Интермальчик

Глава сорок пятая. Круговорот трусов в природе

Ни в какой клуб мы со Свеном после этого, конечно, не пошли. Мне, возможно, было бы не так обидно, если бы злосчастные трусы принадлежали кому угодно, кроме Леньки. Но именно в этот вселенский фак финн категорически верить отказался.

Когда я выложил форику все. Ну, не все, конечно.

Про Марика я предпочёл промолчать.

Но и без него Свен сказал, что ему надо подумать. Мне – тоже есть на над чем. И засадил входной дверью так, что на кухне затряслись стекла в хлипких деревянных рамах. Об их замене на будущее на пластиковые я тоже размышлял. Потому что на пищеблоке дуло изо всех щелей. Летом это было только в плюс, а вот поздней осенью уже становилось некомфортно. Но Свен намёкал явно не на бракованные доски.

Сколько времени потом я еще медитировал над труселями танцовщика, уже не помню. Но, видимо, допосылался лучи в космос до того, что танцовщик, лёгок на помине, позвонил мне сам.

- Привет, Слав. Мне тут на смену надо, а я кое-что найти не могу. Неудобно прямо даже тебя спрашивать…, - деликатно кашлянул стриптизер.

- Неудобно, б*ть, мне только что было. Объяснять, какого хрена я твои сраные стринги в кармане таскаю, - без обиняков рявкнул я. – Вот, почему ты их не забрал? Почему у тебя задница вместо головы всегда?!

Последнее замечание относилось, как по известному еврейскому анекдоту про «без разницы», и ко мне самому. Однако удержаться от искушения спустить пар и проораться на Леньку я в тот момент просто не смог. Старший админ за такие предъявы тут же бы дал мне жёсткий отворот-поворот, а вот интеллигентный танцовщик большой частью все вызверивания на нем безропотно «проглатывал». Проглотил он и сейчас.

- Извини пожалуйста. Я не специально, - я прямо видел, как сжимается от моего телефонного ора Ленька на том конце электронного провода. - Слушай, а они … что, и вправду – того?

- Чего – того?!

- Ну… сраные, - вздохнул с искренней грустью стриптизер. – Люблю их очень. Не натирают. Чистой синтетикой прям все свезешь себе там во время танца…

- Лень, вот ты реально на голову сейчас больной? - продолжал безнаказанно орать я. – Ты придурок или просто издеваешься сейчас?

- Я – нет, Слав. А вот … вот Тедд….

- Что там еще с Теддом?!

- Волнуюсь я за него сильно. Ты давно в клубе не был. А с Теддом в последнее время творится что-то нехорошее. Он то носится, как заведенный, то лежать может днями вообще без движения. Вчера, вот опять на смену не вышел. Его любовник звонил, отмазывал, как мог. Мол, Тима приболел немного. Только мне опять за него неделю пахать, пока он снова носиться не начнёт, как сумасшедший. Уже даже Абрам бычит… нового танцовщика искать собирается.

- Наркота, думаешь? – тревожно выдохнул я. Собственно, после ухода из клуба и в свете всех имеющихся проблем, это были уже явно не мои заботы, но с Теддом просто не было никогда. И не то, чтобы я персонально за него волновался, как Ленька, но от того, что творил второй стриптизер, волосы, не только на голове, вставали дыбом практически у каждого в клубе.

- Боюсь - что хуже. Вот, ты спрашивал про голову… , - процедил стриптизер.

- Так когда у Тедда проблем-то с ней не было? - насторожился я.

- В том-то все и дело. Раньше, несмотря на все его тараканы –не было… а теперь даже не знаю. Абраму я пока ничего не говорил. Но, когда Тедд пришёл только к нам, упомянул как-то вскользь о дальнем родственнике. На психучёте он состоял… в дурке, в смысле, лежал периодически. Его там подлечивали, а потом отпускали. Пока он свою и соседскую дачу не спалил. Привиделось ему там что-то, или голос какой-то сказал, что так сделать надо. Можешь с ним аккуратно поговорить? – протянул Ленька.

- А я, чего, со стороны лучше всех в Теддиных закидонах разбираюсь? – охренел я.

- Ну, Кит-то его сразу со всеми потрохами Абрамке сдаст, как неладное учует. У них обоих клуб всегда на первом месте был. Даром, что человек пропадает. А мы с Теддом гримёрку делим на двоих. Тебе сложно это объяснить, - заканючил танцовщик и вернулся к главной теме разговора. – Хочешь, я сам все Свену объясню, как со стрингами вышло?

- Не надо. Не трогайте вы его сейчас вообще, - покачал головой я в задумчивости от новостей. – А за трусами своими сам приезжай. Я конкретно теперь без денег. Там долго рассказывать по телефону.

- Заметано. Завтра после смены сразу метнусь. А ты не мог бы их простирнуть? Как раз к утру бы высохли. Только на батарею, пожалуйста, не вешай!

- Пошёл ты, Лень. Еще чего.

- А если я тебе в долг дам? У меня ж клиентов хоть жопой ешь…

- Подумаю, - буркнул я.

- Лады, - просиял танцовщик. – До скорого.

Стирать Ленькины трусы было верхом унижения. О таком никогда не просил даже Свен. Но где еще взять баблосы на жизнь я на тот момент себе вообще не представлял.

Чтобы отвлечься от собственных проблем я занялся распаковкой и пристройством в комнате дивана, потом долго и яростно расшвыривал грязное в ванной, когда эстафету телефонных звонков бывших коллег по цеху подхватил лично Абрам Рубенович.

- Узнал номерок? Птичка одна насвистела, что ты какое-какую инфу про Марика нарыл, - тоже издалека в стиле Леньки зашёл хозяин.

- Кит, что ль? Будь ему в жопе пусто, - в сердцах сплюнул я. – Да, спасибо за диван. Жаль, что со Свеном опробовать не удастся.

- А ты не гони коней, Шаман. Форик твой сейчас у меня в клубе духовно просветляется. Судя по тому, что ты не с ним, опять у вас там какие-то африканские страсти. Но он бодрячком, сильно не набирается и к другим парням в трусы не лезет, - доверительно сообщил Абрамка, изнывающий по подробностям о Марике. – Вот только глаз с Ленькиных отвезти не мог.

- Да, что, бл*ть, весь мир сегодня на его трусах переклинило?! – взорвался я. – Вы, что, уже тоже в курсе?

- Ты о чем вообще, Слав? - непонимающе выдохнул Абрам.

Я быстро пересказал хозяину, как плачевно в самый последний момент сорвалась спецоперация по моему спасению.

- И что? Подумаешь, карман какой-то. Не судьба была сказать, что Кит прикололся и тебе их подсунул? Эх, молодо-зелено, – пришлось мне ждать, пока Абрам Рубенович проржется в мобилу до всхлипов. – Мне вот сложнее пришлось. Высшему начальству объяснять, как они на люстре очутились. В зале-то воинской славы ЛВО. Вот где пи*дец был форменный, доложу я тебе…

***

Наскакавшись по членам всех мастей и видов СССР, двадцатипятилетний Абрамка вдруг с удивлением начал смекать, что его бывшие одногруппники по военному вузу уже давно пристроены на тёплые места. А он все продолжал колотиться как цветок в проруби в каком-то захолустном гарнизоне, перебиваясь от одной подработки к другой и высылая деньги родственникам.

В глаза начальство уважало и ценило. Вручало благодарственные письма. Доверяло деликатные поручения, как тогда с солдатиками. Вывешивало фотографию на боевом листке почета, который и рисовал сам же Абрамка в свободное от службы и траха время.

Но как только дело доходило до должности похлебнее, всегда в последний момент выискивался тот, кто больше заслужил.

Кто-то удачно подженился. У кого-то оказались родственные связи, не афишируемые широко во время учёбы. А кто-то сумел, пусть и не в прямом смысле, но отлично лизать задницы начальству, пока Абрамка сорвался на бессмысленный и беспощадный трах.

Это случилось после встречи с Гагиком. Не то, чтобы можно было на что-то серьёзно надеяться по её итогам, но… врач даже для проформы не предложил остаться. Хотя бы на несколько дней.

Как будто Гагику вообще было наплевать.

Организовать безобразную сцену в поезде Абрамка заранее подговорил одного из своих любовников. Если поймет, что все приложенные усилия окажутся бессмысленными. Так оно и вышло. Точнее, ничего не вышло.

В траховом армейском угаре пролетели незаметно годы.

После них откровением для Абрамки встала встреча с бывшим однокурсником. С ним в военной общаге во время обучения они делили не только комнату, но и периодически скрипучую узкую кровать. Но оба понимали, что это просто разовый секс.

Как был уверен Абрамка.

Холеный полюбовник приехал в гарнизон с ревизией из столичного центра и в таких погонах, что у Абрама отвалилась челюсть на пол.

- А ты, что, все здесь кукуешь? – брезгливо протянул однокурсник. Так, что Абрамка почувствовал себя последним неудачником в жизни.

- Как видишь, - подобрался он. – А ты, смотрю, как сыр в масле катаешься. Физиономия скоро в эллипс вытянется.

Бывший одногруппник и вправду заметно разжирел на столичных харчах и выглядел лет на десять старше их возраста. Воротничок формы впивался в толстую шею.

- Это да. Есть немного, - усмехнулся тот. – Все карьера виновата. То на один банкет, то на другой надо, а не придёшь – тут же обида кровная.

- А как ты так пристроился-то на хорошую жизнь? – не удержался от прямого вопроса Абрам. – У тебя ж в вузе ни кола, ни двора не было. Рубашки чистые с носками у меня еще в комнате одалживал.

- Давай-ка, Абрам, отойдем в сторонку, - крякнул недовольно бывший одногруппник. - Чтоб не при подчинённых-то…

Они отошли за угол покурить. Там полюбовник зло прошипел Абрамке:

- Ты вот пока хуями все новыми коллекцию пополнял, я на одном сосредоточился. Пусть и старом, но перспективном. Вот на нем в рай и въехал в итоге. Только вряд ли тебе мой совет теперь пригодиться…

- Это почему еще? – искренне удивился Абрамка.

- Потому что клеймо на тебе негде ставить, - выплюнул одногруппник. – В глаза-то тебе одно, а за глаза гарнизонной бл*дью называют. На весь округ поди давно ославился. Мол, любому дашь и чем наградишь потом, еще неизвестно…

- Это кто такое обо мне рассказывает?! – вспылил Абрамка, ходя желваками на скулах.

- Все те, кого ты по борту послал, - довольно выложил бывший полюбовник. – А ты как думал? Любишь трахаться – люби и саночки за собой возить.

- Ты тоже такое обо мне рассказываешь? – прищурился Абрама и вдруг запоздало допетрил, - ты… что, влюблён в меня был?

После Гагика это дело у Абрама как отрезало. Были молодые и не очень люди, которые ему искренне нравились, но даже с ними он не оставался надолго. И тем более не был им верен. Абрамке казалось, что именно так все и живут в армии.

- Спросят - молчать точно не буду. Был, да сплыл, - осклабился одногруппник и холодно добавил начальственным тоном. - Все, отбудьте, товарищ офицер доблестной советской армии, по месту службы.

Уже вечером Абрамка зарулился к одному из своих нынешних любовников. Они быстро потрахались в запертой на ключ кладовой и, робея впервые за долгое время, Абрам предложил:

- Хочешь, я останусь у тебя на ночь? Ну, чтоб не на скоряк, как всегда.

- Ты, чего, охренел? – присвистнул тот. – Не дай Бог, тебя кто у меня увидит.

- В смысле? – замер Абрамка.

- В смысле, если кто узнает, что ты у меня в постоянке, не даст никто больше из нормальных. Абрам, прости, я не это хотел сказать, - полетело уже в спину.

В тех же примерно выражениях повторилась беседа на следующий день и еще с одним любовником постарше и повыше по званию, на помощь которого очень рассчитывал Абрам. Разговор Абрамка завёл после того, как слез с партнёра, разложенного на его рабочем столе в личном кабинете и застегнул ширинку.

- Ты извини, но за тебя словечко замолвить у руководства, все равно, как собственную шею в петлю засунуть, - прямым текстом выдал мужчина, также натягивая брюки и бряцая пряжкой от ремня. - Ты у всех здесь как заноза в заднице. Со всеми перетрахался. Всех дерьмом обмазал.

- И что мне теперь делать? – затравленно выдал Абрам, чувствуя, как из-за собственных бл* и темперамента теперь земля уходит из-под ног. Как будто обложили словно волка флажками со всех сторон.

- Перевод просить. Туда, где тебя не знают еще. И х*й из штанов там пореже доставать, - словно не хотя выплюнул любовник. – Все, давай по-шустрому. Чтоб никто в коридоре не видел.

Задело Абрама и то, что перевод дали практически мгновенно. Как только после двух недель раздумий попросил.

- Причина? – уткнулся в бумаги главный кадровик, который пялил Абрама, пока у жены были проблемы по гинекологической части. Этот любил быть сверху и к заднему проходу категорически не подпускал.

- Личные обстоятельства, - отчеканил Абрам. – Вам напомнить, какого рода?

- Нет, не надо, - еще больше закопался в бумажки кадровик. – Ленобласть тебе подойдёт? Далековато, конечно. Да и климат поганый, зато...

- Мне все равно, - пожал плечами Абрамка. – Привет жене передавайте от меня. Пусть не болеет больше.

- Да-да. Спасибо, - вытолкал облегченно кадровик Абрама за дверь. – Успехов на новом месте.

Проблески успехов на новом месте замаячили в тот момент, когда в часть приехало какое-то высшее начальство с толпой гражданских, фотографирующих все только по команде. За неделю до этого события Абрамке по привычке поручили сделать стенгазету, но «такую, чтоб, мать её, за душу взяло, ну, ты понял». Абрам самозабвенно трудился несколько дней и в итоге сделал так, что сам остался доволен. Самого до скупой слезы трогал рассказ, как армия делает из юношей настоящих мужчин. Про то, чем они там занимаются, в истории, конечно, не упоминалось. Зато было много про крепкую мужскую дружбу и всеобщую взаимовыручку.

Один из высших начальников надолго завис перед листом, а потом поинтересовался, чьих рук это дело. Послали за Абрамом.

- Офицер Абрам *** по вашему приказанию прибыл, - доложился он.

- Вот, учитесь товарищи, как надо правдиво рассказывать молодёжи и гражданским о нас, - рявкнул мужик и понеслось.

Буквально через несколько дней Абрамку перевели на новую работу, освободили от всех обязанностей и поручили днями напролёт в отдельной комнатенке строчить агитки, как солдат хранит верность своей девушке и верит, что она обязательно дождётся его после службы, как офицерские жёны с честью и достоинством помогают нести свой долг мужьям, как высококультурно они проводят досуг вне службы.

На самом же деле, всё в части было ровным счётом наоборот. Солдатики лепились друг к другу и поварихам, жёны поумнее изменяли втихаря мужьям с их же начальством, чтобы мужей продвинуть. А уж где достать самогон, хоть в десять утра, знал каждый.

Работёнка попалась по факту пыльная, зато в кой-то веки начали нормально платить.

В один из таких дней, когда Абрамка самозабвенно печатал на машинке очередную агитку, в каморку шагнул высоченный мужик, хорошо за сорок, с широкими деревенскими запястьями и таким же именем – Данила Евгеньевич. Он взял только напечатанный листок, пробежался по строкам глазами.

- Надеюсь, ты хоть сам-то в этот бред сивой кобылы не веришь? – ухмыльнулся он. - А то среди моих подчинённых идиотов хватает.

Что надо ответить, Абрамка понял по глазам мужика, хотя на минуту и мелькнула мысль, что гость может оказаться засланным особистом.

- Нет, - покачал головой Абрамка.

- Хорошо, давай попытаемся тогда сработаться. Начальство в курсе, что я тебя забираю, - бросил мужик на стол еще пахнущие типографской краской газетки с идиотскими названиями «Звёзды и быт советской армии» и «Армейская честь».

В них Абрамка с бесконечным удивлением увидел собственный рассказ, подписанный …чужими именами и разбавленный еще более сопливыми подробностями.

- Это что? – выставился он на статьи.

- Это твоя новая работа, - ухмыльнулся Данила Евгеньевич, - теперь так служить Советскому союзу будешь, и у нас тоже армейские порядки. Считай, что это приказ Партии, которая тебе доверила нести правду в народ.

- Есть служить Советскому союзу, - вытянулся Абрамка, вдруг нутром просекая, что мужик-то из «своих». Хотя ничем внешне он себя не выдавал и держался, как все северяне, подчёркнуто замкнуто.

- Завтра напишешь, как доблестно прошли в части учения. Там много не надо, главное, чтоб был боевой дух.

- Эти те, где вчера танк по пьяни в коровник въехал? – ахнул Абрамка.

- Эти те, где все цели противника по легенде были успешно поражены, - отчеканил Данила Евгеньевич.

- Так никто ж не поверит. Ильинишна убивалась еще, что лучшую корову завалили. Обещала до самого *** дойти.

- А ты напиши так, чтобы поверили. Корова безответственной гражданки Н. внезапно выскочила на поле учений перед танком, выполнявшим боевую передислокацию.

А то, что Данила Евгеньевич и вправду «свой», подтвердились, когда через неделю на новом месте он вдруг накинулся на гражданскую секретаршу.

– Скажите, милочка, вы клиническая идиотка?! Вы издеваетесь над всеми – пропустить опечатку в статье «двуспальная турбина» ?! Ладно, эти придурки не понимают, о чем пишут. Но вы-то здесь за деньги работаете и не понятно, о чем думаете! Депремированы. И никакого отпуска летом.

Девица с красным и дергающимся лицом дождалась, пока Данила Евгеньевич уйдет, выскочила покурить. Абрамка двинул за ней следом и угостил сигаретами.

- Платит сущие копейки, а за них всю душу вынимает. Каждый день находит, до чего докопаться. И так со всеми девочками, - всхлипывала секретарша. - Вот возьму, и назло этому гомосекую забеременею! Пусть попробует уволить потом!

- Гомосек – вы это образно? – просиял Абрамка от верности своих догадок. Урок из прошлого он выучил хорошо, и х* ем больше не отсвечивал.

- Какое там! Вы у нас новенький, и много не знаете, - мстительно выпалила девушка. – Это он с виду весь из себя такой мужик-мужик, а сам по молодым парням, вроде вас, втихаря вдаряет. Подумаешь, тоже мне секрет Полишинеля. Я Нонна.

- Я Абрам.

А Абрамка после этой беседы крепко задумался, как подъехать на кривой козе к Даниле Евгеньевичу по примеру однокурсника. Случай представился, после того, как Абрам стал задерживаться по вечерам на работе. Мысль подсказала эта же секретарша, торопящаяся по пятницам на танцульки устраивать личную жизнь.

- Абрам, зайка, не в службу, а в дружбу, вычитай статью для очередного военного листа за меня? – попросила она как-то раз. – А то меня парень уже ждёт на улице! Не дай Бог, кто из девок его подцепит!

- Конечно, Нонночка, беги, - только и кивнул Абрам.

Данила Евгеньевич заглянул в рабочую комнату под самый вечер, часов в девять, и крепко разозлился, не увидев Нонну.

- Опять эта прошмандовка все побросала?! Я же ей русским языком сказал – статьи уходят в печатник у газеты завтра прямо с утра!

- Я все уже сделал за неё, - улыбнулся Абрам. – Нонна же девушка. Красивая. Очень. У неё должна быть личная жизнь.

Нонна и вправду была красивой. Роскошные черные волосы, чистые карие глаза и фигура не в теле, но есть за что подержаться. Нонна честно призналась Абраму, что страдает по голубоглазым блондинам, а тот с облегчением выдохнул.

- Не думал, что тебе нравятся девушки типа Нонны, - неожиданно встал на зыбкую почву Данила Евгеньевич. – Интеллектуалкой при всем уважении её трудно назвать. Почему-то мне казалась, что тебя должны привлекать умные девушки.

- Меня не привлекают девушки. Вообще. Никакие. Ни красивые, ни обычные, ни умные, - твёрдо произнёс Абрам.

Данила Евгеньевич сделал вид, что фразу пропустил мимо ушей, как дежурную. Но через два дня перед общагой стоял чёрный воронок, из которого вышел начальник в парадной форме.

- Собирайся. Пойдёшь со мной, - приказал Данила Евгеньевич.

- Куда? – похолодел Абрамка, ощущая, как еще чуть-чуть, и старенькая резиновая груша, запрятанная в ванне надежно от других соседей, точно не понадобиться.

- Увидишь. Оденься только в парадную форму, - кивнул начальник.

В полном молчании они ехали часа два, когда вдруг появился большой город. Большой для Ленобласти с зданием районной администрации на два этажа.

- Сосновый бор, - бросил Данила Евгеньевич. – Сейчас мы с тобой идем на торжественное собрание советских офицеров в отставке. Зачитаешь речь по бумаге. С чувством. Вот она. Там про то, как молодые бойцы поддерживают доблесть предыдущих поколений. Отдашь честь, замрешь по струнке. Справишься? Да прекрати ты трястись, как осина. Мне тоже… женщины не нравятся.

Теперь настала очередь Абрамки сделать вид, что ничего особенного не услышал.

На банкете после собрания Данила Евгеньевич хорошо приложился к коньяку, льющемуся там разливанными реками, и заодно милостиво позволил и Абрамке пригубить пару-тройку здоровенных стопок. А уже в машине сделал главное «предложение» вечера.

- У меня до дачи отсюда час езды. Будем считать, что это новый приказ армии, - хмыкнул он недвусмысленно.

- А если я откажусь? – набрался то ли смелости, то ли коньяка Абрам.

- Ты, что, девственник, чтоб ломаться? – пробурчал незло Данила Евгеньевич.

- Не совсем, - покрылся густой краснотой от наглейшей лжи Абрамка, надеясь, что в темноте она сойдёт за влияние алкогольных возлияний.

Если бы Данила Евгеньевич только знал, за что Абрама выперли из родного гарнизона, а именно так это и было по факту, то уже приходовал бы партнёра прямо в тачке.

- Когда девушка так говорит, значит, она пробл*ть. А когда молодой парень и краснеет, то…с какой стороны за конец браться не знает, - победно выдал под шафе свою жизненную философию Данила Евгеньевич. – Я тоже вот только в тридцать пять все про себя понял. Столько лет псу под хвост, о которых я жалею. Пора самому себе правду сказать, соображаешь?

А Абрамка в этот момент как раз напряжённо соображал, успело ли там все сузиться за восемь месяцев, которые были проведены в строжайшем воздержании после переезда. Спасала только привычная дрочка.

- У вас есть еще выпить? – выдохнул Абрамка.

- Конечно, - кивнул Данила Евгеньевич, - только сильно не налегай. Я понимаю, что первый раз страшно. Ну, точно…девственник.

В кровати с начальником Абрамка лежал мёртвым грузом, мысленно выдавая себе по рукам и ногам, чтобы по привычке ни за что не схватиться и не спалиться таким образом. Секс выдался ниже среднего. Но именно его почему-то Абрамка воспринял мозгом как полноценную измену Гагику. Хотя до этого перетрахался с таким количеством народа и намного лучше, что вряд ли стоило волноваться.

Утром Данила Евгеньевич разбудил Абрамку.

- Как ты себя чувствуешь? – заботливо поинтересовался он.

- Ужасно, - вполне искренне признался Абрамка.

Перед глазами всю ночь стоял немым укором Гагик. Хотя это не Абрам его бросил. Это Гагик принял решение за них обоих.

- Ладно. Дальше тебе больше будет нравится. Давай повторим через несколько дней, - улыбнулся Данила Евгеньевич. - Сегодня я даю тебе законный отгул за работу в неурочное время. Скажешь в бухгалтерии. А завтра подумаем о твоем повышении.

С той ночи кривая Абрамкиного счастья поперла резко вверх.

С очередным повышением Данилы Евгеньевича, стабильно карабкался в гору и Абрам. За какие-то два года он перебрался из Ленобласти в Питер, где уже официально трудился в главном штабе ЛВО. Появилась и первая пусть не квартира, но отдельная съёмная комната, куда можно было таскать иногда втихаря от Данилы Евгеньевича любовников.

Какой черт дернул связаться с молоденьким охранником в ЛВО, Абрамка и сам не знал. Но два года с Данилой Евгеньевичем, не самым лучшим секс-партнёром, сделали, наверное, свое дело.

На утро в зале воинской славы ЛВО должно было пройти торжественное собрание, посвящённое какой-то очередной годовщине создания округа.

- Иди проверь помещение, все ли готово, - велел вечером Данила Евгеньевич.

- Есть, - отрапортовал Абрамка.

- Помочь? – ухмыльнулся охранник, наблюдая, как Абрамка несётся куда-то с ключами мимо поста.

- А что, давай! – обрадовался Абрам. – Запремся изнутри.

То, что в брюках как- то необычно поддувает, Абрамка заметил еще, когда топал к метро по вечернему холоду. Но списал все на преднасморочное состояние, типичное для Питера. На остановке автобуса ощущения еще только усилились.

А дома, начав переодеваться в гражданское… Абрамка в ужасе выставился на свой пах, трусы на котором отсутствовали. Утром Абрам их точно надевал. Это он помнил вполне отчётливо. Потому что трусы были совсем новые, впервые дорогие и с них он срезал магазинную еще бирку. Снять их полностью Абрам логично мог только с охранником. Даниле Евгеньевичу же в этот день было не до секса . Он в полном производственном затрахе до последнего момента готовился к годовщине, освещать которую предстояло и журналистам.

В голове мелькали кадры старта потрахушек, которые начались прямо у запертой двери, а дальше воспоминания о судьбе трусов напрочь отсутствовали, вытесняясь более приятными и яркими. Возможно, из- за бешеного темперамента охранника, такого же, как и у самого Абрама. На третьем круге их спугнул сильный грохот в дверь и скабрёзное: «А можно вам там совещаться потише?!»

Застигнутые врасплох горе-любовники, похватав шмотки, метнулись к чёрному выходу из зала, застыли там, пока не заглохнут шаги. Потом Абрамка отпер изнутри дверь, и они с охранником вновь устремились к запасным дверям. А дальше – в разные стороны.

В ту ночь уснуть у Абрамки так и не получилось. Он прекрасно понимал, за такие вещи могут припаять и измену Родине, а там уже недалеко и до расстрела.

Утром открытия метро Абрам ждал как первую зарплату и подростковый настоящий секс. На работу он прилетел за полтора часа и сразу метнулся к уборщицам.

- ТетьМашвашдевочкиничегостранноговзалененаходили? – выпалил он скороговоркой. Самой младшей из девочек было около пятидесяти. Молодых девиц на работу не брали специально.

- Нет, касатик, - покачала головой тётя Маша. – А ты чего потерял-то?

- Да так. Неважно, - выпалил Абрамка и понёсся в зал.

Там он обползал на карачках весь пол, заглянул за все кресла, проверил на подоконнике, где состоялся второй круг, на всякий случай заглянул за шторы. Но чертовы трусы как корова языком слизала. Единственное, чего не догадался сделать Абрамка, так это поднять глаза на потолок. А зря. Именно там и крылся ответ на вопрос, которых там много возникает в России по утрам.

На собрании Абрамка сидел в задних рядах с тяжёлым сердцем и молился, чтобы мероприятие поскорее закончилось. Маялись от бесконечных речей вождей и все остальные. Наконец за трибуну встал последний и самый главный из них, как это было заведено одно время в ЛВО, чтобы никто не мог свинтить раньше срока.

Свою речь вождь решил закончить проверенным ленинским жестом, указывающим путь в бесконечное светлое будущее – на люстру, а попал прямиком… в висящие на ней Абрамкины трусы. На них и сфокусировались камеры.

Вместо аплодисментов зал замер в оцеплении.

«Ну все. Жопа монтажеру, если они на всех кадрах», - сорвал с себя наушники в звенящей тишине кто-то из операторов многочисленных камер. Почему-то именно эта люстра далась журналистам.

Народ в нервных, еле сдерживаемых смешках потянулся на выход.

У Данилы Евгеньевича в ожидании последнего вызова к высшему руководству в кабинете приключилась истерика.

- Бл*ть, да хуже этого была только опечатка в тексте у моего первого начальника! «Пезда пойдут по Ленинским местам»! Ты понимаешь, что нам теперь самим –вот эта п*зда?! Ты понимаешь, что это диверсия?! Как они там очутились, я тебя спрашиваю?!

- Может, кто-то из уборщиц …пошалил? – затравленно выпалил Абрамка, отчётливо понимая, что нельзя сдаваться до последнего и таких трусов, как у него, в стране было выпущено и продано немало.

- Ты ох* ел? Они ж у нас невесты разве что Божьи. Да они, как член выглядит, уже давно забыли!

- Ну тогда, может, они там всегда и были. Не замечал просто никто…

- Были бы – пылью покрылись. Или их, когда люстру на прошлой неделе мыли, тоже, б*ть, специально постирали?!

- Ну не знаю я, Данила Евгеньевич, вы же не думаете, что они мои…

- Узнаю, что твои – лично пристрелю, - схватился за табельное оружие начальник.

Тут в дверь заглянула одна из жен генералитета.

- Хеллоу, мальчик, - протянула она на иностранный манер. – Давно такого скандала не было. Извини, Данилка, что мешаю тебе стреляться.

- Аркадия Генриховна, - откашлялся с чувством Данила Евгеньевич, - если вы пришли ерничать, то сейчас не самое подходящее время.

- Спасать я тебя, мудака, пришла по старой дружбе. А заодно свой брак. Буфетчица тут у вас есть, не помню, как мымру эту зовут. Блондинка с сиськами пятого номера. Она давно к моему мужу подкатывает, а его трусы я сразу узнала. Ну, или, допустим, сказать так могу. Мужу пропесочку хорошую устроят. А мне на руку –лет пять по сторонам смотреть бояться будет.

- Аркадия, спасибо, - припал к руке расфуфыренной дамочки Данила Евгеньевич, - ноги тебе целовать век буду…

- Отвали, Данилка. Только о чем не надо, больше никому не треплись. А кому проболтался – скажешь, что ошибся и очень об этом сожалеешь. Кстати, хорошенький мальчик рядом с тобой сидит. Только за собой застолбил или делишься, если хорошо попросить? Пришлешь как-нибудь помочь по дому?

Когда женщина ушла, Абрам поднял удивлённые глаза на Данилу Евгеньевича.

- По старой дружбе?

- Любовница моя бывшая, -рявкнул Данила Евгеньевич. – В койку позовет, так лучше не связывайся. За сегодняшнее с меня еще три шкуры сдерет. Профессиональные бывшие шлюхи, они вцепятся – не отпустят. Хотя тебе решать.

Вот на этих трусах и Аркадии Генриховне и закончилось Абрамкино везение.

Данила Евгеньевич начал избегать Абрама. А экс -любовница начальника за отказ переспать с ней и вообще устроила травлю. Иногда Абрамке казалось, что Данила Евгеньевич нарочно дал плохой совет, только чтобы побыстрее избавиться от свидетеля своего позора. Еще через полгода около начальника завертелся совсем молоденький паренёк, по ходу, только что закончивший военный вуз. Абрамка окончательно стал никому не нужен, а не за горами уже маячило и собственное тридцатилетие, которое раньше казалось, что никогда не наступит. Денег на квартиру он так и не заработал, хотя вписался в фарцовку.

Кто стуканул о ней Даниле Евгеньевичу, Абрам так и не узнал. Но начальник вызвал к себе в кабинет и положил на столе белый лист бумаги.

- Быстро пиши «по собственному», если не хочешь по статье, - прошипел он. – Ты чем вообще думал, когда сыну начальника *** бракованные кроссовки толкнул?

- Они не были бракованные. Он так сказал, чтоб деньги не платить, - точно не подумав, выпалил Абрам.

- Пиши, говорю, если в тюрьму не собрался.

Так в один день состоялось прощание с армией и … встреча с Гагиком Вачевичем, приехавшим в Питер для курса лекций по военной медицине для повышения квалификации врачей ЛВО. Они столкнулись нос к носу на проходной, куда входил первый раз бывший любовник – и последний раз выходил Абрамка.

- Здравствуй, Абрам, - натянуто протянул врач. И вдруг добавил зачем-то: - Я развелся на днях.

- Здравствуй, Гагик, - эхом повторил Абрамка. – А я уволился из армии.

- Может, где-нибудь посидим, после того, как я закончу с делами? – предложил первым абсолютно трезвый врач.

- Может.

Глава сорок шестая. Аттракцион неслыханной щедрости судьбы

Свен так и не объявился, когда я решил снова смотаться в свою ленобластную «The guardian». Делать там было особенно нечего. Но я посчитал, что лучше занять себя хоть каким ИБД в конторе, чем ошиваться по дому от перекура на кухне до перекура в комнате и отправлять бычки в форточку.

Финн дважды недвусмысленно сбросил меня, когда я с прикидом, что мы оба в России, и супружница вряд ли под боком, а точнее под известным мужским органом у форика, все-таки рискнул набрать его.

Сбросил причём сразу же. С первых сигналов. Как будто бы находился рядом с телефоном и все время смотрел на него. Это привело меня в несказанное удивление. Сначала я даже подумал про вбитый в чёрный список номер. Но потом сообразил, что тогда бы просто долго слушал гудки, как было, когда мы рассорились со старшим админом из-за Снега, и у меня еще не поперли телефон. Аналогичная байда с быстрым сбросом приключилась и на третий звонок через два часа. Трубу форик почему-то не отключал, как поступал стандартно, когда занимался своим бизнесом. Или делал вид, что занимается. Четвёртый звонок был бы явным перебором. В общем к середине дня я замаялся дуреть от всех этих загадок и от того, что Свен там в итоге себе надумал.

Заодно на работе я намеревался наконец-то перекинуть Марику его фотки с дискеты. У наследника заводов, газет, пароходов, когда я еще раз внимательно взглянул на кадры, оказался относительно редкий, но и не часто встречающийся дар – фотогеничность.

На снимках с минимальным фотошопом Саха-Якутия выглядел именно так, как Кит был уверен, что должен получаться на кадрах. «Да у тебя и всех остальных просто руки из жопы растут», - визжал старший админ, с ненавистью разглядывая собственные фотографии. - «Ты чего хочешь сказать, что я урод, бл*дь, последний? Что у меня челюсть как у лошади и свинячьи зыркалки?!»

Лошадиной челюсти и свинячьих глаз по жизни у объективно более чем симпатичного Кита не наблюдалось. Но на снимках они откуда-то волшебным образом выпирали, подобно Останкинской телебашне на фоне рядовой общероссийской застройки и Свениного стояка на следующее утро после хорошей пьянки.

Вычислить заранее, как будет выглядеть тот или иной человек на кадрах или на камеру, не мог никто из тех, с кем я познакомился по официальной работе после начала трудовой карьеры в «The Guardian». Один такой же фотограф просто дал совет снимать, а уже потом смотреть на результат. «Нет здесь никакой логики. Пришла к нам одна замухрышка на практику. Мы ей уже намекнуть хотели, что с твоей-то рожей, деточка, лучше себе другое в жизни занятие поискать. Но, вот, с проходной муйней ни о чем встала в камеру… и мы час с пола челюсть отскребали. Теперь ведущая в Москве. На самом Первом», - повторил совет еще один знакомый оператор, добавив, что до этого у них в бригаде звездой была «девка- огонь». - «Сам начальник по ней сох. Все сюжеты лучшие отдавал. Как телек потом включал, так первый плевался. Короче, аттракцион это или лотерея, в которую хрен угадаешь. А жить – то все равно с реальными людьми, а не со снимками».

Каю я не раз пытался объяснять, что такое эффект фотогеничности, с которой он даже рядом не стоял. Но наш чистокровный прибалтиец принципиально отказывался верить мне и твердил как заведенный, что я и все остальные русские специально снимают его так, чтобы задеть национальную гордость.

В отместку мне Кит даже выложился на профессиональную фотосессию у какой-то именитой питерской студии с кучей наград. Но и в и этом случае конечных результатов так никто в клубе и не увидел.

- Кит, а у тебя сохранились афиши с твоей фотографией? – осознанно наступил я на больную мозоль старшего админа после трёх недель обещаний «ща притараню, чтоб ты уяснил себе свою рукожопость».

- Рисованные они были. Росиванные, - психанул Кит. – Чего ты прицепился?! Длать нечего? Так там толчяк грозный. Иди вомый лечшу.

На порядок выше в школе фотогеничности «располагались» Ленька и Абрам. Для танцовщика я сделал около двухсот пятидесяти кадров, из которых отобрал пятнадцать-двадцать наиболее удачных. Стриптизеру понравились лишь десять, но настолько, что он носился с ними полночи и радостно совал смотреть каждому встречному.

- Во, глядите! Это Шаман снимал. Я тут прямо как актер какой-то иностранный или певец знаменитый.

- Квазимодо? – издевались Кит с Русиком.

- Сами вы Квазимоды, козлеморды, - обижался Ленька. – А я красивый! Даже не думал, что настолько. Спасибо, Слав, спасибище! Жаль, что Нелли нельзя показать…

Показывать бабке фотографии Ленька не собирался потому что, на самой приличной из них он был за пилоном и по пояс голый. Когда танцовщик занимался любимым делом, то как будто у него включался внутренний свет.

Абрам отобрал для афиши клуба несколько Ленькиных снимков. Хозяин фотографироваться категорически не любил по своим внутренним мотивам. Снимать его удавалось лишь исподтишка. Застукав меня за таким занятием как-то раз, Абрам Рубенович сначала от души проорался, а потом все-таки бросил:

- Ладно, дай глянуть.

В отличие от Лёньки, от своих кадров Абрамка в восторг не пришёл, но и не сильно огорчился, как Кит.

- Ну, чего еще со старого пердуна возьмёшь? – беззлобно буркнул хозяин. – Вот сфотографировал бы ты меня в двадцать один. И кожа, и рожа. И ху*ще до небес, прое* ет курсантов лес. Ладно, хотя бы член на месте остался.

- Да что вы говорите такое? Вовсе вы не старый, - мелко залебезил я перед Абрамкой. – Хотите фотошопом морщины и мешки под глазами сотру?

- Фотожопом-то твоим каждый мудак умеет. А ты вот в жизни попробуй, - хмыкнул Абрамка. – Оставь, как есть.

- Зато волосы по-прежнему очень густые, и седины нет.

- Эх, Шаман, умеешь ты без мыла в жопу, когда хочешь. Прогиб засчитан.

Несмотря на возраст седины у Абрамки действительно не имелось, и не похоже было на то, что он прибегает к услугам парикмахера, чтобы её скрыть. Мне приходилось хотя бы раз в месяц подкрашивать корни, чтобы не было не резкого, но тем не менее контраста по сравнению с высветленными прядями. Сам я на фотографиях, как и все обычные люди, получался нормально через раз и уже давно знал наиболее свои удачные ракурсы.

Марик же в жизни выглядел хуже, чем на большинстве кадров. Камера сумела выпрямить нос картошкой, превратив его практически хоть и не в римский, но вполне себе профиль, втянула немного полноватые щеки, заострила скулы и, как в злобную насмешку Киту, выдвинула глубоко посаженные в реальности серые глаза дитятки Абрамовича. Если старший админ мог претендовать за фотогеничность на «0.0» спортивных баллов, то Марик в этом плане был просто румынской Надей Команечи мужского пола с её рекордно олимпийскими «10.00». И здесь наследник Абрамовичей уделал всех нас, вытащив второй счастливый билет после богатства предков.

Больше всего мне нравился кадр, где Саха - Якутия сидел с задумчивым видом, наклонившись вперед, во время беседы с оператором. На тот момент они уже успели чуть-чуть зацепить, и потому Марик снял свитер, оставшись в белой футболке. Трикотажная ткань плотно облегала даже немного перекачанное на мой взгляд тело, которое я не приметил на квартирнике в погоне за лучшим ракурсом лица. Зато разглядел сейчас и отметил про себя, что надо будет спросить, каким видом спорта занимается сынок Абрамовичей. Не похоже было, что единоборство из раздела постельных, как у Кита. Здесь попахивало каким-нибудь упорным бодибилдерством и качалкой. Но опять же, уже зная Саху-Якутию, все должно было оказаться ровным счётом наоборот.

За разглядыванием снимков, плавно перерастающим в понятное утреннее «что» после весёлых ночных сновидений, меня и застукал Лёнька, заскочивший за своими труселями.

- Да, что, твои стринги теперь всю жизнь меня терроризировать будут?! – взъелся я на удивлённый донельзя взгляд Леньки на мой пах в трениках. – Чего выпучился? Первый раз такое в жизни видишь?!

- Да ты ж им сваи готов сейчас забивать, - рванул Ленька внутрь комнаты к моему компу, прижимая драгоценные трусы к сердцу и одновременно пытаясь заглянуть в экран. – Что за порнуху смотришь?

- Не твое дело! – заорал я, тоже метнувшись к компьютеру, и не понимая, с чего действительно так сильно завелся. – Все, давай, проваливай.

- Давно такого знатного стояка у тебя не видел, - хитрым манёвром обошёл меня с тылу Лёнька. – Ты, что, на Марика дрочишь? И одетого?!

- Можно подумать, ты видел когда...

- Неё, было как-то пару раз. Слав, может, ты в Марика втрескался? – подозрительно скосил на бок голову стриптизер.

- С дуба рухнул?! – рявкнул я.

- Ну, серьёзно. Ты влюбился, что ли? Люди твоего типа так делают иногда, когда влюбляются. Вместо того, что в лоб выяснить «да - нет», «нет - да», и жить дальше спокойно, - развеселился вдруг танцовщик. - Абрамке, что ль, рассказать?

- А у тебя, Лёнь, всегда все так просто?

- Да, - искренне просиял танцовщик.

- Ну так, я сейчас усложню задачу, - сильно сжал я плечо танцовщика. – Ляпнешь про фотку, я Теда Абрамке по полной сдам.

***

Второму танцовщику, по просьбе Лёньки, я всё-таки позвонил. И лучше бы наткнулся на гудки, как со Свеном. Потому что получил такой знатный вынос мозга, что после беседы ещё долго приходил в себя. Хотел бы я сказать, что столкнулся с привычными тараканами Теди. Но наше общение не было нормальным даже для него.

- Привет, Тед. Как дела? У тебя все в порядке? – нейтрально, как мне казалось, начал я беседу.

- В порядке – что? – вяло и сонно выдал стриптизёр, как будто не до конца понимая, с кем говорит.

– Ну, там личная жизнь, работа, здоровье особенно, - «деликатно» уточнил я. – Говорят, приболел ты тут немного.

- Отъе*итесь уже все! Нормально у меня все с головой, - завизжал вдруг всегда спокойный и рассудительный Тед. – Тебя Лёнька подослал? Он, тварь? Да пусть в жопу себе свои предположения засунет. Пусть вообще не приближается больше ко мне! Сам он псих!

- Почему сразу – Лёнька? – опешил я от перемены тона стриптизёра.

- Потому что это он тебя науськал. В порядке у меня все. В полном. Поняли?!

- Отлично просто, - рано обрадовался я, что можно сменить тему, на которую мне самому беседовать не очень-то и хотелось. – Ну тогда давай о твоей работе.

- Ты, чего, бл*ть, издеваешься? – взорвался Тед еще больше. – Ну подумаешь, разделся я, где не надо было. Точно Ленька… это только он знал.

- А где ты разделся? – Вдруг стало мне нехорошо от екнувших предчувствий.

- Версии сверяешь?! – Выпалил стриптизер. - Повторить? В автобусе, полном народа.

- В смысле, было жарко, и ты куртку снял?

-В смысле - догола, - выплюнул танцовщик.

- Как?!

- Как, как… не помню. Меня в ментовку в чужих вещах привели, вот начиная оттуда, помню. Да с кем не бывает.

– Ну, знаешь, со мной как-то в автобусе не случалось, - припух я окончательно от последней фразы. - Может, ты много выпил? Или принял чего?

- Я не пьющий, - «подрубил» последнюю соломинку надежды Тед. – То в пост было, а алкоголь или наркотики – это грех большой в такое время. Все верующие знают. У меня кровь на анализ потом брали. Чисто сказали, когда отпускали.

- Что, вот так взяли и отпустили?!

- Он меня всегда спасает. Это Он сделал так, чтоб мест не было, - переключился в сонный режим Теди. – Хочешь, послезавтра в церковь вместе сходим и помолимся за Его помощь?

- Сходим, - пообещал я для поддержания разговора. – Каких мест?

- Мне так объяснили. Мол, иди, у нас тоже для таких, как ты, мест нет. Тоник им сказал что-то еще. Не помню. А… вспомнил, что я не опасный. И денег дал. Из общей заначки. А мы их вместе на пожертвования копили. Там почти вся сумма на крест уже была. Теперь снова зарабатывать надо. А меня из-за таблеток Тоника в сон все время тянет. Попроси его, чтоб не давал больше.

«Джин -тоником» звали того самого ресторатора, с которым Тед пытался жить то во Христе, то обычной половой жизнью. И хотя бы здесь стриптизер не нёс откровенный бред, в отличие от всего остального «нормально так поговорили». Свое прозвище мужик получил за исключительную привязанность к данному виду алкоголя. Ничего другого он принципиально не потреблял.

Живьём Тоника я видел лишь пару раз и как-то не особо запомнил.

- Тоник сейчас рядом? – поинтересовался я. – Можешь дать ему трубу?

- Да. Хорошо, - согласился танцовщик.

- Алло, - послышался в трубку напряжённый и замученный мужской голос, как будто его обладатель тоже давно не спал. – Подождите, пока я выйду… Тим.. пожалуйста, ради меня… не выплевывай, тебе лучше потом станет.

От этого волосы зашевелились еще больше.

- Тим сказал, что вы его друг. Хотя он вряд ли в состоянии сейчас что-то адекватно оценивать, - бросил Тоник. – Только потому я с вами согласился разговаривать. Что надо, Абраму я уже сказал. Так вы друг Тедди?

- Я админ, который составлял ему график с учётом религиозных праздников, - честно признался я. – Так что с Тимом?

- Не знаю. Я не психиатр. Даю таблетки, которые принесла его старшая сестра. Говорит, такое с ним иногда случалось. Потом все проходит. Тима – хороший, понимаете? – добавил наивно мужик как ребёнок. – Скоро все наладится.

- А вы уверены? – жестко выпалил я. - Вы в курсе, что его дальний родственник в итоге спалил свою и чужую дачи?

- Не звоните сюда больше. Вы Тима сильно расстроили.

В трубку послышались гудки.

***

Леньке я все это пересказал, когда вернулся из ванны. Танцовщик уже больше не ржал надо мной и не издевался из-за Марика, а смотрел в одну точку на диване.

- Слав, я Теда с канистрой бензина в клубе застукал. Спросил у него, зачем тебе это? У тебя же машины нет. Тед сказал, что бензин нужен, чтобы сжечь плохие вещи. Много плохих вещей. Я уточнил, о чем конкретно идёт речь. Он не ответил, но показал на собственное тело. Бензин я кое-как отобрал. Обманул, что мне тоже надо срочно избавиться от плохих вещей во дворе. Позвонил Тонику, он забрал Теда. Ты понимаешь, что это значит?

- Хочешь сказать, он себя сжечь собрался? – протянул я. – Это ж грех для них жуткий.

- Расскажешь Абрамке? – нахохлился еще больше Ленька.

- Ты понимаешь, что ради его блага надо? – внимательно глянул я на танцовщика. – А если он опять решится себя на тот свет пристроить? Или того хуже – клуб спалить?

- Слав, я прошу тебя. Должен буду.

А на работе, куда я наконец-то добрался, главред с порога позвал меня в свой кабинет и предложил отныне трудиться удалённо.

- Мне ценного практиканта посадить некуда. А у тебя теперь есть «списанный» компьютер, - с гадливой улыбочкой выдал событульник Свена, нашедший способ отомстить. – Да и на транспорт меньше расходов будет.

Этим главред сознательно ставил жирный крест на моих левых подработках, о которых был, конечно, в курсе. О мероприятиях для халтуры я узнавал из общей редакционной почты, пароль от которой включался автоматически. Теперь же доступ к ней автоматически утрачивался.

- Да здесь же полно мест. Все в четыре уже сваливают! – изумился я мстительной изобретательности собутыльника форика. – Я Свену скажу.

- Не думаю, что он в этот раз тебе поможет, - еще гадливее разлыбился главред. – По крайней мере – быстро…

- Это почему еще? – выпучился я.

Выносить личную ссору, пусть и лепшему собутыльнику, Свен вряд ли бы стал. Если бы он решил окончательно порвать, то меня сейчас бы просто выперли на все четыре стороны без всякой удаленки. Значит, за это время успело случиться еще что-то, о чем я пока был не в курсе. И именно поэтому форик не брал трубку.

- У его жены преждевременные роды начались. При мне Свену звонили, - радостно просиял главред. - Он месяца три в России не покажется, как минимум. А ты у меня будешь знать, как технику «списывать». Да, кстати, ты теперь на гонорарах, а не в штате. По собственному, понял?

- Что?! – поперхнулся я от количества приятных новостей за день очередной «чёрной лотереи». – В жизни не подпишу.

- Да ты что… а ты во сколько сегодня на работу пришёл?

- В пол-четвертого, а что? – не вкурил я. – Как обычно.

- Того, что ты контракт читал? Рабочий день у всех начинается ровно в 10.00.

Контракт я читал, но, конечно, по диагонали. Да и вся редакция жила далеко не по бумажному расписанию. К тому времени, когда я подгрёб, в офисе сидели только двое, хотя, возможно, они и пришли к официальному началу рабочего дня.

- Но я имею право работать из дома… там это тоже прописано, - проблеял я.

- По согласованию со мной. А я не помню, чтоб ты вчера что-то согласовывал. Короче, ты больше пяти часов на работе отсутствовал. Это статья. Не хочешь по собственному, будет по ней, - припечатал главред. – Давай в отдел кадров и домой по-хорошему.

На улице, не видя и не замечая ничего вокруг, я выкурил две сигареты подряд и купил на Ленькины «мерзавчик», который и распил в магазине, а затем на истерике зарыдал перед дебелой продавщицей.

- Ты чего так убиваешься? – засуетился она. – Вот, сопли вытри с подбородка.

- Да, п*ц, просто полный, - всхлипнул я. – У е… друга жена рожает не вовремя, с одной работы выперли, считай, на другой – псих с канистрой бензина разгуливает. Бабок нет, долгов до х*я.

- Все так живём. Это же Россия, - погладила меня по волосам продавщица и вдруг в ужасе отдёрнула руку. – Парень, птичка какая-то тебя обделала. Ворона, наверное, или чайка. В говне ты по уши. В настоящем.

От всхлипов я перешёл ржач. Еще и птичка.

- Ну, вот видишь. Я ж говорю – это Россия, тут сплошные аттракционы обратной щедрости, - закивала удовлетворено продавщица, припоминая книжное выражение.

- Неслыханной, - на автопилоте поправил я.

- Не умничай. Короче я это к тому, что надо всегда утешать себя тем, что могло быть хуже. Работы нет, зато руки-ноги целы. Ногу сломал, зато в тюрьму не сел. Сел в тюрьму, зато живой.

- А если уже не живой?

- Ну так, считай, точно никаких проблем нет.

Птичьи экскременты я долго оттирал туалетной бумагой, которую на жалости притаранила откуда-то из подсобки продавщица. Но до конца сделать это, конечно, не удалось. Потому в общественном транспорте я ехал с ощущением, что ароматизирую вокруг как последний бомж.

А дома голову тоже удалось отмыть только с третьего раза, когда пришла смс-ка от Марика.

«Привет. Когда фотографии можно будет увидеть?», - интересовался он.

«Когда с птичьим говном на башке и куртке разберусь», - злобно настрочил я.

«Чёткая примета», - почти мгновенно написал Марик.

«Стебешься сейчас?!», - метнул молнией ответ я.

«Нет», - на полном серьёзе сообщил Марик.

«Хочешь сегодня встретиться?», - наугад рискнул я сорвать «бинго» по совету стриптизера.

Больше ответа не последовало, а я непонятно с чего опять дико психанул. Как всегда с Сахой-Якутией. В голове вертелась идиотская фраза Леньки - «ты влюбился, что ли?». Нет. Пока еще… нет. Но был уже на верном пути к этому паскудному делу.

Потому я решительно набрал Кита, и сказал, что ночью хочу оторваться по полной. Кай тут же обрадовался и сообщил, что собирается сегодня вечером с компанией в один из клубов. И если я хочу, то могу присоединиться.

- У меня бабла в обрез, - умерил я радостный пыл старшего админа. – Точнее, нет его.

- Ладно. Там пассажир сегодня один будет. Он, когда в хорошем настроении, за всех отслюнявливает, не глядя, - хмыкнул Кай.

- А когда – в плохом? – давно научился я находить подвохи в словах и мыслях Кита.

- А когда в плохом, все за него говно огребают, - помрачнел старший админ. – Но надо мыслить позитивно.

Эту светлую мысль сегодня я уже слышал.

- Марика к нам подтянешь? – переключился Кит.

- Нет. И мы по-прежнему не трахались, опережая твой вопрос.

- В курсе. Он вчера мрачный в клубе ходил. Спрашивал, когда обычно ты приходишь. Это верный знак.

- Не знак это. Ему только фотки от меня пока нужны, - помрачнел теперь я. – Не идёт у меня с ним каменный цветок.

- Ну, и правильно, что не зацикливаешься. Клин клином вышибают. А х*й - х* ем, - подхихинул Кит. – Ну, ты и отмочил сегодня с фоткой, дрочер года. Позырить-то дашь?

- Ленька, сволота, слил?! – взорвался я. – Вот, бл*ть, ну просил же по-русски…

- До ан тольк Абрамке на ошку шупнел, - зашелся в смехе Кит. – А Абрамка по скрету - мну.

- Ага. По скрету в сумме свету, - не удержался я и передразнил старшего админа, как мог с ходу. – Ты кому растрепать успел?

- Да только Стасюне и Русику. Не ссы, они же свои. И ввсо я тка не грю, - оскорбился Кай. – Бывай, не кашляй.

- Смотри сам ласты не склей.

А перед тем, как отправится «в ночь», я завис пару часов в интернет-клубе, где и отправил фотографии Марику. Кроме той самой, уже ставшей по ходу одной из «притч во языцех» в нашем заведении.

Нового знакомца Кит представил как «Синицу». И никакого особенно впечатления он на меня не произвел, кроме того, что действительно, не глядя, заплатил за всех на входе, пока мы не разделись в гардеробе. А под шапкой у Синицы, нашего ровесника, оказалась… наполовину седая башка, что смотрелось чудовищно на фоне молодой кожи на лице без сильных, а только начинающих формироваться мимических морщин, когда парень улыбался.

- Быстро челюсть на место водрузил, - зло прошипел мне на ухо Кит, больно отдавливая ботинком ногу. – Синица не любит, когда на него сильно пялятся.

- Где это он? – не смог удержаться я от шока.

- Чернобыль, - одними губами выдал старший админ. – Он на соревнования в Москву поехал за три дня до аварии. А вся семья там осталось. Большая, человек двадцать с племяшами и стариками. Почти всех похоронил… Зато живет теперь на всем чернобыльском, по телеку в ток-шоу выступает. Потому и не красится, чтоб на слезу давить. Хорошо ему, работать не надо, как всем, и деньгу зашибает, что нам с тобой не снилась.

- Кит, ты ох* ел - хорошо?! – выдохнул я.

- Ну, насмотрелся вдоволь? – хмыкнул вслух Синица, напоминая нам двоим о своем присутствии. – Он, чего, всегда такой непосредственный?

- Шаман-то? – отмер старший админ, - Нет, это он просто редко на люди выходит. Шаман замужем у нас. За иностранцем. Вот и одичал малек в супружестве.

- Серьёзно? – с интересом бросил на меня взгляд Синица. – Ну и как оно, интермальчик, сорвать главный куш?

- Да как у всех, - пожал плечами я, давая понять, что распространяться о своей жизни с фориком первому встречному не собираюсь. – А ты вот с чего – Синица?

- Фамилия у меня Синицын, - потерял он тут же интерес ко мне.

За каким лешим у меня с языка спи**нулось вот про эту седину после пары стопок, я и сам не знал. Но из головы почему-то не выходил Абрамка, к своим пятидесяти тоже много чего пережившим, но сохранившим шевелюру юноши.

- Стоп, - вдруг отчётливо въехал я, что меня так смущает в Синице. - У тебя волосы у корней серые, а потом только седые. Кит, он врёт про Чернобыль.

- Извини, Синица, - загоношился Кит. – Шаман, вроде умный, а до много еще не допирает. Ну, знаешь, как все великопрофессорские дети. Пойдем, вдвоём бухнем, лучше, дарлинг. Ты как, лапусик?

Тут к нам подошёл опоздавший в клуб Ленька.

- Привет, Синица. Недавно виделись.

- А ты, Кит, всех зае*бал уже со своими «дарлингами» и «лапусиками», - неожиданно напрягся новый знакомец, разворачиваясь на выход из клуба. - Всем приятного. Такси дождусь снаружи.

- Ты, бл*ть , точно придурок?! – зашипел на меня старший админ гадюкой. – Он же уйдет сейчас, и кто платить будет? Ты, что ли, самый умный наш?

- Кит, пусть идёт лучше, - вступился вдруг за меня танцовщик. – Я давно хотел сказать. Синица в том же центре, где Абрамка свои лекарства берет, ошивается. Хозяин несколько раз забрать препараты просил. Вот я его там, как ни заходил, все время встречал. Ты ж с ним не спал?

- Нет. Но собирался в ближайшее время подкатить, если с Шаманом не выгорит. Он на таких как Слава всегда западал, сам же в курсе, - выпучился Кит. – Хрена ж себе дела хреновые. Лень, а ты про Абрама-то давно знаешь?

- Какая тебе разница? Главное, что знаю, - потупил глаза стриптизер.

Потом уже на танцполе стриптизер поманил меня, когда старший админ отлучился в туалет.

- Это за Теда. Понимаю теперь, что сглупил с фоткой. Прости, не подумал, что Абрам раззвонит. Но ты такой забавный был с этим идиотским выражением на лице.

- Лень, а если б я или Кит с этим парнем уйти решили, ты бы сказал? – покачал головой я.

- Смотря, кто из вас. Ты же знаешь, Кай без резинки не даёт, - отвернулся от меня танцовщик и вгляделся хищно в зал. – Ладно, чего без дела и без бабла сидеть. Как тебе тот неприметный мужичок у бара?

- Тебе, Лень, как профессионалу виднее, - выплюнул я.

- Стой просто рядом, я все сделаю. А ты чему научишься, может.

- Привет, не скучно без компании? – просиял фирменной улыбкой Ленька, когда мы подошли, и вдруг обмяк. – Господи, Тоник, ты-то здесь какими судьбами?

- Тиму скорую пришлось вызывать. Пока я с каким-то мудаком по телефону говорил, он через ткань успел тарелку разбить. Спрятал её. А под вечер я сам виноват, отрубился от усталости. Вот он руку и порезал. Лень, выпить со мной хочешь?

- Тед жив? – почти одновременно выпалили мы с танцовщиком.

- В реанимации. Сестра его там осталась, а меня выперли. Правильно, кто я ему?

В кармане ожил мобильник.

«Встретиться можно. Когда вернусь в Питер», - прочитал я.

«А где ты сейчас?», - быстро набрал я.

«В аэропорту. Лечу в Якутию. Брат в катастрофу на вертолёте попал. Один к трем, что выживет».

Аттракцион неслыханной щедрости судьбы

Свен так и не объявился, когда я решил снова смотаться в свою ленобластную «The guardian». Делать там было особенно нечего. Но я посчитал, что лучше занять себя хоть каким ИБД в конторе, чем ошиваться по дому от перекура на кухне до перекура в комнате и отправлять бычки в форточку.

Финн дважды недвусмысленно сбросил меня, когда я с прикидом, что мы оба в России, и супружница вряд ли под боком, а точнее под известным мужским органом у форика, все-таки рискнул набрать его.

Сбросил причём сразу же. С первых сигналов. Как будто бы находился рядом с телефоном и все время смотрел на него. Это привело меня в несказанное удивление. Сначала я даже подумал про вбитый в чёрный список номер. Но потом сообразил, что тогда бы просто долго слушал гудки, как было, когда мы рассорились со старшим админом из-за Снега, и у меня еще не поперли телефон. Аналогичная байда с быстрым сбросом приключилась и на третий звонок через два часа. Трубу форик почему-то не отключал, как поступал стандартно, когда занимался своим бизнесом. Или делал вид, что занимается. Четвёртый звонок был бы явным перебором. В общем к середине дня я замаялся дуреть от всех этих загадок и от того, что Свен там в итоге себе надумал.

Заодно на работе я намеревался наконец-то перекинуть Марику его фотки с дискеты. У наследника заводов, газет, пароходов, когда я еще раз внимательно взглянул на кадры, оказался относительно редкий, но и не часто встречающийся дар – фотогеничность.

На снимках с минимальным фотошопом Саха-Якутия выглядел именно так, как Кит был уверен, что должен получаться на кадрах. «Да у тебя и всех остальных просто руки из жопы растут», - визжал старший админ, с ненавистью разглядывая собственные фотографии. - «Ты чего хочешь сказать, что я урод, бл*дь, последний? Что у меня челюсть как у лошади и свинячьи зыркалки?!»

Лошадиной челюсти и свинячьих глаз по жизни у объективно более чем симпатичного Кита не наблюдалось. Но на снимках они откуда-то волшебным образом выпирали, подобно Останкинской телебашни на фоне рядовой общероссийской застройки и Свениного стояка на следующее утро после хорошей пьянки.

Вычислить заранее, как будет выглядеть тот или иной человек на кадрах или на камеру, не мог никто из тех, с кем я познакомился по официальной работе после начала трудовой карьеры в «The Guardian». Один такой же фотограф просто дал совет снимать, а уже потом смотреть на результат. «Нет здесь никакой логики. Пришла к нам одна замухрышка на практику. Мы ей уже намекнуть хотели, что с твоей-то рожей, деточка, лучше себе другое в жизни занятие поискать. Но, вот, с проходной муйней ни о чем встала в камеру… и мы час с пола челюсть отскребали. Теперь ведущая в Москве. На самом Первом», - повторил совет еще один знакомый оператор, добавив, что до этого у них в бригаде звездой была «девка- огонь». - «Сам начальник по ней сох. Все сюжеты лучшие отдавал. Как телек потом включал, так первый плевался. Короче, аттракцион это или лотерея, в которую хрен угадаешь. А жить – то все равно с реальными людьми, а не со снимками».

Каю я не раз пытался объяснять, что такое эффект фотогеничности, с которой он даже рядом не стоял. Но наш чистокровный прибалтиец принципиально отказывался верить мне и твердил как заведенный, что я и все остальные русские специально снимают его так, чтобы задеть национальную гордость.

В отместку мне Кит даже выложился на профессиональную фотосессию у какой-то именитой питерской студии с кучей наград. Но и в и этом случае конечных результатов так никто в клубе и не увидел.

- Кит, а у тебя сохранились афиши с твоей фотографией? – осознанно наступил я на больную мозоль старшего админа после трёх недель обещаний «ща притараню, чтоб ты уяснил себе свою рукожопость».

- Рисованные они были. Росиванные, - психанул Кит. – Чего ты прицепился?! Длать нечего? Так там толчяк грозный. Иди вомый лечшу.

На порядок выше в школе фотогеничности «располагались» Ленька и Абрам. Для танцовщика я сделал около двухсот пятидесяти кадров, из которых отобрал пятнадцать-двадцать наиболее удачных. Стриптизеру понравились лишь десять, но настолько, что он носился с ними полночи и радостно совал смотреть каждому встречному.

- Во, глядите! Это Шаман снимал. Я тут прямо как актер какой-то иностранный или певец знаменитый.

- Квазимодо? – издевались Кит с Русиком.

- Сами вы Квазимоды, козлеморды, - обижался Ленька. – А я красивый! Даже не думал, что настолько. Спасибо, Слав, спасибище! Жаль, что Нелли нельзя показать…

Показывать бабке фотографии Ленька не собирался потому что, на самой приличной из них он был за пилоном и по пояс голый. Когда танцовщик занимался любимым делом, то как будто у него включался внутренний свет.

Абрам отобрал для афиши клуба несколько Ленькиных снимков. Хозяин фотографироваться категорически не любил по своим внутренним мотивам. Снимать его удавалось лишь исподтишка. Застукав меня за таким занятием как-то раз, Абрам Рубенович сначала от души проорался, а потом все-таки бросил:

- Ладно, дай глянуть.

В отличии от Леньки от своих кадров Абрамка в восторг не пришёл, но и не сильно огорчился, как Кит.

- Ну, чего еще со старого пердуна возьмёшь? – беззлобно буркнул хозяин. – Вот сфотографировал бы ты меня в двадцать один. И кожа, и рожа. И ху*ще до небес, прое* ет курсантов лес. Ладно, хотя бы член на месте остался.

- Да что вы говорите такое? Вовсе вы не старый, - мелко залебезил я перед Абрамкой. – Хотите фотошопом морщины и мешки под глазами сотру?

- Фотожопом-то твоим каждый мудак умеет. А ты вот в жизни попробуй, - хмыкнул Абрамка. – Оставь, как есть.

- Зато волосы по-прежнему очень густые, и седины нет.

- Эх, Шаман, умеешь ты без мыла в жопу, когда хочешь. Прогиб засчитан.

Несмотря на возраст седины у Абрамки действительно не имелось, и не похоже было на то, что он прибегает к услугам парикмахера, чтобы её скрыть. Мне приходилось хотя бы раз в месяц подкрашивать корни, чтобы не было не резкого, но тем не менее контраста по сравнению с высветленными прядями. Сам я на фотографиях, как и все обычные люди, получался нормально через раз и уже давно знал наиболее свои удачные ракурсы.

Марик же в жизни выглядел хуже, чем на большинстве кадров. Камера сумела выпрямить нос картошкой, превратив его практически хоть и не в римский, но вполне себе профиль, втянула немного полноватые щеки, заострила скулы и, как в злобную насмешку Киту, выдвинула глубоко посаженные в реальности серые глаза дитятки Абрамовича. Если старший админ мог претендовать за фотогеничность на «0.0» спортивных баллов, то Марик в этом плане был просто румынской Надей Команечи мужского пола с её рекордно олимпийскими «10.00». И здесь наследник Абрамовичей уделал всех нас, вытащив второй счастливый билет после богатства предков.

Больше всего мне нравился кадр, где Саха - Якутия сидел с задумчивым видом, наклонившись вперед, во время беседы с оператором. Но тот момент они уже успели чуть-чуть зацепить, и потому Марик снял свитер, оставшись в белой футболке. Трикотажная ткань плотно облегала даже немного перекаченное на мой взгляд тело, которое я не приметил на квартирнике в погоне за лучшим ракурсом лица. Зато разглядел сейчас и отметил про себя, что надо будет спросить, каким видом спорта занимается сынок Абрамовичей. Не похоже было, что единоборство из раздела постельных, как у Кита. Здесь попахивало каким-нибудь упорным бодибилдерством и качалкой. Но опять же, уже зная Саху-Якутию, все должно было оказаться ровным счётом наоборот.

За разглядыванием снимков, плавно перерастающим в понятное утреннее «что» после весёлых ночных сновидений, меня и застукал Ленька, заскочивший за своими труселями.

- Да, что, твои стринги теперь всю жизнь меня терроризировать будут?! – взъелся я на удивлённый донельзя взгляд Леньки на мой пах в трениках. – Чего выпучился? Первый раз такое в жизни видишь?!

- Да ты ж им сваи готов сейчас забивать, - рванул Ленька внутрь комнаты к моему компу, прижимая драгоценные трусы к сердцу и одновременно пытаясь заглянуть в экран. – Что за порнуху смотришь?

- Не твое дело! – заорал я, тоже метнувшись к компьютеру, и не понимая, с чего действительно так сильно завелся. – Все, давай, проваливай.

- Давно такого знатного стояка у тебя не видел, - хитрым манёвром обошёл меня с тылу Ленька. – Ты, что, на Марика дрочишь? И одетого?!

- Можно подумать, ты видел когда...

- Неё, было как-то пару раз. Слав, может, ты в Марика втрескался? – подозрительно скосил на бок голову стриптизер.

- С дуба рухнул?! – рявкнул я.

- Ну, серьёзно. Ты влюбился, что ли? Люди твоего типа так делают иногда, когда влюбляются. Вместо того, что в лоб выяснить «да - нет», «нет - да», и жить дальше спокойно, - развеселился вдруг танцовщик. - Абрамке, что ль, рассказать?

- А у тебя, Лень, всегда все так просто?

- Да, - искренне просиял танцовщик.

- Ну так, я сейчас усложню задачу, - сильно сжал я плечо танцовщика. – Ляпнешь про фотку, я Теда Абрамке по полной сдам.

***

Второму танцовщику по просьбе Леньки я все-таки позвонил. И лучшего бы наткнулся на гудки, как со Свеном. Потому что получил такой знатный вынос мозга, что после беседы еще долго приходил в себя. Хотел бы я сказать, что столкнулся с привычными тараканами Теди. Но наше общение не было нормальным даже для него.

- Привет, Тед. Как дела? У тебя все в порядке? – нейтрально, как мне казалось, начал я беседу.

- В порядке – что? – вяло и сонно выдал стриптизер, как будто не до конца понимая, с кем говорит.

– Ну, там личная жизнь, работа, здоровье особенно, - «деликатно» уточнил я. – Говорят, приболел ты тут немного.

- Отъе*итесь уже все! Нормально у меня все с головой, - завизжал вдруг всегда спокойный и рассудительный Тед. – Тебя Ленька подослал? Он, тварь? Да пусть в жопу себе свои предположения засунет. Пусть вообще не приближается больше ко мне! Сам он псих!

- Почему сразу – Ленька? – опешил я от перемены тона стриптизера.

- Потому что это он тебя науськал. В порядке у меня все. В полном. Поняли?!

- Отлично просто, - рано обрадовался я, что можно сменить тему, на которую мне самому беседовать не очень-то и хотелось. – Ну тогда давай о твоей работе.

- Ты, чего, бл*ть, издеваешься? – взорвался Тед еще больше. – Ну подумаешь, разделся я, где не надо было. Точно Ленька… это только он знал.

- А где ты разделся? – Вдруг стало мне нехорошо от екнувших предчувствий.

- Версии сверяешь?! – Выпалил стриптизер. - Повторить? В автобусе, полном народа.

- В смысле, было жарко, и ты куртку снял?

-В смысле - до гола, - выплюнул танцовщик.

- Как?!

- Как, как… не помню. Меня в ментовку в чужих вещах привели, вот начиная оттуда, помню. Да с кем не бывает.

– Ну, знаешь, со мной как-то в автобусе не случалось, - припух я окончательно от последней фразы. - Может, ты много выпил? Или принял чего?

- Я не пьющий, - «подрубил» последнюю соломинку надежды Тед. – То в пост было, а алкоголь или наркотики – это грех большой в такое время. Все верующие знают. У меня кровь на анализ потом брали. Чисто сказали, когда отпускали.

- Что, вот так взяли и отпустили?!

- Он меня всегда спасает. Это Он сделал так, чтоб мест не было, - переключился в сонный режим Теди. – Хочешь, послезавтра в церковь вместе сходим и помолимся за Его помощь?

- Сходим, - пообещал я для поддержания разговора. – Каких мест?

- Мне так объяснили. Мол, иди, у нас тоже для таких, как ты, мест нет. Тоник им сказал что-то еще. Не помню. А… вспомнил, что я не опасный. И денег дал. Из общей заначки. А мы их вместе на пожертвования копили. Там почти вся сумма на крест уже была. Теперь снова зарабатывать надо. А меня из-за таблеток Тоника в сон все время тянет. Попроси его, чтоб не давал больше.

«Джин -тоником» звали того самого ресторатора, с которым Тед пытался жить то во Христе, то обычной половой жизнью. И хотя бы здесь стриптизер не нёс откровенный бред, в отличие от всего остального «нормально так поговорили». Свое прозвище мужик получил за исключительную привязанность к данному виду алкоголя. Ничего другого он принципиально не потреблял.

Живьём Тоника я видел лишь пару раз и как-то не особо запомнил.

- Тоник сейчас рядом? – поинтересовался я. – Можешь дать ему трубу?

- Да. Хорошо, - согласился танцовщик.

- Алло, - послышался в трубку напряжённый и замученный мужской голос, как будто его обладатель тоже давно не спал. – Подождите, пока я выйду… Тим.. пожалуйста, ради меня… не выплевывай, тебе лучше потом станет.

От этого волосы зашевелились еще больше.

- Тим сказал, что вы его друг. Хотя он вряд ли в состоянии сейчас что-то адекватно оценивать, - бросил Тоник. – Только потому я с вами согласился разговаривать. Что надо, Абраму я уже сказал. Так вы друг Тедди?

- Я админ, который составлял ему график с учётом религиозных праздников, - честно признался я. – Так что с Тимом?

- Не знаю. Я не психиатр. Даю таблетки, которые принесла его старшая сестра. Говорит, такое с ним иногда случалось. Потом все проходит. Тима – хороший, понимаете? – добавил наивно мужик как ребёнок. – Скоро все наладится.

- А вы уверены? – жестко выпалил я. - Вы в курсе, что его дальний родственник в итоге спалил свою и чужую дачи?

- Не звоните сюда больше. Вы Тима сильно расстроили.

В трубку послышались гудки.

***

Леньке я все это пересказал, когда вернулся из ванны. Танцовщик уже больше не ржал надо мной и не издевался из-за Марика, а смотрел в одну точку на диване.

- Слав, я Теда с канистрой бензина в клубе застукал. Спросил у него, зачем тебе это? У тебя же машины нет. Тед сказал, что бензин нужен, чтобы сжечь плохие вещи. Много плохих вещей. Я уточнил, о чем конкретно идёт речь. Он не ответил, но показал на собственное тело. Бензин я кое-как отобрал. Обманул, что мне тоже надо срочно избавиться от плохих вещей во дворе. Позвонил Тонику, он забрал Теда. Ты понимаешь, что это значит?

- Хочешь сказать, он себя сжечь собрался? – протянул я. – Это ж грех для них жуткий.

- Расскажешь Абрамке? – нахохлился еще больше Ленька.

- Ты понимаешь, что ради его блага надо? – внимательно глянул я на танцовщика. – А если он опять решится себя на тот свет пристроить? Или того хуже – клуб спалить?

- Слав, я прошу тебя. Должен буду.

А на работе, куда я наконец-то добрался, главред с порога позвал меня в свой кабинет и предложил отныне трудиться удалённо.

- Мне ценного практиканта посадить некуда. А у тебя теперь есть «списанный» компьютер, - с гадливой улыбочкой выдал событульник Свена, нашедший способ отомстить. – Да и на транспорт меньше расходов будет.

Этим главред сознательно ставил жирный крест на моих левых подработках, о которых был, конечно, в курсе. О мероприятиях для халтуры я узнавал из общей редакционной почты, пароль от которой включался автоматически. Теперь же доступ к ней автоматически утрачивался.

- Да здесь же полно мест. Все в четыре уже сваливают! – изумился я мстительной изобретательности собутыльника форика. – Я Свену скажу.

- Не думаю, что он в этот раз тебе поможет, - еще гадливее разлыбился главред. – По крайней мере – быстро…

- Это почему еще? – выпучился я.

Выносить личную ссору, пусть и лепшему собутыльнику, Свен вряд ли бы стал. Если бы он решил окончательно порвать, то меня сейчас бы просто выперли на все четыре стороны без всякой удаленки. Значит, за это время успело случиться еще что-то, о чем я пока был не в курсе. И именно поэтому форик не брал трубку.

- У его жены преждевременные роды начались. При мне Свену звонили, - радостно просиял главред. - Он месяца три в России не покажется, как минимум. А ты у меня будешь знать, как технику «списывать». Да, кстати, ты теперь на гонорарах, а не штате. По собственному, понял?

- Что?! – поперхнулся я от количества приятных новостей за день очередной «чёрной лотереи». – В жизни не подпишу.

- Да ты что… а ты во сколько сегодня на работу пришёл?

- В пол-четвертого, а что? – не вкурил я. – Как обычно.

- Того, что ты контракт читал? Рабочий день у всех начинается ровно в 10.00.

Контракт я читал, но, конечно, по диагонали. Да и вся редакция жила далеко не по бумажному расписанию. К тому времени, когда я подгреб, в офисе сидели только двое, хотя, возможно, они и пришли к официальному началу рабочего дня.

- Но я имею право работать из дома… там это тоже прописано, - проблеял я.

- По согласованию со мной. А я не помню, чтоб ты вчера что-то согласовывал. Короче, ты больше пяти часов на работе отсутствовал. Это статья. Не хочешь по собственному, будет по ней, - припечатал главред. – Давай в отдел кадров и домой по-хорошему.

На улице, не видя и не замечая ничего вокруг, я выкурил две сигареты подряд и купил на Ленькины «мерзавчик», который и распил в магазине, а затем на истерике зарыдал перед дебелой продавщицей.

- Ты чего так убиваешься? – засуетился она. – Вот, сопли вытри с подбородка.

- Да, п*ц, просто полный, - всхлипнул я. – У е… друга жена рожает не вовремя, с одной работы выперли, считай, на другой – псих с канистрой бензина разгуливает. Бабок нет, долгов до х*я.

- Все так живём. Это же Россия, - погладила меня по волосам продавщица и вдруг в ужасе отдёрнула руку. – Парень, птичка какая-то тебя обделала. Ворона, наверное, или чайка. В говне ты по уши. В настоящем.

От всхлипов я перешёл ржач. Еще и птичка.

- Ну, вот видишь. Я ж говорю – это Россия, тут сплошные аттракционы обратной щедрости, - закивала удовлетворено продавщица, припоминая книжное выражение.

- Неслыханной, - на автопилоте поправил я.

- Не умничай. Короче я это к тому, что надо всегда утешать себя тем, что могло быть хуже. Работы нет, зато руки-ноги целы. Ногу сломал, зато в тюрьму не сел. Сел в тюрьму, зато живой.

- А если уже не живой?

- Ну так, считай, точно никаких проблем нет.

Птичьи экскременты я долго оттирал туалетной бумагой, которую на жалости притаранила откуда-то из подсобки продавщица. Но до конца сделать это, конечно, не удалось. Потому в общественном транспорте я ехал с ощущением, что ароматизирую вокруг как последний бомж.

А дома голову тоже удалось отмыть только с третьего раза, когда пришла смс-ка от Марика.

«Привет. Когда фотографии можно будет увидеть?», - интересовался он.

«Когда с птичьим говном на башке и куртке разберусь», - злобно настрочил я.

«Чёткая примета», - почти мгновенно написал Марик.

«Стебешься сейчас?!», - метнул молнией ответ я.

«Нет», - на полном серьёзе сообщил Марик.

«Хочешь сегодня встретиться?», - наугад рискнул я сорвать «бинго» по совету стриптизера.

Больше ответа не последовало, а я непонятно с чего опять дико психанул. Как всегда с Сахой-Якутией. В голове вертелась идиотская фраза Леньки - «ты влюбился, что ли?». Нет. Пока еще… нет. Но был уже на верном пути к этому паскудному делу.

Потому я решительно набрал Кита, и сказал, что ночью хочу оторваться по полной. Кай тут же обрадовался и сообщил, что собирается сегодня вечером с компанией в один из клубов. И если я хочу, то могу присоединиться.

- У меня бабла в обрез, - умерил я радостный пыл старшего админа. – Точнее, нет его.

- Ладно. Там пассажир сегодня один будет. Он, когда в хорошем настроении, за всех отслюнявливает, не глядя, - хмыкнул Кай.

- А когда – в плохом? – давно научился я находить подвохи в словах и мыслях Кита.

- А когда в плохом, все за него говно огребают, - помрачнел старший админ. – Но надо мыслить позитивно.

Эту светлую мысль сегодня я уже слышал.

- Марика к нам подтянешь? – переключился Кит.

- Нет. И мы по-прежнему не трахались, опережая твой вопрос.

- В курсе. Он вчера мрачный в клубе ходил. Спрашивал, когда обычно ты приходишь. Это верный знак.

- Не знак это. Ему только фотки от меня пока нужны, - помрачнел теперь я. – Не идёт у меня с ним каменный цветок.

- Ну, и правильно, что не зацикливаешься. Клин клином вышибают. А х*й - х* ем, - подхихинул Кит. – Ну, ты и отмочил сегодня с фоткой, дрочер года. Позырить-то дашь?

- Ленька, сволота, слил?! – взорвался я. – Вот, бл*ть, ну просил же по-русски…

- До ан тольк Абрамке на ошку шупнел, - зашелся в смехе Кит. – А Абрамка по скрету - мну.

- Ага. По скрету в сумме свету, - не удержался я и передразнил старшего админа, как мог с ходу. – Ты кому растрепать успел?

- Да только Стасюне и Русику. Не ссы, они же свои. И ввсо я тка не грю, - оскорбился Кай. – Бывай, не кашляй.

- Смотри сам ласты не склей.

А перед тем, как отправится «в ночь», я завис пару часов в интернет-клубе, где и отправил фотографии Марику. Кроме той самой, уже ставшей по ходу одной из «притч во языцех» в нашем заведении.

Нового знакомца Кит представил как «Синицу». И никакого особенно впечатления он на меня не произвел, кроме того, что действительно, не глядя, заплатил за всех на входе, пока мы не разделись в гардеробе. А под шапкой у Синицы, нашего ровесника, оказалась… наполовину седая башка, что смотрелось чудовищно на фоне молодой кожи на лице без сильных, а только начинающих формироваться мимических морщин, когда парень улыбался.

- Быстро челюсть на место водрузил, - зло прошипел мне на ухо Кит, больно отдавливая ботинком ногу. – Синица не любит, когда на него сильно пялятся.

- Где это он? – не смог удержаться я от шока.

- Чернобыль, - одними губами выдал старший админ. – Он на соревнования в Москву поехал за три дня до аварии. А вся семья там осталось. Большая, человек двадцать с племяшами и стариками. Почти всех похоронил… Зато живет теперь на всем чернобыльском, по телеку в ток-шоу выступает. Потому и не красится, чтоб на слезу давить. Хорошо ему, работать не надо, как всем, и деньгу зашибает, что нам с тобой не снилась.

- Кит, ты ох* ел - хорошо?! – выдохнул я.

- Ну, насмотрелся вдоволь? – хмыкнул вслух Синица, напоминая нам двоим о своем присутствии. – Он, чего, всегда такой непосредственный?

- Шаман-то? – отмер старший админ, - Нет, это он просто редко на люди выходит. Шаман замужем у нас. За иностранцем. Вот и одичал малек в супружестве.

- Серьёзно? – с интересом бросил на меня взгляд Синица. – Ну и как оно, интермальчик, сорвать главный куш?

- Да как у всех, - пожал плечами я, давая понять, что распространяться о своей жизни с фориком первому встречному не собираюсь. – А ты вот с чего – Синица?

- Фамилия у меня Синицын, - потерял он тут же интерес ко мне.

За каким лешим у меня с языка спи**нулось вот про эту седину после пары стопок, я и сам не знал. Но из головы почему-то не выходил Абрамка, к своим пятидесяти тоже много чего пережившим, но сохранившим шевелюру юноши.

- Стоп, - вдруг отчётливо въехал я, что меня так смущает в Синице. - У тебя волосы у корней серые, а потом только седые. Кит, он врёт про Чернобыль.

- Извини, Синица, - загоношился Кит. – Шаман, вроде умный, а до много еще не допирает. Ну, знаешь, как все великопрофессорские дети. Пойдем, вдвоём бухнем, лучше, дарлинг. Ты как, лапусик?

Тут к нам подошёл опоздавший в клуб Ленька.

- Привет, Синица. Недавно виделись.

- А ты, Кит, всех зае*бал уже со своими «дарлингами» и «лапусиками», - неожиданно напрягся новый знакомец, разворачиваясь на выход из клуба. - Всем приятного. Такси дождусь снаружи.

- Ты, бл*ть , точно придурок?! – зашипел на меня старший админ гадюкой. – Он же уйдет сейчас, и кто платить будет? Ты, что ли, самый умный наш?

- Кит, пусть идёт лучше, - вступился вдруг за меня танцовщик. – Я давно хотел сказать. Синица в том же центре, где Абрамка свои лекарства берет, ошивается. Хозяин несколько раз забрать препараты просил. Вот я его там, как ни заходил, все время встречал. Ты ж с ним не спал?

- Нет. Но собирался в ближайшее время подкатить, если с Шаманом не выгорит. Он на таких как Слава всегда западал, сам же в курсе, - выпучился Кит. – Хрена ж себе дела хреновые. Лень, а ты про Абрама-то давно знаешь?

- Какая тебе разница? Главное, что знаю, - потупил глаза стриптизер.

Потом уже на танцполе стриптизер поманил меня, когда старший админ отлучился в туалет.

- Это за Теда. Понимаю теперь, что сглупил с фоткой. Прости, не подумал, что Абрам раззвонит. Но ты такой забавный был с этим идиотским выражением на лице.

- Лень, а если б я или Кит с этим парнем уйти решили, ты бы сказал? – покачал головой я.

- Смотря, кто из вас. Ты же знаешь, Кай без резинки не даёт, - отвернулся от меня танцовщик и вгляделся хищно в зал. – Ладно, чего без дела и без бабла сидеть. Как тебе тот неприметный мужичок у бара?

- Тебе, Лень, как профессионалу виднее, - выплюнул я.

- Стой просто рядом, я все сделаю. А ты чему научишься, может.

- Привет, не скучно без компании? – просиял фирменной улыбкой Ленька, когда мы подошли, и вдруг обмяк. – Господи, Тоник, ты-то здесь какими судьбами?

- Тиму скорую пришлось вызывать. Пока я с каким-то мудаком по телефону говорил, он через ткань успел тарелку разбить. Спрятал её. А под вечер я сам виноват, отрубился от усталости. Вот он руку и порезал. Лень, выпить со мной хочешь?

- Тед жив? – почти одновременно выпалили мы с танцовщиком.

- В реанимации. Сестра его там осталась, а меня выперли. Правильно, кто я ему?

В кармане ожил мобильник.

«Встретиться можно. Когда вернусь в Питер», - прочитал я.

«А где ты сейчас?», - быстро набрал я.

«В аэропорту. Лечу в Якутию. Брат в катастрофу на вертолёте попал. Один к трем, что выживет».

Глава сорок седьмая. Затишье перед «ракастаном»

После мощной ноябрьской чёрной полосы в моей личной жизни опять наступило привычное предновогоднее, а затем уже зимнее затишье. Такое же серое, как погода за окном. И такое же унылое, как лысая елка, притащенная кем-то из детворы или пьяных взрослых с помойки после праздников. Сначала её воткнули в песочницу. Потом она летала со своей облезшей мишурой около всех подъездов моего дома. На эту картину я любовался до середины апреля. Затишье продлилось, как и глядел в воду главред, чуть меньше - около трёх месяцев.

Прозорливости главреда насчёт Свена явно поспособствовал тот факт, что начальник являлся дядей недоношенной, рождённой семимесячной девицы. В уходящем году ей стукнуло шестнадцать. И чтобы в будущем проползти на пузе хотя бы на заочный элитнейшего журфака, заботливый родственничек пристроил «племяшу» в школу молодого фотографа при вузе, а заодно в собственное издание. Ради такого «ценного практиканта» меня-то и поперли на гонорары, как стало известно под конец декабря, когда я пришёл за зарплатой и прослезился.

Впрочем, настроение было испорчено не только из-за отсутствия денег.

Новый год я в принципе не любил никогда. И больше всего меня еще с детства бесили отечественные и зарубежные фильмы, в которых как раз в канун праздника у всех героев обязательно случались чудеса, и все обретали счастье. Если не на всю жизнь, до хотя бы до следующей кассовой части.

У меня же никаких чудес, кроме мордобития, в это время года почему-то никогда не приключалось. В семье все происходило по накатанному сценарию: протирка пыли и пола до одури, установка ёлки, нарезка продуктов на кухне для матери, потом томительное ожидание отца. А вдруг в этот раз все-таки придет, а не останется у любовницы. В двенадцать часов предусматривалось открытие шампанского и после котлеты с пюрешкой на тарелке под вот эти идиотские фильмы. Все остальные вкусности мать берегла для отца. Когда он соизволит явиться первого или второго числа. Тогда же происходило и торжественное вручение подарков: скучнейших для ребенка, зато крайне полезных для жизни. Новый школьный ранец, иностранный словарь редкого издания, глобус, набор махровых полотенец для всевозможных частей тела. До школы мне еще иногда дарили мягкие игрушки. В мои одиннадцать отец тоже выпендрился: привёз очень крутую машинку из-за границы на радиоуправлении, но играть можно было только с разрешения и под присмотром.

Подарки я обычно обнаруживал за пару месяцев до главной ночи. И в неё ничего не ждал. Зато мать всегда проявляла завидную смекалку в том, как прятала подарки, и увлекал сам процесс поиска. Однажды, когда мне исполнилось девять лет, она как-то особенно хитро заныкала презенты. До Нового года оставались уже считанные сутки, я все никак не мог найти. Потому, когда меня отправили купаться, залез в еще один последний тайник, на который очень рассчитывал - корзину с грязным бельём. Там я обнаружил забавные кусочки квадратные фольги с чем-то, напоминающим шарики внутри. Отца дома не было, мать завозилась на кухне. А я, затихорившись в комнате, распотрошил фольгу и надул свои шарики. Вышли они почему-то не круглые, а какие-то сильно вытянутые вверх. Заглянув в комнату, мать побелела и заорала.

- Господи, Слав, что ты натворил?!

- Мам, честное слово, я случайно нашёл подарок.

А потом она неожиданно отправила меня на кухню смотреть мультики.

Когда я вернулся в комнату, шариков нигде было. Даже ошметок от них.

На тот Новый год я вообще не получил подарков, а мать с отцом первого и второго числа орали друг на друга на запертой для меня кухне, как сумасшедшие.

В шестнадцать лет я уже знал, что это были за шарики, и тогда же отец внезапно перестал уходить. Но в праздник от этого Новый год так и не превратился. Заявляясь тридцать первого часов под девять вечера, отец надолго шёл в ванну, потом принимался орать на криво поставленную ёлку и пыль, затаившуюся где-нибудь в самом дальнем углу шкафа под потолок. Ор заканчивался только около двенадцати. А потом снова были эти фильмы.

Со Свеном, сам того не ведая, я наступил практически на те же семейные грабли, вид сбоку. В первый год нашего знакомства финн еще рыпался впаривать мне, что постарается вырваться от жены и детей в Питер тридцать первого или первого числа, и мы куда-нибудь сходим. Из-за форика я просидел дома два дня в минутной готовности рвануть за дверь, но звонок так и не раздался. После этого ничего обещать Свен уже даже не пытался. Только присылал короткие поздравительные смс-ки по мере отрезвления первого или второго числа. Потом была скучнейшая ночь в коммуналке у Кита и снова дома после ограбления.

Единственным чудом, случившемся под очередной Новый год, как думал я в начале, стало то, что Тед выжил и не загремел надолго в дурку. Как будто Бог и вправду держал под крылышком нашего второго танцовщика. Для ремонта стареньких корпусов больнички вдруг выискался какой-то сумасшедший буратинко – инвестор. Чтобы не спугнуть его, настоящих буйных пациентов оперативно растолкали по другим Скворцова- Степанова. А таких, как наш второй стиптизер, поперли домой на поруки родственников.

- Ох, Теди. Вот же дал е*у, так дал, - охал огорченно по-бабьи Абрамка, когда узнал. – Ну, ладно, у меня проблем.... То с налоговой, то с бухгалтерией… А вы – то, парни, как не заметили, что он в психи форменные катится? Заботиться же надо хоть немного друг о друге!

Был ли наш второй танцовщик форменным психом, и от этого ли шла его религиозность и всякие там «вижу», я для себя так и не уяснил. Потому что все, что он напророчил мне с вытаращенными глазами, в итоге сбылось. Прослеживалась и своя извращённая логика в попытке попилить вены. Видимо, Тед нутром прочуял, что не справится в этот раз в одиночку, и в больницу все-таки надо. А упертый в своей правоте Тоник танцовщика туда вряд ли бы добровольно отвёз.

Выступать перед публикой в клубе Тед больше не смог из-за сильно повреждённого сухожилия. Это привело в несказанное бешенство Кита.

- Вот почему с Теди всю жизнь геморрой редкий, но меткий? - выпалил полу-эстонец, как только мы вышли за порог больницы и достали сигареты. Попасть к Теди так и не удалось, но за косарь врач все-таки пообщался с нами. – Вот, что, он не мог, как все нормальные люди таблеток наглотаться?

- Кай, да какая разница – как? – пораженно выдохнул я.

- Большая, Слав. - ухмыльнулся Ленька, тут же въехавший в истинную причину психа старшего админа. – Кит не за Теда дергается. А за то, что Новый год без второго стриптизера остался. Найдёшь кого-нибудь, Кай. Не убивайся так крокодильими слезами. Ты ж все равно давно на него Абрамке капал.

- Да я за Теди горой! – тут же взвился старший админ. – Кто его всегда отпускали пораньше на всякие там молитвы?!

- Было-было, Кай, - встрял вешалка Тоха. – Ты думал, я не пришёл еще, когда вы с Абрамкой перед сменой в апартаментах ГХ убирались. А у меня браслет как назло порвался. Я на карачках под стойкой ползал, звенья искал.

- Ну, и что ты слашыл, глухня?!

- Что, мол, Тед следить за собой перестал. Отощал, как палка, и в качалку не ходит из-за своих служб. А еще, что клиентов до усрачки пугает, когда рот не по делу открывает.

- Так я ж о всех вас забочусь! – нашёлся тут же старший админ. – А, что, не пугает?! Помнишь, как сам прибежал ко мне в вспотевших трусах, когда Тед погнал, что Господь всех грешников простить может. И убийц тоже. Только надо искренне раскаяться в содеянном. Особенно, если случайно выйдет. И злого умысла раб божий Антон не вынашивал. Ты ж подумал, что он о тебе и твоем отчиме.

Через несколько лет Тоха и вправду убил пьяного отчима, кинувшегося на мать вешалки с топором. Женщина, уже получившая один удар, с жуткими криками успела выскочить на лестничную площадку, куда повысыпали соседи. Суд признал, что это была самооборона. В завязавшейся драке отчим и Тоха принялись вырывать друг у друга топор, и на него мужик налетел буквально сам.

В тот же год для перманентного как завивка из советских времен зимнего психа Кая была и еще одна весомая причина. Кроме Теда, на больничные харчи угодил на несколько месяцев и Абрамка. В канун католического Рождества он не рассчитал силы и на радостях от наступающих заранее налакался коньяка со своим старым знакомым. После чего решил, что и этого мало. Уже нетвердо плывущий по собственному кабинету Абрам Рубенович хотел отправить в соседний магазин за добавкой Кита. Но старший админ хозяину категорически отказал.

- Абрам Рубенович, вы ж только что у меня на глазах мимо стула на пол брякнулись. Головой, небось, сильно ударились, - пытался урезонить хозяина Кай, крайне недовольны тем, что смена только начиналась, а Абрамка притопал на неё уже под нехилым градусом. – Звон-то вон какой был. Как арбуз треснул.

- Тебе, чего, сопляку, в падлу? – качнулся угрожающе на Кита Абрам, а потом в обратную сторону, пытаясь достать и отсчитать деньги. – Бл*ть, двоится. На, бери весь кошелёк.

- Мне не в падлу. Но вам точно хватит. Вон, бабло сосчитать уже не можете, - уговаривал хозяина Кит. – Давайте баиньки. Вот сюда, на диванчик.

- Ты мне командовать будешь, когда хватит? Да ты кто здесь вообще такой, соска?! – взорвался Абрам. – Пшел на х*й из кабинета и дверь с той стороны закрыл.

- Это боевой приказ? – просиял старший админ.

- П*здуй, я сказал. Он самый.

Довольный как слон, тем, что получил официальное подтверждение боевому приказу, Кит вернулся в зал и загоношился по работе. В большинстве случаев хозяин действительно мирно засыпал после буйств и больше не пытался выпить. А когда старший админ еще через два часа заглянул к Абраму Рубеновичу в кабинет, то обнаружил диван пустующим. Не нашлось отсыпающего хозяина и в подсобке.

- Стасюнь, ты Абрамку случайно не видел? – подлетел старший админ к бармену.

- Видел, чтоб его. Бутылку у меня спереть пытался. Отобрал, - выплюнул бармен. – Ну, он на улицу дальше и поперся.

- Ты почему его не остановил? Ты, чего, не видел, на каких он бровях?! – рявкнул Кит.

- Да ты что, Кит. Чтоб у меня в это время кто-нибудь бабло в кассе стырил? Ты ж бы первый утром завизжал про недостачу, - осклабился бармен. – Да вернётся он скоро. Тут при его степени опьянения до магазина минут десять пехать, самое большое.

Абрамка не пришёл ни через полчаса, ни через час, ни через два. Трубку он тоже не брал. Кит уже не находил себе места и подговорил третьего админа Миху все-таки отправиться на поиски хозяина. В магазине новый ночный продавец Абрамку сначала не признал.

- Да вы чего, парни? Знаете, сколько тут алконавтов за ночь проходит? – пожал плечами мужик. – Да если я каждого запоминать буду…

- Ну, серьёзно. Его трудно не запомнить. Высокий, восточного типа. В возрасте. Бумажник у него приметный. Чёрный с продольными красными полосами с краю.

- А этот… Вспомнил, - напрягся продавец. – Я ему сказал, чтоб такси себе вызвал. Уж больно датый был. Наорал он на меня смешно. Кит, говорит, да хорош зае*ывать уже за ночь.

- Кит, да чего ты дергаешься так? – потянул за руку старшего админа Миха. – Домой, он, наверное, отправился. Абрам непотопляемый.

… Абрама Рубеновича нашли утром, когда закрывали клуб и выбирались потом через чёрный вход. Хозяин в расхристанной одежде почивал на промерзшей земле около мусорного бачка, не дойдя до заведения какие-то считанные метры. Рядом стояла полупустая бутылка дешёвого коньяка. Бумажник, естественно, пропал.

Кит кое-как растолкал еще не протрезвевшего Абрамку:

- Абрам Рубенович, вы, что, здесь всю ночь проспали? Вы ж простудитесь теперь!

- Раскудахтался, - буркнул хозяин. – Времени сколько? Вот, бл*ть, где часы?

Они тоже исчезли.

Через два дня Абрамка начал закономерно хлюпать носом, но наличие температуры категорически отрицал, бодрился как мог и к врачу идти отказывался. А на четвертые сутки в начале смены Кит снова застал Абрама Рубеновича, отрубившегося на полу рядом с креслом.

- Тере-тере, вана кере (на эстонском «привет-привет, старый козел» – прим. автора. «Старый козел» в самом мягком варианте – еще одно прим. автора), - выругался вслух свозь зубы старший админ и принялся за поиски сосуда с горячительным поблизости.

Переходя на свой родной язык, Кай всегда наивно полагал, что русские его не понимают.

Но обнаружить искомое так и не сумел, а пока ползал на коленях, услышал дыхание хозяина. Тяжёлое. С присвистом. И словно ходящими внутри мехами. Ради спортивного интереса Кит принюхался к губам Абрамки. Алкоголем от них не разило.

- Твою ж мать, - выпалил старший админ, когда дотумкал пощупать лоб Абрамки. – Абрам, ты слышишь меня?!

- С…с… ско…

- Что?!

- …рою…, - прохрипел хозяин. – Га… га..

- Допился до горячки...козел гребаный?! – не сдержался в последний момент уже на русском Кит. – Бл*ть, Абрам, второй раз за неделю!

- Га…гик. Ему звони сро..., - не закончил Абрам и окончательно ушёл в несознанку.

Даже для обычного человека сильнейшая простуда после ночи бомжевания на холоде была бы делом крайне неприятным. А в случае с Абрамкой и его положительным ВИЧ-статусом оно закономерно перетекло в тяжелейшее воспаление легких.

Еще через несколько дней Гагик Вачевич осчастливил меня неожиданным звонком практически под бой Курантов. Из-за нехватки денег Новогоднюю ночь я решил встретить один, но впервые в новой квартире. И так, как хочу сам.

- Слава, я прекрасно понимаю, что вряд ли вы будете в восторге, когда выслушаете меня. Но я не знаю, к кому еще обратиться. Поверьте, если бы речь шла об обычном коте, я вряд ли бы вас потревожил, - произнёс решительно в трубку Гагик. - Но Берц для Абрама значит намного больше, чем просто домашнее животное. Потому я прошу Вас взять его на передержку, пока Абрам будет в больнице. Кит живет в коммуналке. И у него аллергия на шерсть.

- Ага, и денег нет, и тёща не велит, - хмыкнул я, потому что про аллергию старший админ откровенно наврал, чтобы не возиться с котом. Но коммунальная квартира оставалась. – Черт… для Берца же лекарства нужны. Дорогущие. И корм. А я...я на мели. Полной.

- Об этом не беспокойтесь. Все необходимое вы сможете взять у Абрама дома. Он дал мне ключи, - обронил Гагик. – И… для себя, Слава, тоже возьмите. Абрам рассказал, что вы теперь живете не с родителями. А еда все равно пропадёт за эти дни. Так я подъеду за вами?

- Что, прямо сейчас? – опешил я. – Вы на часы смотрели? Без двадцати двенадцать.

- Видите ли, я был занят. Только сейчас освободился. Это для вас слишком поздно?

- Да дело даже не в позднем времени. А в числе. Сегодня тридцать первое декабря, вообще-то.

- Правда? – искренне удивился Гагик. – Извините, было очень много тяжёлых больных. И, Слава, мне неудобно в этом признаваться. Я обещал кормить Берца, но, вот, руки так и не дошли.

- Вы, чего, хотите сказать, что…, - подсчитал я по пальцам дни: двадцать восьмое, двадцать девятое, тридцатое, и почти полное тридцать первое, -…четыре дня не жрал?!

- Я же сказал – неловко вышло, - напряжённо выплюнул врач и коротко попрощался.

Дикий мявк Берца, мне казалось, я услышал, еще когда мы только подъезжали к дому. Кот орал так, как будто с него живьём снимали шкуру. Он проскочил мимо моих ног юлой, замер, не понимая, куда двигаться дальше и замяукал уже жалобно и охрипши, как котёнок. И тут только до меня доперло, что я не озаботился хоть какой-нибудь перевозкой, а у Абрама их не было, так как Берц никогда не выходил из дома.

Кота я накормил, быстро собрал жрачку для него и лекарства. А потом надолго завис перед затаренным доверху громадным холодильником хозяина. Забирать человеческую еду у находящегося в больнице Абрамки вдруг показалось мне последним мародерством. Тем более, что многие продукты были просто космической стоимости. Например, четырехсот пятидесяти граммовая банка красной икры и запечатанный в пластике копченный угорь.

Гагик решительно снял с моего плеча рюкзак и принялся сам набивать его:

- Слава, вы ничего плохого не совершаете. Все согласовано с Абрамом, - словно послушал мои мысли Гагик. – Ах, да. Я кое-что забыл. Спиртное наверху в баре. Можете взять пару бутылок. И шампанское обязательно возьмите. Рекомендую «Мартини. Асти». Возможно, оно не самое дорогое. Но вполне себе приличное… для романтического вечера пары. Мы всегда выбирали эту марку с Абрамом, когда мне удавалось вырваться за границу. Это сейчас такое шампанское можно достать на каждом углу.

Под старым термином «романтический вечер» Гагик явно подразумевал секс, но вслух не произнёс.

Берца после долгих раздумий я решил повезти в большой картонной коробке с отверстиями по бокам. Кот не понимал, зачем его туда насильно пихают, и уже возмущенно орал через пару часов окрепшим и нахальным после еды и питья тоном. Коробку я перевязал верёвкой. А когда мы садились в машину, в одно из отверстий проснулась когтистая лапа и со всей силы зацепила пальто Гагика на мощные крюки. Минут десять мы освобождали врача из мёртвой хватки. Из одежды остались выдраны клоки ниток и ткани.

- Ай, - изумленно подпрыгнул врач, как только все случилось. – А Берц-то – парень с характером. Нашёл, как отомстить тому, кто забыл покормить. Теперь понятно, почему Абрам его выбрал.

- Какой хозяин – такой и кот, - оставалось кивнуть мне. – Жаль, что пальто вам испортили.

- Слава, это просто пальто. Куплю себе потом новое. Жаль, что никому нельзя купить новую жизнь. Вы точно справитесь с Берцом?

- Конечно. У нас дома всегда жили коты.

- А я вот не позволял Абраму. Думал о каких-то паркетах, как вы сейчас о пальто.

На обратном пути ко мне домой мы проехали с Гагиком мимо елочного базара. Еще несколько дней назад я приценивался к лесной красавице, но решил, что не могу позволить себе выбрасывать на ветер лишние деньги, которые могут понадобиться на сигареты. Теперь в ночь на первое января брошенные ёлки валились грудой на земле и больше не стоили даже копейки.

- Извините, вы не могли здесь притормозить? – виновато попросил я у водителя Гагика. – Я мигом.

- Хотите взять бесплатную ёлку? – опять догадался Гагик. – Вы настолько без денег… после того, как ушли от родителей?

- Нет же, - зарделся я. – Жалко просто. И уже никому не нужны.

Гагик кивнул водителю.

- Знаете, вы можете украсить её конфетами и мандаринами. Абрам так сделал однажды, когда мы из-за моей командировки оказались в какой-то дыре на Новый год. Пациент там был очень интересный, но, к сожалению, уже нетранспортабельный. Такой редкий случай. Впрочем, вряд ли вам это интересно. Давайте, идите лучше за вашей ёлкой. Выберите самую лучшую.

Чтобы долго не задерживать Гагика, я схватил практически первую попавшуюся и несколько дешевеньких шаров, тоже брошенных тут же. Вместе с водителем мы кое-как пристроили дерево в багажник. А когда дома я решил выпустить уже кота из коробки, внутри неё лежали несколько крупных денежных купюр.

- Берц, это разве твое? Тебя учили, что чужое брать нельзя? – посмотрел я строго на него, распрямляющегося в полный рост и нахально отставляющего хвост за все мучения во время переезда. – Нет, Берц, мать твою, стой!

Деньги я успел выхватить в самый последний момент из -под стремительно растекающейся внутри сначала жёлтой, потом вонючей лужицы. Её Берц торжествующе прикопал еще двумя завалившимися чуть вдаль купюрами. Такого отношения к деньгам я не встречал еще ни у одного известного мне человека.

- Понятно. Значит, теперь наше.

Положить деньги в случайно выбранную мной коробку мог только Гагик. И он же, не зная мстительные привычки котов, додуматься до такого. Купюры потом пришлось отмывать, сушить и, натянув до бровей шапку, топать в банк, чтобы обменять. Вот так и сработала примета про птичек.

И вот так я провел одну из самых незабываемых новогодних ночей в своей жизни того клубного периода. Ночь завершилась под грохот ёлки. Её очумевший от вида первого в своей осознанной жизни дерева Берц на радостях навернул около девяти утра, когда наконец-то отгремели петарды, а я уже засыпал. Пришлось вбить в стену крюки и привязать к ним дерево вожделения Берца, которое он драконил потом каждую ночь.

Хорошо «разогретые» Кит и Ленька заявились ко мне в полдень второго января. Старший админ обрадованно выпучился на Берца и на ёлку.

- Что, Славка, всучили скотинку? Оригинальная у тебя ёлка. Ты, чего, уже успел по пьяни налететь на неё?

А потом деловито полез, как у себя дома, в мой холодильник.

- Бл*ть, Шаман. Откуда?! Да здесь же целый ресторан.

- От Абрама, - мстительно осклабился я. – За Берца.

Это я еще им не рассказал про деньги Гагика. И не собирался. Потому что Кит бы сдох на месте от чёрной зависти.

- Фига ж себе, - присвистнул Ленька. – Да я б такого золотого котика тоже бы приютил. Да чего уж там. Гостиную ему б свою уступил. У Абрамки нет еще одного?

- Поздняк, Ленька. Кончились золотые котики. Но остались золотые презервативы. Надувал кто-нибудь когда-нибудь?

- Я в шестнадцать. С …первым. Отец с матерью и Ильваром в Пярну угнались, - разулыбался Кай. – А мы водку нашли в подвале за кадкой с капустой. Дома, кроме нас, никого больше не было. В общем, донадувались.

- Расскажешь?

- Неё, - помотал головой Кай. – Не новогодняя история. А ты, Слав?

- В девять. Только я не знал, что это гондоны.

- Ну ты, Шаман, мудак сказочный, как обычно, - расхохотался старший админ. – Слушай, я давно спросить хотел. У тебя и вправду со Свеном было в первый раз, или ты тоже, как Ленька, не знал, что люди так с друг другом трахаются?

- Погоди, смс-ка от кого-то, - схватился я за вибрирующий мобильник и побежал на кухню, чтобы прочитать текст в одиночестве. – От Свена как раз.

- Славка, да не дергайся ты так. Куда он от тебя с подводной-то лодки денется? – проорал Кай. – Ему ж с тобой удобно, как в домашних тапках. Ты про Марика лучше всем доложи.

Слишком длинную смс-ку Свена для привычной новогодней я перечитывал несколько раз. Сложить буквы в слова так и не получилось. Финн написал её на латинице, но это не были ни английский, ни русский язык. Складывалось такое ощущение, что не отошедший от праздников форик настрочил текст с пьяную на чухонском, которого я не знал. А латиницу категорически не признавала супружница Свена, так и недошедшая до языка туманного Альбиона или его основ.

Поржал я вдоволь и над словом «rakastan». Забавным. Как мне показалось вначале. Слово в различных вариациях повторялось трижды.

- Нагужевался в одиночестве? – ввалился в кухню Кит за «Pepsi» к виски. – Чего полюбвничек нам пишет? Дай сюда.

- Да, так. Про позы, в которые хочет поставить, - отмахнулся я от Кая.

- А, ну и ладненько. Я ж всегда говорил, держи жопку пучком, и все выйдет стоячком.

Мне надо было не ржать. Надо было срочно показывать смс-ку прибалтийцу Киту. Скорее, он не понял бы все до конца, но суть точно бы схватил. И тогда, возможно, совместными усилиями еще что-то бы удалось исправить. Но мудаки, особенно сказочные, всегда кончают «ракастаном».

Глава сорок восьмая. Весеннее обострение

С подводной лодкой вкупе с плывущими по борту солидарным курсом домашними тапками Кит переборщил. Или просто не знал, что первые иногда возвращаются из автономки в доки, и команда сходит на землю в увольнительную. А тапки, когда они сношены, какими бы раньше удобными не были, и как бы любой мозоль в них не располагался на своем месте, выкидывают без сожаления.

И не то чтобы я планировал прожить со Свеном, как у Христа за пазухой, вплоть до второго прихода Оного, но никогда не рассчитывал, что это случится «здесь и сейчас».

Расставание с фориком всегда представлялось мне в гипотетических терминах «когда-нибудь». Примерно так же, как никто не исключает, что однажды на голову может прилететь шальной кирпич. Или зимой «сосули», как наледь на крышах именовала одна питерская градоначальница. Потом её саму стали именовать еще похлеще - «отсосулидоСовфеда». И, отсчитывая хронологию в обратном порядке, примерно к этому моменту я предполагал, что мы вряд ли дотянем как тандем.

К гипотетическому расставанию я думал, что был готов, и потому что на моих глазах распадались объективно более сцементированные общим бытом пары, чем наша. Люди расходились по самым разным причинам. И без видимых - тоже.

Просто однажды пара переставала ходить вместе в клуб, и кто-то из неё появлялся в свет уже с новым любовником. Или оба сразу. Спрашивать, какого конкретно цвета пробежала между ними кошка, считалось у нас моветоном, если речь не шла об очень хороших знакомых. Не всегда торопились делиться переживаниями на личном фронте и они.

- Ну, расстались и расстались, - буркнул Стасюня, целый год пролетавший на крыльях семейного счастья, а потом вдруг начавший заявляться в клуб хмурым, заросшим до ушей и в помятой одежде, словно вынутой из известного места. - Вам-то какое дело?

- Такое, что ты с людьми работаешь, а не на свиноферме, - высказал я бармену претензии больше по долгу службы, чем по собственной инициативе. – Ты, что, больше не дома ночуешь, в смысле, днём отсыпаешься?

- Где хочу, там и ночую. Ты мне не указ, Шаман. Я лично Абраму подчиняюсь, - хаманул Стасик. – Абрам Рубенович, вас что-то в моем внешнем виде не устраивает?

Хозяин подобрался и боком проскочил между нами.

- Завязывал бы ты в гараже спать. Возвращайся лучше в дом к матери, - бросил Абрамка, не поддерживая никого из нас.

- Она комнату мою жильцу сдала. Деньги вперед заплачены.

- Тогда в апартаментах ГХ ночуй. И то лучше, - крикнул Абрам, поспешно улепетывая в кабинет наверх.

- Я сам в состоянии решить, где мне жить. Пошли вы все на х*й. Особенно ты, Слав. За* бал со своими комментариями, - окрысился не с того, не с сего бармен. - Тебе чего надо? Не знаешь, как еще лучше Абраму жопу подлизнуть?

- Бл*ть, Стас, я тебе просто по работе замечание сделал, - припух я. – Дома можешь, как хочешь ходить.

- Стодесятое за ночь, - взъелся еще больше Стасик. – Я, что, у тебя на особенном счету? Любимой женой на сегодня назначил?

- Так ты клиенту перед этим вместо «Кровавой Мэри» мартини налил. А еще перед этим минут двадцать в туалете по телефону орал.

- У меня перерыва не может быть? Поссать нельзя?

- Отстань от Стасика, Шаман. Не видишь, без тебя человеку тошно, - оттащил меня Ленька в сторонку. – Любовник его весь год на диване провалялся, а как на работу вышел, так Стасика и вытолкал с квартиры взашей. Ему намекали, что паренёк-то расчетливый. Не просто так с ним трётся. На жилплощадь пустил и коммуналку попросил оплачивать. Только наивный Стас, пока все не случилось, нам не верил. Помнишь, он месяц назад счастливый прилетел? Твердил, что его Кольку наконец-то в крутую фирму программером пристроили? Вот этот Колька все наперед и напрограммил.

Сколько раз бросали самого Леньку, он давно перестал вести математические подсчёты. Танцовщика любовники обкрадывали, выталкивали из машины где-нибудь загородом, выставляли из койки за порог прямо посередине ночи.

С этой точки зрения норвежский фотограф, пожалуй, оказался самым приличным из всех е*арей стриптизёра. После кучи скандалов на пустом месте и взаимных бытовых претензий, типа «почему ты никогда не можешь повесить за собой новый рулон бумаги в толчке» и «а ты там смыть нормально способен за собой через раз», норвег и Ленька расстались почти полюбовно. Как «окрестил» танцовщик по взаимному согласию сторон, когда оба поняли, что просто не подходят друг другу. Но появляясь где-нибудь на людях, они все равно старательно избегали контакта с друг другом.

Кит, если чувствовал, что любовная лодка вот-вот разобьется о быт или о чей-то более прыткий член, всегда бросал партнёра первым, чтобы «не унижаться». У старшего админа даже существовала теория, согласно которой инициатор расставания выходил в итоге победителем, а «брошенка» нёс ответственность за все случившееся.

Другое дело, и при каких обстоятельствах случился наш вариант «здесь и сейчас».

В конце февраля Свен позвонил и сказал, что скоро приедет в Питер, соответственно, потребуются мои услуги. Не чувствуя пятой точкой абсолютно никаких подвохов, я на радостях закидал холодильник любимым провиантом форика и приготовился перенимать секс-эстафету от его супружницы.

Первое, из-за чего мне стоило серьёзно насторожиться в тот день, было то, на какой машине пригнался Свен к условленном месту встречи на «Айзерках»*.

Только пережив не одни отношения, я чётко уяснил себе, что, когда у любовника вдруг начинают массово появляться новые вещи, это далеко не повод радоваться возросшему материальному благополучию партнёра. Потому что за массовыми обновками если не в ста, то где-то в шестидесяти пяти процентов случаев следует и перемена «главного блюда». Я же, как мудак, тогда запал на возможность прокатиться на крутой тачке.

Если мускулисто прокаченный «ягуар» Свена стоил состояние в России, то новоявленная поджарая игрушка являлась аналогом банковского счета с бесконечными нулями уже в самом сердце заматеревшей Европы, типа, портофинской Италии. Или бери даже выше, золотоносной давоской Швейцарии «гантона Граубухнем», как решил как-то поразить меня своими географическими познаниями Тоха.

Сменился и цвет. С привычного элегантного чёрного на агрессивный оранжевый, как полосы на брюхе осы. В этой машине все уже напоминало хищного насекомого, а не животного. Даже хитинные двери, открывающиеся не в бок, а наверх.

В общем, на питерских улицах новый автомобиль Свена выглядел почти также неприметно, как шагающий по Невскому проспекту гигантский Годзилла или приземлившийся на федеральном Московском шоссе американский Боинг. Потому не заметить машину было трудно. Но правильных выводов из собственных наблюдений я не сделал.

- Новая тачка, Свен? – присвистнул обрадовано я, боясь даже подойти к автомобилю близко. – Откуда?

Потом я узнал, что такая модель называется Lamborghini ограниченной серии выпуска. И чтобы её купить, действительно надо иметь банковский счет, около которого уже начинают пристально кружить международные стервятники «Форбса».

- Ты разве интересуешься машинами? – неожиданно обозленно бросил финн. – Я приезжал к тебе на трёх разных моделях в прошлом году, а ты спросил только об этой.

- Ну, эту трудно не приметить. Так откуда?

- Друг дал на тестирование. Потому внутри она еще частично в упаковке, - отвернулся Свен. - Садись и постарайся ничего не запачкать. У меня много дел. Срочно нужен юрист, который подмахнет бумаги, и не будет вникать в суть. Мне сказали, что я могу найти одну такую организацию около площади Восстания. И там же сдам этот автомобиль на хранение и возьму другой.

Кроме тачки, резко сменился и гардероб форика. В костюмах с галстуками я, конечно, видел Свена не раз, в моей квартире валялось и несколько его запасных пар. Но в дороге финн обычно предпочитал удобный для повседневной жизни спортивный стиль: джинсы, свитера, толстовки, кроссовки. На «Айзерки» же форик заявился при полном отглаженном параде. Под щегольским пальто из синей шерсти имелась белоснежная рубашка и чуть помявшиеся брюки с иголочки. Пахло от финна и новым непривычным парфюром с оттенком терпкого можжевельника. Раньше таких запахов Свен старательно избегал.

- Ты сменил парфюм? – принюхался я.

- Да, как видишь, - кивнул он. – Нравится?

- Не знаю, - ушёл я от прямого ответа. – Непривычно.

Парфюм мне точно не нравился. Категорически. В нем тоже было что-то хищное и норовящее впиться в кожу, как и в новом автомобиле.

- Ты можешь просто ответить на вопрос? Тебе нравится или нет? – поднял тон голоса финн, как будто специально накручивая себя.

- Свен, ты кричишь на меня. Так, почему ты сменил парфюм?

- Захотелось попробовать в жизни чего-то нового, - выплюнул он сквозь впервые на моей памяти отбеленные зубы. - У тебя никогда такого не бывает?

- Бывает. Жена подарила? – предположил я.

Купить такой парфюм стабильный в привычках до усрачки форик вряд ли бы смог сам. Даже когда мы отправлялись за тряпьем, Свен всегда предпочитал однотипные модели, схожие на те, что он носил раньше с небольшой поправкой на акценты в моде. Короче, даже чисто внешне финна как будто подменили.

- Нет, - односложно выдохнул Свен, опять же словно заставляя себя успокоиться.

- А кто?

- Тебе это принципиально важно? – метнул он вдруг на меня заинтересованный взгляд.

- Нет. Вообще-то, нет, - не рискнул я больше лезть на рожон.

- Если – нет, то зачем спрашиваешь? Не знаешь, как еще поддержать разговор?

Во-вторых, надо было задуматься и над тем, как Свен прохладно поздоровался после долгой разлуки. В затемненном для прохожих салоне форик не поцеловал меня в губы, как делал обычно, и даже не дотронулся ладонью до руки. Я потянулся к его кисти сам, когда мы уже неслись по дороге. Прохожие надолго замирали, провожая взглядами диковинную машину.

- Сколько раз я тебе повторял, не отвлекать меня, когда я за рулём. Это так трудно запомнить? – рявкнул форик, иногда не возражавший, чтобы моя рука во время движения находилась и несколько ниже по горизонтальному курсу. – Я не могу позволить себе на этой тачке ни малейшей царапины.

И не только просто находилась. И не только рука. Добротные минеты в салоне Свен обожал и особенно сильно от них заводился. Раньше мы часто заезжали для этого дела в какие-нибудь дворы, а на трассах Ленобласти останавливались на обочинах.

- Прости, Свен, – несколько занервничал я. – Тебе прикурить сигарету?

- Нет. В этой машине нельзя курить.

Ну, и, наконец, начинать впадать в истерику, можно было после следующего короткого диалога.

- Мы скоро поедем домой, Свен?

- Мы поедем к тебе, Слава, когда я закончу с делами, - начало фразы финн особенно выделил голосом.

- А, может, тебе перед ними надо немного расслабиться? Встанем где-нибудь?

- Ты сегодня специально ведешь себя, как малолетний идиот? Я же тебе сказал. С машиной ничего не должно случиться, пока…

- Что – пока?

- Не думаю, что это твоего ума дела. Теперь закрой рот, и дай мне сосредоточиться.

Каждое из этих «во-первых», «во-вторых» и «наконец» любовно шептало на ухо, что в нашем чухонско-русском королевстве что-то основательно подгнило. А вкупе они вещали об этом объединенным оркестром Иерихонских труб. Но я же решил, что мой финский королевич сильно взвинчен из-за проблем в бизнесе и покорно отвернулся к окну.

На дела Свена мы потратили почти весь день. Вот только места и организации, в которые мы приезжали, я еще никогда не видел. Не брал финн меня и с собой на свои встречи, оставляя в салоне теперь уже скромного для форика мерса, на который мы пересели после посещения юриста. Но даже это не насторожило меня.

Дома я предложил финну набрать в ванну с прицелом, что там или он, или я начнем первый подход к снаряду. Но Свену кто-то позвонил, а я так и провалялся в ней минут сорок, когда вода совсем остыла, а он, наконец, на повышенных тонах договорил по телефону на своем языке.

Из незакрытой ванны я вывалил в призывном набедренном полотенце, всегда чётко «работавшем», но и на него финн не отреагировал привычным образом, лишь заметив, что в квартире не жарко.

- Прости, что, Свен? Одеться? Ты уверен? – удивился я, стараясь прижаться всем телом к форику. – Может, наоборот, раздеться совсем? Вообще-то и немного осталось.

- Нет, я сказал, именно оденься. С твоих волос течёт вода и попадает мне на одежду. Как высушишь голову, приготовь что-нибудь поесть, - бросил Свен, резко отстраняя меня.

Уже на кухне я засуетился, собирая ужин. Вообще-то просто кидал на стол все то, что так любил форик, бывший, как я решил по манере поведения, капитально не в настроении. Если даже не захотел разложить по – быстрому после ванны.

Иногда вкусная жратва в таких случаях неплохо помогала. Только очень вкусная. Потому пришлось также капитально встать к плите.

- Свен! Еще двадцать минут, и будет готово жаркое, - проорал я и решил снова провентилировать тему с так и не случившемся сексом. - Слушай, я тут не рассчитал немного. У меня только две резинки в запасе. Ленька, ну помнишь, танцовщик, к нам заходил, попросил одолжить. У тебя есть?

- Они не понадобятся, - напряжённо произнёс появившийся на пороге кухни финн. – Слав, сядь пожалуйста. Нам надо поговорить. Я хотел сделать это перед отъездом… Но понял, что так будет нечестно. Нечестно для всех. Если мы сначала переспим, а потом я скажу.

- Что случилось? – вдруг понял я, что весь день Свен как будто специально избегал любых физических контактов со мной. – Ты чем-то болел?

Кроме самого страшного, ВИЧа или СПИДа, существовали и другие прелести, от которых никто никогда не был застрахован. Топ намбер ван жупелов помельче Кита и Леньки возглавляла та же птица - «канарейка» со всеми другими «блошками».

- Нет. Ты имеешь в виду… Нет, - напряженно помотал челюстью форик. - Подумай сам, чтобы я предпочёл сказать тебе лично, а не по телефону или в смс.

- Свен, ну, я даже не знаю, - ухнуло у меня сердце в область домашних эротических шорт, которые пришлось по приказу напялить.

- Слав, я встретил одного человека, - решительно известила меня челюсть. - Мы любим друг друга. И я….я подал на развод.

- Если ты про очередную бабу, на которой собрался жениться из-за денег… - нервно рванул я к плите, интенсивно шуруя ложкой жаркое. - Прости, забыл, какой там у тебя брак по счету. Второй или четвёртый…

В жарком картошка, как назло, подгорала, а свинина и не думала тушиться. Абрамка еще предупреждал, что сначала надо довести мясо почти до полной готовности. А только потом класть картофель в латку. И сначала поперчить, а не посолить. Я же, видимо, поторопился, чтобы угодить Свену. Еще Абрам Рабинович говорил, что дело в таких случаях еще можно спасти кипятком.

- Прекратил уже, - подлетел ко мне финн и вырвал с силой ложку из моих пальцев. - Этого человека зовут Тармо. Брак третий. Ты всегда все, связанное со мной, плохо помнишь.

- Ну, и, что, когда новая свадьба? – схватился я за чайник, чтоб набрать воду. – Когда поздравлять Тарму?

Сам по себе очередной роман Свена с женщиной еще не был полной катастрофой. Про свою русскую супругу форик тоже твердил, что у них брачный союз на века. Наверное, говорил так и про предыдущих своих жен, предпочитая втихаря от них трахать мужиков.

- Тармо – это мужское финское имя, Слава, - заслонил не менее решительной, чем челюсть, спиной раковину Свен.

И для убедительности оперся о неё руками.

- Прекрасно, бл*ть, прекрасно, - скапитулировал позорно я в ванну. – Экзотика, Свен, как всегда. Русский любовник, финская баба с мужским именем… может тебе, еще крокодила домашнего завести или питона для комплекта? У нас все новые русские так делают.

- Не делай вид, что ты меня не понял. Вернись на кухню. Мы не договорили. Тармо открытый гей. Когда мы начнём жить вместе, все поймут, и кто я. Пока что знают жена и мать. Бумаги на расторжение брака супруге уже пришли.

- Подожди. То есть…, - доперло до меня через несколько минут, что сейчас форик «оформляет» развод уже со мной. – То есть, ты столько лет трахал меня, давая понять, чтоб твоя жена - корова, бл*ть, святая, дети неприкосновенны, и все должно быть шито-крыто … А теперь появляется этот твой Тармо, и за какие-то е*анные три месяца ты решаешь признаться всему миру, что ходок по мужикам?

- Они не были е*банными. Я прожил за них и понял гораздо больше, чем за все те годы, пока действительно трахал тебя, - процедил Свен. - Сегодня я весь день наблюдал за тобой, Слава. Сравнивал тебя с ним. Ты никогда не любил меня по-настоящему. Тармо любит.

- Откуда ты это знаешь?! Про Тармо?

- Знаю. Просто знаю. Даже жена испытывает ко мне больше настоящих чувств, чем ты. Она умоляла дать ей второй шанс. А ты…

- Что я?!

- А ты сейчас только психуешь из-за Тармо.

- А что мне, бл*ть, делать? Пригнаться в Чухонь и выйти перед твоим домом с транспарантом: «Я люблю тебя, Свен»? Так ты сам все время запрещал не то, что это, а просто звонить тебе, когда ты в Финляндии, – взорвался я окончательно.

- Хотя бы это. Раньше. Теперь бесполезно. Я надеялся, ты хотя бы что-то начнёшь понимать, когда случайно перепутал номера и отправил тебе на новый год смс-ку для Тармо. Но даже это тебя никак не тронуло. Ты вообще читал хотя бы одну из них?

- Rakastan … как это переводится с финского? – всплыло в памяти идиотские слово.

- Это переводится как «я люблю тебя». Я поздно заметил про смс-ку, когда мне уже позвонил Тармо и сказал первым вслух то, что я написал ему. Теперь, посмотрев на твою сегодняшнюю реакцию, я ни о чем не жалею.

- Да ты что, Свен. Даже о баблосах своей русской коровы, из-за которых мне было велено заткнуться в тряпочку? – взвился мой голос до нот апокалипсического ужастика. – На что жить теперь будешь со своей новой шлюхой Тармо? Он тоже собой на панели подторговывает?

Такими мощными ударами по морде форик давно не охаживал меня. Вместо привычных красных мух перед глазами замаячили хвостатые кометы. Зато помогло, истерика немного отступила.

- Тармо - не шлюха, в отличие от тебя. Никогда не смей так говорить о нем. Извини, ты сам сейчас напросился. Это просто сорвалось с языка, - попытался обнять меня Свен, то теперь уже я оттолкнул его с силой от себя. - Тармо владелец элитного автомобильного салона. Это для него я перегонял сегодня тачку из Финляндии. Мы начинаем новый бизнес. Слав… Слав, посмотри на меня. Я никогда не относился к тебе исключительно как …как …

- Какая теперь разница, как ты ко мне относился. Убирайся!

- Хорошо. Я так и думал, что ты поведешь себя подобным образом, - направился в прихожую Свен и взялся за куртку. – Деньги за твое время сегодня на диване. Наверное, мне лучше переночевать в гостинице.

- Наверное.

- Слав. Мы всегда можем остаться друзьями.

- Какое, на х*й – друзьями?! Убирайся, я сказал.

- Квартира…

- И её можешь на х*й забрать!

- Квартира останется тебе. Я не потяну еще один суд.

- Да ты, что, бл*ть. Как я тебе сочувствую, - проорал я в закрывающиеся двери лифта.

Забытое жаркое на кухне окончательно превратилось в угли. Их после ухода Свена я залил водой из-под крана. Накрыл крышкой. Потом ожесточенно рванул пластиковую скатерть, снося все со стола на пол.

В то, что Свен меня бросил, я не мог поверить еще неделю, в которую бухал по-чёрному, включал на компе музыку на полную катушку, танцевал до бессилия. На полу - официальной работе наврал, что заболел гриппом. Кита с Ленькой послал по боку, на телефон отвечал изредка. Выходил ненадолго лишь за сигаретами или спиртным.

Со Снегом было понятно, к чему все катится. Я был морально готов к тому, что мы расстаемся. Со Свеном же все вышло так, как будто мне на голову прилетел аж целый кусок кирпичной кладки. Причём в чистом поле. Или пригвоздила сосулища.

Мне все казалось, что финн вот- вот позвонит. Скажет, что это какой-то чудовищный, нелепый розыгрыш. Дни шли за днями, телефон периодически разрывался от звонков. Но номер форика на дисплее упорно не хотел высвечиваться.

На один незнакомый я снял трубку в середине недели случайно, спутав его по не особой трезвости с одной из подработок из-за последних цифр.

- Алло, это ты? – произнёс женский голос. – Ну, вот, можно, сказать и встретились. Лично увидеться, я думаю, ты бы приссал. Хотя если хочешь, можем. Я как раз в Питере и у нас есть с тобой общая тема.

Голос был усталым, не совсем трезвый и вальяжным. Таким, каким общаются со старыми знакомыми или прислугой.

- Кто вы? – выставился я на телефон.

- Знаешь, я почему-то всегда была уверена, что он никогда не решится на развод со мной. Это все из-за тебя, тварь. Это из-за тебя он всех бросил, и появился этот е*ливый Тармо. Хочешь, я расскажу тебе, как он выглядит, и как я все поняла?

- Поняли - что? – по-хорошему, уже тогда надо было нажать на отбой. Но этот чёртов Тармо у меня тоже не выходил из головы.

- Он высокий. Даже чуть выше Свена. С зелёными глазами. Светловолосый. Ты ведь тоже блондинчик, выбл*док? Только крашеный. Я как-то видела твою фотографию у Свена в бумажнике. Я ещё подумала, это же ненормально, когда мужик таскает в бумажнике фотографию другого мужика? Не сына, не отца, не брата. Я всегда знала, что со Свеном что-то не так. Слишком идеальный.

- Что вам надо? Зачем вы сюда звоните?

- Потом фотография исчезла. Я ведь тоже блондинка. Вкусы у мужа никогда не менялись. Джентльмены предпочитают бл*дей. До меня дошло, кем ты был Свену, когда я увидела этого Тармо. А кто кого трахал у вас? Он тебя, или ты его?

- Кто дал вам мой номер?

- Я Свену молотком мобильник разбила, когда все началось. Муж подумал, что на этом все. Но ты же знаешь, что русские умельцы могут все починить. Я смс-ки там почитала. Посмотрела звонки. Свен писал Тармо, что в России есть человек, с которым надо объясниться. И что это человек помог понять, что больше нельзя врать. Последний звонок в Россию был тебе. Свен хочет отобрать у меня детей. Теперь понимаешь, что ты, выбл*док, наделал?

- Я-то тут причём? Это ваши семейные проблемы.

- Только не думай, что мой муж не платил тебе той же монетой. В Финке он трахал все, что движется, когда от тебя возвращался. А теперь скажи мне, что тебе хоть немного херово, если есть хоть капля совести.

- Мне херово, - положил я трубку. И перестал вообще отвечать на звонки.

В таком состоянии меня и застал Лёнька, обеспокоенный тем, что я не беру телефон. Чтобы отловить меня, танцовщику пришлось почти четыре часа просидеть на лавке под домом.

- Слав, ты чего натворил с собой? – повёл брезгливо носом стриптизер, когда мы вошли в квартиру и разделись. – От тебя ж воняет, как от козла. Ты когда бельё менял?

- Не помню, - буркнул я, теперь тоже принюхиваясь к ароматам собственного немытого тела. – Зачем припёрся?

- Затем, что потеряли тебя все. Да я ж твои привычки хорошо знаю. А чем это ещё так жутко пахнет? - прошмыгнул мимо меня танцовщик на кухню, которую я даже не пытался убрать после ссоры со Свеном. – Мать твою… Так, колись, давай, что случилось?

- Меня Свен бросил, - не хотя выплюнул я.

-Ты серьёзно? – выпучился танцовщик.

- Нет, бл*ть. Шучу. Смеяться после слова «лопата».

- Слав, тебе всё равно вымыться надо, от пота аж глаза режет. Давай-ка, дуй в ванну, а я пока приберу, - засуетился танцовщик, всовывая мне полотенце и косясь на перебитую посуду вперемешку с начавшей покрываться плесенью едой на полу. – Вот мне после душа всегда легчает. Как карму плохую водой смываешь. Вот меня, когда бросают, я первым делом в ванну.

- Лёнь, а у тебя было так, чтоб ты с человеком годами жил, а он потом вдруг встретил кого-то нового и за какие-то считанные недели все порешал? – поднял я глаза на стриптизера.

- У всех было, - хмуро буркнул танцовщик. – Хуже, когда годами мозги трахают, мол, и тебя люблю, и её, или его тоже. Свен хотя бы честно.

- Честно?! Да это он со своим Тармо честно решил поступить. Жить они, бл*ть, вместе собираются. В одном доме, - психанул я. – Он на развод подал, представляешь?

- Слав, - сильно тряханул меня за плечи Лёнька. – А вот ты бы открыто со Свеном смог? Ты бы смог сказать родителям, что не просто с парнями периодически балуешься, а жить с мужиком как в браке готов? Ты ж даже первого не сделал.

- Ты тоже, Лёнь, вообще-то.

- Да. Но сделаю, когда встречу того парня. Может, и твой Свен встретил?

Про меня Лёнька сказал чистую правду. Признаться родителям о Свене я бы не смог. Про себя танцовщик, как выяснилось, тоже. Именно в ту весну стриптизёр начал встречаться с совсем неподходящим ему на первый взгляд парнем по имени Дэн.

Узнав о Свене, старший админ испытал целую гамму эмоций, доступных только его узкому пониманию. С одной стороны, Кит был рад, что я наконец-то капитально обделался перед Абрамом и утратил статус элитного интермальчика. С другой, полу-эстонец искренне горевал и даже скорбел из-за потери выгодного клиента.

Не упустил Кит и шанса вбить собственный гвоздь в крышку гроба наших со Свеном отношений.

- Шаман, ну, когда вы это дело крутили, я бы тебе такого не сказал, конечно. Но теперь уже можно. У форика твоего в Чухоне е* рей как грязи всегда было. Я однажды не выдержал с предками вторую неделю цугундера. Ильмарина Кайра расстаралась допечь. Рванул в Финку к чёртовой матери от них с одним… не важно. В клуб местный зашёл оторваться. А там твой Свен сидел в обнимку с парнем. Так что, может быть, со Снегом ты ему и не зря рога наставлял.

- Ну, спасибо, тебе, Кит, за поддержку задним числом, - хмыкнул я. - Только что-то с трудом верится, чтоб ты мне всё это сразу не вывалил. Или на ходу сочинить успел?

Внешне-то я хорохорился, но внутренне окончательно скис. Потому что «свидетельские показания» супружницы Свена подтверждались теперь и из второго независимого источника.

- Думай, что хочешь, - надулся Кай. - Только если хоть немного сомневаешься, у Абрамки спроси, как из больницы выйдет. Я ему по приезду сразу рассказал. А он мне, мол, не лезь, Кай, рылом, куда не просят. Ошибиться ты мог.

У Абрама Рубеновича я спрашивать не стал. Он и так сильно расстроился, выйдя из больницы. Из-за всех нас.

Найти стриптизёра на место Теда Кит не смог. Восемьдесят процентов всех тех танцовщиков, кто приходил на пробы, старшего админа категорически не устраивали. А те, кто ненадолго задерживались, от воплей и издёвок «чистокровного» прибалтийца через пару недель сами делали ноги.

- Абрам Рубенович, ну, что я могу сделать, если тело вроде нормальное, а морда такая, что сама кирпича просит? А у того вроде харя симпатичная, но он реально мудак мудаком? А вот этот третий. Это ж надо было себе такой ник взять - «Кувалда»! - Психовал Кит. - Да и не в этом, главная, бл*ть, проблема. Ник новый я бы еще сочинил. Но кувалда у него… под микроскопом полночи искать. Такому не то, что раздеваться, свет в спальне включать нельзя. А туда же – я стриптизёр от Бога, млять. Может, возьмём Теда обратно? Хотя бы тем же гоу-гоугером?

- Нет, - рявкал Абрамка. – После всего, что для него сделали, может стороной сосать. Подыхать будет с голода на панели – всё равно даже вешалкой не возьму. Не то, что танцовщиком.

Так Абрам Рубенович осерчал на Теда, потому что стриптизёр после травмы руки поддался на уговоры владельцев другого клуба и переметнулся к ним в качестве танцовщика нового вдруг пришедшего из первопрестольной направления – «go-go». В нем пилон не требовался, а надо лишь, как хмыкал Кит, крутить под музыку х* ем и жопой на барной стойке или любой возвышенности. Уход Тедди Абрам воспринял как измену Родине, и больше даже имени стриптизёра вслух не произносил.

Как профессиональные танцы старший админ go-go не воспринимал и поспорил с Абрамкой, что за пять минут обучит всему того же Русика или Санька. За пять минут в итоге не получилось, но через две недели последний уже лихо отплясывал на стойке под перекошенный взгляд Стасика.

- Пусть, тварь, жопу побреет с ногами, - выкатил свое условие бармен. – А если он мне волос и грязи в коктейли натрясет, а у нас санинспектор переодетый? Владик, вон, вчера опять не выспался. Кто придурка-общественника пустил? Он к Тохе, как банный лист к жопе, пристал. Мол, есть тебе восемнадцать? Насилу отбили.

Владик реально не высыпался из-за двойни, которую неожиданно в качестве сюрприза преподнесла его жена в январе. Она боялась признаться супругу, что тот станет отцом сразу двух дочерей, потому молчала до последнего. Насмотревшись на всех нас и то, как мы живём, Владик наоборот обрадовался, что у него родились две «принцессы».

- У нас дома и так два мужика уже есть. А появился б еще один. Потом бы привел четвёртого. Вы ж теперь через одного все такие. Носки грязные грудами пришлось бы в углу складывать и жрать одну вашу яичницу с утра до вечера на старости лет. А так, даже если кто из девушек сюрприз преподнесёт с этой вашей ориентацией, так две женщины – это ж прекрасно! Чистота, порядок, всегда еда разнообразная в доме есть! – хмыкал охранник. – Нет, я только за девок теперь. Бог даст третью – будем рожать.

На почве отцовства Владик сдружился с конферансье Рудиком, который стал частым гостем в доме охранника. Они запоем и на работе обсуждали детские прикормки и развивающие игры.

- Я чё, на старости лет в педучилище попал? – психовал от таких разговоров Абрам. – В смысле, не к педикам, как обычно, а к бабам на воспитание?! Рудик, вот какого, на хрен, ты детскую присыпку на стол мне припёр вместо бутылки?! Перепутал? Я тебе, мать твою, в утреннюю зарплату тоже перепутаю и резинками выдам! А ты, Влад? Это что у тебя в кобуре табельного оружия? Ах, соска завалилась. Детская. А хочешь, я тебя сосать по-взрослому научу?

- Абрам Рубенович, напоминаю, это неуставные отношения называется, - подмигивал весело Владик, наконец-то подстроившийся под нашу общую компанию и переставший деревенеть от похабных шуток хозяина и Кита.

Интеллигентный томик Булгакова с его «Белой гвардией» охранник в клуб больше не таскал и даже иногда уже сам звал Абрама танцевать в издёвку.

- Тебе вон, старлей, неуставной веник из роз опять припёрли на проходную. Двадцать пять штук. Алые, - хмыкал Абрамка. - Мда, недолго-то тебе с нами натуралом ходить осталось. Потом раком будешь в основном, как Лёнька. Кстати, где Джульетта наш хренов? Опять жопу из койки с Ромео - Дэном вытащить не может? Кит, так что там со вторым стриптизёром? Без единого ведь скоро останемся.

- Ищу, Абрам. Как могу.

- Да уж как член себе, так это ты у нас быстро соображаешь. А как танцовщика в клуб…

- Да уж вы, Абрам Рубенович, тоже сравнили. То какой-то х*й на ночь, а то - стриптизёр, хотя бы уровня Теда, - орал в ответ старший админ.

- Не поминай предателя Родины всуе. Ну, а ты, Шаман, чем порадуешь? Хотя, нет. Ты лучше просто больше так не огорчай, как со Свеном. Всего на каких-то пару-тройку месяцев в больницу прилёг отдохнуть, а вы тут дров всем коллективом наху*рили на годы вперёд. Ну, и кто вы после этого? Рота мудасеков? Правильно. А я, бл*ть, её боевой командир.

Радовать Абрама Рубеновича мне и впрямь было нечем. Пока в один из первых тёплых апрельских дней Кит не выдернул меня днём, практически насильно, попить джин-тоника в парке рядом со своей очередной коммуналкой на Удельной.

На скамейке рядом со старшим админом место себе абонировал типичный главный герой анекдотов про чукчей с кустистыми бровями на ширину дореволюционной тундры и… Марик.

Глава сорок девятая. Уссаться от «щасьтя» или

О Марике Кит должен был предупредить заранее. По крайней мере, мог хотя бы намекнуть. Чтобы я не врос в землю за пару шагов перед скамейкой в маленьком сквере на Удельной, именуемой в народе «Уделкой», не зная, что делать дальше. Но, видимо, старший админ соскучился по моему виду дебила с некрасиво отвисшей от удивления челюстью.

Раньше таким видом я радовал Кита часто. Когда мы ехали в метро, а он плюхался задом на пару ступенек выше меня и доставал свои весёлые журналы. Или, когда в магазе или аптеке минут по двадцать издевательски расспрашивал заливающегося краской продавца, какие резинки лучше. Вот те с фруктовым ароматом или те с пупырышками. «Да мне для е*аря, девушка. Он придирчивый. А так-то по мне, все в тело пойдет», — скалился Кай, пока я старательно пидорасил взглядом и так ровную донельзя стену рядом.

Но с тех пор незаметно пролетело много лет. Сколько, я никогда не считал. Но вдруг в этом сквере на Уделке отчётливо понял, что мы знакомы с Каем уже почти четыре года. Чуть больше месяца назад я на злобе проорал Леньке: «Ты, бл*ть, меня ничем уже удивить не сможешь. Причём, бл*ть — в твоем случае определительное». Был я уверен, что и старший админ тоже ничем не сможет меня удивить.

За эти годы нашей с Каем «дружбы», «мысленные» кавычки появились, после того, как Кай кинул меня с ЧеГо, в Питер до Марика приезжали многие. И также многие, помыкавшись несколько месяцев или даже лет, разворачивали лыжи, не справившись с суровым городом, принимающим далеко не всех. Чтобы забыть о Питере навсегда и больше даже не вспоминать свою неудачную попытку.

Об этом феномене, непонятном любому урожденному ленинградцу, мне рассказывал в свое время ещё Снег. До него я был уверен, что нет ничего более естественного и простого, чем жить в Питере. Колотиться от холода в любой одежде глубокой осенью, до апреля смотреть на грязный желтый снег за окном и ждать короткого трехнедельного лета, когда от тридцатиградусной жары в сочетании с вечной петербургской влажностью, тело за пять минут покрывается липким противным потом.

Конечно, до Снега, в моем вузе учились приезжие. Но я почему-то никогда не сближался с ними. Исключением стал лишь один паренёк из Сестры*. Но он мог добраться до Питера за сорок минут на электричке или автобусе. Бывал как-то пару раз и я у него в гостях на разливе. Между нами с этим пареньком ничего не было. Просто дружба без всяких кавычек. Закончив вуз, он благополучно осел в своем Сестрике, и наше общение с учётом моего нового круга скатилось на нет.

Снега Питер «не хотел пускать, хоть ты тресни», как считал танцовщик. Потому что, все, за что брался стиптизер, даже если и начиналось хорошо, заканчивалось ничем. Или просто возвращалось на исходные позиции. Как в бесконечном замкнутом круге. Приехав в Питер, Снег начал со стриптиза. Потом невероятными усилиями прокарабкался на подтанцовку к какому-то музыкальному коллективу. Стал там даже чем-то вроде хореографа, встретил будущую жену, у них родился ребёнок. И Снег надеялся, что уже хоть как-то нормально зацепился в жизни... чтобы вернуться после гибели семьи ровно к тому, с чего начинал, шагнув с поезда на Московском вокзале. По иронии судьбы, даже спортивная сумка, взятая танцовщиком в Сингапур, оказалась той самой, с которой он приехал в Питер.

Накануне отъезда Снег купил на Апрашке навороченный «чумодан» у нацменов. Он сломался при мне, когда стриптизер складывал свои многочисленные наряды для выступлений. Профессиональное тряпье стоило хороших денег и было сшито в основном на заказ, и только, чтобы взять его собой Снег был готов расстаться со всем остальным. Раззявленная пасть чемодана категорически отказывалась схлопываться, как обожравшийся удав, и потому танцовщик попросил меня сесть сверху на обновку. Когда Снег, пыхтя и кряхтя от натуги, довёл молнию до середины, она предательски треснула у основания. Под моим непонимающим взглядом танцовщик истерично заржал: «Ну, слава Богу, хоть в трусах не тех же уезжаю».

Потом таких людей, которых Питер «не принимал», я видел уже и сам. Нельзя сказать, что они были какими-то плохими, тупыми или жадными. Просто не приходились городу ко двору. И все. У нас в клубе несколько месяцев крутился в общем-то неплохой паренёк из провинциального Смоленска. У паренька были просто золотые руки автомеханика, и проблем с трудоустройством и деньгами не имелось. Попробовать жить в Питере его уговорили родственники в надежде на хорошие заработки. И он греб эти бабки для родни лопатой, но ещё через какое-то время бросил все и укатил обратно к себе в Смолу со словами: «Не по мне здесь. Все не по мне. Погода, люди, воздух. Даже вода гнилью пахнет. Мучаюсь, а не живу». «Да ладно тебе. Вода, как вода», — отхлебнул я у паренька из стакана. — «Может, тару помыл кто плохо. Не-е, вроде чистый».

Чтобы прочувствовать вот эту фишку с водой... в другом провинциальном городке. Там мне она постоянно пахла жиром. Любая. И таким же шоком оказалась потом поездка в Москву, когда ко мне на Красной площади подошёл мужик и без ошибки определил, откуда я. «Да вас, питерцев, за версту сразу видно», — хмыкнул он.

Сказать заранее, кого город выберет, а кого — нет, это всегда было, как гадать на кофейной гуще. Обратным примером служили те же Абрам и Кит. Они влюбились в Питер так же, как я, и больше никогда даже не думали уезжать из него. Для старшего админа единственным исключением были короткие отпуска. Но ехал он не затем, чтобы ностальгировать по своей Eesti Vabariik, а исключительно к племяшам. Если бы их не было, то Кит бы в сторону исторической родины и шагу бы не сделал.

— Слушай, а ты не скучаешь, там, по школе, в которую ходил, по дому, где вырос? — поинтересовался я как-то у старшего админа.

— Ну скучаю, — неожиданно зло и непатриотично для выходца из гордой Балтии огрызнулся Кит. — Он перестал быть моим домом, в тот день, когда аттестат школьный в зубах припер.

— А чего так?

— А мне в тот день мать с отцом билет в один конец всучили. Чтоб перед соседями всех больше не позорил. Все, зямали туме.

— А чем ты позорил? — решил докопаться я.

О клубной жизни в Москве, об обучении в Лесгафта, о тех же любовниках старший админ изливался в подробностях часами, а вот о своем детстве и юности всегда отделывался короткими злыми фразами.

— А ты, бл*ть, маленький что ли, чтобы не врубиться? — завизжал Кит. — Я с детства знал это.

— Что — «это», Кай?

— Что пидор. С восьми лет. И родители тоже знали. Двелон? Пшёл въяб*вать. Третий столик.

Абрамка раз в два-три месяца обязательно выбирался в Москву. Но быстро возвращался оттуда, неизменно плюясь от жителей первопрестольной и темпа столицы. «В Москоу-сити бабки хорошо рубить, а вот жить — не мое», — словно повторил паренька из Смоленска хозяин.

В общем, если приезжий не возвращался через два-три месяца в Питер, это означало, что он и не вернётся больше. Второго шанса они практически никогда не брали. Потому я и был уверен, что больше не встречу Саху-Якутию.

За полгода Марик и изменился, и нет. Он как будто повзрослел сразу на несколько лет, глаза стали жёстче. На фоне по-весеннему яркого неба они смотрелись теперь почти голубыми. Но не насыщенного василькового оттенка, как обычно бывает у блондинов в такое время года, а как будто с примесью зимнего льда и темным ободком по краю радужки. У Марика заострились черты лица, куда-то пропал нос картошкой. Но короткая стрижка из светлых волос и манера смотреть и на собеседника, и сквозь него, остались прежними.

Судя по внешнему виду, дитятко Абрамовича по-прежнему не нуждалось и в деньгах. В этот раз на Марике были навороченные штаны под армию известной немецкой фирмы, запредельная с косой застёжкой трикотажная куртка без рукавов, но с капюшоном от ещё более крутой английской «бренды». На ногах красовались шузы от Саrnaby, на которые ушло бы две моих зарплаты в издевательстве. Имелась и... новая татуха на правом предплечье. Двойная «М». Причём последний элемент первой буквы перекрещивался с начальным второй.

На эту татуху-то все время и пялился тревожно старший админ, тоже разодетый в пух и прах. На Ките имелись заправский белоснежный комбез и такого же цвета привычная алкоголичка. Ещё из необычного было то, что, когда я только подходил к скамейке, Кит старательно глодал кожу вокруг ногтей, которые всегда холил и лелеял. Между ним и Мариком до моего прихода явно что-то случилось. Друг на друга они вообще не смотрели, как делают обычно только что крепко поругавшиеся люди. Похоже было и на то, что сидят они уже достаточно долго. Сын Абрамовича успел почти опорожнить стеклянную бутылку пива, стоящую рядом на земле. Жестяную банку в ногах Кита запрокинуло от вдруг налетевшего порыва ветра, как будто она была почти пустая.

Я же, собираясь «просто раздавить в сквере джинчика за хорошую погоду», нацепил первое, что попало под руку. Этим оказалась идиотская футболка с дебильными кошачьими мордами, как будто нарисованными детьми-олигофренами. Тряпку я приобрел только по причине нереальной дешевизны на распродаже и очень качественного трикотажа, в котором было удобно работать и в жару, и в холод. Такими же нищебродскими были и раздолбанные с карманами голубые джинсы на бёдрах. Не лучше смотрелись и заношенные питерские «летние» ботинки до середины икры. После того, как мы расстались со Свеном, мои финансы не просто пели романсы, а оглушительно трещали по всем имеющимся швам. Не нанёс я на морду и боевую раскраску. Потому как опять же планировался просто проходной тусняк со старшим админом.

— АллЕ, гараж, — промурлыкал наконец Кит, вдоволь насмотревшись на мои расширившие от удивления даже поры на морде. — Так и будешь под Москвой толкаться или подойдешь уже?

Неуверенно я сделал пару шагов вперед.

— Привет, — обронил Марик так, как будто мы расстались только вчера, а не полгода назад.

— Привет, — растерянно согласился я. — Давно ты в Питере?

— Давно, — также спокойно произнёс Марик.

— Давно — это сколько? Неделя, месяц?

Добиваться от Марика ответа на этот вопрос было так же информативно, как выяснять температуру воздуха на какой-нибудь Гвинее. Но ничего поделать с собой я не мог.

— Давно — это давно, Шаман. Я не считал, — закономерно-неопределённо ответил Марик.

— Почему ты мне не позвонил? Ты же обещал, — само вырвалось у меня.

— Я звонил.

— Когда?

— Как только приехал. Ты не брал трубку.

— Это не может быть! Я бы взял.

— Закажи распечатку звонков.

— Закажу, но ты не звонил! Ты врешь.

— Ты же знаешь, я никогда не вру. Хотел бы, взял бы.

Не взять трубку я мог только тогда, когда меня достала жена Свена. После нее я вправду просто сбрасывал утром звонки, даже не вглядываясь в цифры.

— Алле, сладусики, ничего, что здесь ещё двое присутствуют? — нервно встрял между нами Кит и кивнул в сторону апатично сидящего на скамейке чукчи. — Кстати, Слав, познакомься. Это Марс.

Теперь и я наконец-то перевел взгляд на того, с кем пришёл Марик.

— Кто это, Марик? — протянул я.

Сидящий на скамейке парень или мужчина выглядел так, как будто впал в нирвану и ни на что не обращал внимание. Сколько ему было лет, определить я с ходу не смог. Это могли быть и девятнадцать, и «за тридцать», как и у всех с такой кровью.

— Вот мне тоже интересно, Саха-Якутия, кто тебе этот Марс? — гадливо подвякнул Кай. — Он вообще разговаривать-то умеет? Пока сидели, ни слова не произнёс.

— Он умеет, — перевел взгляд на старшего админа наследник Абрамовича и, пожалуй, впервые на моей памяти вышел из себя. — Но вам двоим, Кит, пизд*ть не о чем. Не лезь не в своё. Я с Шаманом поговорить пришёл. С тобой мы всё уже обсудили.

— Так вы с Китом уже давно здесь? — заклинило меня на «давно».

— Час тебя ждём, — просветил Марик. — Чего опаздываешь?

— Я? — выставился я на обоих. — Кит, что за на хрен? Ты же знаешь, я вовремя пришёл...

— Ты перепутал, Шаман, — зло зашипел на меня старший админ. — Записывать надо, если с памятью жопа. Я чётко сказал — в два. А сейчас три.

Если бы я действительно опоздал, Кит уже бы давно изошёлся на истошный визг. Свое время старший админ всегда ценил на вес золота в оправе пятикаратных бриллиантов. За опоздание, да ещё и в час, мой мобильник давно б порвало от пропущенных звонков и смс-сок Кая. Ни тех, ни других на дисплее не было.

— Видишь? — ткнул я мобилу под нос старшему админу.

— Вижу, — буркнул Кит. — Как всегда дебильная заставка.

У старшего админа на дисплеях всегда были голые мужики. Одно время я тоже увлекался этим. Но после работы в редакции понял, что это просто дешёвые понты, которые так любил всегда кидать полуэстонец. Впечатление они производили, но не долго. Себе же я поставил заставку с собственноручно сделанной фоткой Питера из одного здания, открывающего потрясающий и неожиданный вид на крышу Исаакия.

— Ладно, уже не важно, — поднял на меня глаза Марик, тоже заглянувший как бы случайно в экран. — Кит, ты, кажется, собирался по делам.

— Разобрался уже, — выплюнул Кай. — А, может, я тоже послушать хочу, о чём вы говорить будете. Шаман вроде как друг мне.

— Был бы другом, ты б ему говна не подкладывал, как попытался сделать только что, — покачал головой Марик и перевел тему. — Ты, что, Шаман, бросил клуб? Судя по одежде и лицу. Опять же заставка...

— Ничего я не бросал, — рассердился уже я. Разговор с Мариком в наших лучших традициях никак не хотел складываться. — Короче, чего тебе от меня вдруг понадобилось?

— Ну, хотя бы деньги за фотографии вернуть. Ты же выполнил работу, — появилась улыбка на лице Марика. — Мне понравилось. И я хочу заказать ещё. Сколько я тебе должен?

— Ты серьёзно? — искренне удивился я. — Нисколько. То пробные были.

— Нет, — покачал головой Саха-Якутия, доставая портмоне под хищно заблестевшими от его толщины глазами Кая. — Триста баксов, пойдёт? Тебе же столько Свен раньше за трах давал?

— Что?! — поперхнулся я. — Откуда ты узнал?!

— Вот своему Киту спасибо и скажи. Как раз рассказывал, когда тебя «поджидали». Ты ведь, Кит, для этого время не то назвал, — улыбка Марика стала откровенно издевательской. — В общем, поскольку ты, Шаман, как выяснилось, и снимаешься, и снимаешь... неплохо, я готов платить тебе. Ещё будешь делать для Марса то, что делал для Свена, но только без секса.

— В смысле? — припух я, чувствуя, как Кита сейчас взорвет от напряжения от совершающейся у него на глазах фантастической сделки.

— В смысле, Марса надо познакомить с Питером, поводить везде. Немного русским позаниматься. Вот за эти деньги ты станешь его лучшим другом и эскортом. Понял?

— А ты чего, сам не можешь? Или твой Марс дефективный, что ему семь нянек требуется? — офигел я, прокручивая ещё раз невероятное предложение в мозгах.

— Нет. Я дело себе нашёл. Альбом буду записывать. Да и не препод я. Ты ж вроде как со студентами возился.

— А это тебе кто рассказал? Тоже Кит? — впился я глазами в дитятко Абрамовича.

— Это — Тоха-вешалка. Ты же ему заяву в ментовку помогал писать, когда его отчим паспорт порвал.

Ревущему дурниной от обиды на «родственника» вешалке я действительно помог из жалости. С письменным русским у Тохи был ещё больший швах, чем с устным. Такого количества грамматических ошибок я ещё ни разу не видел в жизни. И, исправляя их, пытался объяснил самые элементарные правила. «В каком слове из трёх букв можно допустить четыре ошибки? Ответ «исчо», — вот примерно, как это выглядело. Но не думал, что Тоха хоть что-то запомнит. А заодно фразу, которую обронил про аспирантуру.

— А если я не хочу просто?

— Оху*л, Шаман, не хочешь? — пустил петуха Кит, забегавший вокруг скамейки. — Бл*дь, Марик, дарлинг, если он откажется, то я с радостью....

— Про тебя речь не идет, — отчеканил дитятко Абрамовича. — Не маячь перед глазами... Котик.

Старший админ тут же покорно взмыл на скамейку.

— Мне надо подумать, Марик, — выплюнул я.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — кивнул Саха-Якутия, — согласишься, дай знать. Мы уходим, Марс.

В полном молчании мы с Китом нервно курили, пока они не дошли до метро и не исчезли в дверях вестибюля.

— Уссаться от щасьтя, — выдохнул пораженно старший админ. — Не зря всё-таки тебя Абрам Шаманом прозвал. Ты понимаешь, мудак, что так даже лучше! Короче, твой двадцатник по процентам.

— Что лучше? — отшвырнул я окурок в сторону урны.

Он не долетел каких-нибудь несколько сантиметров до мусорного бачка, закамуфлированного под изящный вазон, и шмякнулся в лужицу остатков мороженого.

— И бабки срубишь, и долг Абраму вернешь. И самому ложиться под клиента не придётся, — просиял Кит. — Бл*ть, кому ещё так повезёт, как не тебе.

— Почему? — припух я. — Почему не ложиться?

— Я ж говорю, ты, конечно, Шаман, но как был мудаком, так ты и остаёшься им периодически, — хмыкнул Кит, хлопая ладонью по скамейке. — Трахаются эти двое в полный рост. Тебе только фотик взять и чикать, чикать, чикать ручками.

— С чего ты это взял, Кит? — рявкнул я. — Что любовники они?

— С того, что по всему видно. Татуху заметил? Знаешь, что это в нашем мире означает?

— Что, Кит?

— Что типа, не просто разовый трах это. Мы с Раем тоже хотели такую набить. Р и К. Только мы на лопатках думали. А ты, чо, морду-то такую кислую сделал, как будто клиент сперму проглотить заставляет? — ощерился Кит. — Думал, тебя как еба*ного королевича все будут ждать всю жизнь? Противно так долг возвращать, хату продай. Марик тебя ждать не стал. Абраму тоже может надоесть.

От последних слов старшего админа меня тут же заколотило. Так жестко Кай давно не имел счастья со мной беседовать. Да, собственно, с последних ноябрьских. Дела обстояли совсем серьёзно, если старший админ решил заикнуться про продажу жилья. Образно говоря, моя голая задница только что спилотировала в нескольких десятках метров от развороченного муравейника и продолжала стремительное снижение. Оставалось лишь только узнать, действовал ли старший админ по собственной инициативе, или она была транслирована его разуму свыше.

— Это тебе Абрам велел мне передать? — прошелестел я.

— Нет, но я ему предложу. Как вариант, если ты откажешься. Хозяин пока уверен, что она на Свена оформлена, — деловито и на полном серьезе застрочил Кай. — Но я-то знаю, что на тебя, Шаман. Ты сам рассказывал.

Чего и следовало ожидать. То есть, конечно, даже от Кита ожидать такого кидалова было чересчур.

— Пошёл ты. Ну, ты и сука последняя, а не друг, — харкнул слюной на землю я. — Хата не продаётся.

— Да я-то точно пойду. Абрамку обрадую, раз не продается. Он до седьмого от счастья прыгать будет. Бывай, дарлинг, — ещё раз осклабился Кит и принялся рыться в своей спортивной сумке. — Ах да. Я кое-что забыл. Держи свой джин-тоник. Нагрелся за час, конечно. Но тебе и так стопчется.

В руки полетела противная тёплая банка. Ненавистный мною черно-красный «Red devil», который я старался не пить из-за невозможности потом нормально уснуть. С него меня всегда колбасило просто не по-детски. Такая реакция на энергетик имелась у всех, но у меня она появлялась всегда особенно ярко. Кит прекрасно об этом знал. Потому и купил именно его.

— Спасиб, — подбросил я пару раз банку в воздухе и потянул за кольцо. — Кит...

— Ну, чо, тебе ещё? — инстинктивно обернулся всем корпусом в мою сторону старший админ.

Я резко рванул за кольцо. Нагревшаяся на солнце темно-алая сладкая жидкость фонтаном обдала Кита, заливая его идеально белоснежный прикид. Досталось и мне.

— Тварь! — взвыл Кит, истерично вытирая с буквально мокрой рожи жидкость вперемешку с make-upом. Только сейчас на ярком весеннем свету я впервые заметил, что под привычным тональником на коже старшего админа имеется куча дефектов. — Бл*ть, ты специально сейчас это! Сука... я ж теперь не отстираю.

— А ты не тварь?! Ничего, какой-нибудь е*рь новые шмотки тебе купит. А мне кто — квартиру?

— Раньше надо было думать. Сам знаешь, дружба-дружбой, а бабло — врозь, — принюхался Кай к собственным липким ладонями. — Воняет теперь...

— Давно это у тебя? Пятна на лице.

— Разглядел только? Не ту и долбоеб. Прям, как твой Свен. Счес виреть нучна, что вы прям прой были ностаящей, — ещё раз вытер лицо Кит. — Заходил твой Свен на днях. Привет передавал. Что ответить-то?

— Что приветы Тармо глубоко в задницу может засунуть, — поднялся я со скамейки. — Гонишь ты с Марком и этим Марсом.

Нутром я прекрасно понимал, что Кит с Марсом не гонит. Все так логично и должно было закончиться. Когда в погоне за двумя зайцами остаёшься в итоге без всего. Так и должно было закончиться и ещё по одной простой причине. Потому, что Марик... мне слишком сильно нравился, и, наверное, хорошо знал об этом. С самого начала.

Всю дорогу домой я терзал память, припоминая загадочного чукотского Марса. Пытался понять, что в нем такого могло привлечь Марика. Откровенно страшным мой новый «лучший друг» не был, но и красивым назвать казалось сложным. Типичные широкие скулы, темные глаза, затянутые на половину плёнкой век, идиотская причёска под горшок из густых толстых волос... А вот рот был очень красивым и чувственным, как и подбородок с эротической ямочкой. Хотя, зная Марика, внешность партнёра должна была быть последним, на что бы Саха-Якутия посмотрел.

Звонок Абрамки застал меня, когда я на автопилоте что-то пострячил на компе по работе, пытаясь отогнать совсем не радостные мысли. В стиле Марика было и само предложение, от которого меня продолжало коробить. Наследник Абрамовича возжелал купить за свои деньги не мое тело, а по сути душу. Так меня ещё никто не снимал. В этом было что-то ещё более унизительное, чем стирать стринги Леньке. И если б не чёртов долг, то я бы точно и однозначно послал Марика.

Об этом маленьком обстоятельстве мне и напомнил хозяин.

— Слав, Кит рассказал мне, что случилось в сквере, — прокашлялся для начала в трубку Абрам Рубенович. — Не валяй дурку, соглашайся.

— Вам всем легко говорить. А мне придётся видеть каждый день человека, в которого...

— В клиента, в которого ты себя накрутил, что втрескался по усрачки? — жёстко продолжил Абрам. — Потому что в первый раз к трусам твоим сам готовым не свалился, как Свен и Снег?

— Не по тому, — глухо процедил я. — И не первый раз это....

— Короче, хватит мне сопли на кулак наматывать. Слезы ещё в трубу пусти. Не любовь это. Я знаю тебя, Слав. Поверь. Сперма в мозгах играет, что просрал Свена. Пройдёт это быстро.

— Откуда вы лучше меня знаете? — взорвался я. — Сами же хотели, чтоб влюбился хоть раз, а теперь не верите.

— Не в такого, как этот Марик, — пожевал губами Абрам. — Он, конечно, не мразь, как Рай. Но и не самый лучший в мире человек. Ты это потом поймёшь. Помяни ещё моё слово.

— Абрам, Марик честный. Мне противно его обманывать, — выдавил я, прекрасно понимая всю детскость и нелепость аргумента.

— Честный, говоришь? — взъелся ни с того, ни сего Абрам Рубенович. — А если он такой честный, то чего дома открыто как пидор не живет? Чего в Питер припёрся, здесь втихаря отрываться? Хочешь я тебе расскажу, как его жизнь дальше сложится? Натешится игрой с вами в простецкого парня, к себе вернётся опять на золоте жрать. И бриллиантами срать. Вот такой твой Марик честный. А теперь хочешь узнать, как у Кита или тебя всё будет?

— Не хочу... — помотал головой я.

— А я тебе всё равно расскажу. Кит до старости лет будет шляться по своим просанным коммуналкам и отираться в клубах. На квартиру он не х*я не накопит. Потому что его вечно обносят родственники. У них и дальше будет вечно что-то случатся, как только у него будут появляться деньги. Помнишь, в том году Кит в отпуск уезжал? Вот тогда у него на книжке треть суммы уже была. Но брат в аварию попал. Вот Кай, чтоб тот не сел, все деньги и отдал. А ещё два года назад племяше Кита операция вдруг срочно дорогая потребовалась. А потом восстановление в санатории. Почему-то со всем семейным скопом. Угадай, кто на это баблом расщедрился? Вот так всё и будет. Ты...

— Зря вы так, Абрам Рубенович. Может, как раз у Кита, как у вас, свой клуб появится.

— Ни х*я не будет. Чтоб клуб открыть, главное, не бабки даже, а связи нужные иметь. Я их годами копил, холил и лелеял. А Кит, кроме разве что своих племяшей, ни с кем нормально общаться не умеет, чтоб по-мелкому не насрать. Думаешь, я в отношении него «голубые» очки ношу? Нет, Слав. Но как работник Кай бесценен. Потому всё ему и прощаю. Теперь ты...

В трубку ещё долго сыпались обидные слова, от которых у меня ходили ходуном скулы и непроизвольно сжимались кулаки. Во время разговора я вытаскивал из пачки сигареты. Одну за другой. И судорожно ломал их.

— Все, Слав. Не вой там беззвучно от обиды на меня. Жисть прожить — не в отместку на поле начальству насрать. Пизжу я с тобой много не по делу. Может, и не сбудется всё это. Я ж не Бог, чтоб всё знать наперёд. Знал бы, представляешь, сколько бы себе соломы настелил? Полей бы в масштабах всей страны не хватило.

С Мариком Абрам Рубенович в очередной раз попал в самую точку. Именно так жизнь дитятки Абрамовича и сложилась в дальнейшем. Его фотографии я не раз потом видел на страницах дорогих деловых изданий, сопровождаемые текстом типа «очередной проект миллиардера***...» или «*** покупает новый бизнес». Регулярно мелькал он и новостных «правительственных» лентах типа РБК и, как переводили это агентство с английского, «Междуе*а»*.

С Китом все тоже совпало.

И только в моем случае хозяин ошибся. Хотя, вероятно, он сделал это нарочно. Что мне напророчил Абрам, я даже повторять не хочу. Но так вполне могло быть тоже.

Прим:

«Междуе*а»* — interfax

Глава пятидесятая. Или ирония судьбы

В то, что они с Гагиком будут жить вместе как в прежние времена, Абрам не верил до самого конца. Пока они наконец-то не переехали в один из новеньких «кораблей» в западной части Васильевского острова. В конце семидесятых с одним из корпусов этой серии домов произошла чудовищная по временам СССР трагедия. Из-за нарушенной технологии с фасадами здание сложилось как картонная коробка. Потому «кораблей» ленинградцы ещё долго сторонились.

И правильно делал, что не верил. Ошибки с откровенным совместным проживанием врач больше не повторил. Сначала он въехал в роскошную двушку на первом этаже. Как профессору Гагику Вачевичу полагалась дополнительная комната — рабочий кабинет. А Абрамка заселился в крохотную служебную «однушку» по соседству. Со стороны все их так и воспринимали. Как хороших дружащих домами соседей. К Гагику по-соседски вообще заскакивали многие. Кто посоветоваться насчёт «больнички» получше, кто одолжить «денежку» до зарплаты, кто показать затемпературившего ни с того, ни с сего или поранившегося по быту ребёнка. Гагик никому никогда не отказывал. Денег за консультации и услуги не брал. Потому в доме его любили.

Может, кто-то из соседей и догадывался, что по-настоящему связывает двух одиноких мужчин, но на дворе стояла середина восьмидесятых. Пять лет назад отгремела Олимпиада, подарившая СССР первых детей-«цветов». К власти пришёл ещё непонятный Горбачёв, в воздухе уже начали витать идеи перестройки с «лицом развитого социализма», и на многие вещи стали смотреть сквозь пальцы, когда надо было успеть встать в очередь на импортный гарнитур, холодильник, телевизор. Когда столько времени стоило пристроить по связям ребёнка не просто в садик или школу, а непременно в хорошие. Статья 121 УК СССР по-прежнему существовала, но постепенно стала «политической». Сажали за неё по всей огромной стране уже далеко не тысячи. А тех, в основном, кто открыто сопротивлялся режиму или имел очень хорошее жилье в центре и сомнительную репутацию. Об этом Абрам хорошо знал, поскольку сам работал в милиции.

Опером по несовершеннолетним его пристроил Гагик опять же по своим связям. Кого только не было среди пациентов врача. Но все они обладали самым ценным по тем временам: знакомствами, помогающими решить все проблемы по одному звонку. После армии выбор у Абрамки был небольшой. Сам он думал было двинуть в кладовщики или шоферы. Но Гагик Вачевич вовремя настоял, что это путь в никуда.

Новую работу Абрамка ценил, но не любил. Рыжий веснушчатый безотцовщина, прущий любую неприколоченную моторухлядь и получивший за это кликуху «Мотор». Дебелая белоруска, выглядящая на добрую двадцатку и промышляющая по гостиницам вместо учёбы в ПТУ, где только числилась. К иностранцам девица не лезла, с валютой принципиально не связывалась, предпочитая отечественные деревянные. Жила под попечением родной тётки. Потому Абрамке только и оставалось, что вести с девицей воспитательные беседы в отделении. Официально проституции, как и гомосексуализма, в СССР не существовало. Неофициально — ещё как, и кто, как не Абрам, об этом прекрасно знал. Равно, как все уловки проституток. По таким делам Абрамку все чаще «привлекали». Начальство считало, что это «врождённое чутье», и постепенно повышало.

С малолетками Абрамка возился все больше по привычке. Воспитательные беседы подросшая Рита-белоруска слушала с издевательской, словно понимающей ленцой и кликала опера «дядь Абрамой», намёкая, что он уже старик по её меркам. В отместку Абрамка заставляет её читать вслух Маркса в отделении, чтоб хоть чем-то занять, а сам в это время под монотонный бубнеж писал отчеты. Где-то на втором-третьем часу чтения книга летала Абраму в башку. Но и это казалось благословленным временем, во время которого деваху не надо было вылавливать по вестибюлям гостиниц. «Мотору» для чтения выпадал Энгельс. Других книг в отделении не было.

Был, ещё, пожалуй, идейный бродяжка из с виду крепкой и вполне приличной семьи рабочих. Он с завидной регулярностью раз в один-два месяца срывался то автостопом, то на поездах в Евпаторию, называемую Абрамкой совсем по-другому из-за доставляемых проблем. «Еб*торнутый на всю голову», — вздыхал о пацане Абрам про себя.

О таком Гагику слушать тоже было неинтересно. Потому о работе они практически дома и не говорили. Хотя за приключениями «юноши с явными техническими талантами», врач иногда с удовольствием следил. Паршивец успел выпить всю кровь Абрамке, когда в отместку за преследования принялся складировать дохлых крыс и котов у квартиры начальника по утрам. Особенное впечатление это всегда производило на супругу руководства. Из-за чего градус служебных разборок накалялся до бесконечности, а заданию мгновенно присваивался статус первостепенной важности, ради которого полагалось немедленно положить все силы на расследование ЧП.

— Что, опять ночевать на коврике будешь? — шутил Гагик Вачевич, когда после очередного начальственного звонка Абрамка подскакивал, как ужаленный, и по старой армейской привычке одевался за время горящей спички, забойно матерясь.

Своего телефона у Абрамки в квартире не было. За тем, чтобы получить номер, надо было встать на очередь. Но тогда звонить от соседей тоже считалось нормальным. Был это и железный повод «зайти в гости».

— Тебе, бл*ть, смешно, а меня этот гондон малолетний заеб*л хуже смерти, — орал Абрам, — и вот же, сученыш, прямым текстом ультиматум выкатил. Мол, мы с вами, не маленькие уже. Вы от меня отстаньте, а я, сами знаете, от кого.

— Ну, так и отстань от юноши. Он же, как ты говоришь, крадёт рухлядь.

— Гагик, но он крадёт. И на него подают заявления, которые я обязан отрабатывать.

— Юноша собирает нормальную технику и продаёт ее. На западе это называется предпринимательством.

— А у нас это называется воровством! Стукнет восемнадцать, загремит как миленький. Не понимает, мудак, что отправится в колонию за какие-то копейки. Вот спустит начальство «палки», а мне что делать?

Но последние месяцы Гагик судьбой «Мотора» вдруг перестал интересоваться. Врач уходил на работу рано утром и возвращался поздно. Иногда вообще ночевал у себя в рабочем кабинете. И с каждым днём выглядел все более измотанным, позволяя себе то, что никогда не делал раньше: срываться на Абрамке.

Если бы это был кто-то другой, Абрам бы сразу подумал о новом любовнике. Тем более, что с сексом в эти последние месяцы у них было туго. Удивительно, но с Гагиком Абрамку на других вообще не тянуло. Хотя в спортивных клубах, к которым его приучил врач, были интересные тела. Да ещё и какие. На них Абрам, конечно, втихаря пялился, но понимал, что палиться с учётом работы не стоит. Из истории с армией он сделал правильные выводы. Пожалуй, и впервые в жизни Абрам был спокойно счастлив до этих последних месяцев. Потому резко изменившееся поведение врача и очень пугало.

Посторонними запахами от Гагика Вачевича не пахло. Чужих волос нигде не было. Потаенных телефонных переговоров с каким-нибудь незнакомцем или незнакомкой он не вел. Более того, Гагик вдруг перестал следить за собой. Ходил по несколько дней заросший, в мятой одежде. Больше не посещал любимый бассейн и корт. Сумку со спортивными вещами, намертво поселившуюся в прихожей, Абрам регулярно проверял. Одежда в ней оставалась девственно чистой которую неделю подряд. Хлоркой и потом от вещей не пахло.

Из-за одежды-то и начался очередной семейный скандал.

— Что ты сделал с моим любимым пальто?! Почему я не могу его найти?! — набросился Гагик на Абрама, только вернувшегося с работы и зарулившего «позвонить» родственникам. — Я собирался на смену, и в чем ты мне прикажешь теперь идти?!

— Гагик... — опешил Абрам, — Ты же сам сказал, чтобы я отнес его в химчистку. Мы говорили об этом только неделю назад. Я вчера отнёс...

— И почему ты это сделал только вчера, а не неделю назад?! Сидишь у меня на шее, и ни черта не можешь помочь!

«На шее» Гагика Абрам не сидел. Но когда были нужны деньги, врач доставал купюры и не задавал вопросов, зачем они требуются. Гагику Вачевичу вообще прощалось многое. Потому что любого хоть смольнинского, хоть кремлёвского старца врач был способен превратить за пару месяцев в пылкого «вьюношу», готового по первому зову ублажить любую самую требовательную молодуху. За это старцы были готовы отписывать целое «советское состояние». Опять же связи.

Как-то раз Абрамка, покупая дорогие продукты на рынке, столкнулся нос к носу с коллегой по работе. Неудобный вопрос, откуда у мента такие бабки, напрашивался сам собой. Но также быстро нашёлся и простой — по советским временам — ответ. «Сосед попросил. Мне ж, как менту, плохого не продадут», — вскользь обронил почти правду Абрамка. Ответ коллегу устроил. Тем более, что себе самому Абрам дорогих вещей и техники принципиально не покупал. В «однушке» напоказ все было по-спартански просто.

В отпуск они всегда уходили в одно и то же время, но ехали в разных направлениях, чтобы потом случайно пересечься хотя бы на недельку в условленном месте. На отдых Абрам копил весь год честно сам и не позволял Гагику Вачевичу платить по принципиальным соображениям. Потому обвинение и было абсурдным.

— Хочешь сказать, я на твоем х*е в рай въе...

Как раз в этот момент раздался очередной телефонный звонок.

— Да, слушаю, — напряжённо рявкнул в трубку Гагик, замахав на Абрамку руками. — Нет, ни в коем случае! Я запрещаю применять этот препарат дальше. Слышите, категорически запрещаю! Да, под мою личную ответственность, бумаги подпишу... Вахтанг Малхазович поддержит, когда вернётся. Но пока его нет, мы не должны допустить...

Не говоря ни слова, Абрамка оделся и хлопнул дверью, не надеясь застать Гагика вечером. Долго бродил сначала по обувным, потом по продуктовым, а когда вернулся, врач по-прежнему сидел за столом на кухне. Перед Гагиком стояла рюмка с коньяком.

— Почему ты пьёшь, и разве тебе не надо было на работу? — удивлённо выдохнул Абрам.

Алкоголь Гагик, как и все люди потреблял. Но крайне редко в будни, и уж тем более не перед работой. И не в одиночку.

— Она внезапно отменилась, — выплюнул врач. — Извини, что так вышло с пальто. Я не должен был срываться на тебе.

— Но сорвался. И это уже не первый раз, — кивнул Абрамка, доставая вторую стопку из буфета и присаживаясь рядом. Говорить об этом не хотелось, но и дальше молчать было трудно. — Гагик, что вообще происходит между нами? Тебе, что, опять надо на ком-то жениться для карьеры?

— Так ты об этом в первую очередь подумал? — хмыкнул врач.

— А о чем ещё я должен был подумать?! — взорвался Абрамка. — Тебя нет днём и ночью.

Когда приходишь — начинаешь орать с порога. Мы не трахались с твоего дня рожденья. В следующий раз, видимо, опять будет только на твой. Мой неделю назад ты пропустил!

— Да, у тебя же был день рождения, — удивлённо кивнул врач. — Я помнил, что должно было случиться что-то важное. Даже отметил себе в календаре, но потом, видимо, забыл посмотреть в записи.

— Да ты что, бл*ть. Спасибо, что хоть сейчас вспомнил.

В тот день Абрамка ждал Гагика в своей квартире допоздна. Но врач так и не вернулся из больницы. Абрама разобрал псих, и он отправил покупной торт прямо в помойку. Хорошо, хотя бы на работе поздравили коллеги. Они раздавили пузырь «самогонки», из-за чего, может быть, Абрама и взяла такая злость.

— Давай отметим на выходных. Дата не круглая. Тебе только тридцать два. Абрам, я очень занят сейчас.

— Ты намекаешь, что мне ждать теперь тридцати пяти?! И чем, на х*р, ты занят?!

Врач разлил ещё коньяка по стопкам, и долго думал, прежде чем ответить.

— Это пациент... — протянул Гагик наконец. — Но ты знаешь мои правила. Я не обсуждаю дома работу.

— А, может, хоть раз стоит? — шваркнул полупустой бутылкой по столу Абрам. — Или дело в том, что ты трахаешь на работе этого пациента?!

— Нет же. Ты не представляешь себе, насколько ошибаешься, — покачал головой врач, встав и задвинув плотные шторы.

Так он всегда делал, когда собирался заняться сексом с Абрамом.

— Это я-то не представляю, как ты ебешься, когда хочешь?! Хотя ты прав, я давно забыл. Может, мне тоже кого себе завести на работе? — взвинтился Абрам.

— Не вздумай, Абрам. Иди сюда, мы и в правду давно не были вместе, — попытался Гагик обнять Абрамку.

— Это только потому что ты сейчас выпил? — специально сильно оттолкнул Абрам от себя врача. Гагик пошатнулся, ударился с треском головой о холодильник. — Вали к своему пациенту. Завтра съеду с служебной хаты к другу.

— Ты же знаешь, я хирург и до сих пор сильнее тебя, — резко заломил руку за спину Гагик Абраму, раскладывая его прямо на обеденном столе, с которого на пол полетели остатки ужина и сильно початая бутылка.

Трах вышел грязным. Грубым. Животным. Скотским. Но таким, который позволяет понять паре, что они могут потерять. Если перестанут слушать и слышать друг друга. Таким, после которого принимается решение, быть или не быть дальше вместе.

Это было как когда-то с первыми клиентами до Гагика. Как когда-то с однокурсниками в военной общаге. На Гагика, всегда заботящегося о партнёре, это было совсем не похоже. Такие же ощущения Абрам испытывал и когда отрывался с тремя здоровенными амбалами из спортроты. Не взвесив все башкой, Абрамка радостно пригнался к одному из них, самому смазливому, на съемную квартиру на Татьянин день с понятными целями.

Свиданка изначально была заявлена как сладкий тет-а-тет с шампусиком и романтическими поцелуями под луной. Но когда Абрамка увидел три рыла сразу, две литровых бутылки водки и отсутствие других гостей, то быстро сообразил, что ждёт его дальше. Оставалось только расслабиться и получить удовольствие в трехкратном размере. «А ты ничего так, любвеобильный. Захочешь ещё покувыркаться от души — всегда заходи на огонек», — хохотнул последний, слазя с Абрамки после финишного круга. Потом под утро Абрамку выкинули из тачки хозяина квартиры около военной общаги. Там его и нашёл сосед, возвращающийся с такой же свиданки. Только тому повезло больше. Свиданка прошла вполне себе стандартно.

«Тебя, что, хулиганы избили? В медпункт тебе надо, побои зафиксировать!» — запричитал сосед. «Какие? Анальные, что ли? Чтоб потом из вуза за аморалку выперли? — хмыкнул Абрам. — До комнаты помоги добраться. И все на этом. Не трепли никому». Задница заживала потом долго.

То, что и в этот раз, пятой точке придётся несладко в ближайшие дни, Абрам понимал и с Гагиком. Но специально не расслаблялся, чтобы ещё больше раззадорить партнера. Гагик испуганно остановился, только когда увидел кровь на члене. Немного. Абрам уже давно кончил, и несколько раз.

— Твою мать... — выругался врач. — Абрам, стой...у тебя идёт кровь. Мне тоже смыть надо срочно... Хотя... Я в ванную.

— Что, трахаться так сладко — нельзя? — промурлыкал довольный после секса Абрам, когда Гагик вернулся. — А тебя стОит иногда хорошо разозлить, чтоб хорошо стояло. Давно у нас так охрененно не было. Года три.

— И больше никогда так не будет, — отрезал Гагик. — Ты не понимаешь, насколько это может быть опасно.

— А мне понравилось, — положил голову на грудь врача Абрам. Они уже переместились в постель. — Да, заживет моя задница, не дергайся так. Минут двадцать, и вообще забуду о ней. Думаешь, первый раз замужем?

И прикусил язык, сообразил, что вряд ли это подходящий момент для очередных рассказов об отвязной жизни в военном вузе. Они только что помирились.

— И давно это у тебя... было так в последний раз? — впился в Абрамку глазами напряженно Гагик.

— Да ещё до знакомства с тобой, — на ходу сообразил соврать Абрам.

— Ладно. Я тебе расскажу... почему испугался, — словно решился наконец-то на что-то врач. — Ты когда-нибудь слышал о новой болезни на Западе? Ею часто заражаются такие, как мы. И ещё наркоманы.

— Ну так, то ж на Западе. Там вечно выдумывают какие-то пугалки, — беззаботно отозвался Абрамка. — То пестициды, то грипп какой-то смертельный.

— Это уже не на Западе, Абрам. И дальше, боюсь, что будет только хуже... Хотя ты вряд ли поймёшь...

Почему Гагик Вачевич все-то решился заговорить о пациенте, из-за которого они вдрызг разругались, по сути выдав гостайну, Абрам понял только многие годы спустя. Когда уже ничего нельзя было исправить.

***

Пациента доставили в больницу к Гагику в первый раз пять месяцев назад. Врача сразу поразила ещё не болезненная, но уже не здоровая худоба юноши, лежащего в отдельной изолированной палате. И ещё настоятельная рекомендация самого высшего начальства работать только в перчатках и не допускать попадания биоматериала, особенно, крови, на собственное тело. Глаза на лоб у Гагика полезли, и когда он глянул в первую партию официальных бумаг.

— Вахтанг Малзахович, голубчик мой, воспаление легких — это как-то совсем не мой профиль. На аллергических кожных реакциях я тоже не специализируюсь, — изумленно уставился врач на коллегу. — Почему вы вызвали именно меня посреди ночи?

— А что вы скажите о жалобах пациента на импотенцию в столь юном возрасте? — нахмурился коллега, на котором лица не было.

— Ну, знаете... в его нынешнем состоянии вполне возможно. Я ж не в курсе, какие ему препараты давали. Ещё не читал... и с учётом начинающейся дистрофии. Поправится, как рукой снимет. Тут вряд ли требуется моя помощь.

— А если я вам скажу, что жалобы возникли до того, как он поступил с пневмонией? Ещё около полугода назад? И что полтора года назад он весил на десять килограммов больше?

— Наркоман? — осенило Гагика Вачевича.

— Не знаю. Думаю, вам надо взглянуть и на другие бумаги. Только, родненький мой, это ни в коем случае не должно пойти дальше моего кабинета. Вы не представляете, кто у юноши отец. Боюсь, Гагик Вачевич, мы с вами с этим пациентом вляпались как кур в ощип. Вы не возражаете, если я налью немного коньяку?

— Не возражаю. Но не одобряю на работе, вы же прекрасно знаете. Мне не надо, — скривился Гагик, закрывая ладонью вторую стопку, а потом пожалел, что отказался, когда открыл неофициальную папку.

Отцом юноши был сотрудник посольства СССР в США. Функционер не самой первой руки, но из тех, кто имеет возможность жить за границей с семьёй. Родители вывезли молодого человека в Америку из Москвы в тринадцать лет, а в восемнадцать он вернулся поступать по стопам отца на дипломата. Никаких проблем с этим возникнуть не должно было. Юноша свободно говорил на нескольких языках, но именно на экзамене по английскому у него из носа пошла кровь. Все решили, что молодой человек элементарно перенервничал в ходе подготовки.

Он успешно стал студентом дневного отделения, но во втором семестре первого года обучения оказался в больнице с сильным простудным заболеванием, которое слишком долго не удавалось вылечить. Но температура при этом отсутствовала. Впрочем, незадолго до этого в награду за поступление отец возил семью на какой-то социалистический горнолыжный курорт, где юноша и мог получить серьезное переохлаждение.

— Что, отсутствует температура? — изумился Гагик.

— Ну, вы же, читайте, коллега. Это не я придумал.

В промежутке между вторым и третьим курсом без госпитализации тоже не обошлось. В компании друзей молодой человек отправился на базу отдыха в Крым по профсоюзной линии. Юноши, желая произвести впечатление на девушек, перебрали с южным пьяным вином и уселись за мотоциклы. ДТП было в общем-то пустяковым, но сын сотрудника дипконсульства получил сотрясение мозга.

— Переливание крови при сотрясении? Бред какой-то! — снова оторвался от бумаг Гагик Вачевич. — Там, что были другие серьёзные ранения?

— Не было. Да вы читайте дальше, родненький, читайте, — отвернулся к окну Вахтанг Малхазович, наливая вторую стопку.

На третьем курсе юноша снова оказался в больничных стенах. В этот раз с сильнейшим пищевым отравлением, перешедшим в длительную диарею. По состоянию здоровья и рекомендации врачей взял академический отпуск, из которого так и не вышел.

— Не понимаю. Столько госпитализаций за столь незначительный срок, — сжал пальцами переносицу Гагик. — Молодой человек из вполне приличной семьи. Вряд ли там экономят на питании. Либо несчастные случаи и слабый от природы иммунитет...

— А если не от природы? — впился глазами в Гагика Вахтанг Малхазович. — Помните заявление CDC от 1981? Вы же, кажется, даже были на международной конференции... частично по этой, хммм, обсуждаемой теории.

— Вы хотите сказать... — поперхнулся Гагик. — Да нет, это невероятно, коллега. Для этого он должен быть...

— Знаю, знаю, не надо произносить вслух. Уж точно не при его родителях, — перебил быстро врача Вахтанг Малзахович. — Но московские коллеги неофициально думают именно так. Я созванивался днем. Не все, конечно.

— Тогда почему его отдали нам? Это же такой... редкий случай, такое поле для исследований, если да, — протянул Гагик.

— Честное слово, вы меня иногда удивляете своей наивностью, — нервно закурил главврач прямо в кабинете. — Если бы это был обычный Ваня, мы бы никогда его не получили. Но если все будет развиваться так, как утверждает, подчеркиваю, только теория, то все шишки огребем мы, а не москвичи. Сможете завтра осмотреть пациента рано утром?

— Да, конечно. В принципе, могу сделать это и сейчас.

— Сейчас не требуется. Я просто хотел, чтобы вы были заранее в курсе, и не наговорили никому и ничего лишнего. Вы же понимаете, насколько это хмм... деликатный случай.

Утром Гагик впервые увидел юношу совсем близко. И с паническим ужасом практически мгновенно понял, что молодой человек является гомосексуалистом. А самое страшное предположение вполне может оказаться правдой.

— Здравствуйте, — поздоровался парень. — Вы врач по каком вопросу? Их было столько, что я уже путаюсь.

— Здравствуйте, Николай Владимирович. Кажется, в списке ваших жалоб были проблемы с потенцией, — холодно уточнил врач.

— И, что, их можно решить? Когда я снова смогу? — оживился юноша.

— Посмотрим. Но для этого я должен знать ответ на один не самый приятный вопрос, — как можно более отстраненно и тихо произнёс Гагик. — Вы взрослый человек, и в отношении вас действует положение о врачебной тайне. По крайней мере, для родителей.

— И какой же у вас вопрос?

— Вы вели половую жизнь с мужчинами?

На острых скулах юноши вспыхнули пятна и тут же исчезли.

— Можете не произносить вслух. Кажется, я вас понял, — ещё раз кивнул Гагик. — Вы в состоянии перенести осмотр?

— Да.

И пока Гагик работал, юноша не спускал с него внимательных глаз. Окликнул, когда врач собрался на выход.

— Как вы догадались? Потому что вы тоже... не важно, я не это имел ввиду. Зовите меня Ником. На Николая Владимировича я не тяну. Это началось... в Америке.

— Хорошо, Ник. У вас были партнёры уже здесь, в СССР? — опять же как можно спокойнее внешне поинтересовался врач.

— Да. Несколько. Что со мной? Я поправлюсь?

— В этот раз, скорее всего, да.

— В этот раз... — эхом повторил юноша. — Что это значит? А в другой? Я хочу знать правду.

— Вы уверены?

— Да.

— Я не знаю точно, что с вами. Нужно провести много анализов. Но, как я уже сказал, в этот раз вы, скорее всего, поправитесь. Это лучшее из того, что я могу сообщить сейчас, — выплюнул Гагик, отлично помня и ещё один постулат врачебной тайны. — Но приготовьтесь к тому, что в будущем вам предстоит провести ещё много времени в больницах.

Про то, что юноше, если страшная теория окажется правдой, остались максимум месяцы, Гагик Вачевич предпочёл умолчать. Это и был второй постулат врачебной тайны.

***

Рассказ Гагика у Абрама потом несколько дней не выходил из головы. Он то верил врачу, то нет. Уж слишком заумно все получалось и напоминало пропаганду по телеку, «как у них там загнивают». По армейскому быту Абрамка прекрасно помнил, как падкие до легкого секса солдатики на раз цепляли самые различные венерические болезни. Легкие и не очень, но главное, поддающиеся лечению или хотя бы «заморозке». Про новую же болезнь Гагик сказал четко: никаких лекарств нет. Это приговор. Худший, чем рак.

Потому отловив в очередной раз Риту-белоруску в холле гостиницы и оттащив деваху в отделение, Абрам не мог не побороть искушение поинтересоваться «по дружбе»:

— И не страшно тебе, мать, таким делом-то заниматься по современным временам? Говорят, болезнь какая-то на Западе новая появилась.... Вроде, не лечится она.

— Ну, говорят. Так тож иностранцы и пидорасы, а я с ними не якшаюсь, сам знаешь, — протянула проститутка. — А тебе зачем, дядь Абрам?

— Да так. О здоровье твоем беспокоюсь. Завязывать тебе пора, — усмехнулся Абрамка. — Вон, восемнадцать через несколько месяцев стукнет. Старуха, считай.

— Пшел ты на х*й, дядь Абрам, — неожиданно разозлилась Рита, у которой и в правду появились подрастающие конкурентки, и еле слышно продолжила. — Вот, кстати, сам напросился. Ты ж ведь из них, из пидорасов, да?

— Что?! — поперхнулся Абрам. — Дура что ли? Вали Маркса вслух читать.

В этот раз томик полетел в башку уже через десять минут. Все как раз ушли на обед. Девица встала и демонстративно направилась на выход.

— А ну-ка стоять! — заорал Абрам, выхватывая пистолет.

Деваха тормознула. Медленно подошла к Абраму, положила руку ему на член, начала гладить уверенными опытными движениями шалавы, глядя в глаза.

— Я ж сказала, дядь Абрам, пидор ты. Видишь, не стоит у тебя, оказывается. А я-то все думаю, что с тобой не так. Почему ты на буфера мои не зыркаешь, как все другие ментяры. И, вот, добрые люди надоумили, — прошептала она Абрамке интимно в ухо. — Еще раз Маркса заставишь читать, по всему району твой маленький секрет растреплю.

— И кто ж тебя надоумил? — схватил Риту за запястье Абрам и закрутил его за спину.

— Больно! — взвыла проститутка. — Ай, ай, ай...

— Ну, говори, тварь, — продолжил выкручивать руку Абрам.

— Мордоворот в гостинице на воротах новый. У него спрашивай, что вы не поделили, что он тебя так топит, — выплюнула Рита. — А меня, чтоб больше пальцем не касался. Ну же... отпусти, сука.

Когда она ушла, Абрам упал на стул, не зная, что делать дальше. Так его и застал начальник, вернувшийся первым с обеда.

— Что яйца под лампой греем? Делать не х*й? — беззлобно буркнуло руководство. — Это... У Марьяны Василичны уха сегодня удалась. И котлеты, вроде, не из бумаги. Сходил бы, пожрал, что ли.

— Да ты понимаешь, Петрович... Проститутка сейчас пристала. Руки в гульфик по локоть запустила, а у меня не встал, — неожиданно для самого себя выпалил Абрам. — Спасибо, я не голодный.

— Хуже было б, если у тебя встал, и ты мне б шалаву прямо тут на столе разложил. Радуйся, — крякнул начальник. — А чего ты хотел-то? Пашешь по десять часов, не жрешь ни х*я. Худой, вон, какой и, небось, с утра уже растряс задницу на какой-нибудь зазнобе. И не раз. Знаю, я вас, восточных. У меня вон в твоем возрасте уже пузо было.

— Так я ж спортом занимаюсь!

— Кстати, о спорте... ты, вроде, с одним пассажиром вместе в «качалке» тренируешься? Ты присмотри за ним повнимательнее. Пусть даже знает, что ты мент.

В середине восьмидесятых спорт в СССР уже давно стал социальным лифтом, позволяющим даже мальчишкам из самых бедняцких семей получить свой шанс в жизни. Спортсменов без вопросов брали в лучшие вузы. Тянули за уши до диплома. Даже если во всем, кроме спорта, вообще никаких успехов не было. Потому «качалки» и были переполнены. Страну ещё не захватил поток наркотрафика. Кроме подростков, с которыми возился Абрам и которым предстояло стать главными героями в лихих 90-ых, тренировались в спортклубах и те, кого сажали менты. Вот откуда у Абрамки были связи. И здесь Гагик Вачевич наугад выбрал будущее для своего любовника правильно.

А в день, когда к Абраму пристала Рита, под вечер случилось и ещё одно ЧП. Разбирая портфель врача по его просьбе, Абрамка нашёл там известное советское изделие № 2.

— Что это? — выпалил он.

— Странный вопрос в твоем возрасте, — пожал плечами врач. — Презервативы. Теперь мы будем ими пользоваться.

— Ты, что, бл*ть, серьёзно считаешь, что я е*усь от тебя направо и налево?! — взорвался с пол-оборота Абрам. — Что я такая же оторва, как в армии?!

— Нет, я этого не говорил, Абрам. Просто для нашей же безопасности. И... если у тебя есть ещё партнёры, то я бы хотел, чтобы вы тоже... думали о здоровье.

— Что, е* твою мать, значит — если?! — окончательно вышел из себя Абрам.

Принесенные Гагиком презервативы он воспринял именно так. Как то, что Гагик Вачевич ему не доверяет. И никогда в принципе не доверял. В тот день они опять крупно поругались. На психе Абрам сделал то, что обещал во время ссоры из-за пациента.

Друг был крайне удивлен, но пустил за порог.

— Да деваха одна проходу не даёт. Достала уже с приставаниями. Мол, потрахались пару раз, так уже и в загс подрываться пора, — коротко объяснил Абрам. — Я буквально на пару недель. Пока дура эта не остынет.

— Хорошо, проходи.

С другом у Абрама хватило ума не демонстрировать свою потенциальную 121. Но заноза, посаженная Гагиком в самое сердце, как будто росла и крепла. И как будто черт нашептывал в ухо: «Если он все равно думает, что ты трахаешься налево, то почему хоть раз — нет?» И не то, чтобы после армейского разгула с легким сексом моногамия давалась Абрамке с трудом, но Гагик сам вскрыл своим недоверием ящик Пандоры.

Это случилось после очередного спортклуба. Они крепко заложили с каким-то случайным мужиком в таком же случайном кабаке. Мужик показался вполне нормальным. Тот позвал продолжить дома по случаю отпуска жены. В пустую квартиру, завешанную детскими фотографиями, они ввалились уже хорошо датые. Добавили ещё. Мужик начал пьяно раздеваться под мгновенно вспыхнувшие понятным интересом глаза Абрамки.

Одежда советского пошива чудовищно уродовала даже самые красивые фигуры. Под тряпьем оказалось такое же накаченное, как и у Абраки тело. Ни говоря ни слова, Абрам рванул вниз оставшиеся на мужике семейные трусы и благостно рухнул на колени, увидев уже готовый к труду и обороне член своей любимой формы. Чуть загнутый, напоминающий соленые огурчики с любимого Гагиком Владимирского рынка. На такие Абрам всегда любил садиться сверху. В голову тут же уперлась жёсткая мужская ладонь, уверенно задающая темп поступательным движениям.

— Слушай, а чего я тебя никогда в Катькином саду не видел? — хмыкнул довольно мужик после минета. — На новичка, ты, мать, явно не похож. Сосешь, как надо.

— Да так. Я здесь проездом.

— Ну, тогда поехали на кровать, приезжий. Куда смотришь?

— На фотографию. Жена у тебя красивая, — взгляд Абрама случайно упал на фотографию на столе у трюмо. Мужик воровато перевернул изображение.

— Это да. Русский иностранцам преподаёт. За морду и взяли. Но мы ж не о ней трепаться будем.

Утром протрезвевший Абрамка проснулся в незнакомой квартире и понял, что натворил. Стараясь не разбудить мужика, с которым больше не хотел иметь никаких дел, быстро собрался, вышел за дверь. Использовали ли они презервативы, Абрам чётко не помнил. Вроде бы, в начале — да. А вот потом... За то, что мужик может его сдать, Абрамка почему-то совсем не беспокоился. По 121 сажали в таких случаях обоих. Трепаться мужику было незачем. Точнее, так думал Абрам.

Через две недели они с Гагиком помирились.

Совместное счастье Абрамки и Гагика закончилось в 1989-м. Гагик Вачевич пришёл с работы домой в пятницу и будничным тоном сообщил, что в воскресенье уезжает почти на год в длительную командировку в Аргентину. И это его последний шанс, с учётом тех «е*еней», к которым катится страна.

— Гагик, я понимаю, что ты уже все решил, — упало сердце у Абрамки. — Но, пожалуйста, не уезжай. Х*р с ними, с деньгами. Хата есть, дача есть, тачка у тебя тоже есть... Что ещё тебе надо?!

— А на что мы их будем поддерживать?

— Гагик, я прошу. Если ты уедешь, то случится что-то плохое. Я чувствую.

— Абрам, ну что может случиться за какой-то год? Или ты не уверен в себе?

***

— Так вы так заразились? — выдохнул я в трубку. — Получается, вы знали?

— Нет, не так, — коротко бросил хозяин. — Знал, но не верил. А ты бы поверил, если тебе в десять лет сказали, что мамке можно будет по беспроводным телефону и в любой момент позвонить? Прямо со двора? Все, нет у меня больше времени лясы точить. Потом как-нибудь дорасскажу.

Примечания:

други, если кто увидел косяк по части 80-ых, пишите, не стесняйтесь. я этого времени вообще не знал. собирал, что мог, по крупицам.

Глава пятьдесят первая. Проспект Динамо

За свечку над олонхо Марик-Марс я взялся в начале лета. От Кита и Абрамки на две недели удалось отбиться работой в моем ленобластном изданьице. Оно неожиданно выскочило в дамки передовых.

Два наших корреспондента отхватили престижные премии в Москве. Хотя представить такого на трезвую голову никто вообще не мог. На радостях главред наконец-то занялся своими прямыми обязанностями. Подсуетился и выбил грант на информационное освещение двух крупных мероприятий, в которых краем бока затесалась родная Ленинградская область.

Одно из них проходило в Сочи. И конечно конкретно мне они совсем не светили своими темными ночами, если бы дочь главреда не умудрилась гробануться со скользкого на дожде парапета клумбы на Финбале, снимая митинг. Она разбила лучшую в редакции камеру и сломала до кучи ногу.

В итоге командировка в Сочи досталась мне.

Услышав, куда я отправляюсь, Кит позеленел от зависти и прошипел в спину:

— Верняшьсе, вса ревно пд Мирака лжешь, понял? Хвитать кота зя айца тнуть.

Я кивнул, чтобы на какое-то время забыть обо всем.

А когда вернулся, выяснилось, что Марик и Марс мотнули на пару недель потусить в Москву.

Ленька из-за своего Дэна стал все больше отдаляться от нас. Стасик сел подшофе на майские за руль и разбил в хлам свою ненаглядную «ласточку». А заодно надышал в трубку автоинспектору на лишение прав и последующую алкодепрессию. Так что даже нормально посоветоваться, как приступаться к этой свечке, в клубе мне стало не с кем. Кита в расчет в таких делах я давно уже не брал, хотя со своими советами старший админ лез постоянно.

— Ну, что, надумал? Или мне кого другого искать? — обронил Марик по возвращению из первопрестольной в нашу первую неожиданно совпавшую смену, становясь за диджейский пульт.

— А ты, я смотрю, сюда надумал вернуться? — ухмыльнулся я. — А как же твой альбом?

— Я совмещаю, — взял в руки мощные наушники дитятко Абрамовича, давая понять, что если я не надумал, то на сем наш разговор завершен.

Я пожал плечами и занялся своими обязанностями.

Под утро Марик снова окликнул меня:

— Эй, админ, за сигаретами можешь сгонять? Смена в четыре у меня закончилась. Как обычный клиент прошу.

— А тебе самому ногами не судьба дойти? — удивился я многословности Марика. — Ты ж наши расценки знаешь. На треть дороже будет.

Марик достал из «пидораски» на талии портмоне, протянул мне «пятихатку».

— Хватит? «Мальборо голд» купи. Две пачки.

Я быстро смотался в магазин через улицу, положил «товар» и сдачу на стол перед Мариком. Отсчитал из пачки купюр причитающуюся «комиссию» и собирался её уже взять, когда Саха — Якутия перехватил мое запястье:

— Ты понимаешь, что Марс даже этого не может?

— Чего этого? — опешил я.

— Выйти в одиночку из дома и купить сигарет, — со злостью выплюнул Марик. — Он ничего и никого здесь не знает.

— Так какого рожна ты его из Якутии своей сюда притащил? — психанул я, пытаясь вырвать запястье. — Если он у тебя такая тундра непроходимая?

— При нем хоть раз ляпнешь такое… — не договорил Марик, наблюдая, как к нам через весь зал уже чешет Кит.

— Что за руки хватаемся, Саха? Что не поделили, дарлинги? — пристально впился в нас глазами старший админ. — Слав, что за деньги на столе?

— Сигареты Марик как клиент попросил купить, — буркнул я. — Сдачу считаем.

— Да что тут считать-то? — пропел Кит, тут же сгребая «комиссию» себе на карман. — Ты бы лучше, Шаман, чего свое другое посчитал. А –то, в который раз повторяю, ждать то тебя все устали давно.

— А чем это он? — поднял на меня удивленные глаза Марик, когда Кай отстал от нас.

— Да, так. О своем, о девичьем, — отвернулся я от Сахи. — Дай бабла, чтобы твоего чукчу в порядок привести. С этого начну.

— Сколько? — деловито поинтересовался Марик, снова доставая портмоне.

— Триста баксов, как раньше договаривались, — выпалил я, разом решаясь расставить все точки над i. — И ещё сто лично мне за то, что ты с Марсом трахаешься.

Передо мной на стол легли четыреста бачинских.

— Единственное условие — он не должен в итоге выглядеть как вы с Китом, — процедил Саха. — И какое тебе дело, с кем я трахаюсь, если тебе платят?

— Да вообще никакого, Марик, — выплюнул я, направляясь в центр зала.

— Эй, Шаман… — тихо позвал Саха.

Я развернулся. Успевший подняться со стула, Марик стоял прямо передо мной. Не соображая, что делаю, я сам впился ему в губы. Запустил руку сыну Абрамовича в загривок. И застыл, чувствуя, как язык Марика осторожно отвечает на мой. Застыл, потому что обрёл от пары прикосновений и прямо во время работы по всем меркам суперстояк, тут же сжавший все пространство в ширинке до размеров затычки в ванной. Подвело под монастырь, наверное, длительное отсутствие секса. Хотя даже со Свеном я ещё никогда так быстро не заводился.

— Уже лучше, — хмыкнул Марик мне в губы. — Я про поцелуй. Я почувствовал… тебя что ли.

От Сахи я ошалело отлетел, не соображая, что вообще творится на этом свете. Только что Марик деловито обсуждал, как я буду окультуривать его любовника, а потом… потом прекрасно знал, что произойдёт дальше. Но все-таки допустил поцелуй. Чего уж там. Практически спровоцировал.

Со схваченным с первого попавшегося столика меню и под аккомпанемент ухающей в висках и ниже крови я рванул к нашему клубному сортиру. Чтобы устранить мешающий дальнейшему производству фактор. Но как назло отлить приспичило по ходу всем и сразу. Маялся в длинной очереди и бармен Стасюня, оставивший ради этого свой боевой пост. На папку у причинённого места Стасик метнул понимающе-похабный взгляд.

— Еб*ть, Шаман. Уступаю, — сочувственно присвистнул он. — Но передо мной ещё двое в очереди отошли…

Вот так в клубный сортир влетали достаточно часто. И не только клиенты, но и мы сами. За моим исключением до сих пор. Но когда-то наступает время сделать и то, что никогда не приходилось раньше.

— Подсобка, — деловито пробасил Стасюна. — Абрама наверху, Кит в магазе….

По-прежнему стыдливо вцепившись в картонку, я погнал в подсказанном барменом направлении. Отшвырнул там папку, рванул ремень на штанах, резво пристроил трусселя под задницу и принялся яростно наяривать кулаком по текущему члену…чтобы уже начав спускать, услышать до боли знакомое:

— Ты в кеноц ухоел Шаман?! В клезоте не пидрочать было?! Не вдешь, здесь я дручо!

Старший админ с такими же спущенными штанами возмущённо пялился на меня из второго угла.

— А ты сам не вдешь? — рявкнул я, — А ты не ох* ел вот так в магазин ходить?!

— Да вы оба конкретно ох* ели. У меня на глазах свои тощие стручки дёргать, — примирительно-сердито из темноты третьего дальнего угла пробурчал, поднимаясь на ноги с топчана, Абрам Рубенович. — Только хотел в тишине соснуть… А тут вы, сихронисты хреновы со своей долбит дрочка ераунд.

— Что, что сделать?! — поперхнулись мы одновременно со старшим админом. — Абрам Рубенович, вы тоже….?!

— Я ж говорю- синхронисты, бл*ть, — Прошлепал хозяин к выключателю. Врубил в подсобке полный свет. — Короче, Кит, оштрафован на 100 баксов. Шаман, ну, кто ж так сильно себе яйца сжимает во время этого дела рукой? Синяки ж остаться могут!

— А почему только я отштрафован?! — взвыл старший админ, от обиды путаясь в навороченных трусселях с голой задницей. — Оба ж дрочили, Абрам Рубенович! Да, Шаман, я тебе тоже хотел сказать — я понимаю, иногда до звона. Но все равно с собой поаккуратнее надо! Ты знаешь, что 60% процентов травм как раз во время дрочки, а не секса, происходит? Это я тебе как сын медика за базар отвечаю…

— Спасибо всем за комментарии! — заорал я, тоже не попадая в дырки в ремне и резко дергая молнию. — Ну, надо же. Дожил до двадцати четырёх, и все это время, оказывается, дрочил неправильно.

— И с молнией бы ты поаккуратнее. Сам в ней застревал пару раз. Пиздец, как больно. Короче, на кого дергал-то? — выдохнул заинтересовано Абрам Рубенович.

— На Марика, — выплюнул я сквозь зубы. — Будто сами не знаете.

— Ну, вот, тебе, Кит и ответ на вопрос о штрафе, — жестко припечатал Абрамка. — Ты, сученыш, всех наеб*л, что якобы в магазин смылся. Нет бы сказать прямо, ушёл в подсобку уединиться по личной надобности. Стоит до гланд, Абрам Рубенович! Что я кому когда на работе дрочить запрещал?! Может, и не попали бы все в такую идиотскую ситуацию. А Шаман у нас этим здесь занялся в нуждах общественности! Чувствуешь разницу?! А теперь все марш в зал! Да, бл*ть, застегнитесь наконец уже оба.

— Абрам Рубенович, мне бы отпуск на две недели, — протянул я. — С Мариком порешать уже надо.

— За дело решил наконец взяться? — одобрительно кивнул хозяин. — Даю. Деньги наверху в кабинете выдам.

Выспавшись в своей хате, под вечер я набрал Марика и спросил, куда мне надо подъехать. Саха- Якутия быстро назвал адрес. Его я нацарапал на всякий случай карандашом на обратной стороне последнего месяца в отрывном календаре, притащенным с работы. Название ничего хорошего лично для меня не предвещало. Проспект Динамо. Подумав пару секунд, я через точку приписал. «Полного». Продублировал месседж смс-кой Киту, Абрамке и Леньке. Вроде, никаких подстав не должно было быть. Но клубная жизнь уже давно научила страховаться. И обязательно оставлять хоть кому-нибудь информацию, где тебя искать, если что.

Перед выходом я ещё раз оглядел себя в комнате в зеркало новенького шкафа-купе. Его я купил на свои сочинские щедрые командировочные с левым приработком, о котором не должен был узнать главред. Наконец-то в моей квартире начала заполняться пустота. Матрас, на котором я спал вначале, перекочевал на верхнюю полку нового приобретения. Вот только одному в раззявившейся пасти полуторного дивана было по-прежнему неуютно.

Давно не крашеные, здорово отросшие пепельные волосы. Полное отсутствие мейка на морде. Очередная разгильдяйская футболка – камуфляжка с болтающимися на груди армейскими жетонами, в тон к ней бежево – коричневые джинсы с мотней, чуть ли не до колен, входящей в моду. Чёрные высокие кеды с толстой серебряной подошвой и такими же мысками впереди, купленные для чего угодно, но только не охмурения сыновей миллиардеров. Как я бы счел ещё чуть более полугода назад. Ничего общего с тем, кем я был ещё чуть более полгода назад.

Ха. Полгода назад я не стоял перед Мариком в кожаных штанах и фраерском пальто на остановке. Я не удостаивался самых низших спортивных оценок в глазах Саха-Якутии. Я не перепутал его с обычным рядовым пацаном. И не ты не оправдался, что снимаешь, а не снимаешься. Обнулим счет. У тебя ещё есть шансы.

Потом в башке снова прокрутилось то, как мы целовались в клубе с Сахой. Я как придурок закрыл глаза, а когда их открыл, увидел, что Марик внимательно и оценивающе смотрит на меня. Это всегда был плохой признак, когда второй партнер делал так.

Изображение в зеркале уныло показало средний палец на правой руке. Не раскатывай губы, зайка, как сказал бы Кит. Все равно, Марик — это полное динамо. И ему все равно, на самом-то деле, как ты выглядишь.

Дом, в котором жили Марик и Марс, оказался трёхэтажным замызганным строением, ровесником веку. Я вошёл в грязный склизкий подъезд с характерными ароматами всех зданий- «стариков» начала прошлого столетия. Поднялся на второй этаж, где, судя по табличке располагалось любовное гнездо. Едва не гробанулся в жидкой луже того, что было чьим-то завтраком или обедом. И здесь Саха Якутия умудрился извратиться в любимом стиле, выбрав на элитнейшем Крестовском острове «типичный Питер». Протянул руку к звонку с корявой тинейджерской подписью под стрелкой «мир-дверь-мяч-дефлоратор»**. Нажал на кнопку, усмехаясь про себя. Хах. Многостаночник.

Дверь мне на удивление быстро открыли, как будто давно ждали. За ней стоял Марс, полностью одетый к выходу. Я непроизвольно вперился взглядом в пах якута, на котором красовались джинсы «привет 70-х». Хотя бы без клеша внизу.

— Привет, — буркнул я. — Пизд*бол- дефлоратор, говоришь?

— Что? Не совсем понял тебя, — неожиданно на неплохом русском озадаченно произнес якут.

Примечания:

Финбал* - Финляндский вокзал

«мир-дверь-мяч-дефлоратор»** от английского peace – door – ball – произносится « писдоболл».

Глава пятьдесят вторая. Обратная сторона Марса

С якутом мы играли в гляделки, пока я не сдался первым. Когда осознал всю продуктивность собственного занятия. Такого рода деятельность Кит всегда именовал кратко: «Мыть говно».

Так же приятно, и результативно по факту.

С тем же успехом я мог пытаться выбесить взглядом фонарный столб или лысую шину, кем-то, когда-то и непонятно для чего притащенную на лестничную клетку, на второй этаж. Покрышка успешно подпирала стенку под подоконником в трещинах. На нём стояли блюдца с кошачьим кормом. Всё это я заметил ещё до того, как позвонить в дверь.

Суть деятельности по мытью говна старший админ всегда сводил к следующему: главное — это понять, на каком жизненном этапе ты находишься. А после внутреннего принятия логического вывода о страдании ху* ней - вовремя остановиться. В данном случае советом я решил благоразумно воспользоваться.

Да и вовсе никакие это были не гляделки. По большому счету. Марс так просто и спокойно смотрел на меня, как будто я был каким-то экзотом, из зверинца на Петроградке. Который только что, на глазах якута, проделал только ему одному известный трюк от не пользующегося популярностью, даже в очень узких кругах, укротителя.

— Проехали, забей, — пробурчал я поэтому, и уставился в коврик перед дверью. — Местная идиома. Ты, как я вижу, просто в отличном прикиде. А Марик уже собрался? Ты вообще знаешь, что такое идиома?

На столь многословный спич меня, наверное, пропёрло, потому что резиновый коврик перед порогом квартиры был… совсем новым. И смотрелся, на первом этаже в загаженном подъезде, так же уместно, как одна из намытых до блеска тачек Свена в центре свалки металлолома.

Форик пришел мне в голову, потому что... Точно такой же коврик, или очень похожий, практичный в быту до зубовного скрежета, длиной в "Полёт над морем*, финн приволок в свой очередной визит. И романтично презентовал в бумажной обёртке. Наподобие цветочного веника.

Иногда, сняв ботинки, но ещё в носках, Свен мог прогуляться на кухню или в клозет. И если потом на ткани оставалась откровенная грязь, мне крупно влетало. Впоследствии выяснилось, что это было последнее приобретение форика для нашего общего быта.

— Нет и да, — отморозился от гляделок и Марс.

— Что «нет и да»? — продолжил я испепелять взглядом теперь уже коврик.

Еще одно конструктивное занятие.

Коврик символизировал собой счастливое семейное новоселье. Или ССН по-нашему. На новеньких ковриках перед входом в комнату в коммуналке к новому еб*рю всегда был помешан и чистоплюй Кит, в его эстонской геометрической прогрессии. Собственно, эти, уж не знаю, какие по счету советские изделия, знаменовали у старшего админа начало серьезных отношений.

— Марика с нами не будет. У него дела. Это я про «нет», — оторвал меня от философских размышлений о коммунальном быте якут. — Что такое идиома, я знаю. Это — «да». Идиотом ты меня сейчас не обозвал, но смотришь именно как на него.

— Да ты что… — хмыкнул я, припоминая слова Марика про «тундру», и недопустимость подобных оскорблений в публичной сфере, — ну что, можешь прямо сейчас позвонить Саха-Якутии и нажаловаться на меня.

Сделай так якут, и, по крайней мере, на сегодня, всё для меня было бы закончено.

— Я не буду, — покачал головой Марс. — И может, нам хватит уже стоять в дверях? Ты ведь собирался меня куда-то отвезти.

— Как скажешь, — кинул я ещё один взгляд на нелепую надпись. — Закрасьте лучше. За пять минут делается. Купил краску, кисть и вперед.

— Закрашу, — завозился с ключами якут. — Это…

- Что — «это»?

— Я дверь не знаю, как закрыть. К замку никак не привыкну.

Замок и вправду оказался с не самой простой нарезкой. Но устройство именно из этой серии было недавно установлено на двери у меня.

-Это «***» называется. Здесь дергать ничего резко не надо. Видишь выщербину? Ею вниз. До щелчка. Потом мягко крутишь против часовой.

И тут меня осенило.

— Слушай, ты что, из-за этого из дому не выходил? Потому что дверь закрыть не мог? А почему Марику не сказал, что таких в ваших ярангах с оленьими шкурами не было?

Это было уже прямое оскорбление. Но Марс проглотил и его.

— Я не жил в яранге, — также спокойно ответил он.

— А где ты жил?

Ответом меня не удостоили.

— Так чего не сказал-то?

— Я не отвлекаю Марика по мелочам, — блеснул непроницаемыми бусинами черных глаз якут. Чёрных настолько, что не было видно зрачков. — В твоём случае тоже не буду. И нам необязательно так много общаться.

Давненько не вел я столь содержательных диалогов. То, что я буду чувствовать себя не в своей тарелке в обществе любовника Марика, я как-то догадывался. Но не думал, что настолько. И уж тем более не ожидал, что наше знакомство начнется с абсолютно беспросветной бытовухи. Осознавал я и то, что беседовать нам предстоит, в лучшем случае, о всякой чудовищной хрени. Кроме того, что действительно волнует обоих. Даже разговор с бывшей супружницей Свена был намного честнее.

Но самая большая нелепость всей ситуации, как выяснилось теперь, заключалась в том, что именно нежелание Марса отвлекать Марика по мелочам обернулось необходимостью нашего совместного общения.

В полном молчании мы пошагали к «Крестам»**, а я в который раз погрузился в мысли об этих двоих. Марс казался в манере общения полной копией Марика. Только в её доведенном до идеала варианте.

Воображение услужливо рисовало сцены, как они трахаются. Наверное, так же молча и печально. Под ритмичный скрип кровати. Почему-то представлялась именно советская. С металлической сеткой внизу. Издающая сиплые хрипы при каждом минимальном движении. Себя я распалял тем, что даже в трахе двух роботов из порнофантастики должно было быть больше страсти, чем у Марика и Марса в койке. Да даже написание матпрограмм для компов сопровождалось бы большей эротикой…

— Это глупо, — вдруг раздалось над ухом.

А я сообразил, что мы уже спускаемся в метро по эскалатору. При этом я сам сижу задницей на ступеньках в лучших традициях Кита. Видимо, тоже, чтобы произвести нужный эффект.

— Что глупо? — рявкнул я.

— То, что ты делаешь сейчас, — невозмутимо продолжил якут.

— Глупо вести себя как принято, — хаманул я, ещё шире расставляя ноги на ступеньке, и теперь уже откровенно мешая тем, кто привык «бежать» по эскалатору вниз. — Кажется, ты сам предлагал не трепать глотки без надобности.

Ответа снова не последовало.

Но на середине спуска развязавший длинный шнурок*** от кеда вдруг начало засасывать, как пылесосом, в узкое пространство между ступеньками и боковой поверхностью. К ней моя нога стояла почти вплотную. Её уже стало выворачивать.

— Бл*ть, — в панике схватился я за шнурок, резко со всей дури дёрнул, и вырвал его перемолоченный обрывок в тавоте.

Им тут же перемазались и руки. Меня спасло только то, что именно этот шнурок сильно пострадал во время рабочих съёмок. Я зацепился им за разбитое торчащее из земли стекло где-то на стройке, и конец детали обувки держался на «соплях».

Эффект удался. Но противоположенный тому, на который я рассчитывал.

— Это я и имел ввиду, когда сказал — глупо, — впервые попытался выдать что-то типа улыбки якут. — А ты догадываешься, что было бы, если б застрял, например, кусок одежды побольше? Той, которую быстро не сдернуть?

Про такое я не думал ещё никогда. Кит сто раз при мне сидел на ступеньках, и с ним подобного конфуза в жизни не происходило. Да и не могло произойти по определению. С его-то прибалтийской продуманностью.

— А ты не думал, что могло бы быть с эскалатором дальше? И с другими людьми на нём? Не только с тобой. Ты знаешь, что на несколько ступенек выше над тобой стоят беременная женщина и старик с палкой? — стала жёстче ухмылка на лице якута, наблюдающего за тем, как ошарашенный я подлетел на ноги.

По перекошенному выражению моей морды якут прекрасно понял, какие мысли пронеслись у меня в голове. Чёрные бусины глаз снова довольно сверкнули. То, что Кит проделывал неоднократно, ни разу не было крутым. Это оказалось глупым и опасным.

— А сам-то откуда знаешь? — выставился я на Марса.

— Я же сказал, что жил не в яранге. Я много читал о технике. Ты знаешь, где в метро располагается третий рельс? Он под… , — поколебался якут. — Хотя, это вряд ли тебя заинтересует.

— Слушай, а тебя самого не интересуют более практичные вещи? Например, куда и зачем мы сейчас едем? — попытался я найти в рюкзаке салфетки. — И ещё один момент: если ты так оху*нно разбираешься в метростроении, то какого х*ра замок закрыть не мог?! В том же интернете почитать.

Теперь и рюкзак покрылся пятнами тавота.

— Нет и да.

— Тебя перемкнуло? На «нет и да»?

— Нет. Мне все равно, что ты собираешься сделать со мной. Для меня не имеет значения, как я выгляжу. Или буду выглядеть, — терпеливым тоном врача Скворечницы**** пояснил якут. — И да. Я бы мог. Но я не люблю интернет. А в книгах про современные замки не пишут. Инструкции тоже не было.

И вот этим он взял меня на "слабо", нехилое такое, о котором я и думать не думал, что в своём-то возрасте и с моим-то клубным опытом, такое возможно. Здесь всё выходило по расхожему анекдоту, про трусы и крестик.

Людей, которым наплевать на свою внешность я, конечно, встречал. Кто-то говорил вполне искренне. Большинство врали. Но я никогда не встречал ещё тех, кто, увидев свой улучшенный вариант, этому бы ни капли не обрадовались. Хотя бы про себя. Если, конечно, речь не шла о смертельных болезнях или гибели близких.

Мелькнула у меня на задворках сознания мысль, что кто-то из них — Марик или Марс– друг друга копирует. Но тогда выходило, что знакомы они должны были быть ну очень давно.

В полном молчании мы проскочили «Кончаловскую»*****. Она своим народным названием мельком вернувшую меня к визуализации постельных утех этой парочки. Теперь андроиды трахались под стук колес поездов сонно- утренней подземки. Проехали мимо «призрака Адмирала»******…

А к «Сенной» я вдруг отчётливо понял, что если хочу выиграть в «не слабо», то состряпанную утром концепцию надо срочно менять. Собственно, я собирался дежурно оттащить Марса в дорогущий салон на Невском. Там нехило вытряхнуться на деньги, и получить стандарт c обложки «Men’s health».

Мы поднялись по эскалатору наверх. Теперь я уже на нём стоял. Вышли из вестибюля. Я отправил Марса тыняться к ближайшему ларьку, а сам набрал Абрама.

— Абрам Рубенович, здрасьте. Мне срочно нужен парикмахер. Лучший в Питере. И такой, чтоб, образно говоря, «запор» в бэху последней модели прокачать мог, — выпалил я в трубку на сонное, постконьячное «аллё» хозяина. — И ещё он необходим мне максимум через два часа. Это сами понимаете для чего…

— Да ты чо, Слав. А лучший боевой истребитель советской армии, прямо сейчас, тебе в аренду не требуется? — злобно пробухтел Абрамка. — Погоди, подумаю… Это для Марика что ли?

— Ну, практически. Для аборигена его. В человека его надо превратить.

— Я ж говорю: а снять тебе на ночь кремлёвский полк всем личным составом за пять минут не надо?!

Хозяин перезвонил минут через сорок. Когда я докуривал вторую сигарету, а Марс с кислым видом изучал уже пятый по счету ларек.

— Насколько тебе это надо? Точно до утра не ждет?

До утра это не ждало, потому как иначе я бы сел в ту ещё лужу с Мариком.

— До зарезу.

— Короче, есть один вариант, — напряжённо произнёс в динамик Абрам. — Руки там реально из золота. Но… он из «наших» и переться к нему тебе через весь город. На проспект Полюстрово. На дому вас примет.

Этот район я хорошо знал. Потому что жил по соседству в детстве. Так что это проблемы не составляло.

— Из «наших»? — на автомате уточнил я у хозяина. — Гей? Бишка?

— Из наших — это из моей ВИЧ — тусовки, Шаман, — жестко припечатал Абрам Рубенович. — Не ссы. Он профи. С клиентами только в перчатках всегда пашет. И возьмёт за это меньше, чем мастера его уровня. А сделает так, что сам ахнешь. Марик тебя в задницу потом целовать будет.

— Абрам Рубенович…вы это сейчас серьёзно предлагаете? — припух я. — А если он ножницами заденет? Вы ж сами, когда Вас Берц покоцал, к себе даже прикасаться запретили…

— Этот не заденет, — процедил Абрама. — Знал бы ты, кого он стриг, пока не вляпался… И кого стрижёт теперь, из «наших».

И назвал пару таких имен, от которых у меня реально отвалилась челюсть. Долго приставить я её не мог и из-за того, что моментом раньше произнёс хозяин. Шок от того, что у Абрамки ВИЧ, как-то подстерся со временем сам собой. Но снова вернулся, когда я отчётливо понял сию минуту, что таких людей в Питере много. Очень.

Отрубив мобильник, я подошёл к ларьку, около которого ошивался Марс. Протянул в окошко деньги, попросил две пачки сигарет и влажные салфетки. Ими наконец-то оттер тавот.

— Теперь ты, — бросил я якуту. — Здесь нет ничего сложного.

Он повторил мои нехитрые движения. В руках у Марса появились сигареты.

— Что — то случилось сейчас? — посмотрел он на меня. — У тебя странное выражение лица.

— Нет, — с трудом выдавил я. — Пошли снова в метро. Подожди. Назови любую цифру от одного до ста.

Так я иногда поступал, когда не знал, что делать. Своеобразная речевая «орел и решка». И если собеседник случайно называл счастливое для меня число, то рисковал. Особенно если так поступить советовала чуйка. Но сейчас она молчала, как убитая. Якуту же я предложил выбрать самому себе …судьбу, если что.

— Двадцать восемь. Это ответ на твой вопрос. Сколько мне лет, — бросил Марс и неожиданно добавил, прикрыв ненадолго глаза. — И мы можем поехать в то место. Ничего плохого там не случится.

— Какого… как ты догадался, о чем я думаю? — чуть не подпрыгнул на месте я.

Не хватало мне на голову ещё одного Тедда, с его этим «вижу», и «люстра качается, плохие люди вокруг». Появившиеся вдруг мистические ноты в любовнике Сахи снова выбесили. Хотя наличие нечто подобного я и предполагал про себя. Сын Абрамовича вполне логично мог пригреть в своем арсенале личного Нострадамуса.

— Я всегда знаю, что будет, — неопределённо ответил Марс и встал на зыбкую почву взаимозапретного. — Марик такие вопросы часто задаёт.

— А ты, бл*ть, значит, его личный оракул по ходу. Ну, и что будет со мной через год? — взорвался я. — Давай, расскажи, кукушка. Один перс до тебя тут мне уже пророчил. Правда, в дурку он потом угодил.

Оскорблений было уже оверчересчур. Но я не мог остановиться, и меня откровенно несло. Давал я, как считал, и последний китайский шанс Марсу. Чтоб он наконец-то позвонил Марику и настучал на меня.

Якут метнул на меня пронзительный взгляд. И снова замолчал.

Может, и к лучшему.

Под сеанс очередного полного психоделики молчания мы дотряслись в подземке до «Лесной». Сели на остановке в старенькой автобус, покатили про бесконечной промке в сторону «Птичьего рынка»*******

Эта часть Питера совсем не напоминала центральную или тот же Крестовский остров. Эта территория вообще не походила на Петербург, каким его себе представляют. Здесь один за другим тянулись склады, автомойки заброшенные или полуфункционируюшие предприятия. Что-то вообще было в руинах, дыбясь остовами полуразобранных этажей. Почти отсутствовали деревья. С советских времен здесь совсем ничего не поменялась. В общем, райончик вполне себе тянул на декорации для постаколиптики или зомбитрешняка. Якут не отводил завороженного взгляд от окна.

— Мы уехали из Петербурга? –поинтересовался Марс. — Где мы вообще?

— На другой планете, — не стал вдаваться в подробности я. — Сейчас прилетим обратно.

Промка так же резко закончилась. Снова появились жилые дома, когда к нам наконец-то дотрусил алкаш-кондуктор.

Я протянул деньги, сверился с воспоминаниями детства.

— До Полюстрово ж близко? Три остановки?

— До Поллюций-то********, молодые люди? Рукой подать, — прошамкал полубеззубым ртом алконавт и осклабился на Марса. — Гы… Земляк!

И заговорил что-то на языке, который идентифицировать я не смог. А на лице Марса впервые за все время нашего знакомства расцвела мягкая естественная улыбка. Хотя я грешным делом уже был уверен, что этот робот улыбаться в принципе не способен.

Кондуктор все трепался. Марс кивал, бросал что-то короткое, пока я злобно не вмешался:

— Приехали. Шевели булками на выход.

Улыбка тут же потухла. Как будто зимним вечером в квартире резко отрубили электричество. Или перегорели пробки. Андроид вошёл в нормальный режим функционирования. И по ходу бревна выбрал с кондуктором весь запас речевых функций на этот день.

На проспекте Полюстрово я быстро нашёл нужный дом. Адрес смс-кой мне сбросил Абрам. Дом располагался за зданием до угла с Пискаревкой. Внутри в подъезде было вполне уютно. И также было видно, что здесь живут если не богатые, то достаточно обеспеченные люди. Никаких граффити на стенах и аммиачной вони по углам в отличие от проспекта Динамо.

Мы поднялись на лифте на пятый этаж, и я позвонил в дверь.

Её без всяких предварительных вопросов открыл высокий худой мужчина. В прихожей было темно. Свет горел только в комнате.

С таким я столкнулся впервые в своей практике. Обычно двери питерцы всегда открывают после длительных расспросов. Если вообще открывают.

— Вы ведь от Абрама Рубеновича, да? — усталым голосом поинтересовался хозяин квартиры, показывая рукой на комнату. — Проходите.

А я в своем любимом стиле откровенно выставился на парикмахера, которого нам нашёл Абрам. И с ужасом понял, что парень-то, максимум старше меня на два-три года, и, скорее всего, ровесник Киту. Под моим взглядом он поднял руки к голове, стянул в хвост блестящие недавно отлично мелированные волосы. И только они были живыми в этом человеке. Все остальное потускнело. Как проявляется матовый налёт на серебре, если за ним не ухаживать. Кожа, глаза, даже тело. Нет, болезненно худым оно ещё не было. Но как-то по-стариковски горбатилось. Опять же под моим взглядом парень вздохнул и как под принуждением расправил плечи, став выше сразу на десять сантиметров. Он был одет в очень дорогие, но модные года два назад тряпки, сейчас уже хорошо поношенные. На хозяине квартиры имелись черные футболка с джинсами и…серый до середины бедра кардиган крупной вязки. Конечно, отопление в Питере к началу лета отрубили, но холодно в квартире настолько не было. Поразили меня и мягкие зимние тапки на ногах нового знакомца.

— Извините, я сильно устал, — виновато выдал парень. — Тяжело стоять столько часов подряд. Но пока я ещё в норме для работы. Чего вы хотите?

— Слава, — протянул я руку вперед для приветствия. — Я работаю админом у Абрама Рубеновича. Это Марс, ваш клиент.

Парень недоверчиво покосился на мою протянутую руку. Впился заинтересованными глазами в мое лицо.

— Вы в курсе? — специально не закончил фразу он, как будто что-то проверяя.

А вычислить он пытался главное. Сказал ли мне Абрам.

— Да. И здороваюсь с Абрамом Рубеновичем именно так, — продолжил я держать вытянутую руку. — И давай на ты.

В большой комнате было прибрано. У окна стояло гигантское трюмо с аккуратно разложенными дорогими парикмахерскими принадлежностями. Но на пафосном кожаном черном диване имелась пластиковая упаковка. След на обоях на противоположной стене и пустая полка явно указывали, что здесь явно когда-то был телевизор. Похоже, парень продавал вещь за вещью.

Руку-то я протянул решительно. Но самом деле ссыкотно все же было. К Абрамке я успел уже давно попривыкнуть. Да и почитав в интернете, удостоверился, что хозяин не соврал: СПИД от простых прикосновений не передаётся. Но все же — было.

Наконец — то хозяин квартиры протянул и мне руку. Улыбнулся. Ладонь оказалась на удивление тёплой. И самой обычной. Черт из неё не выскочил. За палец меня никто не тяпнул. Появившийся в небе за окном серп луны на землю тоже не рухнул.

Марс молча повторил мой жест.

— Майк, — довольно выдохнул парень и кинул недоуменный взгляд на якута, не понимая, что он делает рядом со мной. Что в принципе могут делать вместе два таких разных человека. — Так чего вы хотите оба? Есть какие-то конкретные пожелания?

— А никаких вообще, — подошёл я к трюмо, взял в руки новые ножницы ещё в фабричной упаковке. Их Майк явно приготовил заранее. В этом Абрамка не соврал, что парень профи. — У тебя полный карт-бланш, Майк. Но выглядеть он должен как Бог. В его якутской ипостаси. Только, бл*ть, не как Бог Бой Джордж. Это главное, чего надо избежать. Абрамка…ой, Абрам Рубенович говорит, ты лучший. И пшикни чем-нибудь вкусным. А то сам сто лет в парикмахерских не был.

Оговорился я специально. Чтобы снять остатки ещё царящей в комнате напряжённости. А пшикнуть попросил, чтобы замаскировать стоящий в воздухе едва уловимый запах лекарств. К нему уже начал принюхиваться якут. Судя по движению ноздрей.

— Вот значит, как вы его за глаза зовете, — вдруг развеселился Майк, из которого наконец-то пропала скованность. Он взял какую склянку, пшикнул. — Значит, как еб*ный, мать его, Джордж Майкл в лучшие годы?

— Да. Только не перепутай, — усмехнулся я.

Майк деловито нахмурился, уже совсем пристально глядя на Марса. Подмигнул мне. А потом надел вот эти чёртовы …перчатки.

— А он и сейчас просто Бог. Надо только срезать и убрать лишнее. А ты, Слава, если даёшь мне карт-бланш, то выметаешься на кухню и ждёшь там.

И я уже знал, что это будет стрижка.

Из комнаты неслились звуки пшикающей воды, клацанье ножниц.

На кухне от нечего делать я заглянул в шкафы. Идиотская детская привычка. И наткнулся на такой же, как у Абрамки. С лекарствами. Или аптечкой. Только если у хозяина они сжирали все пространство трёх полок шкафа и громоздились друг на друге бесконечными батареями, то здесь стояло всего лишь несколько десятков различных баночек и таблеточных блистеров. То, что мог позволить себе состоятельный Абрам Рубенович, было явно не по карману Майку. Ради любопытства я потряс пару баночек. Они оказались полупустыми. Во многих блистерах тоже имелось всего лишь несколько таблеток.

Майк заглянул на кухню через полчаса, чтобы перекурить. Мы впервые остались наедине. Пепельница привычно дыбилась окурками на подоконнике. Жестом Майк пригласил и меня. Мы синхронно выбили сигареты из пачки и чиркнули зажигалками.

— Как давно ты из наших? — уставился он в пустоту окна. — Никогда тебя раньше не видел.

— Я не из ваших, — покачал я отрицательно головой.

— Уверен? — скривился Майк, выпуская дым кольцами. — Это вначале трудно признать. Абрам сказал, что к клиенту надо относиться как к «чистому». Про его спутника он ничего не говорил. И ты протянул руку.

— Я же тебе уже сказал. С Абрамом я так и здороваюсь, — выплюнул я. — Я спал только с проверенными партнёрами. Один даже справки показывал.

— Их часто подделывают. Контор полно, — не весело улыбнулся Майк.

— Еще раз. Ты не верно понял, — непроизвольно перевел я взгляд на шкаф. — Абрам просто рассказал о себе и о тебе.

Возможно, формулировку я выбрал не самую лучшую. Но на удивление попал пальцем в небо. Майк быстро проследил мой взгляд. Подошёл с сигаретой к шкафу. Открыл и захлопнул дверь, которую я не примкнул по растерянности до конца.

— Про то, что мы трахаемся с Абрамом под взаимное настроение? Есть такое дело. Потом я обычно получаю полную полку лекарств. Только у Абрамки последнее время настроения нет. Ладно, замяли тему. Этот мой клиент… насколько хорошо все должно выйти в итоге? Потому что если тебя не душит жаба накинуть еще сотнягу сверху, то я реально сотворю сейчас чудо.

Я порылся в грязном рюкзаке, достал портмоне. Выудил купюры.

— Кстати, тебе самому башку в порядок привести не мешает. Ты в курсе? — ухмыльнулся Майк, забирая деньги. — Где-то ты так изгваздался?

— Ты мне не по карману. Даже на дому, — кивнул я взглядом на кед с порванным шнурком, — в метро. Засосало суку. За твоего клиента платит другой. И этот человек хочет, чтоб я выглядел именно так, как сейчас. И мы с ним не трахаемся. Ему больше нравится якут. Я при нем нянька.

— Знаешь, видал я разных папиков. Но этот твой, по-моему, конченный извращенец, — усмехнулся Майк, в глазах которого наконец-то мелькнуло понимание. — Ладно, заходи через полчаса. Я как раз закончу.

Обещанное чудо Майк сотворил. Когда я вошёл в комнату, челюсть второй раз за вечер отправилась ниже линии ремня на джинсах. Из зеркала на меня смотрел …да сам гребанный якутский Брэд Питт в одежде советского сантехника.

Благодаря ассиметричной стрижке и снятым вискам блинообразное лицо вытянулось, скулы приобрели чёткие эффектные очертания. Что-то неуловимое сделал Майк и с бровями якута. Они остались такими же широтными магистралями. Но теперь выглядели как лес, основательно очищенный от бурелома. Завершали вот этот вдруг прорезавший европейский лоск кудри надо лбом, которые я думал, никогда бы не пошли азиату. А сам якут выглядел смущенными и кусал губы, глядя на свое отражение.

— Да и нет, — констатировал я зеркалу в стиле Марса.

— Вам обоим не нравится? — заволновался Майк.

— Да, ему понравилось. Он это называет это словом «о*енно», — перевел за меня якут. — Нет — это его категорически не устраивает моя одежда. Да, Майк, спасибо. Мне понравилось. И… ответ на ваш общий вопрос. Через год вы будете совсем другими людьми. Особенно тот, кого называют Шаман.

— Что?! Откуда ты все это знаешь? — проорал я.

— Мне кут рассказывает, — нехотя пояснил якут. — Не все. Но многое. Майк… тебе ещё рано.

Парикмахер смущено схватился за сигареты. Мы быстро и как-то суетливо попрощались.

Пока шли к остановке, я набрал Абрама. В квартире Майка вскоре погас свет. Наверное, он свалился спать.

— Ну, что тебе ещё? — рявкнул Абрам Рубенович. — Разрешение на порносъемки в интерьерах Мариинского театра получить к полуночи?

— Абрам Рубенович… — замолчал я, подбирая словам. — Мне кажется, у Майка лекарства заканчиваются. И ещё, видимо, он их не принимает уже какое-то время.

— Бл*ть, гондон малолетний. Что ж вы все такие мудилы в этом возрасте-то?! — выпалил в сердцах Абрамка. — Это я не о тебе сейчас. Ладно. Понял. Разберусь.

Примечания:

* - 13 часовая симфония

** - станция метро "Крестовский остров"

*** - шнурки было модно несколько раз обматывать вокруг голенища

**** - психбольница Скворцова-Степанова

***** - станция метро "Чкаловская"

****** - станция метро "Адмиралтейская", долгое время была призраком. ее поезда проезжали мимо, не останавливаясь.

******* -Полюстровский рынок

******** - Полюстровский проспект

Глава пятьдесят третья. Аж уж замуж невтерпеж

Завершить прокачку Марса я решил в магазине для неформальной молодежи на Петроградке. Он работал допоздна. В заведении можно было найти очень крутые вещи по нормальным деньгам, в отличие от его аналога, на углу Садовой и Ломоносова. Ещё один минус магазина у начала Апрашки - всё самое интересное практически сразу после завоза выносили студиозы и преподы располагающегося в двух шагах «Педрочилища»*.

Увидев, сколько всего я набрал с вешалок, Марс болезненно сморщился:

— Мне что, придётся всё это мерить? — покосился он на продавца с пирсингом во всех возможных частях лица, и татухой на полшеи, настороженно потрусившего за нами в очередь к кабинкам. В магазине часто воровали. И делали это именно по двое.

— Нет, мы просто выкинем до х*ра бабла на то, что будет сидеть на тебе как седло на коро… короче на то, что не будет смотреться, — удалось сдержаться мне, пока я мысленно тасовал шмотки на приемлемые комплекты. По моему личному опыту, из десяти вещей обычно подходили две, максимум - три. В лучшем случае.

— Здесь всегда так людно? — осведомился якут, когда продавец дошкандыбал до нас, и деловито пересчитал у меня в руках вещи, не глядя на морду.

— Привет, Сова, не узнал? — пробурчал я парню, который часто оставлял мне шмотьё под «прилавком», за деньги на карман. — Марс, сегодня аншлаг ещё средней степени тяжести.

— Шаман? — изумленно выпучился на меня продавец. — Сто лет тебя не видел. А это что за чудик рядом? Стрижка — нормаз, а вот шмотки чмошные.

— «Чмо» — это очень плохое слово. Гораздо хуже дефлоратора, — теперь уже я терпеливо пояснил тоном врача из «Третьего Смольного» ** Марсу. — Есть что-нибудь суперское на складе?

— Ты с этим сначала разберись, — успокоился продавец, и резко рванул шторку в ту кабинку, в которую мы стояли.

Там юная отроковица самозабвенно пыталась делать минет партнёру чуть постарше. Применяя, я бы сказал, не самую лучшую технику. У партнёра самозабвением пока не пахло.

— Дура, зубы убери. Щёки втягивай сильнее, — рыкнул Сова, под зарождающееся в глазах Марса изумление, — испачкаете здесь что-нибудь, полностью оплатите.

Совой продавца звали из-за имени по паспорту - Савелий. С ним мы познакомились, как раз-таки, в более крутом магазе на Апрашке, но иногда Сова подпахивал и здесь. Сцены, типа той, что мы только что увидели, в таких магазинах были не редкость. Но для якута - явно в новинку.

Он молча дождался, когда мы достоимся в кабинку, и покорно взял тряпье. Дальше я, заставляя якута каждый раз выходить из кабинки и после выхода плотно закрывая шторы, минут сорок одергивал и поправлял тряпки, которые Марс умудрялся надеть самым чудовищным образом. И зверел все больше, потому что на любовнике Саха-Якутии все это выглядело еще гаже, чем джинсы «привет 70-м». И по непонятному мне закону, чем дороже была шмотка, тем хуже смотрелась.

— Нет, нет и нет, — покачал я головой на последний комплект и заорал. — Сова, тащись сюда.

Продавец появился у меня за спиной и с любопытством выставился на якута. — Пиз*дец, бля… До него трое это мерили. Смотрелось охренеть. Не купили, так сам видишь, какой ценник.

— Вижу, — нахмурился я. — Короче, что ещё есть нераспакованного на складе?

Сова выразительно щелкнул пальцами перед носом. Я со вздохом достал две отечественные сотенные. С учётом ста баксов у Майка, любовник Сахи влетал мне все больше на дополнительные незапланированные расходы. Авансы, если я потом ничего не брал, Сова никогда не возвращал.

— Когда не знаешь, что надеть, выбирай большие чёрные тракторы, — повеселел Сова, быстро и воровато пряча купюры в карман. — Ща, притырю заграничный зашибон.

— Зашибон — это очень хорошо. Это эквивалент слову «ох*енно», — просветил я якута, которого процесс шопинга уже явно начинал подбешивать, судя по ходящим желвакам на скулах.

— Зачем мы тратим на это столько времени? — уставился Марс на будильник времен расцвета СССР на своем запястье. — Это же просто одежда.

— Ну, нормальные люди получают от этого кайф. И это намного лучше, чем «зыринг», — пожал плечами я и спохватился. — Это когда ходишь по магазинам, а на шмотки денег в принципе нет.

Якут метнул на меня фирменный презрительный взгляд.

Сова вернулся с горой тряпья в полиэтилене, и началось по новой. От отчаяния я остановился на черной толстовке с капюшоном и короткими рукавами, сером трикотажном пиджаке, и почти классических брюках на тон темнее. Продавец тоже одобрительно хрюкнул и припер нам еще гладко белую футболку и штаны, уже белого цвета. Около кассы, пока Сова аккуратно укладывал покупки, измученный, но не побеждённый, и не подающий виду якут, коротко бросил мне:

— Жду тебя на улице.

И подарил мне первый шанс приступить к порносъемкам в интерьерах Мариинки, на необходимость скорейшего начала которых недвусмысленно намекнул Абрамка.

Расплатившись за тряпки, я поднял глаза на продавца:

— Сова, я ж правильно помню, что в той кабине, где он был, камера пашет? И звук не пишет?

— Ну? — протянул Сова. — Надо то что?

— Сколько будет стоить сюжет с переодеванием твоего покупателя? — как можно безразличнее выдохнул я.

— Двести пятьдесят. «Зеленью», — сглотнул заинтересованно Сова. — За триста пятьдесят подгоню и сегодняшнюю соску. Хотя есть более крутая тема. Две лесби в кабинке.

— Двести. И чтобы к концу недели «завернул» и «упаковал» видос на почту. Вскоре расплачусь. Только никому не гу-гу, — припечатал я, доставая две пятихатки и закрывая их ладонью. Её тут же накрыла кисть Совы.

— Сделаем.

Про то, что Сова торгует видосами из кабин, я был прекрасно осведомлен. Отчасти, в этом вопросе экономические постулаты Маркса, и апрельские тезисы Ленина в наших бизнесах совпадали.

Уставшего от магазинной одури, и теперь совсем молчаливого Марса, я отвёз до дома. Но по пути всё-таки задал один вопрос. Из темы обоюдного «табу».

— А что твой этот кут говорит, насчёт того, причиню ли я вам с Мариком вред?

Марс внимательно посмотрел на меня:

— Кут — это душа. Она говорит, что ты сделаешь то, что должен. И выйдет так, как должно быть, — снова загадочно произнёс он.

— И у Майка всё вышло, как должно быть? — зло прищурился я.

— Нет, — покачал головой якут. — Но тоже выйдет.

А в доме на проспекте Динамо я вновь застопорился перед ненавистным ковриком у приглашающе раскрытой двери. С замком, после моих голосовых инструкций, Марс справился уже сам.

— Ты не хочешь зайти? — поинтересовался он. — Марик приходил недавно и снова ушёл. Но скоро вернётся.

Удивительно, но из глубины квартиры не пахло сексом. Из глубины жилья плыли запахи… именно дома. Семьи. Чистого белья, свежего хлеба, разогретой на ужин вкусной еды, недавно почищенного кем-то апельсина.

— Нет, — бросил я, разворачиваясь. — Если бы Марик хотел увидеть меня, то пошёл бы с нами.

Уже у себя дома я разделся. Включил комп, посмотрел что-то по нему, потом предпринял попытку продолжить общение с правой рукой, вспоминая наш с Мариком поцелуй в клубе. Но вдруг перед глазами отчётливо и назойливо замаячил сгорбленный Майк. Его полуосвещённая квартира. Полка с лекарствами, которые почти уже закончились. Майк успел сказать что-то очень важное, что я упустил из виду, увлекшись перерождением якута, и его пророческими талантами. Потом я провалился в глубокий, без сновидений, сон.

Утром, проснувшись, я обнаружил на мобильнике смс-ку от Марика. Она пришла около часа назад.

«Принято. Гут. Молодец. Чем займётесь сегодня? Может, начнёшь подтягивать его по русскому?» — интересовался Марик.

«По-моему, у него с русским вообще нет никаких проблем», — настрочил я, ставя на плитку чайник.

«С устным нет. С письменным есть. С мягким знаком. Ться и тся, наречия, — пулей пришёл ответ. — Спасибо, что пришлось объяснять, кто такие «пиздоб*л» и «чмо». Сколько?»

«Сто баксов за два часа занятий. И как всегда сто лично мне», — наваял я несусветный «ценник».

С родителей за мое поступление репетитор драла по двадцать пять бакинских в час. Но та женщина была одним из преподов в Универе, и часто работала в приёмных комиссиях. За это и платились сумасшедшие деньги. Я занимался по два часа два-три раза в неделю. Об инязе для меня мечтал отец. Так как дед по его линии преподавал востребованный в советские времена немецкий.

Единственное, о чём репетитор «забыла», как я думал, предупредить родителей, что списки поступивших на блатнейшее из блатных английское отделение в этот вуз составляются уже в апреле. И это: а) совсем другие деньги, б) в отличие от не котирующегося, но гарантированного для мальчика русяза, как было в случае Лёньки, пол не имеет вообще никакого значения.

В итоге я отхватил «пятерку» за сочинение. Сдал «инглиш» на «отлично», и чувствовал себя уже поступившим. Потому как мог позволить себе сдать историю на «четвёрку». Когда вдруг, неожиданно, влетел на «трояк», что поставило крест на дневном Универа. Меня валил триумвират преподов и валил просто зверски. До сих пор помню финальный вопрос. «Как шли татары на Русь?» Я распинался минут сорок, припоминая всю географию и все детали. Наконец, когда я выдохся, один из преподов победоносно улыбнулся. И выдал. «Это всё отлично. Но вы так и не ответили на наш главный вопрос. Татары шли на Русь по руслам замерзших рек».

Дома, услышав про тройку, и осознав, что проходной балл не светит, отец обвинил во всем только меня. Скандал был дичайшим. Отец орал, что я его недостоин, что я бесповоротно опозорил его перед всеми друзьями. И что просто через ленивую жопу готовился, расслабившись в последний момент. Мать хмуро молчала. Потом, через неделю, на кухне, когда пили вдвоём чай, бросила, не глядя на меня:

— Я знаю, что ты выложился, как мог. Но он этого никогда не признает. Он воспринимает это как колоссальное унижение, исключительно для себя. И хорошо, что ты настоял на том, втором вузе. Иначе, если б ты никуда вообще не поступил, отец бы сжил со свету меня и тебя.

Два месяца со мной не считали нужным общаться. Наказали меня и тем, что всё лето после экзаменов я протынялся в Питере. Даже без нуднейшей поездки к отцовским родственникам, где хотя бы была компания моих одногодков и возможность искупаться в озёрах. Спасло лишь то, что ещё весной я поступил на дневное в тот второй, «зачуханный», по выражению отца, а на самом деле - молодой и "нераскрученный" ВУЗ.

А уже осенью, всё-таки пройдя на русскую "заочку", на установочной сессии я узнал от сокурсников, что перед теми преподами лежали чёрные списки «непроходняков». Ценник, на само поступление, начинался от 20 штук долларов, в зависимости от обстоятельств.

В надежде перетащиться на дневной рус яз, я какое-то время ходил к вечерникам. Моя жизнь, как я уже рассказывал, напоминала курсирующий ад, между двумя вузами. В перерывах между занятиями вечерников я напоролся на свою преподавательницу. Она заинтересованно оттащила меня в курилку и расспросила, как дела. Я рассказал всё, как есть. «Твой отец непробиваем. Его предупреждали, что просто так, без денег, ты всё равно не поступишь на английское. Не по своей воле», — покачала она головой. А я, в шоке от услышанного, с трясущимися руками попросил первую в своей жизни сигарету.

Потому и расценки на услуги репетиторов я знал очень хорошо. И понимал, что предлагаю Марику заплатить мне просто заоблачные баблосы.

«Хорошо. Если всё будет так, как вчера, то я готов заплатить», — пришёл ответ, когда я уже успел выпить кофе и позавтракать.

«Где? И во сколько?» — напечатал я.

«Подъезжай к часу. К нам домой. Меня опять не будет», — ответил на незаданный главный вопрос Саха-Якутия.

От смс-ки на душе снова стало не айс. По ходу, Марик специально старался избегать общения со мной. Но при этом, уже очевидно, тащил в квартиру, где они жили с Марсом. Ещё загадочнее всяких сказок начинали смотреться попытки дитятки Абрамовича оставить меня с его любовником наедине, в зоне лёгкого доступа к койке. И, как всегда, вариантов было два. Либо Марик проверял Марса и меня на «педикулез», говоря по-научному, либо Саха-Якутии было наплевать в космических масштабах на то, что теоретически мы с якутом вполне можем трахнуться.

Подспудно в сознании копошился и третий вариант, из раздела: новости рубрики «очевидное-невероятное», или очередное открытие британских учёных. По моим личным, всё усиливающимся ощущениям, Марик тянул даже на начинающего бишку так, как Кит — на Билла Клинтона с бесконечным гардеробом от Моники Левински. Но старший админ ещё никогда не давал маху с ориентацией «клиента». И если Кай утверждал, что «имярек» — гей, то на девяносто процентов эстонской точности и расчетливости так и выходило. Но всё-таки, вариант «русской рулетки» полностью исключать не стоило.

Лёгкий на помине, значит, долгоживущий в перспективе Кит, набрал меня, когда я драил тряпкой линолеум в комнате. По примеру армейской собаки, которая, как известно, когда не знает, чем заняться, красит будку.

— Абрамка говорит, ты за «тело» наконец-то взялся? — выпалил в трубку он. — Когда результатов ждать?

— К концу недели. Но немного пока, — выдавил я. — Слушай, ты уверен, что Марс — гей?

— Да не первый же раз замужем, — озадаченно выдохнул старший админ. — А что?

— Да так, — замолчал я.

— Лапуль, хватит ссать уже. Все пучком. Вот ещё что… Денег тут у меня появилось. «Мыльницу» дешевенькую хочу купить себе. Племяшек фоткать буду. Какую посоветуешь?

Я быстро назвал марки фотоаппаратов, их достоинства и слабые стороны. Потом поинтересовался:

— Как в клубе дела?

В трубку послышалось рассерженное сопение и фырканье. Как будто я попал по самому больному месту Кита:

— Как у бл*ди давно без х*я, — сделал ударение в последнем слове на второй слог недовольно старший админ. — Ленька из клуба лыжи намылил. Прикинь, так ему этот Дэн мозги насмерть затрахал, что вообще клубную жизнь бросить хочет. Я, главное, спрашиваю, а что ты вообще в жизни делать умеешь кроме, как танцевать и задницу-то подставлять? А он мне такой — научусь.

— Ну, трахает-то Дэн там другое. У тебя ж новенький есть. Машка этот.

Новенький появился на майские.

— Да я его одного на все наши х*и не натяну, — ещё больше, судя по голосу, помрачнел Кит. — И Абрамка вчера учудил. Всю ночь его в клубе не было. А утром притараканился. Злющий до п*зды. И трезвый. Ни капли коньяка. Сгреб всю выручку, а мы нехило нарубили. И х*й тебе чаевые за все старания. И какая только муха его укусила?

Какая муха, я знал. Майк. Видимо, к нему-то и помчался Абрамка. Но просвещать старшего админа не стал. Мы попрощались. До полдвенадцатого я продолжил канифолить хату. Потом начал обреченно собираться к Марсу. На всякий случай прихватил с собой и фотик. Во второй половине дня у меня намечалась одна халтурка. Ее в принципе можно было отменить, если бы у Марика появились новые запросы.

Что характерно на месте «пиздоб*ла — дефлоратора» красовался свежий слой краски. Не только я, похоже, утром занимался наведением порядка. Исчез на время покрасочных работ куда-то и ненавистный коврик.

— Здравствуй. Проходи, — кивнул мне Марс в заношенных домашних трениках и футболке.

Пересиливая себя, я переступил порог. Оказался в уютной прихожей двухкомнатной хаты. Отвинтил кеды, специально повернувшись задницей к Марсу. На неё якут смотрел. Но… не так, как это делали в клубе. Так я сам разглядывал велосипедистов, рассекающих снег зимой. Вроде и прикольно, только не понятно «на х*я» такой экстрим.

— Тапочки, — кивнул на них якут. — Чай, кофе?

— Спасибо, я уже завтракал, — покосился я в сторону кухни, решив не оттягивать больше со знакомством с жилищем. — Ручку и бумагу найдёшь. Ах да, вот ещё, держи. Потом покажу, как пользоваться.

Я покопался в рюкзаке, и протянул приобретённый по дороге флакон с жидкостью для создания кудрей.

— Спасибо, — улыбнулся Марс. — Пойдём в комнату.

В квартире был лёгкий беспорядок. Вещи Марика и Марса валялись на стульях вперемешку. Стояли в разных углах два письменных стола. За одним из них высился охрененно навороченный комп. На полуторный, собранный и целомудренно накрытый покрывалом диван, я принципиально старался не смотреть.

— Давно диктант писал? — бросил я, подходя к окну с девственно чистым подоконником. — И где вы курите?

— Марик курит только в клубе и на улице, — покачал головой Марс, пристраиваясь за столом без компа. Над ним вдоль тянулись три ряда полок с… книгами, только что из печати. — А я только когда за компанию. Тебе придётся выходить на лестницу.

— Ладно, — кивнул я, припоминая, о какого рода проблемах в письменном русском говорил Марик.

— Начнём, пожалуй. Давай, пиши. Вскользь, вдоль, аж, уж, замуж, невтерпёж…

По бумаге заскрипела ручка. Якут и вправду выводили буквы медленно и по-детски старательно.

— Трахаться, ебутся, — мстительно обронил я, засекая взглядом распечатанную пачку презервативов в столе у компа.

— Последние два слова мне обязательно писать? — бесстрастно переспросил Марс. — Я знаю, что они значат.

— Значит, обязательно, — хмыкнул я, продолжая изучать содержимое стола. — Оловянный, стеклянный, деревянный.

Но ничего примечательного там больше не было. Стопка компьютерных дисков, наушники, явно, Марика, ежедневник, маркёры, чьи-то визитки и прочий рабочий хлам.

— Давай сюда бумагу, — произнёс я, не двигаясь с места.

Марс послушно поднялся из-за стола. Протянул мне смешную школьную тетрадку в линейку. Корявые строчки ползли по листу каракатицами. Проблемы с письменным и вправду были. Марик не соврал. Примерно уровня вешалки Тохи, если не похлеще.

— Запомни это простое выражение. «Аж уж замуж невтерпёж». Все эти слова пишутся категорически без мягкого на конце. Во всех остальных случаях после шипящих мягкий знак обязателен, — процедил я. — Теперь с глаголами. Надо задать вопросы «что делать?» или что «что делают?» Я собираюсь что делать? Мягкий на конце. Трахаться. Херачим мягкий. Они что делают? Мягкого нет. Ебутся. На хрен ты его поставил?

— Понял, — опять поднял на меня глаза якут. — Не похоже, что ты собираешься с кем-то трахаться.

Фирменным «откуда ты, нафиг, знаешь?» я решил Марса в этот раз не осчастливливать.

— Поехали дальше. По всем правилам «оловянный, стеклянный, деревянный» теоретически надо писать с одной «н». У этих слов основы олово, стекло, дерево. Буквы «Н» на конце нет. Значит, пишем одну. Но эти слова - исключение из правила. Надо просто зазубрить, и всё. Не вдумываясь.

— А когда ты стал задумываться, что ты - исключение из правил? — неожиданно спросил Марс, становясь рядом со мной и опираясь поясницей о подоконник. — Во втором глаголе мягкий нужен?

— Нужен, — на автопилоте кивнул я и врубился, что только что спросил Марс.

— Тебе это действительно интересно?

— Да.

— Не знаю. Ну, в шестнадцать - семнадцать где-то, — протянул я. — Всё началось с того, что мне один нетрезвый мужик сделал откровенный комплимент, и потом… ладно, это уже личное.

Мы снова переместились на зыбучие пески. Про то, что я с пятнадцати дрочил на сцены из гей-фильмов, я решил умолчать. И про то, чем мы занимались с мальчиками в выпускной группе в детском саду тоже. Тогда однажды нас заловила за этим занятием воспитательница. Она сильно наорала на нас и сказала, «что это чудовищно плохо то, что вы только что сделали, очень грязно». Но родителям, трясясь за свою репутацию и место в логопедическом садике, как понял я, став взрослым, воспитательница рассказать постеснялась.

— Марик до Питера был, как все. Делал вид, что как все. Но только я знал, — обронил Марс. — Однажды к нему пришла девушка, которая должна была остаться на ночь. Ему двадцать было. Марик надолго пропал в ванной. Мне что-то понадобилось. Я зашёл. Дверь была не заперта. И я увидел лежащие на краю ванной таблетки для потенции. Ладно, это уже личное. Как ты сам сказал. Давай лучше вернёмся к занятиям русским.

Ещё час я диктовал что-то Марсу, объяснял правила. А в голове билось, что с учётом неожиданного откровения, знают они друг друга годы. Про фишку с таблетками, которую предпринимают геи, когда до зарезу надо переспать с женщиной, я тоже уже слышал.

В замке заскрипел ключ.

— Привет, Слава. Привет… — произнёс какое-то слово, как я допетрил наконец-то, на якутском Марик.

Сняв обувь и ветровку, Саха прошёл в комнату. Они с Марсом крепко обнялись, но скромно при мне поцеловались в щеку.

— Обедать с нами останешься? — бросил мне Марик. — А дальше не взыщи. Погоним в шею. Мне выспаться надо перед клубом.

— Нет, у меня тоже дела есть. Левая халтура, — засобирался я, потянулся за сумкой с фотоаппаратом. — Кстати, хотите - вас вдвоём сфоткаю, если уж с собой оказался.

Якут и Марик впились друг другу в глаза. Опять обменялись фразами на якутском.

— Давай, — в итоге посмотрел на меня Саха. — Только ни у кого вдруг не должно оказаться этих фотографий, понял?

— Конечно, — уставился я уже в объектив, добавил фальшиво. — Никаких проблем. Встаньте друг к другу ближе. Обнимитесь. Да что вы прям как не родные?

Марик положил руку на плечо Марсу, они склонили друг к другу головы. Делая кадры, я отдельно навёл, увеличил и сфоткал татуху якута. У Марика она была не видна сегодня, из-за рукавов три четверти на футболке.

— Обработаю - покажу. Ну все, бывайте, — отправился я на выход.

На мероприятии, куда я припёрся, было совсем мало народу. Но шатался один, непонятно, каким лешим оказавшийся здесь, суперпрофи. Его кадры бы взяли везде с большей готовностью, чем мои. И тут меня окончательно пропёрло, как по заданию Абрамки влезть на ёлку, не оставить на ней яйца в качестве новогодних украшений, а возможные повреждения жопы свести к минимуму.

— Привет, — как можно более кислым тоном выдал я. — Ну что, мне значит с халтурой обломись на отъе*сь сегодня?

— Ну, давай ты вот этим ***, а я этим ***, — неожиданно расщедрился коллега. — Хуе* во выглядишь. Совсем с баблосами затык?

— Угу, — буркнул я. — Слушай, скажи как мегафотограф. Можно по исходнику определить, какой маркой фотика кадры были сделаны? Тут видишь, что. Делал я фотосессию одной паре с грудничком. А баба там недавно про другую у супруга узнала. Хочет, чтоб я их незаметно сфоткал. Чтоб при разводе побольше заграбастать. Боюсь, что мужик мог запомнить марку фотоаппарата. А я не хочу потом с разбитой мордой ходить.

Фотосессию я и вправду делал. Все остальное вдохновенно соврал, чтобы проверить одну свою теорию. На лице коллеги зацвела самодовольная улыбка.

— До такого опустился? Обыватель хрен проссыт. Ты ж не собираешься кидать чистый снимок без программы? ***Данные там подотри… муторно, но эффективно.

— Нет, там мужик серьезный, — сделал я морду еще печальнее. — Дружбаны в органах имеются.

— Ого, — заинтересованно глянул на меня профи, столкнувшись с задачей по зубам. — Мыльницу надыбай где-нибудь обычную. Лучше сбитую. Если в органах, то там спецы. Фотки профессиональным там сразу вычислят без «б».

Так моя теория нашла свое подтверждение.

Домой я вернулся около шести вечера. Сел за свою халтуру, прикидывая, где бы еще надыбать пятьдесят баксов, чтобы отдать деньги Сове в конце недели. Поколдовал и с фотками Марика-Марса. Попробовал сделать то, что мне посоветовал профи.

Абрамка набрал меня под самый вечер, когда я уже собирался ложиться спать:

— Привет. Ну, как Майк? Оправдал твои ожидания? — затарахтел потеплевшим голосом поддавший хозяин.

— Превзошел. Руки и вправду там золотые! — восхищенно выдохнул я.

— Еще бы. Вот только башка дурья, — сокрушенно по-бабьи выдохнул Абрам и доверительно начал одну из тех бесед. — Решил этот мудак, понимаешь, что когда у него бонсай сдохнет, от матери оставшийся, то и ему пора… Я ж зимой в больничку загремел, потом еще какой-то геморрой случился. Вот и забыл совсем про мальчонку. Пока ты не напомнил.

— И что вы сделали? — выдохнул я.

— Котенка ему вчера припер, — хохотнул хозяин. — Ну, жрачкой затарил, конечно, и лекарствами. Всю ночь нянькался… Хьюгобосенькой окрестили. Я про котенка.

— Абрам Рубенович, извините, что спрашиваю. Майк как обычно расплатился? — замялся я.

— Ох*ел, что ли?! Нет, конечно. В его-то состоянии... потом сочтёмся, — пробурчал Абрам, — только ты не думай, что это я его… Мы в Центре*** уже познакомились. Вижу, сидит парень напротив. Глаза на мокром месте…

Примечания:

* Академия Русского балета им. А. Я. Вагановой

**психбольница на улице Смольного

Глава пятьдесят четвертая. Новый русский армянин

Гагик Вачевич вернулся из Аргентины через год. Как и обещал. Но в окончательно другую страну. И к совсем другому Абрамке.

Умоляя Гагика никуда не ездить, Абрам и сам толком не понимал, о чём таком плохом твердит. Хотя времена в стране становились все более лихими. Но то, что это плохое всё-таки случилось, он отчётливо осознал, когда сверху спустили новые методы работы. И Абрам вынужден был эти методы принять:"С волками жить - по-волчьи выть». А возможности, хотя бы минимальной, обсудить новые правила игры с Гагиком, не было никакой. О таком по международному телефону говорить точно было нельзя, а времени на письма Абрамке не оставляла работа. Да и письма легко могли вскрыть.

На перроне Московского вокзала, после ночного переезда из Москвы, Гагик и Абрам, как и многие люди после долгой разлуки, неловко обнялись. Закурили, потом, вроде привычно, разговорились. Вот только врач совсем не узнавал человека, стоящего с ним рядом. Абрам не просто полностью сменил гардероб и стрижку - он нахватался внешних замашек и лексикона у тех персонажей, от которых он должен был, по идее, защищать общество. Абрам изменил себя внутренне. И не в лучшую сторону, как через несколько недель понял врач.

— Работу сменил? Вещи-то на тебе дорогие,— кивнул Гагик, когда Абрамка после приветствий подхватил один из чемоданов, и повёл к своей тачке на улице. — И машину, как говоришь, купил.

Если раньше Абрамка таскал кургузые советские костюмы и ментовскую форму, то теперь на нём красовались голубые джинсы, роскошный свитер под черным кожаным пальто, дорогая заграничная обувка. Всё это странно смотрелось на фоне бедняцки одетой в болонью основной серо-коричневой толпы. Впрочем, изредка мелькали в ней молодые люди в таких же, чёрных или коричневых плащах, и с бритыми затылками. Попадались реже и мужчины постарше, в широких шерстяных пальто, надетых на горчичные и малиновые пиджаки, с толстыми пальцами-сосисками в массивных перстнях.

— Всё там же, — отмахнулся Абрам, — крутиться просто научился. Вот на прикиде и отразилось.

— На чем? — не понял Гагик.

— На одежде.

— И что, все милиционеры теперь так хорошо живут? — удивился врач.

— Многие, — неопределённо кивнул Абрам. — Пошли к тачке быстрее, не хочу с одним зимородком пересекаться, а то снова начнёт про два конца заливать***.

— Что, прости, делать?

— Неважно, пошли, Гагик.

Научиться «крутиться» Абрамке всё-таки пришлось. С началом девяностых доблестная милиция, в условиях общего бардака, царящего в стране, всё больше перенимала бандитский опыт крышевания зарождающегося бизнеса. То, что в советские времена называлось фарцовкой и спекуляцией, то, что агрессивно порицалось обществом, теперь стало вполне себе достойным занятием — предпринимательством. Но от криминальных поборов модное название не освобождало.

Опорная директива, о правилах работы в реалиях новой российской демократии, шла с самого верха. И Абрам отчётливо понимал, что остаться чистеньким, когда все вокруг повязаны круговой порукой, у него не выйдет. Вариантов было много. Целых два. Первый — вписываться в общий «блудняк», и стараться не увязнуть хотя бы с откровенной мокрухой. Второй — уходить из органов к чёртовой матери, в честную безденежную жизнь. Вот только уходить было некуда. Так считал Абрам.

Пожилой сосед, которого выперли с завода, по вечерам собирал на улицах стеклянные бутылки. Его жена строчила на домашней швейной машинке абажуры за копейки. Интеллигентнейшая преподавательница вуза, этажом выше, в свободное от основной работы время, разрывалась между переводами зарубежной порнухи для подпольных киносалонов, и написанием курсовых с дипломами для своих же студентов. Ещё один сосед, работник бывшего НИИ, бодяжил спирт «Royаl», который доставал из-за «горба» его брат. Их мать торговала всяческим ширпотребом на одном из многочисленных блошиных рынков, заполонивших город.

Ничем таким, сравнительно честным, Абрам, вкусивший дивиденды от быстро освоенных методов работы, заниматься не хотел. Потому как перед глазами был уже опыт коллеги, отказавшегося трудиться по-новому в органах. Он ушёл к какому-то бизнесмену частным охранником, по-модному — телохранителем. Обоих нашли в парке с удавками на шеях, через какие-то две недели.

Второй раз Гагик серьёзно ахнул про себя, когда увидел в руках Абрамки Motorola. У врача у самого был похожий аппарат. Но Гагик Вачевич привёз его из Аргентины, в качестве подарка от очень, очень обеспеченного пациента. Абрам… Абрам Рубенович, как к нему теперь стали почтительно обращаться звонившие, сумел достать его в Петербурге. И стоить это должно было очень, очень дорого.

— По службе выдали, чтоб всегда на связи был. Извини, у меня приватный разговор, — очевидно соврал Абрам, и ушёл говорить по телефону на кухню, плотно закрыв за собой дверь.

Раньше, даже несмотря на то, что ему звонили с работы, Абрамка никогда так не делал. Секретов от Гагика у него не было. Не то, чтобы теперь врач решил подслушать под дверью, но некоторые слова и фразы звучали слишком громко. Впрочем, что они значили, Гагик Вачевич всё равно не понял.

— Не поднимай кипеш… Он обтёртый, бочину не запорет… Да скинь лося уже! Время с них и без вольеров возьмём.

Сначала новый сленг Абрамки Гагика Вачевича забавлял. Но затем врач услышал многие из этих выражений от тех, кого привозили на частных машинах по ночам, с огнестрелами, и по совместительству - букетом ЗППП. Эти пациенты, обычно, таинственно исчезали ещё до выписки.

Столкнувшись в первый раз с одним из таких больных, врач искренне удивился, что в бумагах не оказалось копии уведомления о звонке в правоохранительные органы, о пулевом ранении. На «разборки», ещё одно старое слово с новым смыслом, Гагик Вачевич пошёл лично к главврачу.

— Я понимаю, вероятно, это какая-то элементарная халатность. Зарплату младшему персоналу, готовящему бумаги, задерживают по три-четыре месяца. Но, Вахтанг Малхазович, нас же запросто могут обвинить в недонесении о преступлении!

И впервые главврач ни с того, ни с сего поднял голос на коллегу, нахамил. Перед этим плотно закрыв дверь в свой кабинет.

— Гагик Вачевич, не суйте свой нос туда, куда собака известно что не сует. Вы как-то сказали, что пневмония и кожные реакции — это не ваш профиль. Сомневаюсь, что огнестрел — ваш. Если врач, оказывающий первую помощь, решил, что ситуация не являлась критичной для обращения в органы, значит, так оно и было.

— Простите, коллега, но общее медицинское образование у меня все же имеется. Я уверен, что рана была серьёзная.

— Вы-да, врач — нет. У всех оказались разные мнения, — выделил голосом фразу Вахтанг Малзахович, — а сейчас, извините, у меня больше нет времени. У нас пропала партия медикаментов. Речь идёт о небольшом количестве препаратов, способных заинтересовать наркозависимых. Мне надо срочно разобраться, на будущее. Вы свободны, голубчик.

— Вахтанг, — тоже подчеркнул голосом обращение по имени Гагик. — Что у нас происходит?

— А ты что, сам не замечаешь после заграницы, что у всех происходит в этой стране?! — зло выплюнул главврач. — Если нет, то включи вечером телевизор. Посмотри «600 секунд».

— Я эту чернуху ни за что больше не включу, — откровенно перекривило Гагика. — Молодой человек — ведущий Неврозов, и фамилия-то какая говорящая, не понимает, что он делает. Ему будет очень стыдно на старости лет.

— Невзоров! — нервно поправил Вахтанг.

— Не вижу особой разницы. Я же сказал — говорящая.

— А ты знаешь, что вчера на глазах у нашей домработницы на приличном *** рынке, днём, расстреляли четверых? Я полдня приводил её потом в чувство. И как, по-твоему, я должен платить в срок таким специалистам, как ты?! Гагик, да сейчас все выживают, как умеют. Не до твоего чистоплюйства! Просто не лезь, куда тебя не просят!

После нескольких, всё-таки последовавших за этим разговором, просмотров пресловутых «600 секунд», и задушевных бесед с ночными пациентами, новый сленг Абрамки, состоящий, как выяснилось, наполовину из откровенно воровского жаргона, забавлять Гагика перестал. Больше всего его раздражало слово «терпила».

— Он что себе думает, с терпилами связался? — визжал Абрам за закрытой дверью на кухне. А Гагик не понимал, почему вдруг такое человеческое качество, как терпение, стало в современном мире чем-то негативным.

Потом врач нашёл в своей квартире тайник. Его Абрам, очевидно, сделал, пока Гагик Вачевич был в длительной командировке. Чудовищно вымотавшись за смену, Гагик в ванне долго плескал себе в лицо холодную воду, чтобы хоть как-то взбодриться, но ничего не помогало. От усталости он сильно споткнулся о таз, в котором было замочено собственное, дорогое шёлковое кашне. В стиральной машине оно бы превратилось в труху.

Из перевернувшегося таза вода разлилась по всему полу, затекла далеко под ванну. Проклиная все на свете и взяв в руки тряпку, Гагик на карачках принялся вытирать кафель. Складывалось ощущение, что последний год Абрам не следил за жилищем врача, потому что в углах ванной комнаты поселилась чёрная плесень, а её разрастания из-за влажности он допустить не хотел.

Гагик как раз думал о том, что надо бы заказать ремонт, когда в дальнем углу одна из плиток вдруг выдвинулась. В углублении в стене, в герметичной упаковке лежали две толстые пачки баксов, и пакетик, как потом выяснилось, с бриллиантами. На зарплату мента прежний Абрам такого позволить себе не мог. Гагик намеревался было положить все обратно, когда заметил, что в тайнике есть ещё что-то, в тубе для киноплёнки. Собственно, она самая там и оказалась. На кадрах было видно, как Абрамка сидит в кабаках с «новыми русскими», в обязательных малиновых пиджаках, с золотыми «цепурами» на могучих шлях, и массивными перстнями на мизинцах.

Этой моды Гагик Вачевич никогда не понимал, и не признавал для себя. За границей никто из богачей, которых он знал, так не наряжался. Там было принято носить строгие деловые костюмы классических оттенков. Рядом с «новыми русскими» маячили молоденькие «мисски», победительницы неимоверно расплодившихся конкурсов красоты, откровенные бандиты, и их мордовороты-телохранители.

Вечером, за ужином, между Гагиком и Абрамом то и дело возникали неловкие паузы. О работе они по-прежнему не говорили, но врач понимал, что с Абрамкой происходит что-то очень и очень нехорошее.

— Где это ты? — кивнул на его сильно разбитые костяшки врач, наконец решившись на неприятный разговор.

— Да, так. Пассажир один проблемный попался, не понимал, что все равно возьмём, — нехотя отозвался Абрам.

— А где ты сам взял доллары? Я что-то не понимаю, или работникам госорганов начали платить в валюте чужого государства? — напрямую спросил Гагик Вачевич.

— Не начали, — отвернулся Абрамка. — Не езди по ушам. Нет у меня никаких баксов.

— Откуда, бл*ть, Абрам? И с каких пор ты начал мне врать? — саданул кулаком по столу врач. — Почему в моей ванной доллары, камни, фотографии?!

— Нашёл, значит, мою заначку, — побарабанил Абрамка пальцами по столу. На костяшках тут же обильно проступила кровь. Значит, дрался Абрам совсем недавно.

— Да, нашёл. Это крупная сумма. Не гигантская, конечно. Но я не думаю, что ты заработал её честно, — впился глазами в любовника Гагик. — Тебе не кажется, что я должен быть в курсе, почему ко мне придут с обысками или… ещё того хуже?

— К тебе не придут, если сам не стукнешь, — криво усмехнулся Абрамка. — И кто придет-то? Те, кто вместе со мной этим занимаются?

— Нет, другие, — в отчаянии сжал виски Гагик Вачевич. — Те, кто своих на ваши места поставить захотят. Ты не сможешь заниматься этим вечно. Как ты вообще додумался вписаться в это?

— А что мне оставалось делать, Гагик? Хлоп- заявление на стол по собственному, и в грузчики? Ты думаешь, у нас чистенькие есть? — прошипел Абрам. — Ну, есть парочка принципиальных мудаков. Так они на зачистку, по твоей логике, со всеми засвистят, бл*ть. В таких случаях всю команду убирают. Лучше хоть сколько-то бабла урвать, пока у «кормушки».

Внутренне Абрамка прекрасно понимал, что Гагик Вачевич прав. Тем более, что к ним и вправду уже начали подбираться.

— «Урвать». «Кормушка». «Бабло». Да ты хоть слышишь себя со стороны, как ты разговариваешь?! Ты думаешь, я не знаю, как это называется, и чем ты на самом деле занимаешься?! «Ссучившийся мент», «оборотень в погонах», «крышевание»?! Когда из нормального советского человека ты превратился, нет, не в «нового русского», а в обычную мразь?

— На себя, е* твою, лучше посмотри прежде, чем мне мораль гнать. Это из-за таких, как ты, СССР развалился, — взорвался в ответ Абрам. — Когда ты сам-то, как честный советский человек жил? Когда продукты из спецраспределителей втихаря таскал, а две трети страны с картошки на макароны перебивалась? Когда дочь начальника ради места потеплее трахал?! Или когда солдатиков от венерических заболеваний лечил, а потом в газетах читал, что в советской армии нет сифилиса и гонореи? А может, когда сам меня в ментуру по связям пристраивал?!

— Абрам, я много чего неправильно в своей жизни сделал. Но это не я, а ты связался с криминалом. Как там у вас?Вы же все «повязаны» уже. Ты не выберешься оттуда. Потому что за вами придут следующие.

— А ты так говоришь, как будто я для тебя уже на нарах.

— Абрам, ты в дерьме по уши. И нары — это ещё не самое страшное, что с тобой может случиться. Ты не думал, что тебя могут «завалить» свои же, чтоб на будущее «хлебало» не раскрывал? И уж тем более, ни при первом, ни при втором раскладах, не сможешь воспользоваться тем, что урвал, — тяжело выдохнул Гарик, ощущая себя опустошенным после тяжёлого разговора.

— Это почему ещё? — глянул на врача исподлобья Абрамка.

— Потому что, если даже я нашёл, пусть и случайно, то, что ты спрятал, то другие начнут искать целенаправленно, и обязательно отыщут. Ты же сам мент, е* твою мать. Знаешь, где искать в таких случаях. И они об этом знают. Более глупой заначки я в жизни не видел.

— Ну, и что ты предлагаешь?

Когда костяшки зажили у Абрамки, Гагик взял его с собой на дачу на выходные в качестве соседской помощи по огороду. Им повезло, что стояло начало осени, и в грядках с клумбами можно было копаться, совершенно не вызывая подозрений. По пути Гагик постоянно останавливался, подбирая или покупая что-то из металлолома.

Все заначки Абрамки они поделили на пять порций и закопали в разных местах. Металлолом тоже «похоронили» по всему периметру большого участка врача. Действуя таким образом, Гагик Вачевич рассчитывал, что те, кто придут, найдут в крайнем случае парочку «тайников», и на этом остановятся, устав попадаться на «фальшивки». Карту со схемой заначек они разместили под старым убитым в хлам буфетом, который из-за своей тяжести и непотребного вида ещё никогда не привлекал внимание дачных воров.

В понедельник оба синхронно взяли отгулы на работе. А до этого, в воскресенье вечером, во второй половине дня на Абрамку накатила паника. Он узнал, что одного из его «напарников» во вторник задержат для дачи показаний. По сути — арестуют. Абрамка снова вцепился в Гагика Вачевича с просьбой провести хотя бы ещё одну ночь вместе.

— Гагик, я умоляю тебя, давай останемся. Я чувствую, что эта ночь будет одной из последних. Помнишь, я так просил тебя не уезжать в Аргентину. Может, если б не твоя поездка, и не было бы всего этого дерьма.

— Абрам, неужели ты наконец-то догадался, во что вляпался? — врач направился к кухонному шкафу, достал оттуда самодельную настойку водки на клюкве, которую припер заботливый сосед. Вместе втроём они недавно собирали эту клюкву. Восточного Абрамку учили это делать. — Ты понимаешь, что это уже даже не уровень моих связей?

Абрамка все понимал. Они молча чокнулись стопками. Ночью, после секса, Абрам лежал на груди Гагика и боялся закрыть глаза. Ему казалось, что сделай он так, и Гагик Вачевич куда-то тут же исчезнет.

За Абрамкой пришли через два месяца. Он стал вторым. Ему чудовищно не свезло. Или, наоборот - свезло. Потому что из процесса решили устроить показательную порку для других ментов. Как будто это они были инициаторами всего. Гагик все равно рыпнулся помочь Абраму через знакомых знакомых. В итоге судья решил, что на него давят. И впаял на психе Абрамке за рэкет максимальные, по тем временам, четыре года.

Но именно благодаря тому, что процесс был показательный, Абрама отправили в тюрьму для «бэ-эсников» — бывших сотрудников правоохранительных органов. В обычной тюряге шансы выжить у него были практически нулевыми. Только если бы стал «мамой» или «папой», или и тем, и тем, другими словами - в качестве «Главпетуха». В «бэ-эсном» заведении у Абрама хватило мозгов намертво зашить член в штанах, вкалывать, как проклятый, и не вылезать в оставшееся время из спортзала. В итоге часть срока скостили, он вышел по УДО.

А выйдя из мест не столь отдалённых, Абрамка понял и то, что насчёт «нар» и «не самого страшного» Гагик Вачевич оказался, как всегда, прав. Очень многих знакомых в малиновых пиджаках либо в погонах положили на бандитских разборках. По сути получилось, что Абрам пересидел за решёткой самые страшные, убойные годы. Во время его отсидки случилось и ещё два важных события, о которых он узнал позже. В мае 1993 отменили пресловутую 121 статью УК СССР, предусматривавшую наказание за мужеложство. В конце того же года в Петербурге закономерно открылся один из первых гей-клубов России — «Маяк» на Галерной.

Вернувшись в начале мая в Питер, Абрам полдня прошатался по городу, и только под вечер рискнул зайти в их общий дом на Ваське. Но на звонок дверь никто не открыл. Намертво молчал и городской телефон Гагика. По мобильному отвечали, что абонент с таким номером не зарегистрирован.

Ночь Абрамка провел на даче врача. Было похоже, что здесь тоже давно никто не появлялся. Воры выбили одно из стекол и вынесли все ценное. Чтобы хоть как-то согреться, Абрам закрыл амбразуру фанерным щитом. Нашёл в хитро устроенном на чердаке загашнике банку тушенки, вскрыл одну ножом, съел куски мяса, не грея и провалился в глубокий сон на старом диване, где воры вспороли даже обшивку.

Тайники Абрам искал две недели, с каждым днем все больше зверея. Это только казалось в теории хорошей идеей — зарыть что-то в земле. На деле же, спустя четыре года, он не помнил, где точно копать. Он помнил, что везде были обозначения, типа «пять шагов от». Но какими были эти шаги и от чего они измерялись?

Сердобольный старик-сосед, заглянувший проведать «фазенду» на выходные, перед началом дачного сезона, с трудом, но признал Абрамку.

— Помните, вы меня, восточного человека, ещё клюкву учили собирать?

— А, точно! Вы, что ли, Абрам? Теперь вспомнил. Хотите подсоблю с огородом? — начал навязывать свою помощь овдовевший за прошедшие годы сосед. — Сами-то где столько времени пропадали?

— Да нет, что вы, что вы. Я сам со всем справлюсь! Да так. На заработки ездил.

— Да как же я и не помогу соседушке-то? Да у меня рассада как раз лишняя осталась. Ну, прям, как вас ждала!

Всю субботу они просажали ненавистные Абрамке саженцы. Под вечер неугомонный сосед сгонял на электричке в Питер, и привёз ещё три коробки с растениями. «Вот, бл*ть, принесла же нелёгкая мудаковода-долбосада на мое очко. И вот п*здища будет еще, если этот х*ячник сейчас поглубже своей лопатой еб*нет», — чуть ли не стонал в голос Абрам, улыбаясь внешне, и подкапывал, подрывал, поливал трясущимися руками.

Сосед уехал в воскресенье вечером. Абрамка наконец-то вытер холодный пот, и снова принялся рыть несчастный огород. Единственном несомненным плюсом незапланированного визита было то, что мужик привёз в долг пусть и нехитрые, но продукты. Овсянку, старую картошку, немного сала. Запасы тушёнки Абрамка уже давно уничтожил, и до появления соседа сидел практически голодным. А на следующие выходные посадочно-дачный ад повторился. Мужик всплеснул руками на вырванные Абрамом растения и чуть не расплакался, как ребенок:

— Вот же гопота! Вот молодёжь пошла! Только все поганить и могут. Ни себе, суки, ни людям.

— Да, редкостные уроды. Прости меня, отец. Недоглядел я! Да, понимаешь, по делам пришлось в город смотаться, — только и оставалось виновато подвякивать Абрамке. Он вправду ненадолго отлучался. Пытался разыскать Гагика

— Вижу, по каким делам, — неодобрительно покосился сосед на трясущиеся руки Абрамки. — Учти на будущее. Будешь бухать, а тебе жрачку таскать не стану. Тем более в долг. И, что ж ты сразу не сказал, что сидел? А то заработки какие-то придумал. Вспомнил я потом. По телеку тебя тогда много показывали. А Гагик Вачевич говорил, что подставили тебя. И помогать просил, если увижу.

— А сам-то Гагик Вачевич где?

— В Америке Гагик. Два года как.

А когда через две недели всё-таки нашлись тайники, то,наконец, впервые с момента выхода из зоны, Абрам до слез расхохотался. Деньги и бриллианты оказались на месте. Он хотя бы с чего-то мог начинать… В очередной раз, новую жизнь, с чистого листа.

В Питере Абрам, понимая, что всё равно надо экономить, несмотря на заначку, для начала снял комнату в ненавистной с юности коммуналке около Сенной, и крепко задумался, чем теперь ему заниматься в жизни. С учётом судимости, о нормальной работе можно было забыть. Не было рядом и Гагика Вачевича с его советами и связями.

Ответ пришёл в виде слегка поддавшего соседа, объявившегося на второй день на общей кухне, после ночной смены в ларьке. Мужику, на фоне лёгкого опьянения, отчаянно хотелось общаться. Он долго изливался Абрамке про гниду-хозяина, на которого приходится вкалывать, а денег с этого - "шиш на постном масле".

— Слушай, а ко мне бы ты продавцом пошёл? Ну, если б я ларек завёл? — закинул удочку Абрам.

— Ты ох* ел, что ли? В честный бизнес веруешь? Да там крышу надо иметь. И от бандосов, и от ментяр, — усмехнулся сосед.

— А если я скажу, что крыша будет? Разведаешь, где твой хозяин затаривается? — блеснул глазами Абрам.

И бандюков в малиновых пиджаках, и ментов в погонах положили много. Но не всех. И кое-какие тайны выживших Абрам знал.

— Вот если ты мне завтра всё это на трезвую голову повторишь, и на обратку не пойдёшь, то — да, пойду, — вдруг словно немного протрезвел мужик. — Погоди-ка, морда у тебя знакомая… Ты в 199* сидел в ***?

— Ну… — протянул Абрам.

— Ну точно, ты это! Знатно ты тогда того бугая в спортзале положил.

— А ты сам-то кто? Туда просто так не попадают.

— Да так… Из мелких я.

Соседа звали Алексей. На следующий день Абрам сходил в парикмахерскую, купил нормальное шмотьё, мобильник, и позвонил по одному из номеров, что также были выписаны на бумаге, взятой в одном из тайников. Трубку не взяли. Но через какое-то время перезвонил кто-то из шестёрок.

— Откуда у вас этот номер? — резко произнесли в трубку и назвали цифры.

— От верблюда. Передай Ашоту Нарековичу привет от давнего друга Абрама. Помощь Ашота требуется, если он не хочет, чтоб его уважаемые партнёры узнали, с чего он бизнес начинал.

Звонок также резко оборвался. Через десять минут Абрамке перезвонил сам Ашот.

— Ну, здравствуй Абрам Рубенович. С возвращением тебя, — раздался в трубке знакомый недовольный голос. — Нехорошо начинаешь. С конфликта.

— А кто сказал, что с конфликта? — ухмыльнулся Абрам. — Ларёк я на твоей земле хочу поставить, и чтоб не трогал меня никто.

— Хорошо, подъезжай, обсудим, — назвал Ашот адрес.

— И да, имей ввиду, если я из твоего дома своими ногами не выйду ровно через час, то курьер тут же в путь отправится.

— Зачем обижаешь? Если тебе только ларёк — один разговор. Если на «счётчик» попытаешься поставить — другой. Понял, Абрам?

«Бизнес» с Алексеем Абрам запустил через пару недель. Поначалу было очень тяжело, он сам зашивался и как продавец, и как грузчик. А днём, оставляя себе пару-тройку часов на сон, делал закупки на убитой копейке, которую взял в аренду у соседа, живущего этажом выше. Незаметно пролетел ещё один год. Появился второй ларек. Абрам начал нанимать продавцов. Потом появился третий.

В качестве одного из кандидатов в продавцы Алексей привел безработного сына какого-то своего знакомого. На дворе стоял душный июль. В металлической коробке бывшего морского контейнера было чудовищно жарко. Намаявшись с ящиками из-под пива, Абрам стянул с себя мокрую от пота футболку, схватился за бутылку минералки, плеснул воды на загривок и… поймал откровенно изучающий взгляд паренька. Он смотрел как зверёныш, ещё не вполне понимающий, чего хочет. А сам Абрамка сообразил, что с самого начала своего ларёчного бизнеса ещё ни с кем нормально не трахался.

— Ты… это… поставь-ка объявление, что мы на час закрыты, — муркнул Абрам, приближаясь к парню, в глазах которого интерес мгновенно сменился испугом. — И давно тебя на мужиков тянет?

— Абрам Рубенович, — запаниковал мальчишка-продавец, отступая и впечатываясь задницей в ящики с газировкой, — я… вы… Вы не так меня поняли.

— А чего ж тут понимать-то? — масляно блеснул глазами Абрам, упираясь бедром парню в пах, и стаскивая с него майку. — Ты первый раз, что ли?

Парень попытался оттолкнуть от себя Абрама, но вместо этого поскользнулся и буквально рухнул на партнёра. Потом замер, дотронувшись до хозяина. У самого паренька сердце из груди буквально выскакивало.

— Видишь, ничего здесь страшного, — успокаивающее шептал Абрамка, соображая, что у паренька-то по ходу и вправду первый раз, и припоминая, насколько правильно повел себя с ним Гагик, с которым они как будто теперь местами поменялись. — Сейчас я встану на колени, и отсосу тебе... Лучше меня этого никто не сделает... А там сам решишь, хочешь ли дальше…

Мальчишку колотило ещё минут десять. Он то отталкивал руки Абрама от своего члена, то сам вцеплялся в разгорячённое тело хозяина.

— Вот так, да. Давай мне головкой по губам проведи. Не страшно же совсем. Нравится, когда мошонку массирую? Да не бойся же, в задницу не полезу, пока сам не захочешь. Как тебя мать-то в детстве кликала? Ромочкой? Ромиком?

— Ромочкой, — согласно ахнул продавец, забрызгивая спермой плечи и лицо Абрама и сползая на трясущихся ногах на пол.

— Молодец, Ромочка. Обильно ты это… Всего спермой своей заделал. Полдня, считай, оттираться придётся. Хорошо, хоть ящики с простой водой припереть успел, пока ты это… на меня пялиться не начал.

Себя Абрам быстро довёл рукой на глазах у паренька. Тот протянул ладонь, дотронулся до члена Абрамки и тут же отдернул руку, как от удара током.

— Да не бойся ты так, — ухмыльнулся хозяин, приводя себя в порядок. — У нас с тобой члены из одного теста сделаны. Не зубы, не кусаются. Насмотришься ещё.

После всего случившегося Абрам дёрнул по мобиле сменщика Романа. Его самого подвёз на машине до дома. К вечеру в центре жара стала ещё более тяжёлой из-за асфальта. Уже у себя, в съёмной, но теперь отдельной трёшке, открыв вечером бутылку красного вина - пить коньяк по такой температуре было самоубийством, Абрам задумался о том, что натворил днём.

Глядя на хозяина так заинтересованно, Роман ещё не знал, что делает, и чем это может закончиться. Просто первый животный интерес к другому телу. А вот он, взрослый и опытный Абрам, повёлся, пошёл на поводу у собственного, капитального недотраха. И от него-то, по-хорошему, не избавился, и в парне посеял очевидные сомнения. Даже бывший начальственный любовник Абрамки из ЗВО и то поступил честнее. Он заранее открыл всё карты.

В следующую смену Романа оба старательно делали вид, что ничего особенного не произошло. Но ещё через неделю совместная дрочка повторилась. Абрам переставлял ящики с модной у молодёжи шипучкой. Роман работал рядом, случайно задел коробки с сухарями, бич-пакетами и прочей ерундой, которую часто покупали студенты. Все это полетело на пол.

Вместе они принялись собирать товары с пола, иногда хватаясь за одни и те же предметы впопыхах. Встретились глазами… и дело полетело. Ларёк снова закрыли на час по «техническим причинам». В этот раз Ромочку уже не трясло, словно осиновый лист на ветру, и руки Абрамки он больше не отталкивал. Более того, сам стал настойчиво толкаться бедрами и засовывать свой член почти что в самую глотку Абрамке.

— Тренировался на кошках, что ли? — выдохнул Абрам, чувствуя, как от отсутствия долгой практики аж скулы в этот раз сводит. — И волосы не дери так сильно. Мне ж после тебя казённые не выдадут.

— Что, какие кошки? — замутнённо посмотрел Ромочка на Абрамку. — Я в видеосалонах посмотрел… эти…как его...

— Порнуху? Что, слово вслух стесняешься произнести? Член у тебя красивый, кстати. Это я тебе без всякого вашего интернета говорю. Если ещё и пользоваться научишься - отбоя от ебарей не будет.

— Я не…

— Ты не пидор, я понял. Ты делаешь это только со мной.

Не только член Романа со второго раза приметил Абрамка. Всё тело парня было очень даже ничего себе, особенно если немного подкачать в нужных местах. Тонкой восточной красотой Гагика Вачевича, на которую так западал в свое время Абрам, Роман похвастаться не мог, но в целом на внешность парню жаловаться не приходилось: вполне обычные для Питера голубые глаза, пышные русые волосы шапкой вокруг лица с правильными чертами, и нехарактерный для славянина нос с горбинкой.

Глава пятьдесят пятая. Начальный капитал

Кит сиял, как вымытый слон, когда крепко прижимал к животу рюкзак с мыльницей, который старший админ надел задом наперёд. Лямки крепко обхватывали спину.

На «Юне»* не просто воровали. На «Юне», на раз, могли вырвать покупку из рук.

Догнать вора из-за толп и хаотично извилистых рядов, больше напоминающих помойку, не представлялось никакой возможности. Особенно, если он успевал добежать до откровенно блошиного рынка, располагающегося перед входом. Зато именно на «Юне» можно было найти буквально всё, и по такой цене, которая устраивает и продавца, и покупателя.

Здешнему бардаку уступала даже расположенная в центре Апрашка, где наличествовал хоть какой-то порядок, ввиду явной гегемонии лиц горячей южной крови, и факта их братания с ментами. На «Юне» же власть держали крепкие смоленские и тамбовские ребятки, которые совсем не разделяли толерантных потуг коренных петербуржцев.

Что-то мне подспудно подсказывало, что мыльница тоже ворованная. Как когда-то и мой, экспроприированный гопотой, телефон. Потому как слишком быстро мы сторговались с мужиком за вполне приличную технику, пусть и бывшую в употреблении, но очень хорошей марки, и вовсе не убитую в хлам. Мне это было прям подарком небес, с учётом совета профи. Кита же, как всегда, грела мысль исключительно о сэкономленных бабках.

— Я такой у форика одного видел. Фирма. Ну, подумаешь, на корпусе царапина. Мне же надо что? Мне племянников фоткать, а не техникой хвастаться, — тарахтел, наглаживая живот через рюкзак старший админ, пока мы пробирались на выход по бесконечным рядам. — Вот плейку я бы здесь не купил. Плейка- это уже имидж. Ведь если говно на себе носишь, значит, сразу автоматом на е*аря подешевле согласен. А вот на это уже не подпишусь я. Вот фотик - совсем другое. Это личное, только моё!

— Когда к племяшам-то собираешься? — спросил я, больше для поддержания беседы.

Перед поездкой на «Юну» старший админ устроил то ещё шоу. Заставил буквально уламывать его поехать со мной. Со стороны всё выглядело так, как будто мы опять сблизились и стали, как в прежние времена, лепшими друганами. Но я уже знал, что это — только со стороны. Я просто на автомате делал то, что нужно мне. А нужно было, чтобы каждая собака в клубе и около него зарубила себе на носу: старший админ купил мыльницу. У Кита теперь тоже есть фотоаппарат.

— Через полтора месяца по любасу. Е*ись оно все конём. Достал Абрам до печёнок, — вдруг окрысился Кит. — Не отпустит, так пусть в жопу идёт и нового старшего админа ищет. Да срать мне на него! И на клуб его срать тоже. Не мой же он, в конце концов!

— Постой, вы что, опять поссорились? — насторожился я, лихорадочно соображая, что теперь мне осталось полтора месяца на всё про всё.

Кит и Абрамка, на моей памяти, цапались по мелочам перманентно. Но песня про "срать на клуб", за все эти годы, только что прозвучала в дебютном варианте. И явно была заявкой на потенциальный хит.

— А ты думаешь, он проссал вообще вчера, что мы поругались?! Мудак, бля, ох* ел в жопу?! Быстро вынул руку из кармана! — схватил за шкирятник Кит вертящегося около нас невысокого паренька лет четырнадцати. — Люди, грабят!

Пацан резко рванул вперед. Хлипкий воротник застиранной и отдающей Богу душу рубашки затрещал, и остался в цепких пальцах Кита. Тинейджер исчез в толпе.

— Я запомнил тебя, гнида! Вот гондон…бл*дь, спер гондон, — проорал Кит в пространство, и смачно харкнул слюной на землю. Покрутил в руках тряпицу. Отправил её туда же. — Не знаю, Слав. Абраму последнее время вообще на всё пох*й. Может, у него это… ухудшение? Ты бы поговорил с ним, а?

— Это не я с ним о таких вещах говорю. Это он рассказывает, когда хочет, — покачал головой я. — Что, правда, шкет «резинку» сп*здил?

— Кривда, — нахохлился Кит, ещё крепче прижимая рюкзак, — и жетон метровский, с жевачкой начатой заодно. В общем, уйду в отпуск, может, тогда Абрам глаза разлепит. Когда обнаружит, что меня под носом нет. А то носится с этим своим спидозником, а на нас всех - положил большим прибором. Я ж чего вчера хай устроил? Не от стервозности же и сперматоза. Он кассу опять попер на выход. Я визжу на него, а он, мимо меня, на вселенную взглядом блаженного смотрит.

— Слушай, Кит, а вот что будет… ну, когда… ты понял….

— Хорошего не х*я. Либо толкнёт клуб кому-нибудь другому, либо просто склеим ласты в бозе, — протянул старший админ. — Сплюнь, до этого далеко ещё. А вот Лёнька, короче… после ЧеГо уходит. Вчера выдал. Причём, не промямлил, как обычно. А решительно так. Как х* ем по столу отрезал. И рядом этот его …Дэн. Стоит, молчит. Но типа, сука, во всем морально поддерживает супруга.

— Да ты чо… — протянул я. — Фигасе… а что Абрам?

Про то, что Лёнька собирается уйти из клуба, танцовщик сам сказал давно. Мне первому. Ещё в марте. Только я до последнего не верил, что слабохарактерный Лёнька перейдёт от слов к делу. Мне казалось, что формула «Лёнька+стриптиз» также вечна, как любимое им открытие, часто приписываемое Менделееву.

— Да я ж тебе говорю. Пошли они наверх, пошебуршались, без криков, без воплей. Спускаются вниз, теперь оба блаженные. А Лёнька с полными штанами счастья до кучи. Подпирало оно так изнутри, что аж лыбу с морды всю ночь стереть не мог. Я к хозяину в ноги. «Абрам Рубенович, вы что ж за ху*ню-то творите?! Сами на сцену попретесь вместо с него?». А он мне - не кипишуй, говорит, Кит. Я Лёньке слово дал. Если сам скажет, что того парня встретит… и какой Дэн тот парень?! — снова смачно сплюнул на землю старший админ.

— Может, это Лёньке самому решать — тот или не тот? — пожал плечами я. — Что-то ты расплевался, Кит, как верблюд.

 — Ещё б не верблюд! Всё только на моих горбах в клубе и держится! — совсем расхорохорился Кит. — Бл*ть, дамочка, да что ж вы так прёте-то на человека, как танк?!

Только что здоровая, под два центнера бабища, с гробом-сумкой на колёсиках, перед самым выходом с «Юны» чуть не уронила меня на землю. И также спешно, несмотря на гигантские размеры, ушла за горизонт. Я потёр сильно ушибленное плечо. Полез в карман за сигаретами:

— Твою, бл*ть, налево! Ох*еть, нахрен. Это ж надо!

— Что сп*здила? — оживился Кит. — Ты, что, как дебил, кошелёк в карман додумался положить?!

— Нераскрытую пачку сигарет, зажигалку и грязный носовой платок, — отчитался я.

— Ну, считай задёшево отделались. У тебя - так и вообще перед самым выходом, — философски выдохнул старший админ. — Зато фотик-то какой оторвали! Шикос, блеск, ляпота.

В метро мы с Китом дотрусились до «Техноложки», а потом наши дороги разошлись. Старший админ погнал по делам куда-то в ФРГ**, а я направился в родные пенаты, чтобы за уборкой, стиркой и другими домашними делами скоротать, как думал, очередной «рядодень».

И он почти пролетел, совсем незаметно, когда, уже под вечер, мне позвонил… нежданно - негаданный Марик.

— Привет. Мне кажется, или ты меня избегаешь? —выдал он с места в карьер.

— Когда кажется, креститься надо. Привет, — напряжённо процедил я.

— Хорошо. Тогда давай сейчас это проверим. Я предлагаю тебе прогуляться вечером. Точнее, проехаться. Знакомый предложил мне купить у него машину, но я в ней не уверен.

— А если у меня есть планы на вечер? — зачем-то соврал я. — И я не могу их отменить?

Никаких планов у меня, естественно, не было. Но это попахивало дежавю. По-свеновски.

— Тогда переношу предложение на ночь. И если ты откажешься, то я решу, что всё-таки избегаешь, — чуть потеплел голос Марика в трубке. — Марса с нами не будет.

«А куда ты своего Марса засунешь? Дома запрёшь?», — чуть не выпалил в трубку я.

— Он уехал на пару дней. Надо оформить кое-какие документы, — словно ответил на незаданный вслух вопросы Саха-Якутия. — Машина вроде бы неплохая. Но знакомый долго не может её продать. Это настораживает.

— А зачем тебе машина? Ты же кичился раньше, что ездишь, как все, на общественном транспорте, — подошёл я к окну и посмотрел вниз, на «ласточки» соседей.

С каждым месяцем моей жизни в новостройке автомобилей становилось всё больше. Новых, старых, отечественных, импортных. Словно каждый, обзаведшийся своей хатой, ставил себе обязательной программой завести дальше тачку, потом ребенка, потом…и так заводить что-то ещё, до бесконечности. У меня такой программы на собственную жизнь не было.

— Раньше не было Марса, — снова как будто ответил на мои мысли Марик.

— Но он любит метро и много знает о нём, — обронил я.

Защищать любовника Саха-Якутии было прямо верхом мазохизма. Но к Марсу я начал проникаться чем-то вроде дружеской симпатии. В нем была та, настоящая искренность, наличие которой за чистую монету я принял у Марика.

С каждым днём, и каждым разговором, я всё больше запутывался в этом нашем липком тройничке, и переставал понимать, чего же хочу я сам.

— Я не сказал, что Марс будет ездить на ней.

— Тогда давай вернёмся к изначальному вопросу — зачем? — уставился я на мужика внизу, бегущего к машине и быстро ныряющего в неё. Вспыхнули и погасли фары.

Из дома вслед за мужчиной вылетела какая-то женщина. Принялась колотить кулаками по автомобилю. Она, со стороны, беззвучно открывала и закрывала рот. Из-за двух рядов стёкол, я не мог слышать, что именно женщина кричит. Я, в общем и целом, по ходу занимался тем же.

— Тебе читали в вузе экономику? — сменил тему Марик.

— Если ты о том, что все начальные капиталы нажиты нечестным путём… — протянул я. — Да. А ещё мне говорили, что, хотя дедушку Маркса принято списывать современными экономистами в утиль, этот постулат верен и сейчас.

— Что ты слышал о плохих и хороших кредитах? — опять извернулся Саха-Якутия.

Я подумал. Открыл и закрыл рот. Что бы я ни ответил Марику… поймал себя снова на мысли. Чтобы ни ответил — это и был бы правильный ответ. Не он интересовал Саха-Якутию. На стекло упали капли. Женщина внизу больше не кричала. Она деловито била камнем стёкла в машине, взорвавшейся воем сигнализации. Звук наконец-то пробил стекло.

— Плохой кредит - это когда покупаешь машину, только чтобы на ней кататься. Как это сделал наш бармен. Хороший - это когда приобретаешь тачку, чтобы на ней зарабатывать, — на удивление, без менторских интонаций в голосе, продолжил Марик. — Например, таксёрить. Так ты окупаешь вложения и с какого-то момента начинаешь получать доход. И так мыслят те, кто собираются стать богатыми.

— Да насрать, тебе виднее. Я-то богатым становиться не собираюсь, — как-то вдруг накрыли меня раздражение и усталость. — Все, извини, у меня яйца подгорают.

— На сковороде, надеюсь? — ухмыльнулся Марик. — Помни, не придёшь - я сделаю вывод. Где тебя встретить?

Я назвал место за несколько кварталов от своего дома, и нажал на отбой.

Что Марик думает какую-то мысль, до меня допёрло. Но вот какую именно — на это мозгов уже не хватало. Ещё из головы не шёл тот поцелуй в клубе. Чуть менее года назад я бы уверенно сказал, что Саха-Якутия не из тех, кто крутит шашни за спиной официального е*аря. Но ещё чуть менее года назад я считал Лёньку прирождённым «нимфом», который остановится лишь после того, как биологические часы навсегда замрут на отметке «полшестого».

Яичница местами сгорела, местами вышла недожаренной. Я раздражённо потыкал в неё вилкой и понял, что есть совсем не хочу. Сковороду с условно съедобным содержимым я оставил остывать на плите, чтобы перед уходом засунуть в холодильник про запас.

Марик ждал меня там, где мы условились. Я помахал ему, собираясь сесть в машину, и охренел. Тачка была леворукая.

— Японка, — пояснил Саха-Якутия. — Давай, пристегнуться помогу.

Он наклонился надо мной. И мы…замерли, глядя друг другу в глаза.

— Что? — я отшатнулся первым, и дёрнулся, как от удара током.

— Ничего. Вкусно пахнешь, — как-то заторможенно помотал головой Марик. — Ну, где пассажиров искать будем?

— Давай к «москвичам» дёрнем. Там ночных поездов до кучи… — я втиснулся в кресло и уставился за окно.

Там пролетали ночные набережные, вечные питерские мосты, невключённые фонари. Снова мягко зашумел дождь, рисуя каплями узоры на стекле.

Первого пассажира мы повезли на Лермонтовский. Перед тем, как мужик обустроился, Марик попросил меня пересесть назад. На полу автомобиля под сидением я заметил молоток. Указал на него глазами Саха-Якутии.

— На всякий, — чуть нахмурился он. — Всё бывает.

— А ты что, уже этим занимался? — одними губами спросил я.

— Да, — однозначно выдохнул Марик, — мужчина, вам включить радио, или тариф «поговорить»?

— А чего ж не поговорить-то, если люди хорошие? — оживился неказистый с виду мужичишка. — Впервые здесь у вас. Красивый город, сильный… родственники всё звали, звали, а мне никак не выбраться всё было. А вот тут супруга умерла. Вместе двадцать пять лет прожили в одном городе, безвылазно. И меня как переклинило. Зачем живу, для чего деньги коплю? Вот так помру тоже, и ничего на свете не увижу... Вы не подумайте, я не сухарь какой черствый. Это она всё путешествовать мечтала… Но - то дети подрастают, то на квартиру надо, то ещё чего… А оно вон как, теперь и не надо никому…

— Это правильно, — закивал Марик. — Когда умирает кто-то близкий, или может умереть, по-другому на вещи смотреть начинаешь. Всё, что, неважным казалось раньше, переоцениваешь.

Всю поездку они оба не закрывали ртов. Я окопался на заднем сидении, периодически слушал их разговор фоном и, в основном, смотрел в окно.

Потом была угрюмая семья из Угловки, две тётки-хохотушки из Воронежа, интеллигентная старушонка из-под Белгорода, и со всеми ними Марик находил общий язык. И только я молчал, как нахохленный сыч, из своего угла. Ещё меня не покидала мысль, что все эти люди едут, и наконец-то, скоро попадут туда, где их ждёт дом. Пусть для кого-то и временный.

Я же перемещался в пространстве механически. В никуда. Бессмысленно. Без цели.

В четыре утра лёгкая мгла белых ночей начала рассеиваться. Только что мы отвезли ещё одного пассажира в Лисий нос. Саха-Якутия поставил машину на «аварийку», на обочине дороги у леса.

— Я понял. Мне не кажется. Ты меня избегаешь, — тихо произнёс он, пристально глядя на меня. — Почему, Слав?

— По кочану и по капусте, — по-детски сморозил я. — Сам не догадываешься?

— Кажется, теперь догадываюсь, — покачал головой Марик, тоже смотря прямо перед собой.

-Тогда поехали. В Сестрике* есть мотель один. Там номера на часы сдаются, — зло выплюнул я.

О мотеле я знал ещё со студенческих времён. В Сестрике жила моя одногруппница, с которой мы, можно сказать, сдружились. И именно в этом мотеле, на первых курсах, она трахалась с одним из наших преподов, на тот момент-женатиком, которого потом и увела из семьи. Я же служил им чем-то вроде громоотвода. А она прикрывала мои, как выяснилось впоследствии, через несколько курсов, голубые тылы. Так что всё было честно. В мотель, для конспирации, мы приезжали вдвоём с однокурсницей. Потом я отправлялся гулять по городу и купаться в озёрах, а препод проскальзывал в номер и занимал «моё место». Супруженция работника вуза вскрыла нашу «схему», когда дело уже было сделано. На четвёртом курсе Наташка ждала от него близнецов-пацанов, и ни капли не сомневалась, каким будет выбор отца её детей, с учётом того, что в законном браке наследников за десять лет так и не появилось. Её многие потом сильно осуждали. Говорили, что этот брак удачным не будет. Они, кстати, до сих пор вместе. И в этой семье, после ещё одного сына, снова появились близнецы. Теперь уже девочки.

— Слав… Шаман, — протянул Марик. — Ты не должен был… ты же в таком месте работаешь.

— Что, бл*ть, не должен был? И в каком-таком?!

— Влюбляться в меня, — твёрдо продолжил Саха-Якутия. — Прости, мне стоило понять это раньше…

— Что?! Что я, бл*ть, реально влюблён в тебя?! Ну, вот. Ты это услышал.

— Слав… это в любом случае не может так продолжаться дальше. Ты же сам понимаешь…

— Что – это?! Ты мне так объясняешь, что мы друг другу не подходим? — расхохотался я, ощущая накатывающую истерику, и теперь уже полнейшее дежавю сцены со Свеном. Всё повторялось в точности. — А, да - да - да. Ты забыл в этой заезженной песне любимый припев: «Давай останемся друзьями, это намного лучше, чем трахтарарах». Ахаха… проходили…ахаха… проходили… ахаха…

В лицо мне чем-то плеснуло. С удивлением я увидел воду на руках, коленях, сидении. Пятна расплывались по ткани.

— Успокойся, Шаман, - жёстко выплюнул Марик. — Если я предлагаю дружбу, то это действительно намного больше, чем трах. Мне жаль, что ты, видимо, уже слышал от кого-то эти слова, до меня. И неправильно их толкуешь… стой, куда ты!

Я вылетел из машины, схватил свои вещи,и понёсся прямо под колеса. Меня только чудом не сбили, водитель затормозил в последний момент, отчаянно завоняло палёными шинами.

— Придурок, тебе жить надоело?! Мудак еб*ный!

— Слава… Слава… остановись.

Говорят, что иногда без всякого алкоголя и другого дурмана не помнишь, что делал часами. Так со мной было тогда. Наверное, я поймал попутку, как-то добрался до дома. Может, где-то ещё гулял до этого. Видимо, с кем-то подрался. А может, просто молотил кулаками по дереву. Про такое ещё часто говорят, «как во сне». Но это не так. Это как операция под общим наркозом. Но тебе показывают, что делают с телом.

Наркоз закончился дома, под третье, финально-аккордное, набирающее верхнее «ля», дежавю. Я сидел и разглядывал собственные, разбитые вдрызг костяшки. Они впервые с утра заныли.

На кухне возился Лёнька. Только теперь в сопровождении Дэна. В голове крутилась идиотская фраза из классики советского кино «Иван Васильевич меняет профессию»: «меня ж Зина бросила».

Но уже такая же вялая по интонации фраза, как у Шурика, недоумённо потирающего фингал.

— Слава… Слава… остановись, — произнёс голосом Марика Дэн и перешёл на собственный. — Теперь это в прошлом.

— Что в прошлом? — поднял я глаза на Дэна.

— Всё, — мягко обнял меня за плечи Лёнька, кладя голову на плечо. — Всё, Слав. Тихо-тихо. Тебе надо просто идти дальше.

— Куда?

— Не знаю, — засопел танцовщик, — но, может туда, куда ты раньше не думал идти?

— Вместо жопы предлагаешь в п*зду?

— Нет, я не это имел ввиду, — покачал головой Лёнька. — Но если ты все время приходишь не туда, то, может, стоит пойти в обратную сторону? И не торопись с ответом Марику. Может, это и есть твоё «не туда»?

— Что-то как-то слишком хитрожопо для тебя, Лёнька. Если бы ещё Кит такое сказал… — ухмыльнулся я.

— Кит тебе как раз такое никогда не скажет, — буркнул Дэн. — Знаешь, говорят, что когда все дороги закрыты, то их просто неправильно выбрали.

— А ещё умные люди говорят, что важны не дороги. А то, что внутри нас заставляет их выбирать, — слетело с губ.

— Вот и подумай, что тебя заставило выбрать.

Саха-Якутия сам позвонил мне через неделю. Я тупо слушал гудки. Потом звонок стих. Раздался заново.

— Привет, ты подумал над моим предложением, Слава? — поинтересовался он.

— Да. Давай попробуем стать… друзьями, — твёрдо произнёс я.

Дружить с Мариком я вовсе не собирался. Я собирался кинуть его, как обещал Абраму. Говорят ещё, что от любви до ненависти один шаг.

В случае с Саха-Якутией это оказался шаг до безразличия.

Сделать его после однокурсника и Свена оказалось уже ненамного, но легче. Не могу сказать, что это было как Лёньке всегда потрахаться с незнакомцем. До Дэна, конечно. Но внутри меня как будто что-то навсегда атрофировалось. Наверное, когда жизнь вы*бывает тебя не в первый раз, к этому уже начинаешь относиться как-то философски.

— Ты не пожалеешь. Это хорошая сделка, — бросил Марик.

«А вот ты, бл*ть, пожалеешь. И скоро».

— Да, Марик. Так будет лучше для всех, — ответил вместо этого я вслух.

— Я рад, что ты принял правильное решение, — чуть мягче добавил Саха-Якутия. — И в качестве первоначального капитала наших новых отношений предлагаю тебе организовать день рождения Марса. Он у него через две недели. Я хочу, чтоб этот день он запомнил навсегда.

— Конечно, Марик, — бросил я в трубку.

«Ты тоже его запомнишь навсегда», — нажал я на отбой.

Лёнька, ошивавшийся рядом перед открытием клуба, как-то странно дёрнулся и глянул на меня.

— Слава, у тебя всё в порядке? — впился он в меня глазами. — Ты какой-то очень злой стал в последнее время.

— Да. Теперь — да, — ухмыльнулся я. — Делать не х*й? Так иди в своем сраче в гримёрке напоследок приберись. Или ты думаешь, что твоё говно убогое новому танцовщику пригодится?

— Слав, нельзя так, — покачал головой Лёнька. — Не веди себя, как Кит. Ты не он. И у вас точно разные дороги.

Со стриптизёром последнюю неделю старший админ вообще не разговаривал.

В тот вечер Марс впервые пришёл в клуб один, и попросил крепкой выпивки. Я принёс ему на подносе большую стопку водки и нарезанные лимоны. Полюбовник Саха-Якутии смотрел прямо перед собой.

— Я пришёл извиниться за Марика, — отчеканил он, предлагая присесть рядом на стул. — Я был против того, чтобы он предложил тебе дружбу. Это неправильно.

— Слушай, а вы по жизни всё вместе делаете? Даже перед тем, как в сортире посрать, совместно это обсуждаете? — хаманул я.

— Зайди прямо сейчас туда, — заиграла лёгкая улыбка на губах якута.

— На х* я-то? Что, там кто-то весь пол обгадил?

— Зайди, ты там кое-что увидишь. От этого будет зависеть, что случится дальше, — загадочно обронил Марик.

Пожав плечами, я отправился в клубный толчок. И… на секунду меня замутило так, что чуть не вывернуло содержимое желудка наизнанку. Весь пол был залит липкой, чуть подсохшей кровью. От испуга я закрыл глаза, схватился за кран, плеснул в лицо воду. А когда снова открыл глаза - никакой крови и в помине не было.

— Что это? — влетел я в зал, и плюхнулся рядом с якутом.

— А что, по-твоему, ты увидел? — поднял на меня глаза Марс.

— Ничего… да ничего я ровным счётом не видел! — выпалил я, отгоняя от себя неожиданный глюк.

О таких возможных ЧП посторонним рассказывать ни в коем случае не полагалось по правилам Абрамки.

— Значит, ничего и не будет, — пожал плечами Марс. — Значит, зря я сюда пришёл, и оставил Марика одного.

— Постой, вы что, поругались с ним? — допёрло до меня наконец, почему якут один и бухает. — Ты один сюда шёл?! Ты псих?

— Да, — сфокусировались на мне тёмные глаза. — Впервые после приезда сюда. Марик становится здесь другим, нехорошим. Я это чувствую, но ничего сделать с этим не могу. Это город его так меняет. Прежний Марик никогда бы так долго не тянул с разговором. Ещё раз, извини за него.

— А чой-то ты извиняешься? Тебе ж лучше, что он послал меня открыто, — ухмыльнулся я. — Как будто ты не догадывался, что мы... ну… в койку на раз можем сыграть.

— Я догадывался, — снова скользнули по мне черные матовые бусины глаз. — Но я всегда знал, когда Марик влюблён, а когда нет. Ещё до того, как это понимал он сам.

— Так ты, выходит, суженому левый трах периодически спускаешь? — развеселился я. — У вас что, свободные отношения?

— Почему — свободные? — непонимающе уставился на меня Марс. — Принеси, пожалуйста, ещё выпивки. Я здесь, кроме тебя и Кита, никого не знаю. А знакомиться сейчас ни с кем не хочу.

Я взял поднос со стола, потопал к бару, наблюдая, как на якута кидает заинтересованные и приглашающие взгляды какой-то мужик под сорокет. Их Марс как бы в упор не видел. С другой стороны, я решил, что после ссоры он думал только о Саха-Якутии.

За барной стойкой мы ненадолго зацепились языками со Стасюней.

— Слышь, а чей-то за хмырь рядом с тобой отирается, а ты с ним как с ссаной торбой носишься? — поинтересовался бармен. — Первый раз его вижу здесь. Дикий какой-то. От меня отшатнулся, когда я культурно накапать ему предложил. А тебя запряг.

— Это Якутии еб*рь, — скривился я. — Домами теперь дружим. Оказываю шефскую поддержку малым народностям нетраханной России.

— А, ну давай, поддерживай, — подхихикнул Стасик. — Я б тоже поддержал. В штанах там знатно. Только, по ходу, на одного Марика у него и стоит. Этот мудила дверь в сортир нормально за собой не закрыл. А мне приспичило, вот я и рванул…

— Кстати, про сортир. Ты ничего странного на полу не видел? — переключилось я, чувствуя, как от одного только воспоминания мурашки до сих пор бегают по телу.

— Нет. Ну Тохе скажи, пусть ведро почистит, его очередь, — быстро отмахнулся бармен и вернулся к Марсу. — Нее, правда, зад там - мама дорогая. А спереди видос ещё лучше. Много чего в жизни повидал. Но чтоб тату прямо над яйцами били…

— И что там изображено? — вцепился я глазами в Стасюню, чувствуя, как воздух куда-то девается из лёгких.

Марса я видел на кадрах из примерочной почти всего, во весь рост, так сказать. Но вот трусы-то он там не отвинчивал. Я ещё тогда поржал мысленно и от их фасона. Чуть ли не фуфайный вариант из советских времён.

— Да как буква «М» только не горизонтальная, а вертикальная такая. И стрелка из неё на член уходит. А член-то какой… Слав, ты е*нулся, водку на поднос лить?! Дармовая тебе что ли?!

Выпивку я еле допёр трясущимися руками. Сел рядом с Марсом.

— Хочешь, может, позвонить Марику и сказать, что ты здесь? — предложил я.

— Не надо. Хочу посмотреть, как у вас всё тут, — поднял на меня глаза якут и перевел их на старшего админа, которого привычно лапал какой-то посетитель. — Он всегда себя так ведёт?

— Да, — кивнул я. — Кит не из стеснительных.

— Это я уже понял. А ты?

— А я, как видишь, с тобой рядом сижу. Лясы затачиваю.

Пьянел якут медленно, как бы нехотя. От того его глаза разгорались каким-то мрачным внутренним огнём постепенно. На старшего админа Марс смотрел сначала с недоумением, потом с брезгливостью. На Лёньку на шесте - украдкой, с жалостью и состраданием.

— Почему он делает то, что ему противно? — указал любовник Якутии на стриптизёра. — Зачем он раздевается, если не хочет, чтоб на него смотрели?

— А с чего ты решил, что ему не нравится? Лёнька у нас обожает танцевать и голой жопой вертеть, — выставился я. — Да хлебом просто не корми. Точнее, это и есть его хлеб. Я-то знал, почему Лёнька не жжёт на сцене - в гримёрке его уже давно ждал Дэн, чтобы вместе отправиться домой. Но как об этом, и о том, что танцовщик дорабатывает у нас последние месяцы, мог догадаться якут, я представлял себе с трудом.

— У него только тело танцует. А вот душа и глаза — нет, — просто пояснил Марс. — Они просят, чтоб я отвернулся. Вот я и отворачивался. Нельзя смотреть, когда человека насилуют. А здесь все этим занимались.

— А не хватит смотреть на сегодня? — закинул я удочку, опасаясь, что дальше якут может набраться уже слишком крепко и стать агрессивным.

— Хорошо, вызови такси. Марик, наверное, уже пришёл и спит дома, — неожиданно согласился якут и повторился. — Все-таки зря я сегодня сюда пришёл. Кут мне говорила — «не надо». Я не послушал. Хотел увидеть того парня. У него уже всё должно быть хорошо. Хотел убедиться.

— Майка? — осенило меня ещё и потому, что за весь вечер, и уже практически заканчивающуюся ночь, я ни разу не увидел в клубе Абрамки.

Хозяин даже мельком не заскочил проведать, как у нас дела.

— Да, его, — кивнул Марс. — Почему-то я был уверен, что он придет. Я почти никогда не ошибаюсь.

— Вот в этом ты как раз не прав. Ошибаются все, — покачал головой я и посмотрел на смс-ку на телефоне от службы такси. — Я спрошу потом, про Майка. А сейчас - машина уже скоро приедет.

— Спасибо, — коротко кивнул якут. — И хорошо подумай, прежде чем делать то, что ты не хочешь.

— Я же сказал: ошибаются все. И даже ты, как видишь, иногда, — оскалился я.

Примечания:

* Юна= Юнона, рынок на юго-западе

**ФРГ= фешенебельный район Гражданки