Если Москва для всех одинакова, то Петербург для каждого свой. Кто-то скажет он ветреный и холодный, кто-то увидит в нем неувядающее имперское величие, кто-то оценит неповторимую прелесть пригородов, а кто-то соленое дыхание Балтики. Но одного у этого города не отнять – его дождей, когда северное неласковое небо становится болезненно свинцовым, словно воды Невы, когда и без того мрачные колодцы питерских дворов превращаются в плачущих великанов, когда позолота куполов и дворцов блекнет и к многочисленным рекам добавляются мириады ручьев. Капли на оконном стекле, делают этот мир менее резким, как будто импрессионисты, заворожённые красотой мгновения, и вот вы уже можете различить в хитросплетении хаотичных следов чьи-то силуэты, почувствовать чьи-то эмоции, увидеть чью-то историю…

Вся наша жизнь – это игра света и тьмы. Из темноты мы приходим в этот мир и в темноту уходим. Выхваченные внезапной вспышкой, застигнутые врасплох, предстаем перед случайным зрителем без прикрас. Резкие контуры, мягкие полутени, бесстыдно молочная кожа обнажённого тела. Как на полотнах великого мастера кьяроскуро Микеланджело Меризи, известного под именем Караваджо. Ни одного эскиза – все картины сразу на холсте: всё как в жизни… У нас нет возможности отрепетировать каждый свой шаг, взгляд, слово, поступок. Только свет и тьма, а между ними мы, подобно смелым мазкам великого живописца. Смотрите пока на нас падает свет, пока мы не растворились в темноте, пока вы сами не стали тенью.