Интермальчик

Глава двенадцатая. Легенда

Когда Абрамка добрался до Владика, задумчиво курящего сигарету в одиночестве (бандосы дружной толпой куда-то неожиданно слились), и был уже готов, как и в ситуации с Китом, похлопать охранника по плечу… на сцене неожиданно объявился наш конферансье Рудик, в ещё одном своем бессменном образе великой дивы советской эстрады - Ирины Аллегровой. Видимо, новичок-официант всё-таки включил мозги и врубился, что ещё чуть-чуть, и мы все можем въехать в редкостное говнище, по самое «не хочу».

А дальше всё было делом техники. Как раненый в жопу колбасой, он влетел в подсобку, заорал благим матом, а потом все начали интенсивно перезваниваться друг с другом. Кто-то и дёрнул уже приготовившегося успешно валить домой, к семимесячному внуку, сорокатрёхлетнего Рудика. Он, единственный из нас, по годам приближался к возрасту Абрамки и всегда понимал, как, если не успокоить хозяина, то хотя бы снять первый приступ озверения.

Конферансье осчастливила ребенком собственная неработающая дочка, которую он случайно заделал по молодости и «незнанию отдельных особенностей женского организма». В шестнадцать лет означенная девица с трудом окончила школу и не поступила даже в училище. Но зато она быстро сообразила, что ей куда выгоднее закрыть глаза на закидоны непутёвого «папашки-пидора», который регулярно приволакивал домой бабло и не скупился на шмотки, косметику и прочее. Либо, как альтернатива - и дальше выслушивать истерики нищей «приличной» матери-искусствоведа, требующей устроиться хоть на какую-нибудь работу.

Сделав «маман» ручкой, она перебралась к отцу, а ещё через два года, то есть в восемнадцать, оповестила о радостном событии в семействе Рудика и Виктора - его постоянного, в последние пять лет, партнёра. А здесь, на удивление, интересы всех сторон совпали. Девушке было явно не до сына, ей по-прежнему нравилось гулять и жить, ни в чем себе не отказывая. Тем более, что «папашка» поднапрягся и настругал деньжат на платный творческий вуз, а Рудик и Виктор уже давно хотели стать полноценной, насколько это было возможно, семьёй.

— Ну как я её осуждать могу, после всего-то? Я сам, когда чуть за двадцать узнал, что отцом стану, охренел по полной. Я с ней и не возился совсем. Всё на жену мою бывшую кинул. Да и сына хотел. А жизнь-то, видишь, как развернулась. Да и к лучшему. Считай, почти второй шанс, — радостно тарахтел Рудик, суя мне под нос фотки внучка. — Вот здесь нам десять дней, а здесь уже месяц. Мы уже совсем большие… Ну, выставил бы я её за дверь. Ещё один ребенок, который никому не нужен. Как она в своё время. У меня ведь тоже долг перед дочкой.

Поэтому я живо представлял себе, как конферансье сейчас, в своей гримерке, кроя всех нас десятиэтажным матом, вновь в экстренном порядке мажется косметикой. Как вталкивается в бабские тряпки и пытается переключить мозги, уже настроившиеся на покупку памперсов, подкормок и прочих детских необходимостей.

…Образ Аллегровой Рудик выбрал тоже не просто так. В эту тему я въехал только на следующие сутки после того, как всё случилось. Для Абрамки эта певица была сутью и квинтэссенцией всего пост-советского. Дома у него хранился полный набор её записей на всех возможных носителях, а также коллекция постеров и плакатов.

Как только становилось известно, что Аллегрова приезжает в Петербург на концерт, Абрамка тут же подрывался в театральные кассы и отхватывал себе за любые деньги вип-места. Потом наступали долгие, томительные месяцы в ожидании выступления Дивы. А непосредственно перед концертом Абрамка облачался в свой лучший костюм, обливался с ног до головы на удивление приятным парфюмом и покупал огромный совковый веник из белых или кремовых роз, перед вручением которого дергался, как малолетка на первом свидании.

На эти гастроли певицы мы с Китом, как и все в клубе, молились и сами по-детски радовались, когда видели афиши, потому что Абрамке на долгое время становилось не до заведения. Мне даже казалось, что хозяин (несмотря на его ориентацию и возраст) совсем как-то по-юношески и болезненно влюблен в поп-диву, но не хочет себе в этом признаваться.

Однажды, когда он зарулил в клуб после концерта, находясь в особо благодушном настроении, и долго, почти до утра, медитировал на длинный автограф певицы, который она милостиво ему выдала, я всё-таки рискнул:

— Абрам Рубенович, касса за ночь… И можно личный вопрос?

— А? — поднял он на меня невидящие глаза.

— Ну, вот, смотрите. Вы говорите, у вас связи, деньги… Может, использовали бы их и познакомились с ней лично? А вдруг бы и вышло чего? Вы мужчина, она женщина. Столько лет ухаживаете, цветы дарите, ни один концерт её не пропустили… Я к тому, что как би, я Вас прекрасно понимаю.

— Идиот ты малолетний, Слава, — усмехнулся Абрамка, сгрёб деньги, даже не пересчитывая их, кинул неожиданные премиальные баксы, — она не просто земная женщина для меня. Она, понимаешь, Легенда.

— И?

— Легенду невозможно оттрахать. Иначе она просто перестанет ею быть. А найти новую - знаешь, как сложно? У нас, у каждого, должна оставаться своя Легенда. Потом, вырастешь - поймёшь. Вали уже.

Смысл слов Абрамки дошёл до меня только через много лет. А тогда я просто порадовался лишним деньгам, заработанным без особых усилий.

— Господа, — выдохнул конферансье в микрофон, так хорошо всем знакомым, хрипловато-низким голосом певицы, который всегда успешно имитировал. — Наша ночь ещё не закончена. Специально для самого главного человека здесь я лично приехала в клуб, чтобы спеть пару песен. Абрам Рубенович, Вам посвящается!

И тут же Рудик завыл под фонограмму одну из любимых песен Абрамки, а самого хозяина и нас с ним рядом высветил мощный поток света. От неожиданности Владик выронил сигарету и стопку, а мы с Китом принялись, как и весь высыпавший в зал персонал, отбивать ладони в аплодисментах владельцу клуба.

— Цыц! — рявкнул на нас Абрамка. — Дайте послушать уже. А ты, Кит, рысью за водкой и закусью. А то хуй ли, у меня даже охранник красиво гуляет, а я, как хозяин, не могу себе позволить! А давайте, мы всем клубом бухнем. Мы ж тут одна большая, крепкая семья. Все друг друга знают, все друг с другом жили. Владик, ты с нами? Сидеть, я сказал, на заднице ровно! Привыкать! Кто ты по званию? Номер военного билета, паспорт! Быстро!

Глава тринадцатая. Старший лейтенант запаса

Усидеть на заднице ровно в ту ночь Владику не позволила его, как выяснилось впоследствии, десятилетняя военная выучка. Она же, в зверской смеси с вырубленным в каждой извилине мозга армейским уставом, его и погубила. А я в очередной раз убедился в том, что Кит был совершенно прав, слёзно и почти что на коленях, умоляя пьяного Абрама Рубеновича не «ползти» на танцпол.

— Старший лейтенант запаса П*** по вашему приказанию прибыл. Билет номер***. Выдан***, — остекленело отрапортовал охранник, подлетая со стула и вытягиваясь по струнке.

— Как стоишь перед начальством, лейтенант?! Почему важные государственные документы засунуты за погон? — дурил Абрамка, прекрасно видевший, что на Владике нет никакой формы, а тот на автомате принялся хлопать себя по плечам. А мы, с подоспевшим к столу официантом и барменом Стасиком, не выдержали и заржали в голос.

— Ой, дуршлаги. Кругом одни дуршлаги. Видишь, Владик, с каким коллективом приходится работать, — неожиданно меняя мужской командный голос на женский с придыханием, пропел Абрамка, отмахиваясь ладонью в сторону типичным жестом «уйди, противный», — Ирочка, давай нашу любимую, клубную. «Все мы бабы — стервы. Милый, Бог с тобой».

Рудик подмигнул ему, послушно подхватил, фонограмма быстро сменилась. Теперь песню конферансье сопровождал похабными жестами — большой и указательный пальцы левой руки сомкнуты в кольцо, средний правой проникает в него.

— Вольно. Садись уже, лейтенант. Побухал с бандитами, выпей и со мной. Или западло с нами, пидорасами, бухать? — опять привычным мужским голосом выдал Абрамка, и снова включил женский, — Слааавик, разливай. «Каждый, кто не первый, тот у нас второй».

Западло охраннику было, но сказать об этом вслух - означало потерять работу. Вовремя для него Абрамка снова отвлекся на сцену, на свою «Аллегрову», а Владик конкретно завис, как завирусенный комп, требующий немедленной перезагрузки и чистки. Судя по всему, таким охранник хозяина видел впервые в жизни. В обычном трезвом состоянии Абрамка редко демонстрировал на публике свои «пидовские» наклонности, и для несведущих в нашем мире людей вполне сходил даже за гетеросексуала.

Охранника он нашел по каким-то своим ментовским каналам и, наверное, вот по этой самой трезвости, сумел убедить в том, что специфический характер работы, за которую был готов платить большие деньги, не так уж и страшен. Мог Владик, в силу великой натуральной наивности решить, что Абрамка просто отбивает деньги на своем бизнесе, а сам - нормальный мужик, как все.

И только сейчас охранник начал догонять, на что подписался, согласившись работать в клубе. На его лице появилось такое же, крайне брезгливое, раздражённое выражение, которое на нём обозначилось, когда Влад впервые увидел меня в дверях клуба.

— Влааадик, морду попроще сделай и, главное, не говори ничего, может, и обойдется, яйца ж к тебе пока никто не подкатывает, — прошептал я на ухо охраннику, разливая спиртное, а тот дернулся от моих слов, как от удара током.

— Твое «пока» радует до усрачки. Пусть только попробуют. Нравится вам дуплиться с друг другом в задницы, вот и делайте, только без меня. Я не такой как вы, Слааавочка. Я здесь деньги на семью зарабатываю, понял? — также шепотом хмыкнул Владик, передразнивая меня. — А где этот придурок, из-за которого мы сейчас паримся?

Я пожал плечами. Лёньки в зале действительно уже давно не наблюдалось, и куда он запропастился после танца, я понятия не имел. Про себя я решил, что на сегодня достаточно навозился с ним, и если стриптизёр опять влип в какие-нибудь неприятности, то это его личные половые трудности, которые меня в его нерабочее время не колышут.

Скоро за общим столом объявился и Кит, мы пропустили ещё пару стопок, и тут он привычно пригласил меня танцевать, поскольку все понимали, что терять в эту ночь уже нечего. А после наших админских танцев Абрамка всегда включал режим жёсткого стеба над всеми, но настроение у него улучшалось.

А в тот раз была ещё одна причина, по которой хитрожопый эстонец позвал меня на танцпол. По ходу пьесы, он решил, во что бы то ни стало, развести Владика на гомофобство и крупно подставить перед принявшим на грудь Абрамкой, который в такие моменты становился ярым ненавистником натуралов. Кит спал и видел, как чудом выскользнувший из дерьма охранник огребает таких же люлей за неудачную ночь, что и мы все. А я решил подыграть прибалтийцу, поскольку меня тоже здорово покоробила еле сдерживаемая брезгливость Владика.

— Сладкий, можно тебя в… пару? — промурлыкал Кит, в глазах которого заплясали черти. — Абрам, ты не возражаешь?

Абрамка не возражал.

А на танцполе Кит, предварительно прожужжавший на ухо: «Обувь с носками сними, ща такая развлекуха будет», позволил мне сделать то, что я уже давно хотел. Он сам развернулся ко мне спиной и положил мою ладонь себе на затылок.

Это движение мы приметили у одной странной пары, которая иногда приходила к нам регулярно, неделю за неделей, а потом исчезала на долгие месяцы, словно кто-то из партнеров уезжал из города на заработки. Ни с кем из посетителей они старались не общаться, и танцевали только под какие-то свои, особые песни, но делали это так, что на них, как и на наше с Китом выступление, высыпал посмотреть весь клуб.

Движение виделось простым, однако было достаточно сложным в исполнении: ведущий партнёр с силой проводил одной рукой по шее, плечам и спине ведомого, заставляя максимально прогнуться в пояснице, как в сексе, а второй рукой придерживал его за бёдра, чтобы тот не упал. Откляченная задница Кита вплотную прижималась к моему паху, а этот скот ещё и умудрялся покачивать бедрами, ещё больше втираясь ягодицами в меня.

Походу, у старшего админа был капитальный недотрах, как, впрочем, и у меня. О чём это паскудство, усиленное выпивкой, и напомнило мне и моему телу. Короче, крышняк у нас с Китом тогда немножечко подотъехал, и я даже разрешил ему в последующих движениях почти раздеть себя. На старшем админе тоже оставались только джинсы, но, как говорится, раз пошла такая пьянка — режь последний огурец. Тем более, что нас обоих ещё здорово развели и подогрели аплодисментами.

А вот в финале танца мы неудачно (то ли после выпивки, то ли с подачи гребаного эстонца) запнулись… От неожиданно подкравшегося «ахуя» я не успел поймать Кита, и сам рухнул подкошенным дубом прямо на уже раскорячившегося подо мной старшего админа.

Аплодисменты сменились на улюлюканье, и наглые издевательские предложения помочь с выбором позы поудачнее. Короче, когда мы с Китом подошли к столику, Абрамка, Стасик и вся компания, икая и отпуская сальные шуточки, ржали до слез, и только Владик смотрел на нас так, как будто мы только что публично занимались сексом, что, в общем, было где-то недалеко от истины. Вернувшиеся снова в клуб бандосы тоже жизнерадостно гоготали. И только Лёньки по-прежнему не было видно.

Прохрюкавшись от души, Абрамка наконец-то и заприметил стеклянный взгляд охранника.

— Владик, а ты чего таким сычом на нас смотришь? Я ж тебя честно спросил — западло тебе с нами пить или нет?

— Абрам Рубенович, он натурал, вы ж сами видите, — вякнул нарочито пьяным голосом Кит, подливая масло в огонь. Конечно, на самом деле старший админ был не настолько нетрезв, каким хотел казаться. — И шут бы с ним. Только Владик нас всех за «чмо» держит, вот и посетителей наших тоже педрилами считает. А они у нас люди уважаемые, в городе известные.

И тут в зале на несколько секунд повисла гнетущая тишина, а «уважаемые люди» впились глазами во Владика. Вновь звереющий Абрамка тоже полетел с места в карьер.

— Натурал? Где? Кто?! В моем клубе нет натуралов и пидоров, запомни, Владик! Встать, старшей! Тебе майор приказывает. Армию уважаешь? Выполнять. Шагом марш на танцпол! Танцевать с тобой буду. От гомофобии избавлять. Доложить о выполнении!

Владик потемнел лицом и заскрипел зубами. Как и все мы, охранник прекрасно понимал, что у бандосов после выпивки и зрелищ уже давно чешутся кулаки, и судорожно изыскивается повод к хорошей драке. Но если бы она началась, то мы вряд ли стали бы его защищать. А ещё - Абрамка платил ему много. Действительно много. Найти другое место за такие деньги, с профессией Владика, в городе было трудно.

— Есть, товарищ майор.

Метнув на Кита многообещающий взгляд из серии: «я тебе, падла, устрою хорошую жизнь», охранник деревянным шагом обреченно потопал на танцпол.

А ещё через пару секунд пришло наше с Китом время заржать в голос. Пока мы с ним отжигали и пили, у конферансье случился небольшой перерыв. Теперь он снова вышел к народу, поэтому никак не мог быть в курсе сцены с Владиком.

— Друзья, я снова с вами в этом гостеприимном клубе! Мы продолжаем наш концерт, и моя следующая песня - «Младший лейтенант»: "Младший лейтенант стоит в сторонке, бирюзовый взгляд, как у ребёнка. Что-то не танцует, что-то, не танцует он…"

Про Лёньку мы с Китом вспомнили одновременно, и почти также синхронно нам в голову пришла одна и та же мысль о том, куда мог подеваться наш незадачливый стриптизёр.

Глава четырнадцатая. Передовик производства.

Была в нашем клубе одна особая комната. Располагалась она на первом этаже, налево от входа, сразу за гардеробом. В основном, помещение простаивало пустым и запертым на ключ. Дверь туда была неприметна, окна замурованы, и многие посетители даже не догадывались, что это тоже часть нашего заведения. Меня же помещение бесконечно пугало проявившейся там гигантоманией, и заставляло всерьёз усомниться в эстетических вкусах Абрамки.

Как-то я поделился с Китом известной фразой, про "большой шкаф с маленьким ключиком". Админ поржал, предложил мне проверить в ручном режиме, если так любопытно, но, в общем и целом, согласился, что комната его тоже страшит. Эстонец знал, о чём говорит: в ней он прокантовался почти три месяца - то время, когда только начиналась его карьера у Абрамки. В качестве «вешалки», то есть гардеробщика.

Кит про себя мог сказать, что для него на какой-то период сбылась мечта идиота — жить в шаге от работы, в буквальном смысле. То есть, чтобы оказаться вовлечённым в трудовой процесс, админу только и надо было переступить порог помещения. Обратной стороной медали этой воплотившейся мечты оказался почти ежедневный стояк, с которым несчастный эстонец просыпался. И как только у Кита появились минимальные свободные деньги, он предпочёл убраться из этого помещения в коммуналку, к чёрту на кулички, то есть на проспект Буховой обороны, потому что, по его собственному выражению, в попытках избавиться от этих радостей за три месяца «стёр руки до кровавых мозолей».

Короче, большую часть этой особой комнаты с плотными дверями занимала огромная, просто космических масштабов кровать - траходром, на просторах которой, как в тайге, мог затеряться не один чукча. Но это было бы ещё полбеды. Вторая половина заключалась в том, что кожаная обивка сего производственного инвентаря была цвета весеннего неба, а потолок и две стены комнаты представляли собой гигантское зеркало.

Когда я в первый раз увидел эту неебическую красоту собственными глазами, то надолго лишился дара речи. Еще в помещении постоянно стоял специфический запах секса, выветрить который было невозможно, из-за отсутствия окон, как бы мы ни пытались при уборке.

В комнате находился так же и второй в клубе пилон — для совсем уж приватных танцев, заканчивающихся, как правило, в этой самой койке. Про себя мы называли помещение «апартаменты ГХ», то есть для горящих хуёв. За аренду траходрома Абрамка драл с проверенных чуть ли не под микроскопом посетителей суммы, сопоставимые с почасовыми услугами «съёма». И где-то раз в месяц непременно находились отчаянные товарищи, готовые наплевать на жутковатый дизайн помещения, которым сам хозяин, напротив, очень гордился.

Абрамка в таких случаях сам надыбывал клиентов, и спешил на помощь, как мультяшные Чип и Дейл в одном лице, с ключом от комнаты наперевес. Озабоченная, дымящаяся в секс-томлении пара, благодарно исчезала в направлении, указанном хозяйским перстом, и уединялась в означенном гнезде разврата по мере необходимости и собственных возможностей.

Плата за аренду апартаментов взималась не вперёд, а по факту достигнутого результата, в процессе обретения которого многие увлекались, и забывали о времени, которое деньги. Точнее даже - доллары. А вполне довольный собой Абрамка приникал к небольшому монитору, в кабинете на втором этаже. В особо хорошем настроении он звал «позырить» и весь персонал.

И, конечно, наблюдая за происходящим на экране, мы большей частью ржали, потому что, как знают все взрослые люди, житейский обыденный секс полон забавных курьёзов, и кардинальным образом отличается от той, постановочной и отредактированной версии, которая преподносится даже в самом дешёвом порно.

О видеокамере, установленной в апартаментах, были в курсе все работники, но, естественно, рассказывать о небольших клубных хитростях посетителям никто из нас не спешил. Потому как записи, сделанные в этой комнате, позволяли Абрамке почти всегда быть на плаву, и платить нам регулярную и неплохую зарплату.

Второй запасной ключ от апартаментов полагалось хранить у себя на всякий случай и дежурному админу. Но ни я, ни наш третий администратор Миха, ни даже сам Кит не рисковали таскать с собой такое сомнительное счастье, подразумевающее автоматом добровольное участие в организации запрещенной бордельной деятельности.

Мы договорились, что будем держать ключ под ковриком в гардеробной, и сообщать о нём только тем посетителям, в которых абсолютно уверены, ни в коем случае не оставлять на нём свои «пальчики», и уж тем более не светиться с его передачей с рук на руки. Своё решение мы вынесли Абрамке сплочённым фронтом единомышленников. Сначала он наорал на нас троих вместе, потом на каждого в отдельности, но в итоге был вынужден с таким порядком передачи ключа смириться.

И, конечно, с камерой иногда что-то приключалось. В основном, когда на заработки шли «свои», прекрасно знающие, где она находится. Абрамка тоже пытался первое время с этим сражаться, но потом также плюнул, поскольку левые доходы были важнее. Потому иногда, в целях контроля, хозяин подглядывал за комнатой в замочную скважину, особенно если был уверен, что там кто-то есть. Баловался этим делом и весь остальной персонал, вслед за ним.

…Первым, по старшинству, к достаточно большой замочной скважине припал Кит. Минут пять я, потягивая коктейль, наблюдал его тощий откляченный зад, и даже тот выражал крайнюю степень удивления. Проявлялось это в том, что эстонец несколько раз задумчиво почёсывал его сквозь джинсы, видимо, массируя мыслительный процесс и обдумывая увиденное.

— Слав, — наконец, поражённо выдохнул админ, не отстраняясь от двери и не меняя позу, — а, когда Лёнька танцевать-то закончил? Больше двух часов, по-моему, прошло… он же раком оттуда выползет.

— Кит, подвинься, — прошелестел я, пристраиваясь в такой же позе рядом. И тоже подвисая ещё минут на десять. — Да, ладно, два часа… она резиновая у него, что ли?

— Слав, да что ты вообще в жизни видел? Да он сейчас такую капусту в месиво крошит, что нам за смену не светит…

— Парни, а чё происходит-то? — сделал стойку бармен Стасик. — Дайте и мне позырить… Фигасе, он двоих обслуживает…

— Да что у вас уже там? — ещё минут через двадцать за нашими спинами рявкнул Абрамка, видимо, давно закончивший танцевать и, как всегда, незаметно подкравшийся общеизвестным пушистым зверем. — Слепились в три задницы одним комком, бормочете себе под нос, и не разберёшь ничего!

— Да тише вы, Абрам Рубенович, не орите, — зашикали мы на него, всё же расступаясь и пропуская хозяина к двери. — Там Лёнька и… ещё двое бандосов. На съёме он, походу. Третий час пошел.

— Да что вы врёте про три часа-то? Это ж никто столько не выдержит.

— Да сами посмотрите.

Лёнька не просто пахал под одним из партнёров, я б сказал, наш танцовщик прямо горел энтузиазмом на работе. При этом прямо по ходу процесса стриптизёр еще умудрялся делать затяжки, попивать ром с колой, и закусывать неизвестно откуда взявшейся шоколадкой. Распаренные, красные как раки, бандосы, по очереди пыхтели на нём от натуги, периодически не попадая в цель, и всё никак не могли достигнуть желаемого... Что, в общем, достаточно характерно в определенной стадии опьянения.

— Фуф, что-то я подзатрахался сегодня, — выдохнул, наконец, один из них, вытирая пот со лба. — Витёк, давайте без меня. А то сердце щаз прихватит.

— Геннадий Васильевич, у меня валидольчик там в брюках, в кармане. На всякий случай всегда ношу, — отозвался ровным голосом Лёнька, — Виктор Павлович, продолжим?

— Не-не-не, Лёнечка, я сам, рукой.

— Хорошо. Тогда с вас триста и четыреста за комнату. И еще, Геннадий Васильевич, вы, когда выходить будете, дверь резко не дёргайте, а то Абрам Рубенович, или кто-нибудь из ребят, может по лбу случайно получить.

В полном молчании мы четверо резво подорвались к барной стойке. За ней уже сидел, впавший в полный коматоз на почве публичного опущения достоинства, Владик. Стасик нырнул куда-то вниз, достал собственный «трофейный» ром. Почти после каждого выхода его личная коллекция спиртного неизменно пополнялась.

Опять же, мало кто знает, но в большинстве клубов уже с середины ночи, и в зависимости от степени трезвости клиентов, бармены начинают недоливать в коктейли спиртное, или заменяют дорогие ингредиенты на более дешёвые. Уже подвыпившие посетители замечают это крайне редко, а вот персонал бара практически никогда не покупает себе спиртное в магазинах.

— Стасик, падла, ты где ром взял? Опять клиентов обираешь? — крякнул Абрамка. — Да я тебя…

И в этот момент дверь комнаты распахнулась. Из неё, в сторону выхода полетели, как ошпаренные, бандиты. А мимо нас не очень уверенной и неуклюжей походкой проковылял Лёнька:

— Абрам Рубенович, вот вам за аренду. Пойду, полежу немного, что-то умаялся я с ними сегодня. Курить, наверное, надо бросать.

Так же молча Стасик разлил ром.

— Да я понял, Абрам Рубенович, штраф. Будем.

— Будем, — согласился мрачно Абрамка, — вот он, наш Ленка. Вот это я понимаю — работник, учитесь, товарищи! И себе на карман, и заведению в помощь денежку подгоняют. Короче, за ночь все оштрафованы на сто баксов. Ты, Славик, тоже. А Лёньке от меня — премия.

— А, я-то тут причем? Да я шел просто мимо, случайно застрял. Да я у вас даже не работаю, — взвыл я. — Абрам Рубенович, это нечестно.

— Честные, Шаман, дома сидят и по кабакам не шарахаются, — припечатал Абрамка, — а вы, Кит и Владик, мне ещё за моральный ущерб до конца недели за «спасибо» выходите. Ты, админ, мне из клуба базар-вокзал устроил… А от тебя Влад, я вообще не ожидал… Я к тебе с распахнутой душой, а ты в неё… Все поняли?! Короче, закрывайте лавочку.

Глава пятнадцатая. Пробуждение человека.

Закрывать клуб по утрам никто из нас не любил. Занятие это было таким же опасным, как ночные походы за сигаретами или особыми кулинарными капризами клиентов, а может быть, даже и похлеще. В промежутке между шестью и семью утра, в будние дни, простой народ массово валил на работу, и редко стеснялся в крепких выражениях, отпускаемых в сторону наконец-то угомонившихся «ночных педрил». Бутылки с недопитым пивом на ходу похмеляющегося пролетариата, летящие в стены клуба и головы затормозивших у выхода работников заведения, уже давно казались привычным делом.

Больше всего мы тряслись, что кто-нибудь из работяг разобьёт стеклянные рамки наших рекламных постеров, которые располагались в небольшой арке, ведущей ко входу в клуб. В арке была решётка, и сразу за ней - тяжёлые массивные ворота, которые мы перекрывали первым делом.

После этого выйти из клуба через парадный вход уже было нельзя, мы использовали так называемый «чёрный», который выходил во двор-колодец, прямиком на местную помойку. Между ней и стеной соседнего дома оставалось совсем небольшое расстояние — меньше метра. И в случае обильного принятия на грудь приходилось проявлять титанические усилия, чтобы не завалиться в эти самые бачки. Но и быстро слинять домой через систему дворов-колодцев тоже не получалось. Потому как было необходимо ещё закрыть мощными ставнями два слуховых окна на фасаде дома, что и было самым неприятным.

По выходным хрен от редьки тоже не отличался. Клуб располагался всего в нескольких небольших кварталах от шумного центрального рынка, подвоз товаров к которому, в преддверии бойких торговых дней, начинался вообще с пяти утра. «Шофера» и подсобные рабочие с этого рынка нас тоже не особо жаловали.

Поэтому, чтобы себя хоть как-то обезопасить, мы делали всё на максимальной скорости и всем скопом, потом рысью долетали до ближайшей станции метро, и уже там прощались, разъезжаясь по домам.

Сегодня же, к общему мрачноватому настроению, царящему в момент закрытия, примешивалось и похмельно-штрафное послевкусие, потому что намешали мы всё порядком. По хмурому, взъерошенному старшему админу, который начал отходить от спиртного и теперь трясся от холода около помойки, я отчётливо видел, что его обуревает желание хорошенько намять бока Лёньке. То же самое испытывал и я. Зато танцовщик как будто чувствовал, что его ждёт тёплый прием, и абсолютно не торопился на выход.

— Да что его там, в гальюн смыло? — психанул Кит на второй сигарете, а потом развернулся ко мне, — Славка, а можно я у тебя сегодня «переночую»? Сосед ремонт затеял, сил никаких нет! И главное, ведь все по закону делает, тварь... Долбится в аккурат с семи до двадцати трех! Полквартиры разнёс уже. Из-за него в подвал скоро переедем.

Чтобы жильё обходилось дешевле, Кит снимал комнату на первом этаже. В гостях я бывал у него довольно часто, и иногда тоже оставался «ночевать». Под такой ночёвкой мы подразумевали тяжёлый дневной сон, необходимый после ночной работы. Обычно мы укладывались «спать» около десяти-одиннадцати дня, а потом просыпались около трех-четырех, смурные, с раскалывающейся башкой. Ещё три часа потом уходило после такого сна на раскачку.

— Можно, — кивнул я, — только сам понимаешь, у меня вообще ни копья.

— Ну, сотня на «снотворное» у меня найдется, — нехотя признался Кит, — и пара пачек сигарет в заначке имеется. Не ссы, Каштанка, прорвемся.

Тут мимо нас, в зомбиобразном состоянии, не глядя по сторонам, протопал Владик. Охранник привалился спиной прямо к контейнеру и закурил. На его лице что-то подозрительно блестело, хотя дождь на улице уже давно прекратился. А в Ките неожиданно проснулся человек.

— Ты это, чего? Из-за танца переживаешь? Ну подумаешь, потанцевали вы, и что? Геем-то ты от этого точно не станешь. А если кто пизданет, и знакомые поведутся — так таких друзей надо за хуй и в музей. Нахрен тебе общаться с теми, кто первому встречному верит, а не другу своему? Ты думай меньше, и жить станет проще. А Абрамка вообще, может, проспится и не вспомнит даже про танец.

— А про штраф? — невесело усмехнулся Владик.

— Про штраф, сцуко, обязательно вспомнит, — погрустнел Кит, — на деньги у него память, как у слона.

— Нужны были просто позарез, — неожиданно просто продолжил охранник, — жена у меня беременная, не работает она. Второй в семье будет... Пасынка ещё трёхлетнего на себе тащу... И выхлоп от меня такой, что хоть святых выноси. А у неё токсикоз: как алкоголь чует, так сразу навыворот. Хоть домой не иди.

— А, это часто у них бывает, — закивал Кит со знанием дела, — у жены брата то же самое было, причем дважды подряд.

— Кит?! — ахнули мы с Владиком.

— Да, а что тут такого-то? Я дядя вообще-то, два раза. Просто я сам в ту семью не лезу. Изредка приезжаю, племяшек тискаю... А что я им могу дать-то? Особенно сейчас. А так меньше знают, спят спокойнее, — пояснил админ, а потом снова переключился на охранника: — Влад, мы это… сейчас к Славке домой. Хочешь с нами? Проспишься маленько, запах уйдет немного, а потом к своим двинешь.

— Только у меня все по - скромному, — засуетился я, — матрас третий я тебе найду, но не больше. И чай-кофе-потанцуем за свой счет. Спать можешь лечь на кухне, чтоб ты не думал, что мы к тебе… А мы в комнате с Китом обустроимся.

— Спасибо. Да не идиот же я, понимаю, что не будете… Вы б этому… заторможенному позвонили, чтоб ускорялся уже. Не бросать же его здесь, хоть и стоило бы.

Я привычно набрал Лёньку, трубку тот снял почти мгновенно.

— Слав, да выхожу я уже, выхожу! А вы меня не бросили что ли?

Последний, кто по каким-то причинам задерживался в клубе, должен был закрывать на замок чёрный ход, что также было чревато битиём физиономии, но уже со стороны жильцов двора-колодца.

— Нет, — отрезал я, — шебурши копытами уже, быстрее! Околели тебя ждать.

Лёнька с опаской выглянул из-за двери, а потом также боязливо приблизился к нам.

— Ну ты, блин, стакановец заднепроходческого производства, нахрена ты так подставил-то нас всех? — взорвался Кит. — Ты что думаешь, я, будучи админом, не знаю, как тебя урыть? Я те таких клиентов подгоню, сам будешь доплачивать, только чтоб не связываться!

— Правильно, таким мудакам, как ты, в армии тёмную устраивали! Весь, понимаешь, коллектив в дерьме, а он, видите ли, с премией, — присоединился Владик.

— Ребят, да вы чего? Я ж поделюсь, — захлопал Ленька пушистыми ресницами. — Абрамка мне двести дал, ещё сам я триста сделал. Так что на всех хватит. По сотне устроит? Только мне… это… домой нельзя… из-за походки. Бабка же как Штирлиц, пробдит ещё, чем я занимаюсь, и хана мне будет.

— Во, другое дело, — оживился Кит. — Ну да, Нелли Васильевна, она такая.

— Понятно, значит, все ко мне, — мрачно констатировал я, представляя, какое амбре к четырём часам будет стоять дома. — Ну, двинули уже.

Домой мы добрались без приключений, заглянув по пути в магаз, где затарились едой. Заморачиваться ни с чем серьезным из готовки я не стал, а просто нарубил бутербродов, которые все благополучно тут же смели. Лёнька с Владиком на отдельных матрасах, как и планировалось, завалились спать на кухне, нам же со старшим админом пришлось делить один общий, что также было не в первый раз.

Уже когда я почти отрубился, Кит прошептал на ухо:

— Славка, обними меня, а?

— Чего? — тормознул я.

А потом вспомнил. Первый раз с этой фишкой Кит отправил меня в нокдаун ещё у него в гостях. Тогда нам тоже пришлось спать на одной постели, потому что запасную надувную кровать, которая имелась у админа, продавил тяжеловесный Абрамка. Кит придвинулся ко мне первый и нырнул под руку.

«Ты педали, что ль, попутал?» — уточнил я для ясности. «Нет. Во-первых, у меня одеяло проношенное, так теплее будет. Ты будешь греть меня, а я тебя. Во-вторых, я ворочаюсь очень во сне, ты тоже, а так заснем быстрее. Мы с моим старшим братом всегда так спали, лет до одиннадцати, особенно, когда мать на работу на ночь уходила. Мы тогда в большом частном доме жили, там комнат дофигища, и везде скрипы и шорохи. Вдвоём спокойнее было. А здесь коммуналка, первый этаж, и решётки всё никак не поставить», — терпеливо пояснил Кит. «Ты что, и ёбарей своих о таком просишь?» — изумился я. «Нее, разовый трах — это совсем другое дело. Перепихнулись и разбежались», — заулыбался Кит.

— Ладно, иди сюда, — смилостивился я. — Только без фокусов.

— Вот как ты думаешь, может быть, я такой из-за того, что тогда с братом в одной постели спал?

— Кай, ты же сегодня сам говорил, что дядей уже два раза стал. По твоей логике, и брат таким же должен был выйти... Сабля.

— Что - «бля?»

— Спи, бля.

Я неожиданно заспался, и проснулся только около шести вечера. Кита рядом уже не было, зато с кухни вкусно тянуло яичницей с колбасой, и ещё чем-то съестным. Около одинокой плиты и колченого стола, доставшегося от соседей, колдовал Владик, а старший админ и Лёнька с аппетитом наворачивали приготовленное.

— Привет, ты не против, что я у тебя тут похозяйничал? — поздоровался охранник. — У нас тут по чуть-чуть осталось. И твоя порция на сковородке. Будешь?

— Буду, — буркнул я, пытаясь до конца проснуться, и пристраиваясь к Леньке на матрас. — Как обстановка на семейном фронте, старлей?

— Хоккей полный, — просиял Владик, — она всё поняла и дома ждёт, сейчас к ней собираться буду. Да… ты перед тем, как спать пойти, на кухне мобилу свою оставил. Ну, и начиная с двух, тебе хмырь какой-то наяривал. В четыре мы с Ленькой не выдержали, и я с снял трубку. А у этого хмыря акцент такой забавный, ну, правда, едва уловимый. Как будто иностранец он. Короче, спрашивал, где ты. Я сказал, что ты пришел из клуба, и что мы сейчас все вместе спим.

— Что, вот так прямо и сказал? — похолодел я. Судя по всему, это мог быть только Свен. Мгновенно меня прошибло осознание, что вырванными патлами я в этот раз вряд ли отделаюсь.

— Да. Он ещё попросил представиться и уточнил: «Мы — это кто конкретно?». Я назвал ему свое имя и сказал, что ты с Китом, а я с Ленькой. На это он ответил, чтоб ты готовился к встрече, и что он будет к семи.

— Блеать, — заколотился Кит, которого Свен по каким-то собственным причинам на дух не переваривал, и как мы ни пытались ему объяснить, считал, что у нас всё-таки отношения. — Ты головой вообще думал, что несёшь?

— Кит, да ты мне уже все мозги набекрень свернул. То думай, то не думай, — рассердился Владик, — что я такого сказал-то?

— А вот если бы ты телефон забыл? Позвонила бы жена, а трубку взяла посторонняя баба и сказала, что вы с ней спите? Тебе чего б было бы?

— Эээ...

— Так, я же сейчас точно уже никому не нужен? — засобирался Ленька. — Пойду я домой, пожалуй.

— Вали уже!!!

Глава шестнадцатая. Шаман.

Со Свеном всё действительно начиналось как в сказке, а обернулось общеизвестным выражением о ней же самой — чем дальше, тем страшнее. И, кстати, именно благодаря финну я получил клубный ник «Шаман». Одарил меня прозвищем, конечно же, Абрамка, как и всех нас. Хозяин заведения, повидавший немало на своём веку, и успевший даже как-то поработать в службе охраны в гостинице для иностранцев, впал в глубокий, непреходящий клинч от того, с какой скоростью Свен на меня залип на, и тех сумм, которые он был готов оставлять в качестве чаевых, если приходил в мою смену.

За финном подтягивались по уровню чаевых и другие клиенты. Свен бросал деньги, на минуточку - в валюте, не в папку со счётом, как это было принято, а на стол, поверх неё. И прекрасно знал, что делает. Свена и его стол я всегда вёл отдельно и тут же подлетал, когда появлялись зелёные купюры. Однако скрежещущие зубами соотечественники и «форики» обычно успевали заметить, как шикует «подлюга-чухонец», и не хотели от него отставать из чувства национальной гордости и удивительного для данного места патриотизма.

— Ну ты, блин, шаман хренов! Валютные вы мои с Китом, млять! В советские времена молотили бы мы с вами по гостиницам в три смены, — ржал как-то Абрамка, когда мы со старшим админом сдавали кассу.

А я разобиделся на хозяина. Какого рода ремеслом промышляли те, на кого намекнул Абрамка, я был в курсе и абсолютно не считал, что занимаюсь тем же. Искренне так не считал...

— Абрам Рубенович, вы не хуже меня знаете, что в советские времена была уголовная статья за гомосексуализм… И Свен не просто платит мне за… у нас отношения! Мы, прежде всего, друзья, а потом уже… половые партнеры, — окрысился я под удивлённый взгляд Кита, который даже не въехал, почему я «погнал»… Или вовсе не посчитал эту фразу обидной.

— А я ж и говорю — шаман! И на денежную ёлку влез и жопу с этакой любовью до сих пор не ободрал. Кому еще так повезёт? Или ты мне сейчас тут гнать начнёшь, что Свен — твоя единственная страсть на всю оставшуюся жизнь? — зло в ответ прищурился Абрамка. — Тогда чего супружницу финна терпим? Вопрос с разводом ребром не ставим и на камин-ауте не настаиваем? Так что ты ничем не лучше других, Славочка. Удобно тебе с ним, вот и пользуешься. Думаешь, у меня таких «удобных» ёбарей не было? Ещё сколько! Благодаря им и поднялся в жизни. Только вот благородного из себя, как ты сейчас, я никогда не корчил, и всегда отдавал себе отчёт в том, чем занимаюсь. А вот за то, что ты Свена так грамотно в койку уложил, что твой «форик» из неё теперь вылезать не хочет - вот за это уважаю. Этим-то как раз профессиональный съём клиента и отличается от одноразового дилетантского... Только все и отличия на этом и заканчиваются. Что в одном случае человек, вне зависимости от пола, ведёт себя как блядь, что в другом…

Договорить фразу полностью хозяин не успел. Раскрасневшийся от злости, я демонстративно вылетел из его кабинета и саданул дверью так, что у Абрамки обвалилась единственная, держащаяся на соплях книжная полка. Она висела почти над креслом хозяина и только чудом не снесла ему башку.

— Бляха, Слав, ты с энергетикой-то со своей поосторожнее. Ты так мне весь клуб, к ебеням, разнесёшь, — вылетел за мной Абрамка. — Я ж из-за тебя сейчас чуть не обосрался, когда она в пяти сантиметрах от виска пролетела! Думать же надо, что делаешь. Мысли-то иногда материальны бывают! Шаман, ну точно, шаман!

И это… извиняться за то, что я сейчас тебе наговорил, я не собираюсь. Я вижу иногда, как ты брезгливо на Леньку посматриваешь… особенно, после того, как он клиентов ртом обслужит. А по мне, так он честнее тебя. Ты же ведь тем же самым с посетителями занимаешься, только без секса, точно также под них ложишься! Да и на всех остальных работах - так же, в основном. Все сейчас, в основном, под клиентами и не суетятся без команды. И со Свеном… Серьёзно, я не чувствую, чтоб ты в него влюблён был… Я вообще тебя ещё ни разу влюбленным не видел. В отличие от того же Кита. Или Лёньки, опять же. Он тебя человечнее что ли, понимаешь?

— Абрам Рубенович, это моё личное дело и к работе никакого отношения не имеет. Нас в ВУЗе учили: хороший человек — это не профессия.

— Ну и говённый ты ВУЗ закончил. Во-первых, не хрена ты по ней — по своей профессии — не работаешь. А во-вторых, может, теперь с деловых качеств всё и начинается, только заканчивается-то личными: конфликтами, отношениями и т. д. А нас в школе и в институте учили помогать друг другу, и не надеяться, что получишь что-то взамен. Так просто. По-человечески. Чтоб от волков отличаться. Вот я иногда сдуру и помню… о прошлом.

Как бы то ни было, с тех пор это прозвище «Шаман» ко мне так и прилипло - Кит успешно растиражировал его среди других работников клуба и посетителей.

И только когда я стал намного старше, и пережил опыт далеко не одних отношений, я понял, что происходило тогда между мной и Свеном. Сейчас, положа руку на сердце, я могу сказать, что я сильно им увлекся, но это увлечение, как оказался прав Абрамка, не переросло ни во влюблённость, ни в нечто большее.

По существу, Свен стал для меня тем партнёром, и да - где-то учителем, который открыл мир взрослого расслабленного секса. И в этом деле финн ещё долго давал фору даже тем любовникам, которые появились у меня после него. Ценили, судя по всему, эти его нерядовые способности и все предыдущие жены. А также та русская мадам, с которой он состоял в браке на момент наших отношений.

И уже только потом, спустя достаточно долгое время, я узнал, что Свен неизменно совершенствовал свои постельные таланты, как истинный спортсмен. Он умудрялся спать со всеми нами по кругу, а ещё, в качестве бонуса, с сыном владельца мастерской, в которой проходили наладку его автомобили. Этот товарищ-то и наладил финна на наш клуб. Поскольку сам его посещал, когда был в Питере.

…После того, как Свен пригласил меня в первый раз позавтракать вместе, мы долго искали подходящий ресторан или кафе. Заведения, возле которых останавливался на центральных улицах мой новый знакомый, пугали меня заиндевевшими швейцарами-неграми на входе, запредельными нулями в меню, но при этом имели очень сомнительную репутацию среди питерцев.

Нет, конечно, я не мог тогда позволить себе ходить в эти элитные места, но иногда к нам в клуб заглядывали парни, подрабатывающие там официантами или разнорабочими. И от того, что они рассказывали о приготовлении пищи в известных ресторанах, и что эта еда даже рядом не стояла со второй свежестью, каковой была легендарная осетрина... Короче, волосы вставали дыбом не только на голове.

— Свен, вы не будете против, если я постараюсь подобрать нам что-нибудь на свой вкус? — не выдержал я, когда в ботинках противно захлюпало от почерпнутого неудачно мартовского снега, а тиски холода проникли за шиворот легкого дешёвого пуховика, натянутого, по примеру Кита, прямо на тонкую майку. За спиной осталась легендарная, пахнущая тиной летом и нечистотами зимой Мойка, и здание, в котором, по ТВ-сплетням, жил когда-то первый и последний мэр Питера. «Собчачье сердце»… Ник, с которым он вошёл в историю, благодаря одному из журналистов. Эту часть города я очень хорошо знал, потому что здесь поблизости располагалась вотчина отца. Дом ученых.

— Это было бы достаточно любопытно, — улыбнулся Свен, — дело в том, что мне столько раз советовали заведения, особенно, администраторы в гостинице, в которой я остановился. Они чем-то напоминают Вас... И ещё ни одно из этих заведений я не смог бы оценить, как приличное.

— Давайте, я всё же попытаюсь?

Мы остановились перед полуподвальным кафе, окна которого, закопчённые, в толстых решетках, располагались ниже уровня земли. Это заведение я прекрасно знал: здесь готовили самые лучшие чебуреки и супы в Питере. Как только я получал аспирантскую «степуху», то сразу заглядывал в это замечательное, кажущееся "забегаловкой" только с первый взгляд, заведение. Внутри же было очень уютно, и столики располагались в небольших нишах, так что каждый посетитель мог почувствовать себя одновременно и со всеми, и, в то же время, достаточно уединённо. Заглядывать сюда не брезговали и достаточно известные в Питере люди: музыканты, художники, начинающие политики и актеры.

— Нам сюда? — изумился Свен. — Никогда бы не подумал, что…

— Да. Я очень надеюсь, что вы не разочаруетесь качеством обслуживания и предложенной едой. Хотя, нам должно повезти, чтобы были свободные столики, — проклацал зубами я, чувствуя, как тело окончательно сводит от холода.

Нам повезло — благодаря Свену — и кем - то зарезервированный столик быстро оказался свободным от брони.

Я стащил с себя куртку и поймал на своём теле его взгляд… Тело, надо сказать, было в хреновом состоянии. Гусиная кожа и проглянувшие сквозь майку, затвердевшие соски. Только не от возбуждения, а от элементарного охлаждения.

— Почему ты не сказал, что так замерз? — перешел на «ты» Свен, словно ломая незримый стеклянный барьер между нами, и протягивая принесенную официантом дерматиновую папку с меню.

Глава семнадцатая. У вас гнойная ангина?

Единственное, с чем Абрамка не попал пальцем в небо - это что я осознанно клеил Свена на долгие отношения. И привязанность к себе. Просто все события удачно подбились для меня тогда в одну везучую колоду, а я, сам не понимая того что делаю, вытаскивал из нее джокер за джокером и вел себя, если смотреть со стороны, как опытный разведчик.

Уже опять же потом я узнал, что в отношениях, у профессиональных пикаперов, есть такой безотказный приём для взрослых: партнёры, вне зависимости от пола, очень быстро сходятся. Дело по взаимному согласию доходит до койки, в которой оба испытывают эйфорический кайф. Утром, соответственно, влюблённые прощаются. Обоюдные обещания перезвонить в обед и встретиться вечером.

А затем - профи внезапно, как сквозь пол проваливается, не отвечает на звонки, не пишет в инете, оставляя вторую половину в полном недоумении: «Да что ж, нахуй-то случилось?». Клиент, естественно, начинает дёргаться: появляются сомнения и самокопания, не налажал ли он в том самом айсовом сексе, и таким ли уж айсовым был тот секс, если после него партнёр поспешно свалил в даль сиреневую, роняя тапки по пути... Для большинства это - серпом по самолюбию. А оно, самолюбие, ещё и гаденько нашёптывает в ушко, что в той самой койке не ты трахнул, а тебя морально поимели.

Я всё это рассказываю, потому что после Свена мне довелось побывать в обратной ситуации, и на собственной шкуре испытать силу трюка с внезапным пропаданием, который, благодаря определенного рода обстоятельствам, я отмочил с финном. Но — все по порядку.

Хотя кто кого пытался заклеить, со Свеном — вопрос открытый. В том самом кафе, куда мы пришли завтракать, я испытал один из самых грандиозных обломов в моей, тогда ещё совсем недолгой, жизни. Нет, сначала всё шло идеально. Финну понравилась еда и обслуживание, он даже попросил написать название заведения у него в записной книжке.

— А теперь внизу оставь свой номер телефона, чтобы я мог позвонить тебе, если вдруг сам не смогу найти кафе, — добавил он, улыбаясь, и… предложил вызвать такси, чтобы отвезти меня домой, поскольку у него самого ещё были планы на вечер.

Сказать, что я в тот момент мысленно пытался подхватить отвалившуюся на пол челюсть — значит, ничего не сказать. Как и все двадцатилетние, я тогда свято был уверен, что подобные встречи должны заканчиваться бурным сексом. Тут же. Тем более, пока мы ели, финн недвусмысленно поглаживал меня по запястью и пару раз намекнул, что проживает в роскошном люксе, в известной своими крайне вольными нравами гостинице «Прибалтийской», именуемой в народе не иначе, как «Приблятская».

Гостиницу построили ещё в семидесятых годах прошлого века, и в своё время она успела пригреть немало тех персонажей, из-за которых мы единственный раз поцапались с Абрамкой. Вперемежку с валютными проститутками, тусовались там в своё время менты в штатском, приглядывающие за иностранцами, типа Свена.

Я деревянным голосом отказался от такси, попрощался, и оскорблённо потопал на выход, пребывая в твёрдой уверенности, что финн попросил номер телефона для приличия, и никогда мне не перезвонит. А из головы потом весь день упорно не хотела уходить мысль, где же я «прососал» с иностранцем, и что Кит никогда бы так не лажанул. А старший админ, никогда не отличавшийся особой деликатностью, почему-то не позвонил с обещанным «контрольным», а на ближайшей совместной смене даже не поинтересовался, как обычно, в своих лучших традициях — кто, кого, куда и как. Зато порхал по клубу с хитрющей улыбочкой и рекламировал мне различные марки смазки, которая скоро потребуется.

— Кит, с какой целью ты это делаешь? — не выдержал я. — Нового админа, что ли, приискиваешь? Так и сказал бы, прямым текстом: вали из клуба, я с тобой работать больше не хочу.

— Лапуль, не дёргайся. С работой всё окаюши: и я, и Абрамка — мы тобой довольны, — пропел Кит, — я о твоём здоровье, между прочим, беспокоюсь, психологическом. Там, знаешь, как с сигаретами. Первый раз — дерьмо-дерьмом, а потом втягиваешься. В общем, если сразу не понравится, то ты не отчаиваешься, потом лучше будет. И без смазки в этом деле-теле никак.

— Что — лучше? И в каком деле? — еще больше психанул я. — Ты что, обдолбался уже чем-нибудь? Ты на часы-то глядел? Смена только началась. И если ты, падла, обрубишься…

— И не надейся, не обрублюсь, сегодня ж суббота, основной толпяк прёт, — заржал Кит, — а ты, если что узнать хочешь, то спрашивай. Мы тебе с Лёнькой всё как на духу расскажем, ты ж нам не чужой. И расскажем, и покажем. Ещё и присоветуем, как лучше! Многим, вот, на четвереньках нравится, а меня не прёт. Никак. Меня больше встояка вставляет, когда ладонями за край стола держишься…

— Кит, блядь, на тебя третий столик уже десять минут пялится!

— Да пусть хоть обсмотрятся, там гопота одна сидит. Официант обслужит. Слушай, вот честно не хотел спрашивать… ты что, ему прямо в кафе отсосал?

— Кому ему?!

— Ну, Свену своему.

— Нет. Послал он меня по борту, понял? Закрыли лавочку, — рявкнул я. — Кит, серьёзно, замолчи, если сейчас неприятностей не хочешь.

— Дарлинг, ты чего так распсиховался-то? — продолжил ржать админ, игнорируя клиентов, — Не послал ещё… А то б какого хрена мне твой Свен, вечером после вашего кафе, все мозги протрахал? Живём ли мы вместе, с кем ты спишь, не натурал ли ты вообще случаем, в какие смены работаешь, и когда у тебя полностью свободные от клуба дни... Не боись, я тебя в лучшем виде представил. Позвонит тебе ещё твой Свен! Ты ж как раз в четверг отдыхаешь — вот и жди сюрприза. Только он чё, правда, даже без минета запал?

— Без, — припечатал я, давая ещё раз понять, капитально припухая от услышанного, что тема закрыта.

Потом я вспомнил, что когда мы в тот вечер уходили из клуба, Свен прихватил с собой визитку заведения. На ней были указаны рабочие мобильники, чтобы клиенты могли заранее бронировать столики. Телефоны обычно валялись у Кита - он-то в основном, когда клуб был днем закрыт, и вёл бронирование. Сделать такой заказ стоило приличных денег, но в этом случае посетителям было гарантировано, что они смогут разместиться большой компанией и не подпирать стенку полночи. Вот так, скорее всего, Свен и вышел на старшего админа. Только я никак не ожидал, что «форик» устроит в отношении меня практически разведывательную операцию.

А в четверг меня действительно разбудил звонок Свена. В десять часов утра я на автопилоте снял трубку, ещё не успев продрать глаза, что делал крайне редко, потому как старался не отвечать на незнакомые номера. Так же поступал и Кит, не отвечая на "левые" звонки. За исключением, конечно же, вызовов на рабочие телефоны:среди посетителей хватало придурков, которые окольными путями стремились заполучить наши личные номера, а потом дышали в трубку, несли всякую хуйню, видимо, считая нас ещё и бесплатными психологами - волонтёрами, обязанными разъяснять заблудшим овцам, как смириться с собственной нетрадиционной ориентацией.

— Привет, это Свен, — раздалось в динамик, — я бы хотел провести с тобой день, если это возможно. Естественно, твои затраты по времени будут компенсированы, насколько ты сочтешь нужным.

— Мне приехать к тебе в гостиницу? — буркнул я, начиная понемногу паниковать. Там, в кафе, я был уверен в том, что хотел сделать. А потом эта чёртова уверенность заметно подыспарилась, особенно, после толстых намёков Кита на предмет "втянуться". Не так уж и ошибался старший админ насчёт отсутствия у меня к тому времени опыта секса в пассе... А кто в отношениях со Свеном будет пассивом, никаких иллюзий у меня не было.

— Нет, — также спокойно выдохнул финн, — это будет, только если сам хочешь. Мне не нужен просто трах за деньги, как это назвал твой друг Кит. Он же мне и расценки сказал. Я ищу скорее эскорт, я правильно выразился? Человека, который бы мне помог ориентироваться в городе и ваших обычаях, понимаешь? Неформальная сторона жизни. То, что обычно не знают иностранцы. И мне действительно требуется сегодня твоя помощь. На месте объясню. Подъезжай к двенадцати, к метро на канале Грибоедова, я встречу тебя на машине.

— Грибанал.

— Прости, что?

— Грибанал… так это место называется у нас, неформально,— улыбнулся я в трубку, ставя чайник на газовую плиту в квартире родителей. Кит не раз мне предлагал снять что-нибудь из жилья вместе, но я не решался переехать от них. Так же, как не мог и подумать о том, чтобы привести в эту родительскую квартиру какого-нибудь из партнёров своего пола. Поэтому Свен, с его гостиницей, подходил идеально.

— Да, именно то, что мне нужно, — усмехнулся Свен. — Только не мог бы ты одеться потеплее? И не так вызывающе, что ли...

Я почти не опоздал. Финн встретил меня около станции метро, и препроводил к тачке, на капоте которой была маленькая серебряная фигурка ягуара. Мощная чёрная машина с непрозрачными тонированными стеклами смотрелась на серых питерских улицах неожиданно агрессивно, а Свен ею явно гордился.

— Не могу понять, — нахмурился он, наблюдая за моей отнюдь не восхищенной реакцией на автомобиль, — когда я езжу на ней, и меня тормозят «ментаи», то штрафы в разы больше, чем если я беру самый обычный мерседес с прозрачными стеклами. Здесь нет никакой логики, или они у вас зависят от типа машины?

— «Менты», — на автопилоте поправил я. — Нет, совсем не зависят. Понимаете…

— Понимаешь — мы же договаривались. Садись на переднее сидение. Рядом со мной.

— С тонированными стеклами у нас ездят обычно бандиты. А с них всегда можно содрать больше, — корректно постарался сформулировать я ответ, впадая в ступор от внутренней отделки машины светлой кожей. Поставить в эту красотищу свои загаженные ботинки мне показалось таким же кощунством, как демонстративно лузгать семечки в Эрмитаже.

— Это как с вашими ресторанами? — ещё больше нахмурился Свен. — Не бойся, даже если испачкаешь, потом уберут. Почему ваши коммерсанты считают, что лучше за один раз содрать обманом большой куш, чем просто добросовестно работать? Ведь если мне понравилось заведение, и всё устроило, то я не буду искать ничего нового, а стану приходить туда постоянно. А в итоге оставлю намного больше денег, чем за разовый визит. Но хочу чувствовать себя как постоянный клиент. Например, я могу попросить оставить за собой стол, которым больше никто не будет пользоваться, кроме меня. Я не люблю делить то, что я считаю принадлежащим себе, с кем-нибудь ещё. Понимаешь меня?

И снова «форик» на что-то намекал. Точнее, прямым текстом пояснял, что готов стать постоянным спонсором, но с определённого рода условиями, которые заключались, судя по всему, в том, чтобы я не трахался за деньги ни с кем, кроме него.

— Свен, может быть, ты всё-таки расскажешь, чем я могу помочь тебе сегодня? — решил свернуть я с кривой философской дорожки. На тему такого рода предложений стоило хорошо подумать, и не единожды. Это было уже откровенным покушением на личную свободу, которой я тогда слишком дорожил.

— Да. У моего отца есть бизнес в России. И деловые партнёры. Недавно они начали новый крупный проект. Он обещает стать успешным и прибыльным. Отец хотел бы отблагодарить компаньонов небольшим банкетом в хорошем заведении, — Свен втопил газ, ловя мой взгляд в водительское зеркало. Тачка рванула с места, взвизгнув шинами, а я, от полного охренения, вцепился побелевшими пальцами в кожу сидения. — Пристегнись, я обычно гоню под двести. В машине установлен совсем специальный гоночный мотор, единичный, по моему заказу. Так вот. Сегодня нам надо найти такое заведение. И я подумал, что ты сможешь мне помочь.

Ресторан, который идеально устроил Свена, мы нашли только поздно вечером, объездив, в том числе, и питерские пригороды, типа Стрельны, Пушкина и т.д. Честно говоря, своей дотошностью в деловых вопросах финн меня тогда чуть насмерть не уделал, и я уже готов был взвыть, когда мы, наконец, определились с заведением, которое ему подошло. В этом же ресторане мы и поужинали, после чего Свен протянул мне три сотни хрустящих баксов.

— Да, но мы же… не… — опешил я.

— Слава, ты потратил на меня целый день. Я полагаю, у тебя было с кем его провести, — улыбнулся Свен, накрывая мою кисть своей и слегка пожимая. — Время — это самая большая ценность, которая у нас есть, хотя в возрасте чуть за двадцать понять это довольно трудно.

— Да... А тебе сколько?

— Тридцать шесть. И я женат. Разводиться ни при каких условиях не собираюсь. Сегодня я успешный спортсмен, а что будет потом, не знает никто. Состояние и бизнес отца я не унаследую, потому как у него имеются ещё три старших сына, до меня. Они не родные мне братья. У жены есть деньги, много денег. О моих наклонностях она не знает, но, боюсь, догадывается. Потому тебе не стоит самому мне звонить... Завтра я снова уеду в Финляндию и вернусь через две недели, а у тебя будет время подумать. Я найду тебя сам.

Возможно, если бы финн не обставлял всё настолько по-деловому, шансов увлечься им намного серьезнее у меня было бы больше.

Когда я рассказал всю эту байду Киту, к которому по этому случаю зарулил в гости, то он изумленно вытаращился на меня, привычно округлив глаза. Для того, чтоб эстонец дал мне действительно дельные советы, а не выдал обычные смехуёчки, я даже припёр с собой дорогущий коньяк, купленный от Свеновых щедрот. Спиртное оказалось мировым, и мы его со смаком потягивали, под задушевную, хоть и болезненную для меня беседу.

— Блядь, ну как же я всё-таки твоего Свена пролопушил, — засокрушался Кит, когда я договорил. — Славка, ну ты чего? Это ж непаханный Клондайк! Ну, если он тебе как мужик не противен. Тот-то мой, пидорас от власти, такое брюхо отрастил - хуй там хуй найдешь под ним. Меня блевать тянуло от одного его вида. А здесь - ну, вроде нормальный мэн… В смысле, сам понимаешь. А насчёт того, что ты ни с кем другим не смогёшь — так это хрень полная. Захочешь — и вскочишь. Ты вот мне скажи, как он это из своей Чухонии-то проверит? Особенно, когда за ним жена бдит наперевес... Я б вообще ни разу не думал!

— Да, но ложиться-то под него придётся мне, а не тебе, — кисло протянул я.

— Это да, — закивал старший админ, — а ты чего, серьёзно, в этом плане - ни с кем ещё ни разу?

— Угум...

— Да ладно. Не ссы. Это действительно не так больно. А если ещё выпить перед этим немного... А дальше уже всё от твоего «форика» будет зависеть. И ты там за пару дней до того за питанием-то последи...

— В смысле?

— Ну, ты же, типа, спортом занимался? Знаешь про здоровое питание. Очищение организма, ну и там… прочую хрень, навроде непроизвольного расслабления. Я так всегда делаю, когда ёбарь нарисовывается. Чтоб без этой дряни…

— Знаю. То есть, типа, голодовка?

— Ну… просто контроль над телом. А за день до — чистый белок можно жрать, по минимуму. Он же практически полностью перерабатывается.

Время пролетело почти незаметно, Свен позвонил мне как раз за три дня до приезда. Почему-то его звонку я обрадовался. На личном фронте у меня был полный штиль. У Кита наметилась очередная ротация бывших, Миха неожиданно познакомился… на детском празднике в школе, где учился его брат, с учителем рисования, Лёнька таскался с каким-то, совсем уж пидовского вида, персом, подрабатывающим визажистом в салоне красоты.

Абрамка прочно склеил кого-то из власть имущих. Клиенты в клубе успели примелькаться - никто из них мне особо не нравился, а новых лиц почти не было. Не появлялись новички и на квартирниках.

В тот день, когда Свен должен был вернуться в Россию, я собирался к бывшему однокурснику на свадьбу, запланированную ещё четыре месяца назад. Мы быстро переговорили с финном и условились, что днём, после торжества, как раз сможем пересечься где-нибудь в центре. Свен решил остановиться, как всегда, в своей любимой «Приблятской», и совсем не возражал, чтобы я сходил на свадьбу. Он, наоборот, обрадовался, что я выберусь куда-нибудь, кроме клуба.

На мероприятии было много гостей. Проходило оно не в обычном районном загсе, а во Дворце бракосочетаний, на Английской набережной. Одна девчушка выглядела совсем больной. Она рассказывала всем подряд, что это первая свадьба родственницы в её жизни, и она, даже несмотря на высокую температуру и гнойную ангину, нашла в себе силы прийти.

Девушка очень переживала, что не смогла сделать макияж, даже просто накрасить губы — всё время надо было брызгать горло, а из-за лекарства слезились глаза. Потом было что-то про антибиотики, которые она сейчас принимает, и что их нельзя совмещать с алкоголем... Но какая же свадьба без шампанского?

Я рассеянно слушал девицу, и думал только о том, как быстрее от неё свалить. Походу, она всерьёз решила взяться за меня, поскольку я был одним из немногих, кто пришёл без пары. Как раз в этот момент всех позвали фотографироваться с молодоженами на легендарной лестнице Дворца, и я обрадованно пристроил свой недопитый бокал на первом же попавшемся подносе. Жаль, что я не проследил, как моя недавняя собеседница повторила мой жест предельно точно, и приткнула свою заразную посудину ровнёхонько туда же.

От девы я успешно дистанцировался, влившись в бесконечный поток гостей. В зале уже начали готовиться к следующей свадьбе. Церемонии во Дворце, судя по всему, были поставлены на поток. Я нашёл, как думал, "свой" бокал — по крайней мере, на нём не было видно следов женской помады, и отпито было примерно, как у меня. Залпом проглотил, налил ещё.

Короче, какое это счастье — гнойная ангина, я запомнил на всю жизнь. Свен тоже.

Глава восемнадцатая. Система вразнос.

«Шампунь» перед встречей с финном

я полирнул холодненьким джин-тоником из ближайшего ларька и понял, что готов к постельным подвигам, как советский пионэр к труду и обороне. В кармане болталась навязанная Китом смазка и мятная жвачка, в барсетке — презервативы, и я чувствовал себя во всеоружии.

Свен же, будучи ещё более опытным бойцом секс-фронта, тоже провел не менее серьезную артиллерийскую подготовку: с собой он прихватил «мерзавчик» с коньяком, а в себе, судя, по изрядно повеселевшему и поголубевшему взгляду, не менее добрую порцию сего напитка. В тот раз, правда, финн коротко извинился, что зацепил ещё до встречи, но сослался на логичное предположение: вряд ли, мол, после свадьбы друга я останусь трезвым. Ещё Свен неожиданно похвалил меня за цивильный внешний вид — приходить на свадьбу в майке - «алкоголичке» я посчитал "не сюр". Поэтому, впервые чуть ли не за полтора года, под моим пальто был пиджак, хотя джинсам я и не изменил.

Больше никогда за свои появления подшофе Свен ни разу не оправдывался. Но эти чудные открытия ещё ждали меня впереди. Равно как и воспитательная работа по профилактике измен, которую впоследствии так полюбил проводить финн. А в день свадьбы друга я собственно трезвым и не был, а после коньяка, извлечённого финном из-под полы куртки и распитого прямо на улице, мне стало совсем хорошо.

— Чем бы ты хотел со мной заняться сегодня? — расслабленно и необдуманно ляпнул я, с кайфом затягиваясь сигаретой после выпитого.

— С тобой... многим и в разных позах, — улыбнулся Свен, забираясь ладонью мне в карман пальто и украдкой гладя по бедру через ткань... и тыря мою пачку,— я оставил сигареты и пипку в других штанах.

— Прости, что ты забыл? — загоготал я — последняя фраза показалась после алкоголя слегонца двусмысленной, а уверенное движение очень завело.

Вообще, в лучшем своём проявлении Свен был в этом весь: эротика и взрослый флирт на грани фола, чувственность жестов и взглядов, очень неплохой юмор и подбадривающие комплименты партнёру. И если Кит всегда подкатывал плоско и незамысловато, то у финна всё держалось на полутонах и намёках. За что я, наверное, на него и повёлся.

— Штука такая от машины, когда нажимаешь - она «пи-пи» делает, и сигнализация отключается. Нет, честно, если бы не она — я бы так не приложился с утра, а теперь уже за руль нельзя, — на полном серьёзе пояснил Свен, глядя, как я почти загибаюсь от смеха, — я что-то не то сказал? И в любом случае, я рад, что ты смеёшься — у тебя очень красивая улыбка. Ваши люди редко улыбаются.

— Угум, пасиб, — наконец проржался я. — У нас «пипкой» у детей немного другое называют, и «пи-пи» они и женщины в соответствующих местах делают. А мы — отливаем.

— Понятно, — присвистнул финн, тоже заходясь смехом, и вроде как встревоженно шаря в паху, — а я-то думал, почему на меня один из ваших бизнесов так странно глянул, когда я сказал, что у меня дома в Финляндии три запасные «пипки». Ну, вроде бы всё на месте. Кстати, неплохо бы где-нибудь отлить, как ты говоришь. Почему у вас такая проблема с туалетами в городе?

Я кивнул, мы привычно зарулили в какую-то подворотню. Финн демонстративно не стал особо заморачиваться стеснительностью, а я подумал, что на основе увиденного имею все шансы отделаться в койке по-лёгкому. И как же по своей пассивно - девственной наивности я тогда ошибся! В общем, со Свеном я избавился от многих детских комплексов, и уяснил для себя на всю оставшуюся жизнь одну простую истину: дело не столько в размере, сколько в мастерстве использования. И в многочасовой трудолюбивой практике, вкупе с включением творческого начала.

К непосредственному изучению основ этого мастерства мы приступили в его гостинице уже ближе к полуночи, после того, как прошвырнулись по трём, кажется, кабакам и не меньшему количеству магазинов, в которых Свен накупил барахла и себе, и мне. «У вас действительно принято встречать людей по одёжке, как говорится в пословице. Дома я могу спокойно прийти на деловую встречу в дешёвых джинсах. Но это не имеет никакого значения, поскольку все знают, сколько денег на счетах моей семьи. У вас же всё наоборот, и если нет костюма, то многие даже не хотят серьёзно разговаривать. Это же неправильно», — снова пожаловался он в последнем кабаке на загадочный и непостижимый менталитет моих соотечественников.

Было около десяти часов вечера, и я успел уже очень хорошо набраться. Обычно в таких случаях мне всегда становилось почти жарко, но тут я с удивлением для себя обнаружил, что как-то странно мерзну, и у меня начинается что-то вроде озноба. Заметил это и Свен. Он стащил с себя свитер и протянул мне. От свитера вкусно пахло дорогой парфюмерией. Чем-то горьковатым, с приятной цитрусовой нотой. Я натянул свитер, сняв пиджак, и действительно стало теплее.

— Ты позволишь мне согреть тебя сегодня? — обронил Свен, хищно и масляно блестя глазами, как загулявший мартовский кот, и перекладывая под столом мою кисть к себе на ширинку. — У меня очень тепло в номере. Пока я не был женат, то любил ходить дома голый. Сейчас я могу позволить себе это только в отъезде. И я предпочитаю, когда партнеры не стесняются своих желаний.

...Двухуровневый люкс Свена оказался роскошным. Я не знал, чем заняться, пока финн удалился в душ. Со стаканом виски в руке, на который мы перешли, я добрел до огромного окна с панорамным видом на Финский залив, закурил, пытаясь отключиться и не думать о том, что должно произойти дальше. Этот чертов тюбик с обязательной смазкой теперь буквально прожигал мне карман. Надо сказать, что Свен и не позволил мне особо думать в ту ночь.

Я совсем не заметил, как он, полностью раздетый, подобрался ко мне сзади и прижал к чуть влажному после душа, тёплому телу. Он рывком стянул с меня позаимствованный у него свитер и майку. Потом на пол полетели брюки, которые сорвали вместе с бельем. Ещё при нашем знакомстве в клубе я заметил, какие у него накачанные трицепсы, и теперь имел возможность убедиться в силе его рук, да и всего ладного тренированного тела. Прикасаться к этому телу было приятно.

— Слав, ну вообще-то я рассчитывал, что ты хотя бы разденешься! И помастурбируешь себе, чтобы немного расслабиться.

— Подрочишь,передернешь себе. Так правильнее.

— Именно. И, насколько я понимаю, как точно пользоваться смазкой, тюбик с которой ты держал весь день в кармане, ты не знаешь. Было забавно наблюдать, как ты строил из себя опытного человека там, в клубе... Ты сильно отличаешься от твоего... напарника.

— Кита?

— Да... на нём, как говорит жена, пробу ставить негде. Мне не очень нравится... твой напарник. Он слишком много рассказал о тебе незнакомому человеку.

— А наличие опыта так видно со стороны?

— Да. Скорее - его отсутствие. Просто надо иметь немного того самого опыта, чтобы это видеть. Буду банальным, но попрошу тебя максимально расслабиться, доверять мне и выполнять даже самые необычные просьбы. И тогда всё пройдет нормально.

...И вот это самое «расслабиться и получить удовольствие», о котором мне долго и нудно вещали Кит с Лёнькой, и на что тонко намекнул Свен, у меня, естественно, не хрена не получилось. Да я в принципе сомневаюсь, чтобы оно получилось хоть у кого-нибудь в первый раз. Неприятно было, больно, бляха! До брызнувших из глаз слез и прокушенного Свену плеча...

— Тссс, уже почти всё, я почти полностью в тебе, — сморщился он, останавливаясь и буквально стискивая зубы, — и, Слав, укусы во время секса очень заводят. Ты понимаешь, что было бы, если бы я сейчас сорвался?

Я понимал. Равно как вдруг врубился, как по-скотски повёл себя с парой пассивных партнёров, которых я успел снять в клубе до Свена, и почему предложений о последующих секс-встречах не поступало.

...Через полтора часа, после лёгкой закуси и совместного уже душа, где финн показал, как действительно по-настоящему надо делать минет — мастер-класс в сравнении с моими хилыми потугами, мы решили повторить эксперимент. Но с моим телом вдруг начала твориться вообще полная хрень. Как говорила одна моя учительница в школе, из тех, что навсегда остаются в памяти: «Система пошла вразнос». Вот это и происходило с моим организмом. На смену ознобу накатил неожиданный жар, а кроме того, я начал ловить странный, болезненный кайф от того, что Свен делал своим членом в моём теле. Кайф, смешанный, опять же, с саднящей болью, но ещё не доходящий до оргазма. Впрочем, руки финна были явно не для скуки, и он помогал ими, как мог.

— Утром может быть очень больно, — честно предупредил он, когда я предложил зайти на третий круг. — Притормози. Серьёзно, Слав, я не шучу. Ты... очень мало место там... даже с поправкой на первый раз...

— Откуда знаешь? — ухмыльнулся я, чувствуя, как горит тело, а потом меня вдруг снова стало знобить. — Моя задница, мои проблемы... А ты... Обещал греть. Натяни одеяло.

— Просто я пробовал пассивный секс — правильно?

— Свен?!

— Ну, ты же хотел узнать что-то новое, потому и пошел со мной. И, как ты понимаешь, быть активным залогом...

— Партнёром.

— ...мне нравится больше. Всё, Слав, спать. Я сделаю пару звонков и вернусь к тебе. Ты... мне было хорошо. Ты... очень горячий.

Тогда я решил, что Свен просто сделал мне очередной комплимент. И только из беседы с врачами впоследствии понял, что он просто сказал мне правду. По всем меркам, температура к тому времени у меня должна была зашкаливать под сорок.

Короче, спать мы отрубились со Свеном уже около семи утра.

А в три часа дня я действительно проснулся от раздирающей нутро боли. Только не в заднице... а в глотке. И если первая по шкале ощущений просто легко саднила, то вторая обещала мне личный армагеддец на всю ближайшую неделю. Говорить я практически не мог — только издавал нечленораздельные звуки. Потому просто свернулся калачиком и тихо заскулил.

Глава девятнадцатая. Знакомый "Венчик".

Как я добирался домой — теперь вспоминаю с очень большим трудом. Меня уже не просто трясло из-за температуры - меня почти колотило. Я не вполне понимал даже элементарного — где нахожусь сейчас. Скорее всего, не на шутку взволнованный и ничего не понимающий Свен вызвал мне такси, а я каким-то чудом сумел прохрипеть адрес. Дома, практически на четыре дня, я обвалился в безвременье и полную несознанку. Все происходящее дальше слиплось в один вязкий ком, и я не мог потом припомнить в точности последовательность событий.

Причитающая мать, щупающая мой пылающий лоб. «Славка, ну посмотри, до чего ты себя довел... Слав... доллары, откуда? Во что ты опять влез?! Покажи горло... Господи, какой ужас». Врач, мрачно качающий головой. Таблетки. Уколы — их делала мать. Отключенная громкость у постоянно наяривающего мобильника...

Кит, неловко переминающийся на входе в комнату под косым взглядом матери. Украдкой, шёпотом уже у кровати: «Слав, это он с тобой так сделал? Насильно?» «Молодой человек, вы о чем?! У Славы просто гнойная ангина или... скажите... что с ним?!» «Извините, *** ***, я неудачно оговорился. Я про выпивку. Мы выпивали накануне. Он не хотел уже, а мы настаивали. Я... я пойду, пожалуй. Передайте Славе, чтобы поправлялся».

В себя, более или менее, я пришёл лишь на пятый день. Держась за стенку, доплёлся до кухни, где и нашёл собственный телефон, который мать забрала, чтобы он меня не беспокоил. Мобильник почти разорвало от звонков и, глянув на количество пропущенных на дисплее, я понял, что меня искали днём с огнём и с собаками как минимум пол-Питера. Звонил мне раз десять даже сам Абрамка, ну а про то, сколько раз меня пытался набрать Свен, я просто молчу. В этой дисциплине у него с Китом прошёл чуть ли не чемпионат мира за личное первенство.

Админ поднял трубку как по свистку, после первого же сигнала, и облегчённо выпалил:

— Славка, мать твою! Живой?!

— Угум. Не радуйся — не дождёшься, — кивнул я, — слушай, прости, что подставил с работой. Мне походу потребуется еще пара-тройка дней.

— Забей, — как всегда в волнении или на радостях затараторил Кит, — бери, сколько требуется. Все ж живые люди... слушай, тут такое было... пока я не догадался до тебя ногами дойти. Абрамка уже связи свои ментовские хотел поднимать. Я даже финика твоего один раз в клуб не пустил. А он прилетел прям к открытию бледный весь такой, трясётся! Он с охранником ещё чуть не подрался! Ты ж после гостиницы не отзвонился, как договаривались, ну мы и подумали, что он тебя... того.

— Чего... того? — прифигел я от «приятных» новостей.

— Ну, трахнул в изврате и избил. В общем, там Абрамка сразу — по своим. А те, мол, около четырёх часов дня был вызов такси, из такого-то номера. Перса доставили по адресу ***. Вроде живой, только словно бухой или сильно избитый. А ты в шесть вечера трубу снял и такой только — хрипишь: «Больно... больно». А потом вообще как сквозь землю провалился. Я потому Свена не пустил. Думаю, порву падлу за друга. Так он тебя да или нет?

— Да. Только всё нормально было. По взаимке. Просто ангина, — скривился я, чувствуя, что горло еще сильно болит и говорить долго трудно.

— А Свен твой еще заваливался потом. Посидел два часа, увидел, что тебя нет — и сразу с вещами на выход. Про ангину твою я ему говорить ничего не стал. Подумал — сами разберётесь. Я вообще к нему, честно, больше не лез, ну, чтоб тебе не мешать. Короче, поздравляю. Финн твой залип на тебя капитально. Больше ни к кому другому не клеился. Вот, цени, какой я тебе друг хороший. Всё для тебя сделаю.

— Ценю, — кивнул я в трубку, — Кит, я тебе попозже перезвоню. А то пока языком молоть больно. Спать тянет.

— Ага, давай. И расскажешь потом в деталях, как у вас с ним. Хотя, вообще, знаешь, лично мне Свен твой как-то разонравился. Ну, после всего, что произошло. Вообще, он какой-то не такой. Ну, так, потрахаться пару раз — это ещё сойдет, но не больше. Ну, баюшки, лапуль, — подозрительно ревниво выдохнул в трубку старший админ, прощаясь.

Вот так собственно и началась взаимная неприязнь Свена и Кита.

На седьмые сутки я почувствовал себя уже вполне сносно, даже вышел за сигаретами в магазин — мне впервые захотелось курить. Только в полдень я заметил необычные красные точки на запястьях. Такое иногда со мной бывало — если я долго носил шерстяные свитера с узкими рукавами на голое тело. Пятна ближе к ночи превратились в зудящие, наливающиеся лимфой прыщи, и точно такие же, к своему огромному удивлению я обнаружил уже на... лодыжках.

Первым делом я метнулся к ботинкам и пристально осмотрел их. В нашем доме тогда жил кот, который свободно гулял сам по себе на улице, и иногда притаскивал блох домой. Ничего странного в обуви на первый взгляд не было, но на всякий случай я решил выбросить пару, а заодно обработал несчастное животное от подцепленных паразитов.

И какой же нечеловеческий шок ждал меня с утра, когда я, еще полусонный, добрел до сортира с общеизвестной целью. Пах буквально зудел от чесотки, вытащить из него руки было почти невозможно, а тело и там покрывали... вот эти самые красные прыщи. Обнаружились они и в подмышках.

Прямо из комнаты раздумий я рванул в родительскую спальню, за медицинским справочником — благо предки свалили к кому-то в гости с ночёвкой, и прямо там принялся читать соответствующий раздел. К концу его изучения, примерно через час, я практически обнаружил у себя признаки абсолютно всех перечисленных там заболеваний.

Будучи на нервяке, я набрал Кита, которому предстояло вот-вот закрывать смену, и давясь словами, коротко обсказал ситуацию. Старший админ генерально завис, а в трубке минут пять стояло гробовое молчание. Я собственно тоже мысленно собирался ползти на кладбище, предварительно тщательно задрапировавшись в белое и склеив ласты.

— Ну... на то, что я знаю, вроде бы не похоже. Но, если ты говоришь — в паху... — наконец выдавил Кит, — то я бы это... проверился. У тебя знакомый «венчик» есть?

— Кто? — поперхнулся я, понимая, что самые худшие опасения сбываются.

— Венеролог, Слав, — припечатал начавший приходить в себя админ. — Кстати, у тебя в районе очень хороший КВД — расшифровать? Кожно-венерологический диспансер. Там есть платные услуги, я сам как-то пользовался. Сейчас телефон смс-кой пришлю.

— Кит, а что ты там делал?

— С главным врачом переспать хотел! Не тормози, блять, Слав. Высыпало у меня тоже дерьмо одно, очень похожее на... В общем, не буду тебя пугать заранее. У меня же мать — медик, хоть и не по этой части. Выдрючила нас с братом. Так что я сразу, как ошпаренный подорвался, чего и тебе советую.

В общем, надо ли говорить, что в десять часов утра я уже сидел перед кабинетом, обкурившись перед входом аж двумя сигаретами подряд? До этого, первым делом, сразу после оформления карточки, из меня выкачали кровь на анализ из вены, и я понял, что здесь всё обстоит по-взрослому, и в бирюльки никто со мной играть не будет.

Очередь была небольшой. Передо мной сидел только один, почему-то очень довольный, улыбающийся представитель восточной нации, на которую возлагает надежды наша экономика. А мне оставалось только вспоминать слова матери: «До чего ты докатился, Слава, посмотри на себя», и краснеть удушливой волной...

— У меня паховая эпидермофития, — гордо произнес мужик. — Вылечат. Здесь такие докторицы есть... А у тебя чего?

— Поздравляю, — выдохнул я. А потом до меня допер смысл только что услышанного. А вот об этой подлянке Кит, мать его за ногу, «забыл» меня предупредить. — Здесь работают врачи-женщины?!

— И, вах, брат, какие! Я б одну... Ну, когда вылечусь. Может, предложу. Так, знаешь, обращается мастерски. Прям сам у неё в руках встает...

Глава двадцатая. Идиот - positive.

И, конечно, как говорят в таких случаях, с моим еврейским счастьем, дежурным врачом оказалась именно женщина. Я с трудом подавил в себе идиотское желание прямо с порога рвануть из КВД куда подальше, и на деревянных ногах прошёл в кабинет.

— Присаживайтесь, что у вас случилось? — дежурно участливо начала врач, блеснув на меня из-под широкой маски, закрывающей пол-лица, серыми, с хитринкой, глазами. Только эти задорные женские глаза я и видел, потому что волосы полностью скрывала медицинская шапочка. Сколько доктору лет, определить влёт мне не удалось, но явно она была старше меня. И скорее всего - намного.

В силу полученного мною образования косноязычием я особо не страдал, потому сам от себя охренел, когда вдруг, заикаясь и экая, начал повествование, заикаясь и путаясь: «ну, вот это… там… понимаете… никогда раньше… когда оно… то».

— Понятно, — кивнула врач, хотя лично я из такого рассказа ну ничего бы не понял, и только счёл бы собеседника кретином, в последней стадии поражения мозга сифилисом. Тьфу, чёрт, чёрт. Свят - свят - свят. — Зайка, а мама у тебя в коридоре сидит?

— Что?! — пустил я петуха второй раз за день. Не хватало только, чтобы мать была в курсе моего визита в это богоугодное заведение.

— Лет-то тебе сколько? Сейчас посмотрю. А в твоём возрасте иногда и с матерями сюда приходят. И как я понимаю, прыщи эти, как ты выражаешься, у тебя не только на запястьях и лодыжках, а ещё и в области гениталий. Иначе ты бы не пришёл, верно?

— Да, — рявкнул я, багровея и ощущая, что сам себе выношу смертный приговор.

— Хорошо, тогда раздевайся, — ещё раз сверкнули на меня глаза из-под маски. Неуверенно я потянул вверх толстовку. — Нет, солнце, это как раз мне не требуется. Сам догадаешься или я, по-твоему, экстрасенс? Чтоб сквозь брюки что-то видеть? Кстати, модные. Где покупал? У меня у сына скоро день рождения. Он о таких же мечтает. Он немного помладше тебя. Девятнадцать ему, так даже он так не шугается.

— Эээ… на Садовой****. Там магазин хороший есть, только надо с продавцами договориться, чтоб когда новая партия будет, то оставили, — пробухтел я себе под нос. Что-что, а модные тряпки были точно последней темой, на которую я бы планировал поговорить с венерологом. Если я вообще когда-нибудь мог планировать визит сюда.

Гадские пальцы предательски тряслись, как будто накануне я ужрался «ершом», пока я расстегивал ремень и эти, будь они не ладны популярные в тот год болты в ширинке, а не обычную молнию. А врач смотрела на меня с тем тревожным и подбадривающим выражением, с каким специалисты коррекционных заведений наблюдают за детьми с замедленным развитием, собирающими пазлы. Наконец-то!Получилось...

— Умница, а теперь спускай трусы.

Чтобы не видеть собственного падения, я уставился в потолок и принялся внимательно и детально изучать побелку, как самого лучшего денежного клиента, который за ночь сделает мне кассу чаевыми. К чести доктора надо сказать - её движения были профессиональными, сдержанными и просто деловыми. Но я всё равно чувствовал себя так, как будто уже в третий раз в жизни прощаюсь с невинностью. И как-то со Свеном даже было полегче...

— Хмм. Очень интересный вариант, не часто встречаю такое, — выдохнула врач, стаскивая перчатки и принимаясь, что-то быстро строчить в карточке.

Писала она минут десять, а за это время я успел пообещать себе, что больше в жизни ни с кем не замучу без «резинки» и детального врачебного осмотра партнёра перед сексом. Можно под лупой. Свена же я был готов в этот момент просто убить, потому что до него никаких, подобных этому кошмару неприятностей, не возникало.

А потом в мозгу всплыла идиотская статейка из какого-то мужского журнала, о том, что основная причина распространения СПИДа — это незащищённые половые контакты с гражданами европейских и африканских государств. И что вирус этого заболевания может годами жить в организме, а может развиваться очень бурно и внезапно. И на него бывают очень странные реакции. В голове замаячила табличка с огромными красными буквами «AIDS positive».

— И, кстати, зайка, ты оделся бы уже, а то трясёшь, как берёза на ветру серьгами! Правда, в твоем случае - несколько другим, — вывела меня из состояния устойчивого транса милая женщина. — Ну что, теперь давай общаться нормально — когда последний раз был секс, есть ли у тебя постоянный партнёр, и используете ли вы средства защиты? Серьёзно, я очень хочу тебе помочь, но мне надо знать.

И я «рассказал». Не знаю с чего, но меня вдруг понесло. Это был жуткий словесный понос вкупе с наметившимся, ещё в начале беседы, кретинским косноязычием.

— Не поймите меня неправильно… Это просто… скорее… исключение из правил… Я понимаю, что это не совсем нормально и естественно… точнее, это совсем противоестественно. И, конечно, мы использовали… эээ… презервативы, но был один момент… и… я надеюсь, что он станет постоянным, если со мной всё будет в порядке.

— Ты что, с мужчиной в последний раз переспал, солнце? Так и говори по-русски. Я тебе тут не духовник, чтобы морали читать. Ну переспал — и переспал, с кем не бывает. Так что за момент?

— Ну, он… минет мне делал, а ему до этого губу сильно прикусил, до крови… правда это за час было до. И вроде уже тогда крови не было. Я нечаянно.

— За нечаянно бьют отчаянно. Аккуратнее в следующий раз-то с любовником. И чем ты по-твоему заразиться мог таким образом? Ну, давай, говори дальше.

И я «говорил». Долго, еще около двадцати минут, рассказав почти все детали нашей со Свеном ночи, потом переключился и на других партнеров под ее аккуратными, наводящими вопросами и короче, походу спалился в этом КВД на всю оставшуюся жизнь.

А врач теперь уже весело глядела на меня и, наконец, отвинтила маску. Она оказалась очень симпатичной и… годилась мне ну, если не в родительницы, то в очень старшие сестры. Да и представить себе, чтобы я рассказал собственной матери то, что только что поведал ей, я просто не мог. Она снова принялась за записи в карточке, а я думал — как же странно всё устроено на свете.

Я был абсолютно уверен и готов к тому, что в КВД меня отчитают, как нассавшего в хозяйские тапки паршивого кота, и пригвоздят публично к позорному столбу, а ничего этого не произошло. И, наоборот, если бы я матери только заикнулся о том, что по-настоящему происходило ночью до моей болезни, семейного скандала с выносом тела и мозга было бы не избежать.

— Значит так, солнце. Смотри, точные результаты будут через две недели. Когда мы берем кровь на анализ, в обязательном порядке она исследуется на сифилис, и там еще ряд заболеваний. Потом по уточненным параметрам, если что-то будет, придется сдать анализы ещё раз. Тогда собственно я и жду тебя на окончательную беседу, потому что пока могу высказать только свои догадки. Хотя, думаю, что они на сто процентов верны.

В глазах потемнело, и, как кукла на шарнирах, я поднялся с кресла и механически потопал к выходу.

— Ой, и чудак же ты, солнце. Даже диагнозом не поинтересовался, а чтоб свои догадки высказать, я тебе ещё пару последних вопросов задам, — полетело в спину. — Ты в последнее время никаких необычных, новых для тебя продуктов в пищу не употреблял? Может быть, лекарства какие-нибудь, медицинские препараты, которые раньше не пробовал?

Я употреблял. Сильнейшие, выписанные терапевтом антибиотики, которые только и поставили меня на ноги. Я очумело кивнул женщине, сообщил название таблеток.

— Видишь, скорее всего, аллергия это у тебя такая, — заулыбалась она, — ты ещё, как только вошёл, и я запястья твои увидела, так сразу о ней подумала. А до тебя месяц назад пациент тоже на этот препарат жаловался.

Десятиэтажный мат, которому все это время я обучался в клубе, и тонкие философские изыскания в ненормативном русском, характерные для готовящихся к поступлению на филфак (слава Богу, родителям - таки не удалось пристроить меня туда на дневное) всплыли в голове сами собой, во всей красоте и мощи.

— Нахуй-то? — вместо этого корректно выдохнул я один из вечно - риторических российских вопросов.

— …тебя было осматривать? — рассмеялась врач. — Во-первых, это моя обязанность, а во-вторых, я надеюсь, жизнь преподнесла тебе очень хороший урок, и прежде чем нырять в койку, ты теперь хотя бы немного будешь думать, и не только членом.

Выйдя из КВД, я первым делом нервно, и одновременно счастливо одновременно, позвонил Киту и сообщил, что у меня всё в порядке.

— Ну, ты, блин даёшь, — тоже заржал он, услышав про аллергию, — а вообще, Славка, если б у тебя чего нашли… пиздец бы это был, нам бы тоже пришлось всем проверяться. Мы в подсобке все из одних стаканов, да и не только… Такс, сегодня суббота, ты сможешь в понедельник на часик подвалить? Танцовщик у нас будет один новый пробоваться. Без тебя нарисовался на горизонте. Хочу мнение твоё послушать. У меня-то в нём постельный интерес, а вот Абрамка взбрыкнул. Бубнит под нос, типа неладно с этим парнем что-то.

— Зовут-то как танцовщика?

— Ник охуенный просто. Рай.

Вот с этого Рая и начался мой персональный ад со Свеном, а точнее, с его наклонностями ревнивого мавра. Но самое тоскливое заключалось в том, что танцовщик этот мне вообще никак не сдался, и даже чисто внешне не вставлял.

Глава двадцать первая. Рай.

— Славка, ты что, совсем по нулям? — выпучился на меня бармен Стасик, когда я попросил только сок. Как уже упоминалось, по понедельникам в клубе всегда был официальный выходной, но почти весь персонал собирался, чтобы потусить со своими в неформальной обстановке. А уж тем более сегодня, когда предстояла знатная развлекуха — просмотр новичка. — Хотя я понимаю, неделю не пахать. Хочешь в долг?

— Не, на лекарствах, — мотнул головой я, пристраиваясь на высоком сидении за барной стойкой, в ожидании Кита и Абрамки. И тот, и другой почему-то запаздывали к шести вечера — началу наших неофициальных собраний. Врачи очень строго предупредили меня о том, что, с учётом моей аллергии, как минимум три недели после курса антибиотиков и всей дряни, которую я сожрал во время болезни, алкоголь употреблять нельзя. Вообще. Категорически. Разве что если я вновь загорюсь желанием прописаться в КВД и стать там любимым клиентом. А после осмотра у венеролога я этим совсем не горел, хотя та женщина и оказалась классным человеком.      

— Как знаешь, — крякнул Стасик, глотая залпом стопусик текилы и занюхивая лаймом. — А я, после всего произошедшего на последней неделе, без этого дела вообще не могу. Ты вовремя на больняк скопытился, тут такое дерьмо творилось. Боюсь, ещё похлеще заварится.

А вот это уже было чем-то новеньким. «Литроболом» по-черному Стасюня у нас никогда раньше не страдал. Во-первых, он обожал свою «ласточку» — полгода назад купленную новенькую «ауди», а во-вторых, регулярно качался в спортзале. Лицом Стасик, мягко говоря, не вышел. Но секса и любви хотелось так же, как и всем остальным, потому бармен выезжал на великолепном тренированном теле и, обычно, на отличном юморе, по совокупности чего на Стаса западали мужики за сорок. Но сегодня и с юмором явно тоже что-то случилось.

— Только ты особо в клинч не впадай, когда «это» припрётся, — резюмировал Стасик, наливая себе вторую рюмку подряд. — Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно разуму. А у Кита, по-моему, его совсем отшибло, вместе с чуйкой. Только говорить ему об этом нельзя, а то я уже и так капитально с ним разосрался. В общем, если «это» здесь укоренится, я себе новое место искать буду.

— «Это»? — приподнял бровь я, болтая соком в стакане. Так обычно мы называли совсем уже отъехавших головой клиентов, которые просили обращаться к себе исключительно в женском роде, его же использовали при разговоре и нацепляли в клуб бабские шмотки. «Оно» («это») не любит, когда его называют «он». «Оно» предпочитает, когда его кличут «она». Шутили мы про таких кадров.

— Да Рай этот чертов. Скоро сам всё увидишь, — загадочно хмыкнул бармен, заглянув потом в свои сигаретные запасы. — Слав, не в службу, а в дружбу, сбегай в магаз за блоком «Парламента». Закончился, подлюга, а Абрамка только его и курит. Я тебе денег сейчас дам.

Когда я вернулся с покупкой в клуб, старший админ, необычно взвинченный, сам на себя непохожий, уже что-то горячо обсуждал с подоспевшими также Тедом и Лёнькой, а на моём месте… сидела и потягивала мой же недопитый сок незнакомая девка с длинными, до задницы, волосами. Одета она была в типичный унисекс — джинсы, джинсовая же куртка и мягкие замшевые сапоги без каблуков до середины икры.

Присутствие женщин в нашем клубе допускалось лишь в определенные дни: вторник, четверг, воскресенье, и совсем не приветствовалось Абрамкой. Редкие посетительницы проходили ну очень жёсткий фейс-контроль, и нещадно выпроваживались за малейшие провинности.

В основном к нам заглядывали лесбийские компании, главная проблема с которыми заключалась в том, что под утро девочки, крепко перепив, начинали драться между собой. И было самым плёвым делом смачно, почти по-мужски, заработать в нос, их разнимая. Зато, в отличие от второй категории дамочек, ищущих экзотики, лесбиянки никогда не лезли ни в трусы, ни в душу. Как говорится, девочки направо, мальчики налево.

Представительницы же второй категории пытались прорваться к нам поодиночке. Они тоже нажирались в зюзю ближе к трём часам ночи, а потом начинались пьяные разговоры о том, что геи — это те, кто не встретил ласковую, опытную бабу и предложения на месте исправить ситуацию, сопровождаемые вцепившимися в пах пальцами. Таким сразу же указывали на выход, несмотря на ночное время и алкогольное опьянение, и заносили в чёрный список.

Впрочем, иногда среди этой второй категории попадались и очень хорошие, адекватные девчонки. Так одна приходила к нам, чтобы просто от души потанцевать и снять напряжение после тяжёлой рабочей недели. Девушку звали Венера, и недавно она нашла место секретаря в богатой строительной корпорации. А через две недели после трудоустройства пожилой начальник впервые положил ей руку на задницу и намекнул, что в её офисные обязанности входят и вопросы поддержки и стимулирования его потенции. И если её что-то не устраивает, то никто никого не держит. Но на работе Венерку держала шестилетняя дочь, которую она воспитывала без мужа.

«Здесь я знаю, что могу надеть юбку любой длины и флиртовать со всеми, и мне ничего за это не будет, а не так, как с обычными мужиками», — честно призналась она. И в клубе её все любили и уважали, а Венера часто притаскивала нам шоколад, конфеты и другие сладости, которые ей презентовались на работе.

В-третьих, привечали мы иногда и уставших за ночь жриц любви. Те тоже к нашим клиентам не лезли и были благодарны за то, что оказались в тепле и под защитой. Тружениц секс-индустрии мы, по знакомству, пускали вообще бесплатно, потому что девчушки также помогали нам нехило разводить клиентов на еду- напитки-чаевые, и щедро делились профессиональными секретами.

Короче, сидящая на моём месте девка явно подпадала под вторую, проблемную категорию, и внутренний голос яростно нашёптывал мне, что приключений с ней в ближайшем будущем не оберёшься. Голос налажал на процентов так на пятьдесят…

— Кит, а что у нас в в понедельник в клубе делает баба? — тихо осведомился я у старшего админа, подходя к нему. Кит как раз закончил расстановку стульев в соседней комнате для просмотра шоу.

— А ты у этой бабы между ног пощупай, если, конечно, жить надоело, — хохотнул Кит. — Рай, кроме стриптиза, ещё и кикбоксингом занимается, так что зубы долго будешь собирать. Новый танцовщик, пробуется. Помнишь, я тебе говорил?

— А ты, надо полагать, провел детальный половой осмотр, — отпасовал я, наблюдая, как на шее Кита цветут, и чуть ли не пахнут свежие засосы, а сам старший админ сияет после очевидных постельных упражнений, — он чё, транс у тебя?

— Иди ты в жопу, Слав, сам ты транс. Он нормальный мужик, ну… почти нормальный. И в койке стопроцентный акт, если тебе так интересно, несмотря на внешность. Короче, я не лезу к твоему Свену, ты не подкатываешь к моему Раю, понял? Рядом с ним увижу — дружбе конец. Я уже всех предупредил.

— Да сдался мне твой Рай, — немного деланно оскорбился я тем, что админ был готов так быстро променять нашу дружбу на очередного случайного ёбаря, которые у него менялись с регулярностью раз в месяц. — А что значит — почти нормальный?

— Слав, я ещё… я сам не знаю, — смягчился, наконец Кит, — нравится мне он очень… Не так, как обычно у меня. Тут не просто дело одноразовым трахом пахнет, и в койке с ним улётно… только запросы у него есть особые. Я никогда по этой части не был… да и страшно мутить такое.

— Это ты что сейчас в виду имеешь? — насторожился я. Представить себе, чтобы Кит, с его опытом, чего-то не знал или не пробовал в сексе, было также трудно, как содрать пятихатку с клиента-немца.

— Ну… видишь. В сексе кто помягче любит, кто пожёстче. От настроения многое зависит. А ему совсем крайняк нравится. Он вчера меня связал в койке. Ну, типа, эксперимент. Я думал, что так никогда не кончу, а вышло, наоборот… У них тусовка своя есть. Он то, что называется… Мастер.

— Мастер? — ступил я.

— Ну да. Потом расскажу, — резко сменил тему Кит и заорал в соседнюю комнату. — Рай, иди к нам, я хочу, чтоб ты на свет посмотрел. Тебе достаточно или еще прожекторов добавить?

Вблизи Рай бабой уже не выглядел. Я заметил, наконец, кадык и немного проступающую сквозь кожу щетину, словно стриптизёр сегодня специально небрежно выбрился. Водянистые серо-голубые глаза, с неожиданно темными, почти черными ресницами, буквально вперились в меня изучающе, и как будто в одну секунду постарались раздеть. И это чувство было неприятным, потому что рядом с Раем находился его как бэ официальный партнёр Кит, который сейчас продолжал возиться с аппаратурой и внимательно за нами не наблюдал.

— Спасибо за сок. Ладно, допустим, я перед выступлением не жру, а ты что, язвенник или бывший алконавт? — поинтересовался танцовщик глубоким, типичным мужским голосом. — Значит, ты и есть Слава, второй админ. Надеюсь, ты со мной сработаешься, иначе…

— А что — иначе? По-моему, хозяина этого заведения пока ещё зовут Абрам Рубенович, и он здесь решает всё, — тихо, чтобы не слышал Кит, ощерился я. Наглость новичка, ещё даже официально не принятого на работу и не пропахавшего в клубе ни часу, начала меня вдруг бесить. И добавил громко. — В молоко. Может, я заразный и на антибиотиках сижу. Не думал об этом, когда сок мой глушил?

Стриптизер был дьявольски красив, и только потом я понял, насколько точно это определение, которое само всплыло в мозгах. Именно дьявольски, потому что ничего, хотя бы приблизительно человеческого и нормального, за этой идеальной внешней оболочкой не оказалось. А Раем после всего того, что танцовщик устроил в клубе в течение ближайшего месяца, его можно было назвать только в издёвку.

— А к моей заразе никакая другая не липнет, — усмехнулся Рай, продолжая играть глазами со мной в гляделки, как будто прямо сейчас намеревался затянуть меня в койку, — хочешь, с Китом на троих сообразим как-нибудь… Я про выпить.

— А Славке у ёбаря у своего теперь разрешение надо спрашивать. Он у нас замуж за форика собирается. Выдавать всем клубом будем, — вмешался Кит, распрямляясь после возни с аппаратурой, подходя к нам и обнимая за талию Рая. — Лапуль, Абрамка уже на подъезде — иди переодевайся. Всё нормально пройдет, я тебе лично обещаю.

А когда танцовщик уже направился в гримерку, старший админ опять наехал на меня.

— Слав, короче, я тебе по-хорошему — он только мой, понял? Урою.

— Да иди ты в баню, — уже не так уверенно ответил я. Вёл себя танцовщик, с учётом их отношений со старшим админом, уж очень как-то странно, и в общем, крайне недвусмысленно дал понять, что не исключает и групповуху, потому что под «сообразить на троих», он имел ввиду именно её, или я готов был сожрать без соли свою кожаную барсетку.

Ещё больше в тот день меня поразил наконец-то приехавший Абрамка. Для всех работников клуба и клиентов у хозяина имелось два вида приветствия. Тех, кого он рассматривал как потенциальных любовников, по-восточному эмоциональный Абрамка жарко нацеловывал в щёки и щипал за задницу, а с кем спать не собирался — здоровался за руку. Лёнька всегда огребал первое, мы с Китом — второе. С Раем Абрамка не сделал ни того, ни другого и, казалось, вообще старался держаться от танцовщика подальше.

Музыку для номера стриптизер выбрал тоже очень необычную. Что-то вроде альтернативного металла. Как он собирался выступать под неё, я понимал с трудом. Такого раньше в нашем клубе не было, и вряд ли программу готовил Кит. Стиль и атмосфера номера были совсем другими, гораздо более тяжёлыми, чем обычно у него, а старшего админа и его придумки я уже успел изучить, как свои пять пальцев.

На условную сцену Рай вышел в костюме полицейского, с наручниками у пояса и дубинкой. Этим-то аксессуарам и предстояло играть главную роль в его танце. Качнув пару раз бедрами и сделав пару не самых сложных движений у пилона, он слишком быстро, даже по мерам нашего клуба, избавился от галстука и шмоток, оставив на себе лишь фуражку, стринги и высокие шнурованные ботинки до колен.

А я врубился, что Кита привлекло в Рае, как в стриптизере. Танцевал новичок не шибко, но абсолютно не стеснялся своего тела и ловил кайф от того, что это самое тело демонстрировал. Слишком часто дубинка, символизирующая понятно что, оказывалась у его задницы, и казалось, что он трахается с нею. При этом по-настоящему чувственного и сексуального в танце Рая было мало, но что-то словно гипнотизировало и не давало отвести взгляд. А в середине номера стриптизёр шагнул прямо в зал, выцепил молоденького паренька-вешалку, которому едва исполнилось восемнадцать, застегнул на нём наручники и сделал вид, что обыскивает.

Дубинка теперь упиралась почти что в зад Тохи, так звали гардеробщика, а Рай поступательно вращал бедрами, будто она была продолжением его тела. Пах у паренька предательски напрягся, а глаза лихорадочно заблестели. Вот на этом моменте меня реально торкнуло, только не в плане возбуждения, а скорее, наоборот, отвращения, и я перевел взгляд на импровизированных зрителей. На Рая все смотрели зачарованно, и напоминало все это дело почему-то сценку из мультика «Маугли», в которой танцовщик выступал в качестве великого питона Каа, а мы, все остальные — подконтрольных ему бандерлогов. Я незаметно выскользнул на улицу, чтобы перекурить эту фишку, и обнаружил, что Абрамка последовал за мной. Мы молча затянулись.

— Слав, я боюсь сделать серьезную ошибку. Знаешь, есть очень гнилые и тухлые внутри люди, несмотря на кажущуюся внешнюю привлекательность. Они похожи на красивые яблоки, разрезаешь, а внутри черви, которые в комок переплелись между собой, и немного разлагающейся плоти, — неожиданно начал Абрамка. — Мне почему-то кажется, что Рай из этой породы. Ты просто послушай меня сейчас. Кит уже полностью под контролем Рая, и сделает все, что тому нужно. Более того, этот идиот умудрился капитально втрескаться в стриптизёра, и теперь ещё долгое время не будет видеть его недостатков. Я слажал, когда согласился просто посмотреть Рая и допустил его в клуб. В чём-то — что нам нужны новые лица, новые предложения клиентам, Кит, конечно, прав. Но я сомневаюсь, что новое предложение — это Рай, и при первом удачном случае солью его. Отказать напрямую ему я сейчас не могу, потому что тогда за ним из клуба уйдёт Кит. Просто хлопнет дверью, и поминай как звали. А во что он после этого вляпается, я не знаю. Так что постарайся продержаться, пока у Кая не откроются глаза, и он не поймет, с кем связался. Между нами, Слав, только между нами. Этот чёртов Рай предложил мне регулярный секс и в любой форме за место в клубе, а Кит находился в это время внизу в зале и любовно подбирал для него костюм.

— И вы с ним?! — охренел я.

— Слав, не буду тебе врать. Я редко упускаю то, что само идет в руки. Я трахнул Рая прямо в кабинете по-быстрому, вот только понял, что обычный, неизвращённый секс не доставляет ему вообще никакого удовольствия. Он просто подставил мне задницу, чтобы получить то, что хочет, и поимел против меня первый козырь. В виде угрозы рассказать все Киту. Больше я так не подставляюсь, потому и тебя предупреждаю, просто не лезь к Раю, как бы интересно ни было, если не хочешь потерять друга и наметившегося богатого ёбаря.

— А Свен-то здесь причем? И да, Кит говорил про какие-то особые запросы в койке у Рая, и что-то про мастеров.

— Дуршлаг ты дуршлагом, — усмехнулся Абрамка, шлепая меня по заднице. — Со Свеном всё просто. Я боюсь, что у этого Рая до всего и до всех руки дойдут, и твоего финника он тоже заклеить попытается, а что касается мастеров — знаешь, кто такие садисты и мазохисты? Вот этот Рай, значит, из этой оперы, и, скорее всего, тащится, когда партнёру боль причиняет. Да даже по сегодняшнему танцу это было видно. В общем, Кита много открытий приятных ждёт. Молодец, что сказал, хоть знаю, где искать теперь его, если что… сплюнь, Славка, чтоб этого не случилось.

Я сплюнул, и постучал себе по голове.

— Деревянная ж, как вы, Абрам Рубенович, говорите.

Абрамка со смехом повторил мой жест. Только всё равно это не помогло.

Глава двадцать вторая. И Мефистофель местного разлива.

А еще ровно через неделю меня капитально огорошил Ленька. Это также был понедельник и наше неофициальное собрание. Танцовщик, озираясь и украдкой от вездесущего Рая, который все больше начал напоминать мне семиногого осьмихуя по умению все успевать, подвалил к нам с Китом и попросил больше не ставить себя в одну смену с главным «звездецом» клуба.

— Правильно, так и сделаю, — взорвался старший админ, — потому что танцуешь ты, Ленька, через жопу. И на фоне Рая отлично видно, что не тянешь.

— Как хочешь, Кит. Только устрой, чтоб мы вместе в один день не пересекались, — неожиданно покорно согласился Ленька.

И, конечно же, то, что ляпанул старший админ сгоряча, не соответствовало действительности. И по-хорошему мы втроем отдавали себе в этом отчет. Программа Леньки с точки зрения сложности элементов на пилоне была на порядок профессиональнее, чем верчение бедрами и откровенная похабщина, на которой, как я понял, любил выезжать Рай. Но главному админу словно глаза застлало, и он в упор ничего не хотел видеть и слышать.

Налажал на втором субботнем танце и сам Ленька. Мы с Китом чуть не ахнули в голос, когда на верху шеста танцовщик не успел перехватиться и буквально рухнул вниз, затормозив падение всего лишь в нескольких десятках сантиметрах от пола. Нет, со стороны для тех, кто не особо разбирался в стриптизе, казалось, что Ленка отмочил очень крутое пике, вот только закончиться оно могло скорой и профнепригодностью.

— Еб твою налево, ты б еще на глазах у зрителей раскорячился! — визжал в гримерке Кит, ощупывая танцовщика и проверяя связки. — Лень, ты сто раз это делал, что случилось?

— Я сам не знаю, — оправдывался Ленка, морщась от прикосновений, левую руку он таки сильно потянул. — С пилоном что-то не так.

— Конечно, вот та фраза о танцоре и яйцах прям по тебе и плачет. И шест не такой, и руки из жопы растут.

А потом под утро, когда клиенты уже разошлись, я увидел у шеста полуобнаженного Рая с рубашкой в руках. Тряпка была в каких-то странных пятнах.

— Что, не натанцевался? — спросил я.

— Да вот, развлечься решил немного, пока Кита жду, — улыбнулся Рай. — Он мне пару приемов обещал показать на пилоне, но в другой раз, наверно. Замотанный он сегодня, как и ты. Я уже понял, что у вас самые хлебные дни — это пятница, суббота и воскресенье, когда аж два админа пашут в обязательном порядке.

— Есть такая тема, — кивнул я. — А ты, че, рубашку, как Данко сердце к груди, прижимаешь?

— Да вонючая. Вся потом пропахла. Я ж в ней танцевал. Думаю — выкинуть или все-таки постирать.

— Не прокидаешься? Подумаешь, пот. Тоже мне проблему нашел.

— Она старая, на ладан дышит.

А после уже понедельничной перепалки Кита с Ленькой, я предложил попавшему в опалу танцовщику выйти на улицу и вместе покурить. Ленка всегда отличался какой-то детской безобидностью и беззлобностью, но чтобы проглотить такое, нужно было уже совсем переступить через себя.

— Ты же понимаешь, что сильно по баблосам просядешь теперь? Дни-то вряд ли ты выбирать будешь. А Рай не из тех, кто себя, любимого, обидит, — обронил я.

— Слав, во-первых, всех бабок на свете все равно не стрясешь, во-вторых, у меня свои поклонники денежные есть, которые в любой день придут, когда я выступаю, — задумчиво протянул стриптизёр, — а в-третьих, только не ржать. Вот вы все Рая очень красивым считаете, а я смотрю на него… И хоть ты тресни, вместо человека личинку насекомого какого-то вижу. Вроде осы или стрекозы. Ни с кем другим такого нет. И мерзость эта такая внутри него живет, словами тебе не описать. Каждый раз мороз по коже, когда Рай рядом.

— А может тебе пора сказать нет «энергетикам» и перейти на водку? — поржал я. — К ним, говорят, привыкание наступает, и глюки всякие разные в голове приключаются. Вот признайся мне честно, без передаста Киту, ты что, опять ужрался тогда в субботу?

— Думай что хочешь, Слав. С пилоном и вправду что-то не так было. Не прикасался я и к выпивке до танца. И с Раем этим на одном поле теперь срать точно не сяду. Я ж понимаю, как мог гробануться.

— Лень, а как же так получается? До тебя Рай на шесте был, и все нормально.

— А ты видел, чтобы он на такую верхотуру когда-нибудь залезал? — завелся Ленка. — И трабблы мне с клиентами, что он заваривает, нахрен не нужны. Контингент у меня совсем другой. Люди в основном семейные, порядочные. Скандалов дома хватает, ко мне они расслабляться приходят, а не на драки смотреть. В общем, не напарник мне Рай и точка.

С графиком все вышло, как я Леньку, собственно, и предупреждал. Рай попер старожила-танцовщика на непрофитные вторник, среду и от царской щедрости — воскресенье, потому что сам бы три дня подряд не осилил и не окучил.

Драки и семейные выяснения отношений в нашем клубе до прихода нового стриптизера тоже были, но единичные, и носили они совсем другой характер. С появлением Рая в нашем заведении впервые произошел случай массовой поножовщины. У меня был выходной, и обо всем мне рассказывали другие работники клуба. Со слов Кита, которого штрафанул в очередной раз Абрамка, выходило, что во всем виноваты сами пережравшие коктейлей клиенты.

«Блеать, да я из зала на полчаса только вышел. Мне брат позвонил — мать экстренно госпитализировали, и мы с ним темы терли- че делать, когда приехать смогу, если операция потребуется, сколько денег на это надо, и кому совать. Возвращаюсь, а они уже ножами махаются у входа в клуб. Я даже не понял, с чего у них это дело полетело. Ну, Абрамка, конечно, тут же в ментовку, вход быстро задраили, типа, мы не при делах. Только все равно потом поутру асфальт у клуба пидорасить пришлось. Кровищи там, я тебе скажу, было. В общем, хозяин еле отмазался», — оправдывался старший админ.

Зато Стасик, с которым Абрамка, видимо, тоже переговорил тет-а-тет о Рае и попросил потерпеть, видел, как незадолго до драки стриптизер сидел то в одной, то в другой поссорившихся компаниях.

— Славка, вот те крест, это его рук дело. Рая этого, — божился бармен.

— А за каким ему-то? Если стриптизер во всем виноват, так он только Кита своего подставил, — пожал плечами я. — И без чаевых, и на штрафосе.

— Не знаю, Слав. Только я уже давно приметил, Рай этот от драк и ссор кайф какой-то странный ловит. Тут пара одна семейная недавно была. Ну, помнишь, те, что кольца одинаковые из белого золота носят? В общем, посидел он с ними рядом немного тоже, а потом акт как принялся дубасить своего пасса, да зло так, знаешь, когда почти насмерть бьют. Насилу оттащили. В общем, паса этого из клуба прямо в травмпункт на такси отправили. А половина его дражайшая, как Рай с глаз долой подальше умелся, бух нам всем в ноги: «Простите люди, добрые, на меня вдруг накатило — поигрался в Чикатило». Короче, по-моему, танцовщик этот всех нас перессорить решил.

— Стасик, хорош загибать-то, патетику литературную сбавь, — поржал я, — прям не стриптизера рисуешь, а Мефистофеля местного разлива. Допустим, ты Раю чем-то не ко двору пришелся. Леньку он просто от денег отжал. Я понимаю, если б Тедд такую пургу погнал, а ты ж вроде нормальный.

— Смейся, Славка, смейся, пока можешь. До тебя Рай еще не докопался просто, — также мрачно продолжил бармен. — А ты в курсе, что Тедд, когда его в первый раз увидел, вообще крестить начал? И зашептал что-то на своем церковном. Про зарю какую-то бледную и утренних коней. Я из его трепа так ничего и не понял. Кого сын — зари, коней? Он, че, намекал, что Рай еще и зоофил?

— А, когда у нас Тедд с головой-то дружил? Кстати, что-то я давно его не видел, — ухмыльнулся я. Слава Богу, Стасюня разбирался в теологии также хорошо, как свинья в апельсинах. Да и я бы не имел никакого представления о том, что говорил Тедд, если бы на четвертом курсе в вузе у нас в экстренном порядке не впиндюрили в образовательный процесс краткий курс истории религий. Может, потому Кит и любил меня ставить в пару с этим танцовщиком. Я хотя бы приблизительно понимал, о чем лопочет Тедд. — Короче, заря утренняя, а сын ее — Люцифер. А кони бледные символизируют силы Апокалипсиса. В общем, не парься. Не зоофил Рай. Не об этом базар был. А Тедд у нас чего? Очередного Христа, что ль, встретил? И воцерковляется теперь усиленно?

— Вот точно, мы с этим Раем все коней двинем на заре этой чертовой. А Тедд, Слав, нос в наш клуб кажет только на свой танец и сразу же назад. Опять же, не знаю, в очередном ли ебаре там дело, или что еще за хрень. Короче, жаль, что я на стриптизёра не выучился и тоже так делать не могу. Отпахал свое у шеста — и ну его, к Богу в рай. Я не к этому в смысле. Ну, ты понял…

И в следующий раз меня спас счастливый случай. Моя очередная смена приходилась по графику на четверг, но у третьего админа Мишки внезапно образовались полные анала планы на выходные, главным героем которых должен был стать учитель рисования. Потому Миха щедро махнулся со мной той самой хлебной пятницей. И сделал это уже около десяти вечера, то есть за час, когда админы заступали на смену.

Собственно, в четверг всегда хватало и одного из них, потому Кит тоже был на выходном. Абрамке, если дело не касалось праздников и особых дней, было до лампочки, с кем работать, и он демократично оставлял внезапные замены на выбор трудового коллектива. Свен в очередной раз умотал в родные чухонские пенаты, и я решил, что отлично загребу денег за пятницу, субботу и воскресенье подряд. На том мы с Михой и порешили. Я напомнил ему, что сначала танцует Тедд, потом Рай.

А в пятницу, когда я вечером пришел в клуб, то узнал диво дивное и чудо чудное. Накануне впервые за всю историю заведения у нас из кассы утром исчезла… вся выручка за ночь. Миха, с дергающимся на нервах глазом, клялся, что пересчитал деньги, когда уже закрыл дверь за последним посетителем, вышел покурить на свежий воздух перед отчетом у Абрамки, а когда вернулся, их уже не было.

Стасик подтверждал, что видел, как админ тусует баблосы, закрывает кассу, а затем направляется на выход с сигаретой. А далее бармену приспичило по малой нужде и он отвлекся на пару минут. И по всем показаниям выходило, что посторонних в клубе к моменту пропажи выручки уже не было. А это уже было совсем хреново, потому что мы все привыкли работать на доверии и не крысятничать друг у друга.

И вот это самое дело больше всего не любил Абрамка. Иногда клиенты забывали у нас по «особой» трезвости дорогие часы, мобильники, да и просто кошельки с деньгами. И хозяин каждый раз давал по рукам и мозгам, если у кого-то хотя бы закрадывалась идея присвоить оставленное. «Придурки, вы что не въезжаете? На весь Питер ославимся как заведение, где одно жулье пашет. Нормальные персы к нам больше не придут, и будете по нулям сосать, гопоту обслуживая», — угрожал он.

Сначала все грешным делом подумали на малолетку Тоху, который в силу своих должностных обязанностей, должен был сидеть как собачка на привязи в десяти шагах от кассы, а из-за маленькой зарплаты больше всех нуждался в деньгах. Бар располагался как раз напротив гардероба. Но Тоха вовремя пятой точкой почуял неладное и, заикаясь от ужаса, признался в страшном преступлении.

Под утро к нему завалился дружбан, тайком приперший в клуб пивасик, и они вместе раздавили полуторалитровую бутыль в арке у входа. Проносить в заведение алкоголь персоналу, а уж тем более клиентам, категорически запрещалось. Прекрасно знал гардеробщик и о том, что зона в арке попадает в поле зрения камеры на входе, однако если никаких инцидентов не происходило, то записи никто обычно не просматривал, и они отправлялись в небытие.

На это Тоха и рассчитывал, когда они с другом по скорому — то есть за сорок минут — расправились с контрабандой, замели следы преступления, а френд отправился за новой порцией бодрящего на дорогу домой. Фиксировала камера и время съемки. Бармен и его подельник приступили к распитию пивасика за двадцать минут до того, как, по словам Михи, пропала выручка.

И понятное дело, что в очередной понедельник Абрамка крыл матом так, что с потолка ссыпалась известка, а я только успевал удивляться, как хозяину удается не повторяться в богатстве и разнообразии великого непечатного.

Суть пламенных речей сводилась к тому, что владельцу нашего клуба монопенисуально, кто конкретно скоммуниздил деньги, и долг будет возвращать либо лично Миха, либо весь персонал вскладчину. И если такое еще раз повторится, то все могут смело искать новую работу. «Мне, блядь, в говенные толчки по камере вхуярить, чтоб вам не поссать в простоте было? Заставить на каждом выходе охранников шмонать вас?» — пыхтел, уже успокаиваясь Абрамка.

Почти не обсуждая, мы решили помочь Михе и скинулись в зависимости от своей зарплаты. Свою лепту внес и Кит, у которого, как мы все понимали, после известия о госпитализации матери и возможной операции, теперь каждая копейка была на счету. Отказался давать деньги только Рай.

— Во-первых, я у вас меньше месяца работаю и админа этого плохо знаю, чтоб за него подписываться. Мог он там чего спереть или кишка тонка. По мне, так он у вас один из самых нерентабельных. Как не выйдешь с ним на смену, так полупустой зал. Не то, что у Кита или у этого вашего Шамана. У того тоже иногда провалы с массовыми клиентами, зато форики-буратины как на подбор. А, во-вторых, у меня бабла на кармане все равно нет. Абрам Рубенович, хоть вы меня поймите, на адвокатов днем и ночью пашу. Купил «однуху» полгода назад, въехал, живу, и тут на тебе, здрасьте, заявляется чел и молвит, будто он тоже владелец жилплощади и вкладывался как дольщик. А через еще три месяца — повестка в суд, а я на выселки.

— А, у тебя, значит, при случае, кишка не тонка бы была? — обронил Абрамка. — Складно причитаешь, аж плакать хочется. Вот только комсомольская совесть верить что-то не позволяет. Как раз на эти выхи тебя ребятки кой-какие в одном салоне связи видели. К модели трубы навороченной ты приценивался. Ты уж определись: либо жрать не на что и долги раздаешь, либо кудряво жить изволишь.

— Я копил, может, — осклабился Рай: — Прости, Кит, спалили меня. Подарок тебе на др хотел сделать.

— Правда? — совсем по-детски уставился старший админ на танцовщика. — Сколько лет в клубе уже пашу, а никто дату моего рождения не помнил никогда. Вот только, когда с проставой приходил, вдруг все напрягались — че за дела, что я гуляю.