История о рапсе и люпинах, или Место в форме себя (О дилогии Холдена Шеппарда «Невидимые мальчики» (Invisible Boys) и Yeah, the Boys)

«Я вижу просвет в рапсе впереди и вглядываюсь в него. Кругом огромный ковер почти непрерывного солнечного желтого цвета, насколько хватает глаз, поле за полем, а потом появляется этот маленький участок фиолетового, будто из ниоткуда. Люпины, наверное. Дикие люпины. Я раньше их не замечал. (...) В любом случае, они портят всю картину». (86)

Рапс и люпины

Кейд Хаммерсмит, Хаммер, один из трёх героев, на протяжении романа «Невидимые мальчики» трижды обращает внимание на те самые люпины в рапсе. Сначала отмечает, что дикие цветы нарушают порядок. Во второй раз он испытывает агрессию: «Хозяину правда стоит от них избавиться. Просто выдернуть с корнем, с силой. Так будет выглядеть намного лучше». (162)

 

Последние слова Хаммера о поле рапса и диких люпинах в романе такие: «фермер, должно быть, выполол их за выходные, выкорчевал и сжег на костре. Осталось только равномерное желтое одеяло, покрывающее землю, без единого изъяна и разрыва. Совершенство, куда ни глянь. (217). Иллюзия «совершенства» достигнута. Хаммер уничтожает свою суть и сущность, чтобы стать идеальным, «невидимым» сыном и спортсменом, слившись с массой...

...В реальности людям нужно много цвета и цветов. Природа человека — многоцветие...

Краткое содержание и основные персонажи

Как мы помним, главных героев в дилогии три — трое одноклассников, учеников католической школы провинциального Джеральдтона (Западная Австралия).

«Invisible Boys». Кейд Хаммерсмит, Хаммер — талантливый футболист с амбициями в АФЛ, Зик — застенчивый отличник, выходец из строгой итальянской семьи, подавляемый родителями; Чарли — панк-рокер, участник музыкальной группы, самый заметный персонаж. Да и стечение обстоятельств выводит на первый план именно Чарли. Именно ему придётся помимо воли совершить каминг-аут.

В начале истории Зик и Хаммер невидимы, они молчат и терпят, подстраиваются и завидуют видимости Чарли. Но в течение одной недели, когда разворачиваются все события романа, каждому из них предстоит пройти большой и непростой путь...

«Yeah, the Boys». Название роману дал популярный в Австралии (и ставший мемом) лозунг мужской солидарности.

Действие сиквела разворачивается через семь лет после событий первой книги. Герои сбежали из Джеральдтона в Перт. Не добившись желанной славы музыканта, Чарли работает в новом баре у Кертиса, пожилого гей-активиста, мечтающего возродить в своём заведении прежние традиции. Зик в поисках себя неожиданно присоединяется к гей-команде по австралийскому футболу. Хаммер, как и мечтал, стал звездой АФЛ, но его публичная гомофобная риторика и внутренний конфликт превращают его жизнь в хаос.

Чарли предстоит научиться впускать людей в свою жизнь и позволять помочь себе, несмотря на страх быть брошенным. Продолжение история Зика — это обретение внутренней силы и умения постоять за себя. История Хаммера — о принятии (наконец-то!) себя.

Герои больше не невидимы, но им предстоит научиться жить со своей видимостью, заново выстраивать дружбу и принимать реальность.

Как это написано

Благодаря пугающей реалистичности, гомофобия в провинциальном западно-австралийском городке ощущается абсолютно подлинной.

В обеих книгах много физиологии и телесности, очень выпуклой, бросающейся в глаза. Много выпивки. Потребление наркотических веществ. Телесность и физиология выступают инструментами отчуждения, разрыв между внутренним миром и внешней средой показан предельно.

Здесь многое без прикрас. Как в жизни. И хотя дело ясное, что абсолютно все писатели врут (а иначе ничего толкового не выйдет!), но Холден Шеппард делает это с журналистской дотошностью и знанием дела. Весь этот мир ему не пришлось придумывать. Автор сам говорил, что хотел показать Джеральдтон честно, со всеми его «грубыми сторонами». Он умеет вглядываться, вслушиваться, исследовать и осмыслять.

И умеет рассказать, как оно на самом деле, а не в супер популярных нынче сказках об однополой мужской любви, страсти, спорте (люблю тех нежно, о чём не устаю повторять везде и не желаю быть понятой неверно). Однако душе читательской требуется разного.

Здесь есть место и Литературе с большой буквы.

Тот же самый образ рапсового поля, «засоренного» дикими люпинами. И букет сорных полевых цветов от Мэтта, парня с фермы, первого бойфренда Чарли.

Чарли общается с покойным отцом, каждый раз взглядывая на звездное небо — ориентируясь на пояс Ориона.

Или Святой Лаврентий, почитаемый католиками и Зиком отдельно. Человек, которого приказали сжечь на костре, а он и в пламени шутил — этим боком, мол, уже поджарился, поворотите... Зик обещает, что не даст себя не сжечь — не дождутся!..

То, как во втором романе Кертис заставляет-таки Чарли потаскать тяжести (а то он-лентяй никак не соглашался идти в зал). 

Напутствие того же Кертиса в адрес Хаммера, ставшее смысловым центром второй книги...

Архитектура травмы

История заблуждений. Совершенно невероятно (но факт): у отца Зика двое сыновей, и он с рождения купил им соответствующие мячи, потому что загадал: один наследник будет играть в национальный футбол, другой в интернациональный. И изо всех сил малышей тренировал. В полной уверенности, что так можно. Блестящая иллюстрация того, как родители пытаются запрограммировать судьбу.

Вообще родители героев в романах — все, как на подбор — никуда не годятся. Говорят, токсичная маскулинность и гомофобия передаются по отцовской линии.

Школьный буллинг сам по себе, даже не касаясь квир-проблем — УЖАСЕН. Сама по себе юность — нередко скопление случайных ран, которые — увы — оставляют весьма явные следы и отпечатки.

Какие травмы мы — невольно! — наносим друг другу в юности. И какими позже на жизненном пути встречаем этих людей. Вот он какой стал! Интересно, почему?..

Почему я такой, какой есть? Не слишком ли много меня отвергали, игнорировали, воспринимали то, что я рядом, как должное? Не слишком ли сильно я пытался тогда раствориться в той самой любви — которой все мы так жаждем?..

Для всех трех героев любовь в реальности оказывается — мягко говоря — совсем не тем, что ожидалось. Не зная, как справиться с тем, что дилогия Шеппарда дочитана, я схватила из стопки роман «Хорошо быть тихоней» С. Чбоски. Юный герой — тоже Чарли — получает от своего учителя такой урок на предмет любви: «Мы принимаем такую любовь, какой, с нашей точки зрения, заслуживаем». 

Но автор поднимает не только тему любви и отношений — казалось бы, главную для жанра young-adult. Кульминацией второй книги и средоточием социального давления становится травля Кертиса и его бара «только для геев». У мудрого пожилого гея-активиста есть идея — создать исключительно мужское пространство как в старые добрые времена — и воплощённая она очевидно имеет право на поддержку. Но вместо этого Кертиса призывают (и принуждают угрозами) к модной нынче широте взглядов, к инклюзивности. Суть травли, разожжённой неким инфлюенсером (имени его не помню и называть не буду) — в том, что общество не откажется от наказания для тех, кто посмел идти поперек. 

Тем более, что за главного «стыдильщика» второй книги в какой-то момент становится так стыдно. И так страшно... Совсем недавно начитались мы про мет — в мемуаре Рона Нисуонера «Синие дни, чёрные ночи».

И жаль, что этот инфлюенсер не получил как следует ни по рогам, ни по другим каким местам...

Вторая книга Шеппарда, всё ещё young-adult 

Вроде бы героям теперь уже под 25, но у них неспешное взросление и созревание. Очевидно из-за пережитых травм все они застряли в защитах и объяснениях. Согреваясь и утешаясь спорными, но до поры работающими самооправданиями. 

Каждому по заблуждению.

Чарли все семь лет винит себя в смерти Мэтта, вообще без оснований. (Трагический уход Мэтта не спойлер, поскольку об этом много и открыто пишется в разных источниках). Или как музыкант, мечтает Чарли об этой самой славе длинноногой. Предельно инфантильные мечты.

Книжные критики уже оговорили Зика во второй книге — за его инертность, заплыв по течению. Да и секс, который он практикует на усиленный основе, всяко до добра не доведет (как минимум уволят с работы). Так сильно его ранила первая связь! Телу своему (и телам другим людей) он отныне верит, а чувствам нет.

Однако одно то, как Зик в больнице признается в происшедшем с ним родителям, — все называя своими именами. А я смогла бы? Все примеряла я на себя смелость Зика — договаривалась с собой и договорилась. Слишком резко нельзя и не надо. Но можно пообещать себе добавлять одно слово к тому, что осмеливаюсь сказать обычно. Проявиться за день на один раз больше привычного.

Хаммер запуган столько лет, что так никого в свою жизнь и не впустил — несмотря на доступность и анонимность мужского секса (что демонстрируют другие герои).

И даже полюбившийся всем нам во втором романе 60-летний мудрец Кертис: вроде бы столько создал, а что не создал, то обрёл и нашёл. И все равно остался неуверенным в себе человеком - истязающим себя непомерными тренировками и спорным спортпитанием. Испытывающим сердце на прочность. Да, конечно, больше всего подействовала развернувшаяся против его нового бара травля. Но всё же, всё же...

Эволюция жанра дилогии

Если первая книга — это оголенный нерв, чистая физиология и выживание, вторая смещается в сторону осмысления.

Терапевтичность и исповедальность второй книги очевидны: она действительно больше похожа на сеанс психотерапии, где проговаривание травмы важнее внешнего сюжета.

Многовато становится прямолинейности — слишком в лоб о сложных вопросах, полифония юности схлопывается. С другой стороны, справедливо, что поиск ответов на новые вопросы героев — «Кто я теперь?» и «Зачем всё это было?» — требует больше слов и меньше внешних действий.

Для героев, застрявших в защитах, этот переход — единственный путь к исцелению. Наконец, настало время повзрослеть.

Теряем в динамике, обретаем глубину рефлексии.

Футбол

Футбольное братство очень располагает к себе. Общность своих. И в профессиональной лиге, и в любительской команде. В Западной Австралии национальный футбол — это одновременно и религия и мафия со своим своеобразным кодексом чести. Не странно, что спорт, наделённый такой властью над умами и сердцами, становится инструментом как спасения, так и уничтожения.

Зик приходит в команду, где его заведомо должны принять. Хоть он и опасается — из-за своей крайне неспортивной формы и отсутствия способностей.

Хаммер больше жизни боится, что сокомандники не примут его — тем, кто он на самом деле есть. Сильные мужики, победители, чемпионы. Развязка не выглядит неожиданной, но греет душу.

Иная мораль?

Очень интересно, как отделяются друг от друга секс, чувства и отношения. В дилогии работает иная, по-своему твердая мораль. И что же есть любовь, если не то, что ты ежедневно выбираешь именно этого человека?

А если ты его выбираешь, ты строишь с ним жизнь, он твой партнёр (муж), но — при этом ты также нуждаешься в других чувствах, которые даёт тебе случайный секс (секс ведь всегда про чувства. И про власть). И это открытые отношения и честные договорённости. Может, и вправду — так оно честнее и вернее, и моногамию недобрый человек нам навязал?..

Всем быть самим собой!

Никого не слушать.

Только Кертиса разве что. И ещё иногда Джека (приведшего Зика на футбольные тренировки). Интересно, что оба состоявшихся взрослых человека исповедуют эту самую мораль — иную...

Поиски счастья

Эти чертовы поиски счастья! Кто через это не проходил?!

Нам говорят: каждому свое. Не верьте!

По большому счету одного мы все хотим. Ну и другого — немного меньше. Любви. И — реализации. Найти свое предназначение, место, дело.

Так каковы же рецепты счастья? Рецепты себя?

Мой личный опыт — можно родить людей, которые, взрослея, становятся теми, кто тебя любит. И ты это чувствуешь по-настоящему. С ними — как ни с кем больше.

Или можно самому выбрать себе семью. Сообщество, кружок по интересам, в котором с удивлением обнаруживаешь не только приверженность общему делу, но и получаешь эмоции и поддержку, которых тебе, оказывается, так сильно недоставало. Это о Зике в любительской футбольной гей-команде.

Майкл Каннингем размышлял в «Доме на краю света» — можем ли мы сами выбирать себе семью, выбирать, кто в нее войдёт. Выбирать, с кем жить — в конце концов.

Возможно и желательна та человеческая семья, которую ты найдешь и выберешь сам.

Книги и сериал

Несколько важных слов нужно сказать и про сериал «Невидимые мальчики», произведение сильно переосмысленное, драматургически иначе выстроенное. Главная разница: в сериале люди в целом оказываются лучше, чем в книге. Он даёт больше надежды и света.

И подхватывает тему цвета и цветов. Если в книгах фиолетовые люпины — это личная трагедия Хаммера, то в сериале мертвые пчелы и пустые поля отца Мэтта (неурожай из-за мухлежа с удобрениями) показывают, что токсичность отравляет всё поле целиком.

А ещё Шеппард пишет мир без поддержки матерей и подруг, и эту пустоту сериал до некоторой степени вполне успешно заполняет.

Доверие и сомнения

Верим ли мы всё-таки или нет в окончательное решение Мэтта, — вопрос поставленный не точно. Думаю, что суть здесь не столько в факте ухода, сколько в природе травмы выжившего.

Эта потеря много лет преследует Чарли физически. Его реакция: «Всё мое тело превращается в ледяную глыбу»; «в животе у меня — пещера со сталактитами»; «У меня выбило пробки» при упоминании чужой безвременной кончины и — как следствие — серьёзная размолвка с новым бойфрендом Мейсоном...

Тот же Мейсон (рыжий крепкий парень, «медвежонок» с дивным прозвищем Пожарка), несмотря на не особую образованность и кругозор, оказывается обладателем большого эмоционального интеллекта, эмпатом и мудрецом. Наконец-то Чарли точно повезло...

Финал: сплав силы, «похоти и мощи»

Когда дочитала последние слова второго романа, подумала, что ради пары абзацев в конце автору стоило поднять всю эту литературную махину: «Мы все просто пацаны...».

Невероятный гимн мужскому слиянию звучит в финале:

«Нам так сильно хочется быть близкими с другими мужчинами, чувствовать запах их тестостерона и вкус их пота, что мы входим друг в друга, сливаясь в единое целое — как металл, приваренный к металлу, спаянные друг с другом так крепко, что наши тела раскаляются докрасна и плавятся, превращаясь в стальной сплав похоти, мышц и мощи».

«Невидимые мальчики» — это не те, кого не замечают. Это те, кого видят только такими, какими им навязали быть и велят втиснуться в готовую форму.

Мысль о том, что «нужно много цветов» — и есть главный тезис первого романа. Шеппард пишет не о принятии себя, а о праве быть видимым в своем настоящем неудобном цвете на том однотонном желтом поле. 

«Ты продолжаешь искать в мире место в форме Хаммера, но его не существует. Ты должен сделать то же, что сделал я. Ты должен создать его сам». Всеобщий отец, мудрец Кертис прямо так и велит — отказаться от поиска. Решение — в том, чтобы создать что-то своё. Место для себя. Рецепт себя. Смысловой центр второго романа — эволюция идеи «своего места».

Книги Шеппарда не о том, как пережить гомофобию или найти любовь. Они о том, как перестать ждать, что мир предложит тебе нишу, и начать строить свой дом на краю чужого поля, где рапс и люпины растут вместе. И где колосятся сорняки — из тех, что собрал Мэтт для Чарли в пестрый букет на первое свидание. Как знал...

В финале дилогии Чарли приносит на могилу Мэтта в Джеральдтоне букет сорных полевых цветов.

Шеппард оставляет нам парадокс: чтобы выжить на желтом поле Джеральдтона, нужно было стать невидимым. Но чтобы начать жить по-настоящему, нужно принести на могилу своей юности букет из всех своих диких неудобных «фиолетовых люпинов». И признать, что именно они были и есть твой самый настоящий «урожай»...