Отложенная партия

1.

Полупустой вагон. Кажется, ещё минуту, и этот мужик ко мне подойдёт. Пялится не по-детски. Неужели снимает? В метро я ещё не знакомился. Раньше утыкался в газету, теперь, как все, — в смартфон. Хотя изредка поглядываю, чтоб не проехать мою станцию.

Высокий, подтянутый, с проседью и залысинами, в кожаной куртке, какие носили в девяностых, в руке — потрёпанный портфель. Но нет, отвернулся, поймав мой взгляд. Даже если б он был в моём вкусе и любимой возрастной категории, я бы не решился. Спрашивать «который час?», когда в руках смартфон, нелепо. Да вообще незачем.

Снова повернулся, но с другими глазами. Будто несколько минут мучился воспоминаниями и наконец его осенило. Похоже, он узнал меня. Значит, мы были когда-то знакомы. Но я-то, чёрт побери, не узнаю. Заинтриговал.

Я встал, подошёл к двери, к которой он прижался спиной, и спросил:

— Будете выходить?

— Пожалуй, выйду, — ответил, улыбаясь.

На перроне мы стояли молча, разглядывая друг друга в ожидании, когда поезд отправится и станет потише. Мы оба явно вышли не на своих станциях.

— Митя? — улыбнулся незнакомец мне как старому знакомому.

— Мы разве знакомы?

— Максим. Не помнишь?

Максимов по жизни встречалось немало, и я стушевался.

— Мы, если заметил, на Немиге, — протянул он руку в сторону крупных букв на стене. — Всего-то в трёх станциях от нашего детства.

— Вы тоже с Раковского шоссе?

— Звучит как «с какого ты, пацан, района?» — он рассмеялся.

— Да-а-а, лет тридцать назад мы сюда, чтоб добраться в центр, больше получаса болтались в троллейбусе.

— А не хочешь прошвырнуться за десять минут в наш район? Поностальгировать, так сказать. Вспомнить, что за Максима ты встретил, и перестать выкать старому знакомому…

Усмехался он добродушно, располагал к себе. Я подумал, что, а ведь и правда не один десяток лет не бывал в нашем дворе. А тут компания, причём с интригой. Пока ехали, перебирал в памяти имена и лица одноклассников и однокурсников, но тщетно. Вышли из метро и направились дворами к нашей школе.

— Значит, ты тоже в 9-й учился, — начал я осторожно.

— Нет, я в 113-й.

И тут до меня дошло. Я за столько лет забыл имя, но один эпизод, когда мы учились в шестом или седьмом классе, конечно, помнил.

2.

Двор перед школой сильно изменился. На месте поля, где зимой заливали каток, стояла церковь — сусально-православный новодел с непременными синими луковками. Смотрелась она нелепо среди серых пятиэтажек.

— Как же ты узнал меня, Макс, через…

— Сорок лет, ровно! — сказал он немного торжественно. — По родинке на шее и пытливому взгляду узнал, Митя.

— Надо же, и столько лет имя помнил.

Познакомились близко с Максом мы на футбольном поле. Между нашими двумя школами было некое подобие стадиона, куда на уроках физкультуры нас гоняли на кросс, а зимой — на лыжню. А после школы частенько был футбол. Набиралась команда десяти-четырнадцатилетних пацанов, и мы играли против такой же команды из 113-й.

Однажды, выбивая мяч головой, мы больно столкнулись с Максом лбами. Обид не было: отошли к кромке, приложили подорожник, посидели минут десять, заодно познакомились. Семиклассник был высок, худощав, скорее нескладен, стрижен под модную тогда «канадку», слегка прыщав, но привлекали открытая улыбка и мягкий взгляд.

Когда игра закончилась и пацаны разошлись, я обнаружил, что потерял ключ от квартиры. Стал в поисках бродить по полю, а Макс вернулся и помог искать. Ключа не нашли, и мне предстояло где-то болтаться часа два до прихода с работы родителей. Тогда Макс пригласил к себе и пообещал научить играть в шахматы. Только научил он меня совсем другому. Хотя кто кого?

3.

Когда Макс расставлял на доске шахматы, а я разглядывал корешки книг на полке, он неожиданно сказал:

— Слышал, что все в нашем возрасте дрочат. Ты тоже?

— Нет, — соврал я от неожиданности.

— Не умеешь?

— Нет, — соврал я повторно. Наверное, лицо моё в тот момент было таким же, как перед учительницей, когда я врал, что забыл дневник дома.

— Хочешь, научу?

Вот так дебют. Воистину е2–е4. Наверное, я в ответ покраснел, хотя точно не помню. Макс принёс из спальни две подушки, аккуратно положил их в изголовье тахты и лёг.

— Смотри!

Он быстро спустил треники с трусами. Я в тот момент уронил книгу Мопассана. Он сжимал вздыбленный член двумя ладонями и тёр его, будто тростью в доске добывал огонь. Я не удержался и рассмеялся. Макс нахмурился, и я понял, что вскипает обида.

Тогда я лёг рядом, приспустил трусы и стал ритмично делать так, как миллионы парней во всём мире делают это. Я был горд тем, что, будучи на год младше, сам допёр до этих волшебных манипуляций.

Но этого мне показалось мало, и я осмелился тогда осуществить самую смелую сексуальную фантазию: взял его член своей рукою. Я чувствовал себя учителем. Макс откинулся на подушку и закрыл глаза. А вскоре я ощутил его потную холодную ладошку у себя в паху. Скрещенье рук, скрещенье ног… И долгий неумелый поцелуй с покусываньем губ.

Когда мы кончили, я подумал, что в следующий раз можно будет попробовать и на вкус… Это было из моих тогдашних грёз. Об анальном сексе, по правде говоря, я тогда не задумывался.

Полураздетые, но уставшие и расслабленные, мы задремали. Вдруг Макс услышал поворот ключа в замке и вскочил как ошпаренный. А я, туго соображая, чуть приподнялся, лениво потягиваясь на тахте.

В комнату вошла мать. Она молча и пристально следила, как я вставал, одевался, шёл в прихожую, завязывал непослушные шнурки кедов. Макс что-то сбивчиво лепетал о потерянном ключе, о шахматах, об усталости после футбола. А она, глядя на расставленные фигуры не начатой партии, единственное, что сказала, — нет, рявкнула:

— А уроки ты сделал?!

Навстречу её колючим взглядам я успел сказать «здрасьте», но не успел «до свиданья». Под скрип закрывающейся двери только услышал:

— Вот придёт отец, поговорим, чем ты тут занимаешься!

На футбол Макс больше не приходил. И встретиться не случилось. Вскоре я узнал, что они переехали.

4.

— Мить, а давай прогуляемся до нашего стадиона. Вон палатка, по пивку сообразим.

— Давай. Может, ключ найдём, — пошутил я.

Сидя на откосе, мы проболтали часа два. Он расспрашивал, как жизнь сложилась, о себе рассказывал. Настройщик пианино. Сейчас ехал к дочери, внуков повидать.

— Женат?

— Давно разошлись.

— Один, значит, живёшь?

— Как бы нет, встречаюсь, — Макс погрузился в себя, не решаясь открыться.

— Дай угадаю, — моргнул я многоопытным глазом. — С парнем встречаешься?

— Как был ты опытным и хитрым, так и остался, — он рассмеялся.

— Скажи ещё хитрожопым, — ответил я в тон.

— Ну а ты?

— Давно не встречаюсь. Встретил уже своего. Живём вместе.

Максим одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу.

— Послушай, тебя увезли из нашего района из-за той нашей встречи?

— Так оно и было. По врачам водили, сколько ж профессорской ахинеи тогда я наслушался! В музыкальную школу отдали. В секцию лёгкой атлетики — до смешного! — мама до девятого класса возила. А всё, чтобы не было времени на «глупости». Потом музучилище, на однокурснице женился, дочь родили и вырастили. Всё как у людей, мама была довольна. Потом, когда разошлись, мама плакала, а потом вдруг сказала: «Прости, сынок, прости за то, что поздно поняла, прости…»

— То есть в миттельшпиле тебе не повезло. Надеюсь, в эндшпиле наверстал своё? — пошутил я.

— Да в целом хэппи-энд, не жалуюсь.

На прощанье мы чокнулись жестяными банками и снова разошлись ещё на много лет.