой вещи, кошелек и
немного налички?
Я киваю, похлопывая по рюкзаку.
– Отлично. Дай нам ключи, мы заберем твою машину и позаботимся о котах
Пегги Джо.
Я собираюсь возразить, но тут же сдаюсь. Какой смысл отказываться от их
помощи? Она нужна мне, и Дэну тоже. Я отдаю ключи Лоуэллу. Придется
написать Селли, чтобы она не беспокоилась о котах сегодня вечером.
– Иди к своему мужчине, – говорит он, пряча ключи в карман.
– Позаботься о нем для меня, – искренне просит Рай. – Скажи ему… скажи,
что я сломаю ему вторую ногу за то, что он так нас напугал.
Маленькая, почти настоящая улыбка трогает мои губы. – Обязательно скажу.
– Не хочешь остаться и увидеть его еще раз перед нашим уходом? –
спрашивает Лоуэлл у Рая, пока я ухожу с подносом.
– Он знает, что я был там. Ты хочешь увидеть его?
Лоуэлл качает головой: – Я достаточно повидал боли в своей жизни.
– Возьми мой поднос и встретимся у машины.
– Слушаюсь.
Я моргаю и на секунду оглядываюсь.
Оу. Так вот оно что между ними. Понятия не имел, что они знают друг друга
так близко.
Двери лифта закрываются. Цифры этажей мигают наверху, пока я думаю о
том, когда Рай и Лоуэлл сошлись, если они вообще вместе, или это просто
какая-то интрижка или игры, в которые они играют. Неожиданно. Но в жизни
все неожиданно. По крайней мере, Дэн сегодня не умер неожиданно. Хотя,
учитывая, что он фри-солист, можно ли когда-нибудь назвать его смерть
«неожиданной»?
Когда лифт останавливается, я выхожу на больничный этаж со странной
смесью ужаса, облегчения и гнева внутри.
Коридор не пуст, но никто не спрашивает меня, кто я и куда иду. Я
оглядываюсь ошеломленно. Как возможно, что по этажу носятся другие
люди? Медсестры, врачи, даже пациенты. Никто из них не подозревает, что я
чуть не потерял сегодня.
Никто из них не спрашивает, к кому я и куда иду.
Я останавливаюсь у 305-й палаты и медленно вдыхаю. Дэн жив. С ним все
будет хорошо. Я справлюсь.
Я вхожу в палату и нахожу его без сознания на кровати, вокруг капельницы и
провода. Простыня аккуратно задрапирована так, чтобы не было видно
травмированную правую ногу. Его лицо в синяках, губы разбиты… и я
разражаюсь слезами.
Дэн жив, да, но он сломан, и очень сильно.
В каком-то смысле, я тоже.
Дэн
Мой язык похож на наждачную бумагу. Горло болит. Глаза словно склеены.
Но я слышу голоса, и что-то внутри подсказывает мне, что я должен прийти в
себя. Я должен вернуться из того мягкого места, куда меня затянула тьма.
– Помни, он может быть немного дезориентирован, когда проснется. Раньше
он был в сознании, но сейчас под сильными препаратами. Ему может
потребоваться несколько минут, чтобы полностью прийти в себя. –
Небольшая пауза, а затем: – Вы планируете провести ночь в этом кресле?
Хотите, принесу вам подушки и одеяло, дорогой?
– Я могу остаться? – голос Сэджина.
– Конечно, можете, – бодро щебечет незнакомая женщина. Мягкое тепло
тянет меня обратно, не давая окончательно проснуться. – Хотя, если не
хотите, я бы вас не винила. Есть места поудобнее. Ваш Дэн идет на поправку.
Если что-то случится, мы вас позовем.
Это медсестра? Да, думаю, та вторая точно медсестра.
Я облизываю губы, чтобы заговорить, но они грубые и сухие. Получается
лишь невнятный звук.
– Наконец-то проснулся и готов поздороваться со своим милым?
Я с трудом открываю липкие глаза и вижу симпатичную чернокожую
женщину, которая поправляет какие-то трубки у моей кровати. О. Я в
больнице. Я уже это знал?
– Дэнни? Дэнни, ты просыпаешься?
Ах, этот аппалачский акцент. Обожаю его.
Слева от меня сидит Сэджин, волосы у него собраны в небрежный пучок, а
лицо сильно опухло. Он плакал. Я чувствую странное дежавю, но не могу
вспомнить, откуда оно.
– Дэн, ты с нами, милый? – спрашивает медсестра. – Ты знаешь, где ты?
– В больнице, – хриплю я.
– Все верно, ты в больнице, – подтверждает Сэджин.
– Ты знаешь почему? – спрашивает медсестра.
Я сканирую свое тело. Что-то не так с правой ногой. – Моя нога, – говорю я.
Медсестра похлопывает меня по руке. – Хорошо. Теперь я оставлю вас
вдвоем. Меня зовут Шамика, мое имя написано на доске. Просто нажми эту
кнопку, если понадоблюсь. А твой парень здесь. Он сможет тебе помочь.
До меня доходит, что я толком не знаю, почему здесь оказался. Что-то с
ногой, да, но что? И как? Ведь если бы я сорвался, пытаясь пройти
«Формацию Сердца», я должен был погибнуть.
Почему я не мертв?
Может, я не падал.
Может, я здесь из-за чего-то другого. Автокатастрофа? Нападение медведя?
Меня ударило молнией?
Я помню, что был в медицинском вертолете. Там был Рай. Верно?
Но когда Сэджин наклоняется вперед, его лицо искажается от слез, я могу не
помнить, но я знаю.
Я сорвался.
Я пытался пройти «Формацию Сердца» фри-соло и сорвался.
Но как?
– Что случилось? – выдавливаю я, несмотря на сухой язык.
– Ты не перебрался через край крыши, – говорит Сэджин. Его голос,
надтреснутый от отчаяния, звучит как нечто поврежденное. – Ты начал
спускаться и упал, или, может, спрыгнул. Полка тебя поймала.
Упал? На полку? Мы с Раем отрабатывали этот спуск и тренировали мой
прыжок на полку ради «точки отдыха». У меня все получалось. Что пошло не
так?
– Я в замешательстве…
– Все в порядке, – говорит Сэджин. – Препараты, которые тебе дали, могут
путать мысли.
– Я имею в виду, что не помню, почему упал. Почему я сорвался?
– Не уверен. Я этого не видел. Медсестра сказала, что травма могла вызвать
блокировку памяти. Похоже, ты не смог рассказать им и тогда, когда они
спасали тебя на стене. Но травмы головы у тебя нет, кроме ужасного пореза
на лице. – Пальцы Сэджина касаются места около виска, и я морщусь. – И
еще несколько сколотых зубов.
Мой язык нащупывает острые края. Сэджин принимает движение рта за
просьбу о воде. Он подносит стакан с трубочкой, чтобы я мог попить. Это
невероятно кстати, и я делаю несколько длинных глотков. Ощущение
прохлады приносит облегчение.
– Мне сказали, ты выглядишь намного хуже, чем есть на самом деле, –
продолжает Сэджин, отставляя стакан. – Лицо в синяках, тело тоже. У тебя
стоит катетер, так что пока не беспокойся о том, как дойти до туалета. Как ты
себя чувствуешь?
– Ужасно, – выдавливаю я, и мне становится легче от того, что рот теперь
работает. – Как будто я сделан из помятого картона.
– Ты сделан из плоти и костей, а это достаточно хрупкие вещи, – бормочет
Сэджин.
Я помню, что он уже говорил мне нечто подобное однажды.
Кстати о том, что я выгляжу ужасно: я никогда не видел Сэджина таким
некрасивым — весь в пятнах, какой-то странный, с дрожащим ртом и
опухшими глазами. Я почти смеюсь, потому что обычно он самый красивый
человек на свете. Только вот настоящего веселья не выходит, ведь именно я
— причина, по которой он так выглядит.
– Прости, – выдавливаю я, и это требует больше усилий, чем что-либо
настолько простое должно требовать.
Глаза Сэджина наполняются слезами, он наклоняется, чтобы поцеловать меня
в лоб. Его губы оставляют прохладный след. – Я люблю тебя, – шепчет он
мне на ухо. – Просто поправляйся. Ни о чем не беспокойся, кроме того, чтобы
поправиться.
Выражение лица Сэджина говорит о том, что путь будет долгим. Я снова
сканирую свое тело. Моя нога. Черт. Насколько все плохо? Ужасно, думаю я.
Еще я думаю, что мне нужна операция. Разве нет? Я помню, как давал
согласие на сканирование и лечение. Помню серьезные лица. Помню, как Рай
говорил что-то вроде: «Хорошо, что ты любишь трудности».
Черт возьми.
– Сколько времени пройдет, пока я снова смогу тренироваться? – спрашиваю
я.
Сэджин морщится и отстраняется. – Давай сосредоточимся на настоящем.
На каком настоящем? На том, где я лежу в постели, понятия не имея, что
ждет впереди? Я не хочу сосредоточиваться на этом. Такое настоящее —
отстой. Хотя, если напрячься, я кое-что помню о будущем. Кажется,
припоминаю разговоры о штифтах и спицах для моей ноги.
Супер-черт возьми.
Да и плевать. Это не имеет значения. Я жив, верно? Значит, я восстановлюсь
и вернусь лучше, чем когда-либо.
Я наблюдаю за Сэджином, пока думаю. Он нежно держит меня за руку и
пытается не плакать. Его нижняя губа дрожит, как и подбородок. Его глаза,
которые я больше всего люблю, когда они подернуты поволокой страсти или
прищурены в улыбке, сейчас опущены, веки припухли. Я вижу, как сильно он
старается держать себя в руках.
– Что не так? Я потеряю ногу или что? – спрашиваю я. Я уже наполовину
представляю, как работает скалолазание с протезом, если оно вообще
возможно с протезом, когда Сэджин качает головой.
– Если не начнется сильная инфекция, все должно быть хорошо. Сейчас
признаков этого нет, так что… – Он сглатывает. – Операция назначена на
завтра, первым делом с утра. Они собираются вставить штифты, спицы и
металлическую пластину. Они ожидают, что все хорошо срастется… они
надеются.
– Так почему ты так расстроен?
Сэджин смеется, но в этом смехе нет веселья. – Что ты имеешь в виду? Ты
едва не погиб.
– Но я не погиб.
– Но мог бы.
– Это верно каждый божий день.
Сэджин замолкает, проводит рукой по лицу, а затем медленно встает. – Не
надо, Дэн. Не обесценивай это. Я часами стоял на том лугу и думал, что ты
мертв.
– Ты думал, я мертв?
– Или что-то похуже.
– «Что-то похуже» точно было бы дерьмово.
Сэджин сжимает кулаки по бокам. – Остановись хоть на секунду и подумай,
что бы ты почувствовал, если бы тебе пришлось часами ждать, чтобы узнать,
в порядке ли я? – Он тычет пальцем себе в грудь. – Чтобы узнать, буду я жить
или умру?
Я хмурюсь. Я не хочу об этом думать. Мне кажется, я даже не могу об этом
думать. – Но ты в порядке, – замечаю я.
– Не будь тугодумом! Ты же не идиот!
– Здесь все в порядке? – Голос Шамики разрезает пространство комнаты, она
стоит в дверях, уперев руку в бок.
– Да, все нормально, – говорю я.
Она бросает на Сэджина удивленный взгляд, приподняв бровь, словно не
ожидала от него такой реакции, и я ее понимаю. Сэджин всегда легкий и
солнечный. Только сейчас — нет. И это тоже моя вина. Медсестра снова
смотрит на меня, убеждаясь, что я в порядке, прежде чем уйти и
демонстративно закрыть дверь.
Эй, по крайней мере, у меня отдельная палата. Учитывая, что оплачивать все
это помогает только MediCal, я удивлен такой роскоши. Но, может, они
думают, что смогут вытрясти из меня расходы позже. Черт, скорее всего, так
и есть. Что я знаю о том, как работают больничные счета? Мне еще никогда
не приходилось проводить здесь ночь. Когда Лоуэлл помог мне после
растяжения лодыжки, это был просто очень-очень-очень дорогой визит в
отделение неотложной помощи, который мне в итоге удалось убедить
больницу по большей части списать.
А тут — вертолет с Эль-Капитана, анализы, операция, ночевка… бог знает,
как будет выглядеть этот счет.
Но все это может подождать.
Сэджин — мой Сэджин — страдает, а я веду себя как мудак, который не
понимает, почему он так расстроен. Я могу только представить сейчас
разочарованное лицо Рая. Он бы с меня шкуру спустил. Вероятно, я этого
заслуживаю.
Сэджин отворачивается и шагает к окну. Он смотрит наружу, и я гадаю, что
он видит. С того места, где я лежу на кровати, виден только клочок темного
неба. Я ворочаюсь и шиплю от вспышки агонии, пронзившей ногу и
отдающей в бедро. Устроившись обратно, я смотрю на его силуэт в свете,
идущем снаружи.
Он прекрасен. Я люблю его. В глубине души я знаю, что мог бы прожить
остаток жизни, будучи только с ним, и ни разу не пожалеть об этом. И да,
если бы мне пришлось часами ждать, чтобы узнать, в безопасности ли он, что
он все еще будет в моих объятиях, я бы сошел с ума. Это было бы почти так
же больно, как эта нога. Даже сильнее. Это был бы сущий ад.
– Прости, Док. Я никогда не хотел, чтобы ты волновался обо мне.
– Это поэтому ты ушел, не сказав мне, куда направляешься?
– Не помню такого, но это похоже на то, что я мог бы сделать. – Я снова
ворочаюсь и стону.
Сэджин вытирает щеки ладонями и поворачивается ко мне. – Неважно.
Сейчас это уже не имеет значения. Тебе больно. Смотри, эта кнопка
позволяет тебе самостоятельно дать себе еще дозу обезболивающего.
Я хмурюсь. Я не хочу быть слабаком. Я могу это вынести.
Словно читая мои мысли, Сэджин говорит: – Медсестра сказала, лучше
нажать, как только почувствуешь, что это может понадобиться. Это лучше,
чем пытаться догнать боль.
– Я не хочу попасть в зависимость.
– Не попадешь. Сейчас тебе нужно отдохнуть и подлечиться. На все это
потребуется много сил.
Сэджин снова садится рядом и берет меня за руку. – Хорошо, что ты упрямый
осел, да? Думаю, тебе понадобится вся эта решимость, чтобы пройти через
это и снова вернуться на стену.
– Ненавижу отдыхать, – говорю я.
– Я знаю.
– Мне кажется, я уже должен был что-то делать.
– Ты уже должен был нажать на эту кнопку.
– Потеря сознания снова ничего не исправит. Я должен делать что-то
реальное, чтобы поправиться. Прямо сейчас.
– Ты не можешь поправиться «прямо сейчас», так что… – Сэджин снова
указывает на кнопку. Я все-таки нажимаю ее, и через мгновение чувствую
тепло по всему телу, словно волна магического удовлетворения разливается
по моим венам.
– Я хочу загладить свою вину, – говорю я, начиная немного «уплывать». –
Хочу доказать тебе, что я надежный вариант.
– О, Дэнни, ты никогда не был надежным вариантом. Я всегда это знал. –
Сэджин наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.
– Ладно, тогда я хочу доказать самому себе, что могу иметь и тебя, и
скалолазание.
– Я у тебя есть. А теперь отдыхай.
Я должен быть удовлетворен этим, но не совсем. Не могу точно сказать, чего
хочу от него или от себя прямо сейчас. Наверное, потому что я под
наркотиками и мне больно. Я провожу языком по своим острым зубам. –
Стоматолог — это дорого, – говорю я, замечая легкую шепелявость и
понимая, что это, вероятно, из-за сколотых зубов так же сильно, как из-за
отека. Удивлен, что они не болят.
– Мы что-нибудь придумаем.
– Хм. Мог бы так и остаться зубастым. Ты бы все равно меня любил?
– Дэнни, спи.
– Ты будешь здесь, когда я проснусь?
– Если хочешь, чтобы я был.
Я вспоминаю слова медсестры. – Тебе было бы удобнее в кровати.
– Моя кровать в двух часах езды.
– Сними мотель, – говорю я, когда волна сонливости тянет меня за собой,
почти слишком сильно, чтобы сопротивляться. – Не мучайся здесь с каким-то
паршивым больничным одеялом. Тебе тоже нужен отдых.
Сэджин не отвечает.
Я борюсь с желанием закрыть глаза.
– Спи, Дэнни.
– Ты правда хочешь, чтобы я спал?
– Думаю, тебе это нужно, – бормочет Сэджин.
Я поглаживаю большим пальцем тыльную сторону его руки. – Хорошо.
Поставишь мне музыку? Чтобы легче было отключиться? – Мне она не особо
нужна. Я и так на грани, но я не хочу покидать сознание и Сэджина прямо
сейчас.
– На моем телефоне?
Я киваю.
Сэджин отстраняется ненадолго, чтобы открыть плейлисты. – Какую? –
спрашивает он.
– Нашу песню, – бормочу я.
– Какую именно?
Я в полудреме, иначе бы обиделся. Тяжесть препарата окутывает меня. – Ты
знаешь. Рингтон. Pothole. Astro.
Начинается фортепианное вступление, и я перестаю бороться с тягучим
действием лекарства. Рука Сэджина снова находит мою, и я шепчу: – Я видел
твою улыбку.
– Мм?
– Люблю, когда ты улыбаешься. Все твои улыбки. Эта песня, твоя улыбка —
лучшая улыбка.
Он хихикает. – Ты такой обдолбанный.
– Док?
– Мм?
– Выйдешь за меня?
Рука Сэджина сжимается в моей. – Спи, поговорим об этом, когда
проснешься. Если вообще вспомнишь. Но я готов поспорить, что нет.
– А я поспорю, что вспомню.
– Вредный.
– Сэджин, ты тоже поспи, ладно? Только не здесь. – Я изо всех сил пытаюсь
это выговорить. Припев песни — моя любимая часть, и я сжимаю его руку. –
Обещай.
– Посмотрим.
Начинается мягкий ритм рэп-партии, и мне вдруг становится необходимо,
чтобы Сэджин понял. – Эй.
– Перестань разговаривать, – мягко говорит он.
– Мне нужно тебе сказать.
– Что именно?
Я копаюсь в мыслях, но все, что мне нужно было сказать, улетучилось, и
осталась лишь одна важная мысль, которую он должен по-настоящему
понять: – Я люблю тебя, Док.
Я чувствую, как он поднимает мою руку и целует пальцы. Я проваливаюсь в
темноту, которая успокаивает и согревает, словно находишься внутри тела
Сэджина, словно обнимаешь его, пока мы спим. Если бы в этой темноте была
еще и его улыбка, я бы, возможно, никогда не захотел возвращаться.
Но только Сэджин может подарить мне это.
Так что я знаю — я проснусь.

Полный текст книги в файлах для скачивания