Интермальчик

Глава пятьдесят шестая. Стечение обстоятельств, или пис ту йю нью хоум

К очередному, но далеко не проходному, скандалу с отцом судьба меня не вела и не готовила. В кои-то веки. После истории с сыновьями нужных людей, он успешно сделал вид, что оставил меня в покое.

Я с меньшим успехом принял вид за суть. За что и был наказан утратой спортивного тонуса и быстроты реакции в родственном сраче. Плюс сюда наслоились мои личные психи из-за Марика и Марса. И все это вылилось в то, что научным языком называют «стечение обстоятельств», а по-народному — «вот и встретились два паровоза». Правда, в нашем случае, забегая в слова из будущего, скорее, два «Сапсана» в темпе аллегро.

Где мать подхватила ОРВИ, она и сама не понимала. Но и ничего удивительного для Питера в этом никогда не было. Летом, как везде в России, отключали отопление. В квартирах, если долго шел дождь, стояли дубак и влажность. И именно летом питерцы всегда доставали зимние одеяла, которыми не пользовались с октября по май, если не случались коммунальные аварии. Иногда доходило и до обогревателей.

До кучи как раз по графику в квартире отца и матери отрубили горячую воду на две летние профилактические недели. Они, как правило, растягивались на три. Мыться в таких случаях по утрам предполагалось по всем известной системе тазиков и ковшиков, а купаться — свататься к родственникам и друзьям. Есть все старались по системе еврейской диеты, а носить вещи «по-французски». Это когда нюхаешь носки и понимаешь, что ещё не окончательно заколдобливаешься, как старик Ромуальд. Но все равно, какая-то посуда и постирушка образовывалась. Мать же боялась, что расхворается ещё больше, если повозиться с ледяной водой из-под крана, и позвала помочь по дому.

Вылетело у меня из башки и то, что как раз примерно в это время отец пишет полугодовой отчёт по работе. Из-чего психует так, как будто «рожает» все тома Большой советской энциклопедии единовременно или евангелия от всех апостолов оптом. Хуже этого летнего отчёта был только годовой, зимний. К его написанию отец приступал после первых январских чисел, чем окончательно всегда угроблял новогодние. В детстве в таких случаях я всегда насильно депортировался к бабушке. В подростковом возрасте шатался по улицам и гостям допоздна, чтобы мышкой проскочить в кровать. В общем, вести себя полагалось настолько тихо, как в известном анекдоте про алкаша с утреннего похмелья и котенка: «не топай, падла».

Я уже почти заканчивал мыть посуду, когда пальцы вдруг все-таки свело от ледяной воды. Как на грех в руках был тяжёлый хрустальный салатник. И я почти донёс его до плиты, чтобы поставить просушиться, как стекло заскользило вниз под подушечками пальцев. Я побалансировал с салатником в руках ещё какие две секунды…и разжал пальцы. Посудина угодила как раз по металлическому краю плиты, срикошетила, разлетелась на полу в мелкую крошку наподобие крупы.

У матери расширились зрачки от ужаса. Мы испуганно переглянулись. Я замер, не дыша. Мать тоже не дышала. Было слышно, как льётся вода, тикают старенькие настенные часы и пыхтит, взбираясь по этажам, такой же старенький шумный советский лифт.

Ничего не происходило ещё пару минут. И я уже собирался облегченно выдохнуть «пронесло»…когда отец все-таки влетел в кухню и саданул дверью о косяк.

— ***, я же сказал, что работаю! Неужели так трудно проявить ко мне уважение и обеспечить тишину?! — заорал на полную катушку на мать отец.

— Это я…я…разбил салатник. Вот и все, — проблеял я.- Сейчас уберу.

— Зачем ты его разбил? Чтобы меня от работы отвлечь?! — переключил на меня внимание отец. — Сам не работаешь и другим специально не даёшь?! Отвечай, зачем ты разбил салатник? Ты хоть помнишь ещё, что такое заниматься умственным трудом? Или твой мозг уже окончательно атрофировался?

— Я не специально, — схватился я за веник и совок.

Стекло, сметаемое в кучу на металлическую поверхность, снова загрохотало.

— У тебя и руки уже не из того места растут?! Вымыть посуду, не разбив её, в твоем возрасте в состоянии даже олигофрен. Поэтому я и делаю вывод, что ты поступил так намеренно. Ты решил сорвать мне написание отчета?! — несся на всех парах отец. — Ты этого сейчас добиваешься?! В этом твоя цель?!

— Ничего я не добиваюсь, — повысил в ответ голос я. — Я, между прочим, убираю и за тобой. Ты сам-то когда в последний раз посуду мыл или горшок драил?! Забыл уже?!

— Не смей орать. Считаешь, что я должен заниматься мытьем посуды или драить горшки вместо отчёта?! Я это в отличие от тебя умею. В армии научили. А ты вали пиши за меня отчет, а я посмотрю, ка это у тебя выйдет, — подлетел отец к стопке с вымытой мною, но ещё не вытертой посудой на кухонном столе, швыранул её на пол.

Схватился за полотенце, рвущаяся ткань затрещала.

— Вот так ты это «не специально» сделал?! Или вот так?!

-***… — побелела мать, — Слава….

— Да я просто сраный салатник уронил. Х*й ли ты из этого спектакль устроил?! — взорвался окончательно я, нарушая второе главное правило: материться в этом доме имел право только отец. И только в крайних случаях.

— Что ты такое сейчас сказал? — тут же перешёл на шёпот отец. — Ну-ка, повтори немедленно.

— Что слышал, — харкнул я.

— Нет, ты считаешь, что дорос до того, чтобы вырожопливаться в моем доме? — зашипел отец. — Немедленно извинись перед всеми! Ты, сопленыш, в свои двадцать четыре ещё ни х*я в этой жизни не сделал. Сидишь вместе с матерью на моей шее, жрешь, пьешь за мой счет, воруешь алкоголь…

— На твоей?! Ох* ел, что ли? — понесло меня по качкам, и я понял «финита ля» разогрев состава. Начинается отделение под названием «лютейший пиз*ец». Потому терять уже было нечего. — Да когда ты мне последний раз деньги давал-то? Чего ты за х* ню несешь? Я последние три года на свои живу! Ах да, давал, когда ты меня под нужных людей решил подкладкой использовать.

— Ху*ня — это как раз вся твоя жизнь! Мне стыдно за то, что ты есть. Я никому из знакомых о тебе рассказать не могу, чтоб меня не пожалели. Чем, бл*ть, ты занимаешь? Снимаешь какие-то фотографии? Это нормальная работа для мужика, считаешь?! Хотя ты ж у нас…

— ***, пожалуйста, замолчи, — кинулась между нами мать. — Ты тоже закрой рот, Слава! Хватит!

— Да я же у вас …! Мне сказать это слово вслух?! Кто я?!

— Замолчите оба немедленно!

— *** что ты его защищаешь? Ты же видишь, что он ещё и гордиться тем, что к двадцати четырём умеет только материться, бухать и трахаться, х*р знает с кем! Пошёл на х*й отсюда, я сказал. Вон из моего дома! Чтоб я тебя больше не видел, — толкнул меня в грудь отец. — Ты думаешь, я горжусь тем, что ты есть? Лучше бы тебя не было!

— Про тебя могу сказать тоже! Лучше бы тебя не было. Лучше без отца вырасти, чем с таким, как ты мудаком, — схватил я со стула свою куртку и рванул в прихожую, — сам пошёл на х*й. Можете не провожать.

Посылать отца ни в коем случае не стоило. Но он настолько довёл меня до психа, что я вообще не соображал, что делаю. В тот раз я сказал ему больше матерных слов, чем за всю прошедшую до этого жизнь. То, что отец мною не гордиться, откровением не стало. Но такого «лучше бы тебя не было» не было.

Злющий и дерганный, продолжая мысленные прения с отцом, я шел по улицам домой и херачил одну за другой сигареты, стараясь вымотать себя быстрой ходьбой. С отцом теперь надлежало извиняться, унижаться, вымаливать прощение и втаптывать себя в грязь. Хотя виноватым в данной конкретной ситуации я себя вообще не считал.

Если отец хотел устроить ссору, он всегда этого добивался. Не разбил бы я салатник, обязательно нашлось бы что-нибудь другое. Грязный носовой платок, сигаретный дым от одежды, да даже, не так, бл*ть, как отец привык, оторванная туалетная бумага в сортире. И она при необходимости пошла бы в дело.

Мать позвонила, когда я почти дошёл до двери квартиры в новостройке.

— Ты понимаешь, что в этот раз вы оба слишком далеко зашли? — произнесла четко мать в трубку. — Он так просто не простит тебя теперь.

— Да пошёл он…я спокойно без него проживу и дальше, — выплюнул я. — Козлища старый…

— Именно, старый. Я тоже уже старая, — выдохнул она. — И я без него не проживу. А ты молодой и глупый. Ну зачем ты опять повелся на него? Ты же знаешь, что он специально все так подстраивает, что ты сам во всем виноват выходишь.

— Да говна вопрос. Как обычно, засуну гордость в жопу и извинюсь позже, — отмахнулся я. — Что, опять разводом угрожал?

Мать надолго замолчала.

— Ушёл подавать, как сказал. Короче, у него есть одно условие, кроме твоих извинений. До того, как тебе исполнится двадцать пять, ты должен найти нормальную работу. Если ты этого не сделаешь, он уйдёт от меня к другой женщине. Она у него есть, я даже знаю кто это. Его не раз видели с ней…и ребёнком.

— Его, что ли, ребенком? — поперхнулся я.

Вот это было уже очень серьёзно. Про отцовских любовниц я слишком хорошо знал. Но любовница с ребёнком всегда автоматически перекачивает в другую весовую категорию.

— Нет, слава Богу, не его, — отчеканила мать. — Но хоть он и старый, он ещё в том возрасте, чтобы завести другого сына. Понимаешь, о чем я? И общество его в отличие от тебя не сильно осудит.

— Мам, передай ему, что у меня есть нормальная работа. Если ты не забыла, официально я фотограф в газете, — рявкнул я, на автомате припоминая, что зарплату там на полставки чего-то опять задерживают.

— И что? На те деньги, что ты там получаешь, ты готов содержать себя и меня? — бросила резко мать. — Хорошо подумай, прежде чем послать отца окончательно. И ещё… тебе скоро двадцать пять. А ещё через 5 лет будет тридцать. Поверь мне, они пролетят очень быстро. Ты даже не заметишь, как. А после тридцати твои…твои друзья будут помогать тебе деньгами уже не так охотно. Я не говорю, про сорок и больше.

— Да отстаньте все от меня. Живу, как умею. Я не наркоман, работаю, круглые сутки напролёт не бухаю. Что ещё от меня надо?

— А ты сам считаешь, что тебе этого в жизни хватит? Что ты не наркоман? Помнишь, как в школе ты полмира объездить хотел? — вздохнула мать. — А ещё мечтал, что к двадцати пяти тебя по телевизору будут показывать?

— Да кто в детстве-то и подростком не мечтает, — рявкнул я. — А получается у десяти из десяти тысяч. Тебе ж сегодня прямым текстом сказали: извини, не получилось. Такой же компост-с, как все остальные. Это ж он у нас гений, будущий Нобель и Сахаров в квадратуре. А я так. С боку припеку. Один из миллиардов тупых сперматозоидов, которому повезло.

— Не надо об отце так. Он тоже живет, как умеет. И салатник этот… не сраный был, — перевала тему мать. — Его твоя бабушка по отцовской линии подарила нам к свадьбе. Ты её, конечно, не помнишь. У вас дни рождения с разницей в несколько дней в августе. Она умерла через два месяца после того, как ты родился. Она специально приехала в Ленинград, чтобы подержать на руках внука. Вот как чувствовала. Хотела ещё сказать, не мой ты этот салатник.

С матерью я комкано и сухо попрощался. Все то, что она высказала, слушать именно было от нее неприятно. Она же не была Абрамкой. Но это было правдой. Как заводятся вторые «правильные» сыновья наглядно демонстрировала история Леньки. А Кит не раз заходился в истерике по поводу каждого дня рождения, прибавляющего годы. А за неделю до него неизменно впадал в хронический депрессняк. По поводу возраста из всех, кого я знал в гей-тусовке, не дергался только Абрамка, давно махнувший на «года-богатство» х* ем. Даже конферансье Рудик, любивший твердить, что «женщина, как хорошее вино, с годами становится только дороже», накануне хеппипезди мрачно разглядывал в трюмо новые морщины и притаскивал все больше кремов для морды.

Надо было и что-то придумать с предложением Марика организовать день рождение Марса, «вот этот вот точно не дергается из-за возраста». Но в башку после ссоры с отцом дельного вообще ничего не лезло. Он как будто высосал скандалом из меня всю энергию.

Пошатавшись по квартире, я позвонил в свою бухгалтерию и спросил, когда будут деньги.

— А вы не в курсе, ещё что ли? — ошарашили меня там. — У нас счета с понедельника заморожены. Финны решили выйти из издания. Они прекращают нас финансировать. Так что про деньги можете даже не спрашивать. Мы и основному-то персоналу ещё зарплату не выплатили, и не знаем, когда это будет.

По ходу Финка посредством окончательно сбрасывающего балласт Свена решила трахнуть меня без смазки снова. И в этом свете предложение о новой работе представлялось в другом неожиданно актуальном ракурсе, в известную позу которого я рисковал вот-вот угодить.

Прострадав х* ней до вечера, я отправился в клуб, чтобы там нажраться коктейлями и хотя бы на ночь забыть о своих проблемах.

Угрюмый Стасик неохотно налил даже первый и ткнул пальцем в какого-то незнакомого мужика.

— Вот когда эта тварь сюда припирается, никогда кассы нормальной не бывает, — пояснил бармен свое плохое настроение. — Знаешь, что такое непрушный клиент? Это когда придет вот такой долболоид, даст свою говенную денежку, пусть и большую. А после него все. Как отрезало. Никто ничего не берет.

— Ну, хочешь, я тебе за свой коктейль заплачу? Будет уже не его последняя денежка, будет моя, шаманская? — предложил я.

— Давай! — взбодрился Стасюня. — А что, дело! И как до меня раньше такое не доперло? И что мы будем делать, когда ты однажды из клуба свалишь?

— Да вроде, не собирался пока, — остолбенел я. — С чего ты так запел вдруг, Стасик?

— С того, что ты, Шаман, человек нормальный. А здесь такие как раз не больше четырёх-пяти годов держаться. Как раз думал об этом на досуге. На опыте проверено. А такие говнюки, как Кит…

— А чей-то я говнюк?! — завизжал из подсобки старший админ, — давно пи*ды от Абрамки не получал за левую выпивку? Так это я легко могу устроить!

— Ты сначала Абрамку сюда устрой! — проорал в ответ бармен. — Уже даже как выглядит хозяин-то все забыли!

— Да нормально я выгляжу, — гаркнул с порога Абрамка. — Утром х*й свой рассматривал. Бывало, конечно, зрелище и получше. Но с чем есть, с тем и живём. И неплохо живём, даже иногда половой жизнью. Принимай, команда, новичка. Ну, что стоишь, с ноги на ногу переминаешься, как балерина? Проходи, несчастье мое, к парням.

Из-за спины Абрамки робко выглянул худой голубоглазый парень чуть за двадцать с кудрявыми волосами, собранными в хвост, с серьгами-кольцами в обоих ушах и родинкой на правой скуле. Мы тут же окружили новичка.

— Абрам Рубенович, откуда выкопали чудесатика-то? — заводил носом Кит, выскочивший чертом из подсобки. — Фу, а чего от него так бомжатиной и ссаньем несет? Абрам, может, у него и вши ещё?

— А ты, Кит, как сам-то думаешь, чего воняет? — зло прищурился Абрамка. — Или девичья память короткая? Иди лучше помоги человеку себя в порядок привести. А ты, Морок, не стесняйся. Так-то парни у меня все вменяемые, хоть и непростые. К каждому свой подход нужен. Приживешься у нас, не пожалеешь. Стасик, что стоишь, губы откляча? Организуй перекусон, потом перепихон. Да не ссы, Морок, это дядя так неудачно шутит. Тебя пальцем здесь никто не тронет, если сам не захочешь. Это Шаман — иностранцам дам, он, как и ты, шустро по англицки спикает. Будет вам, о чем покалякать. Это Русичка — оставит всех без трусичков. Ему палец в рот не клади, откусит до п*зды. Это Кит. Просто старший админ Кит, сам разберешься. Это Тоха — наш местный Лоха.

Стасик засуетился, копаясь в холодильнике. Он соображал, что можно приготовить. Кит повёл новичка умываться и стираться в душевую Леньки, отрабатывающего последние дни. Все было привычно, все было нормально.

Единственное, что мне резануло слух, так это кличка, которой одарил новичка Абрамка. Я даже подумал, что мне послышалось. Но Абрам Рубенович чётко повторил дважды. Морок. И ещё никогда с выдаваемыми никами хозяин не ошибался. Хотя и не думал осознанно, что делает.

… Морок, Никита, рос, как он думал, в обычной семье. Так и было в детстве. Мать — преподавательница английского в матшколе, отец — начальника какого-то отдела в крупном печатном производстве. Имелся и любимый старший брат из раздела тех, про кого говорят «отличник, комсомолец, спортсмен». Разница между ними была пять лет. Потому никаких ссор не возникало. Влад всегда защищал младшего, помогал с уроками, и они вместе увлечённо шкодили по мелочам. Потом появились еще две сестрёнки- близняшки.

Особых звезд с неба семья не хватала. Хотя жила в достатке в четырехкомнатной квартире, пусть и не в самом центре Питера, но недалеко от железнодорожной станции, благодаря которой добираться всюду не составляло проблем.

На Новый год ставилась ёлка, собирались родственники и друзья, накрывался богатый стол. Летом на месяц выезжали на море.

Единственное что… уже тогда мать куда-то регулярно пропадала по выходным. Говорила, что ходила в гости к подругами или по магазинам. Но с покупками она никогда не возвращалась. Да и пахло от неё потом странно. Вроде и дымом, но каким-то сладковато-пряным.

Влад после таких «магазинов» или «гостей» отзываемый поговорить кухню, мрачнел, замыкался, велел Никите играть на своей половине их общей комнате. А мог вообще грубо выпереть из неё, так что оставалось отправляться к девчонкам.

Обычная жизнь закончилась в день, когда они собирались отметить девятнадцатилетие Влада, годом раньше поступившего в Политех на физмат «по зову сердца». У «середнячков» в советские времена факультет у считался одним из самых престижных, но они остались в прошлом. Ученые были никому больше не нужны. Требовались менеджеры, юристы, экономисты и т.д. И только так Влад объяснил Никите, почему мать на все поздравления соседей, родственников и знакомых о поступлении старшего сына чуть ли не плевалась в ответ.

Утром брат, увлечённый, кроме наук, спортом, отправился на тренировку, чтобы днем отпраздновать день рождение с семьей, а вечером гульнуть с друзьями. Влада, убежавшего в восемь часов, хватились в двенадцать. Мобильный как раз был подарком к девятнадцатилетию и лежал в упаковке, ждал своего часа для вручения. Путь к бассейну проходил через железнодорожный переход около станции…а кроме спорта и науки, как и вся молодежь, Влад обожал современную музыку. Годом раньше на восемнадцатилетие ему вручили плейер и навороченные «диджейские» наушники к нему.

В час дня отец не выдержал и сам отправился в бассейн, узнать был ли там Влад. Отца тоже не было несколько часов. Потом раздался телефонный звонок. У матери тряслись руки, когда она положила трубку. Как была, в домашнем халате, она выскочила из квартиры, только накинув поверх пальто, схватив ключи и натянув сапоги. Велела детям никуда не выходить из дома.

Родители вернулись ночью. Черные …от горя.

Отец всех позвал в гостиную. Мать заперлась в спальне, из которой доносился даже не плач, а… животный вой.

— Дети…в нашу семью пришло страшное горе, — смотрел отец в одну точку. — Влада сбил поезд. Машинист сигналил и пытался затормозить, но Влад ничего не слышал из-за наушников. Он был ещё жив какое-то время. Скончался вечером в реанимации.

Никита долго не понимал, как так. Влад утром шутил и обещал дать повозиться с мобильником. А теперь брата нет.

Шли дни. Влад не возвращался. Мать не выходила из спальни. Потом были похороны. Влада в закрытом гробу оставили на кладбище в яме. Сестрёнки не понимали, зачем взрослые сделали так. Никита уже понимал. Сестренок забрали к себе на время родственники. Никита остался в пустой комнате.

Видимо, мать подумала, что и его отправили к родственникам. Потому что из спальни перестал доноситься вой, а раздался ор. Родители скандалили между собой. Так, что можно было даже не напрягать слух, чтобы различить слова и целые предложения.

— Это ты во всем виноват. Я же говорила, надо было сделать так, как он велел! Влад жил бы и жил. А ты спорт, спорт. Пусть мальчик сам выбирает. Это все ты! Это ты убил своего сына. Своими руками, понимаешь?

— Успокойся, пожалуйста. Мне так же больно, как тебе. Это совпадение. Люди гибнут под поездами. Он был в наушниках…

— Никакое это не совпадение. Все вышло так, как он сказал, помнишь?

— Да что ты заладила –он, он, он! Это несчастный случай, как ты не хочешь понять?

— Нет! Нет! Он все знал наперёд. Он сказал, что у меня будет четверо детей. Два мальчика и две девочки. Именно так и сказал. Хотя врачи утверждали …никогда. Как ты это мне объяснишь? Тоже совпадение?!

— Да, именно так. Ты разве не помнишь, что потом мы переехали с Севера и стали регулярно выезжать на море, как советовали врачи… до, до того, как поставили тебе окончательный диагноз.

— Нет, это не врачи. Жить не хочу, руки не себя наложу.

— Ты не посмеешь. У нас осталось ещё трое детей. Ради них теперь надо жить.

— Ради этого — второго? — особого голосом выделила мать.

Никита седьмым чувством понял, что речь идёт именно о нем.

— Серьёзно, прекрати ты думать об этом сумасшедшем монахе. Не смей! Наговорил он чуши тогда, а ты уши развесила и втихаря то, что мы на дачу копили, ему отнесла! О чем ты вообще думала, когда с ними связалась?! Зачем… просто подождать надо было. Все бы само естественным путём получилось. Врачи и ошибиться могли.

— Ничего бы само не получилось. Я всегда это чувствовала. А теперь… ты помнишь, что он сказал?! «Первого сына отдашь Богу. А не отдашь, Он сам приберет к рукам после восемнадцати. Не отдашь первого добровольно, второго заберёт себе дьявол».

— Да прекратил ты нести уже эту х*рь, — психанул отец. — Никита нормальный ребёнок, хорошо учится, не хулиганит.

Из спальни раздался грохот, звуки падающие мебели. Николай вжался в стул за письменным столом. Зажал уши руками.

Как его может «забрать дьявол», Никита не мог себе представить. Но уже скоро заметил, что мать как-то по-другому начала смотреть на него. Сначала такие угрюмые, колкие взгляды он ловил случайно, когда она думала, что за ней не наблюдают. Потом она уже и не скрывала.

В течение следующего года с ней вообще начало твориться что-то не то. Сначала мать уволилась из школы. Потом из её гардероба пропали все яркие вещи, остались лишь невзрачные серо-коричневые, блекло-синие и черные в пол. Затем в доме появились книги на-английском. Когда мать уходила, а теперь она могла пропадать где-то сутками, Никита пытался читать. Говорилось в этих книгах примерно, как в Библии. Но чудно и по-другому.

— Папа, что происходит с мамой? Почему она стала такой, и что я ей сделал? — в лоб спросил, не выдержав, у отца Никита

— Ничего, ребёнок. Ничего ты не сделал, — потрепал по затылку отец. — У мамы сейчас сложный период. Она очень ждала вас… Влад был особенным для неё. Первым из вас. Мы и не надеялись, что он когда-нибудь появится. А потом родились вы.

Единственное, что неправильно сказал отец, было слово «ребёнок». Никите исполнилось пятнадцать. В теле бушевали подростковые гормоны. Некоторые в их школе уже давно курили за крыльцом школы, втихаря листали порножурналы, занимались сексом и не скрывали этого от одноклассников и учителей. Влад к моменту смерти два года встречался с девушкой, и Никита знал, что они «попробовали», когда им исполнилось по восемнадцать.

Никита тоже «попробовал» с одной девушкой. Потом с другой, с третьей. Последняя, часто мотающаяся за рубеж с родаками, посоветовала ему отрастить волосы, чтоб было «отпаднее, как у поп-старрз». Эта девица была на год старше его, но в школе он считался красавчиком, потому легко заполучил то, что хотел.

Это случилось через пару месяцев после его шестнадцатилетия. Дома Никита после смерти Влада старался теперь бывать по минимуму. Квартиру заполнили какие-то полоумные тётки, не менее сумасшедшие мужики неопределённого возраста, но, тем не менее, цепко шныряющие глазами по дорогой мебели, технике, которые куда-то постепенно пропадали. Отец тоже начал где-то исчезать.

Случилось сразу две вещи. Девица, поступившая в вуз, организовала дома у себя вечеринку, когда родаки опять свалили за бугор. Взрослую. С выпивкой, сигаретами. Но позвала и Колю, как уж очень «своего красивого котика». Как они после спиртного оказались…втроем в одной постели с ней и ещё одним парнем, Никита на утро помнил плохо. Но проснулся, прижимаясь к голому мужскому телу и с торчащим колом к небу членом. Девица, видимо, уже встала. В панике Никита вылетел из кровати, рванул в ванну, где постарался привести себя в порядок. Прошёл на кухню.

Девица сидела там, массируя виски и морщась над остывающем кофе.

— Что вчера было? — выпалил он. — Это что за хрен в койке?

— Котичка, а ты совсем ничего не помнишь? — ухмыльнулась девица, — вообще, ты с тем хреном вчера сосался с языками и…

— И? — похолодело все внутри у Никиты. — Мы…

— Нет, котик, нет… — пропела девица. — Мы втроем классно оторвались, но не ты его, ни он тебя не трахал, но…

— Но? —

— Ты сам захотел, чтоб он тебе минет сделал. И тебе понравилось, насколько я могу судить. Ты у нас точно только по девочкам? — ухмылка растянулась на все лицо. — Тот –то хрен всех любит, кто даёт.

— Пошла ты, — протянул он.

С девицей Никита контакт резко оборвал. Потому что вспомнил… поцелуи с «хреном» и его прикосновения были какими-то особенными что ли. Именно от них он сам так и возбудился. И эрекция наступала всегда, стояло только вспомнить «хрена».

Но вскоре у Никиты появились совсем другие заботы. Отец честно сказал ему первому, что разводится с матерью, потому что больше так жить не хочет. Будет помогать всем, чем может. Никогда никому из своих детей не откажет. Но находиться с ней долго рядом в одном помещении больше не в состоянии чисто физически, не говоря о психологических аспектах. Но даже на эту новость мать никак не отреагировала. Тётки и мужики остались в квартире, а отец ушёл.

От матери-психички Никита сбежал с головой в учёбу, поступив в пусть и совсем не престижный по меркам Питера ЛГУ Пушкина, но зато на английское отделение. Мать продала квартиру в городе, переехала в частный дом с близняшками в Ленобласть. И очень скоро Никита понял, что тоже не сможет с ней жить. Хотя сестёр было до безумия жалко.

Отец начал давать деньги, чтобы Никита снимал себе жилье. Как и у всех в студенчестве было много хорошего, было и плохое. Однажды из-за очередного романа с однокурсницей, Никита капитально завалил пару предметов на сессии. Один из преподов банально вымогал взятку. Второй, статный, старый по меркам студентов, но с отличным спортивным телом… так Никита узнал, что такое «насосать на предмет». И самое удивительное заключалось в том, как на такой «экзамен» отреагировал собственный организм. Член опять стоял до звона в ушах. Напоследок препод хихикнул:

— Судя по технике, новичок. Но у тебя определённо врождённый талант или… как бы это объяснить, предрасположенность.

Побочным эффектом «сданного экзамена» стали перешептывания по углам. Из-за второго препода с курса вылетел таки однокурсник. По пьяни в общаге, понимая, что оттуда придётся съезжать, он трепанул. Но Никита жил на частной квартире и не особо сближался с людьми из-за матери. О том, что у него тоже проблемы, вся группа знала.

В начале следующего семестра староста поинтересовался, как Никита сумел в итоге сдать предмет.

— Что-то я твою зачетку среди «закрытых» в списке не помню.

— Так я в последний день «допсы» успел, — не подумав, ляпнул Никита. — Он сам её в деканат отнёс.

— Ааа… на «допсе», — искривились губы старосты в похабной улыбке. — «Допсисток»-то я ещё понимаю, а вот тебя…

— Ты о чем вообще? — насторожился Никита.

— Проехали, забудь.

Слово «предрасположенность» потом опять же долго не выходило из головы Никиты. О геях уже говорили в открытую и везде. На телевизорах в ток-шоу, в интернете, в метро и на тусовках.

Кто-то считал это нормой. Но только не сдвинувшаяся на своей религии мать, в секте которой таких принудительно «лечили». Привозили чем-то одурманенных. Раздевали догола. Брили налысо, пристегивали, как психов, к кровати. Били по «скоромному месту», «изгоняя дьявола», не выпускали в туалет, заставляя лежать потом в собственных рвотных из каких-то уколов и фекальных массах.

Такие «обряды» в деревенском доме матери Никита видел несколько раз своими глазами. Однажды он поймал взгляд парня и отчётливо прочитал в нем: «беги».

Отец умер около года назад как раз накануне защиты диплома. Их семью как будто какой рок преследовал. Сухой женский голос сообщил, что отец попал под поезд и информировал, что дата похорон пока не назначена. На них Никита пришёл, не способный отделаться от навязчивой мысли: это не несчастный случай, а самоубийство, хотя никакой записки никто не нашёл. Чужая женщина протянула ему деньги на аренду квартиры на два месяца.

— Даже не заикайся, чтоб ко мне переехать. Твой отец к моему жилью никакого отношения не имеет. Мне квартира от родителей досталась. Любой суд докажет. И держись со своей сумасшедшей матерью от нас подальше, — резко бросила она, а Никита не понимал, как о таких вещах можно говорить на кладбище. — Это она его довела.

Но уже скоро и сам задумался, где теперь брать деньги на жилье. Ради них Никита устроился в магазин разнорабочим. Платили там смешные суммы, но хоть что-то. С нормальной работой не везло. Никто не хотел брать без опыта, а походив на практику, Никита, как и Ленька, понял, что быть учителем — это совсем не его.

Директором магазина оказалась нормальная тётка. Она быстро вкурила, что смазливый парень живет впроголодь и еле сводит концы с концами. Она сама предложила Никите помощь: выдавать по вечерам пакет с просрочкой, которую все равно бы отправили на помойку или на утилизацию. Это очень помогало полгода. Но затем в магазине завелись воры из своих же. Никите предложили присоединиться, он отказался и пообещал ещё с дуру все рассказать начальнице. Через несколько дней его уволили… как раз за спихнутые на него и ещё несколько совсем не тех человек кражи. Директор магазина была на психе.

— Я тебе, бл*ть, ссыклу ещё помогала. Думала, ты, е* твою, нормальный, а ты вор. Теперь ты не в одну сеть, сука, не устроишься. В торговле все друг друга знают, все у всех работали. Больше тебя никуда на х*й не возьмут, уж я расстараюсь, — визжала она.

Три месяца назад все стало совсем плохо. Придя домой с какой-то очередной из физических подработок, Никита увидел в дверях новый замок и записку на коврике. «Вернешь долг за квартиру, получишь документы и вещи, а до тех пор можешь о них забыть». На филфаке, пусть и английском, юридические дисциплины даже в зачатке не преподавали. Потому он не знал, что забирать паспорт у другого человека незаконно.

Никита метнулся по немногим знакомым с просьбой перекантоваться пару дней, но у всех как на грех оказались «обстоятельства». Кто-то уехал из города, кто-то собирался жениться, потому дома и так куча родственников. Кто-то вообще не взял трубку.

Так Никита оказался на улице и без паспорта. А потом все было, как у Кита. За исключением того, что Абрамка отловил новичка не за копанием в мусорном баке, а с планами сесть в тачку к психу, избивающему проституток после секса до полусмерти и бросающим их умирать потом в лесопарках.

Как выглядит этот человек Абрам Рубенович не знал, но ему свистнули про автомобиль, встречающийся в описаниях свидетелей и одного выжившего. Асфальтово-серая неприметная «Лада», но с характерной вмятиной на двери со стороны пассажира на переднем сидении. По форме вмятина напоминала хищную птицу, распахнувшую крылья, словно преследуя добычу. Свистнули на всякий случай, чтобы никто «из твоих пацанов случайно не пострадал» и «если увидишь этого санитара леса, дай знать». Не то, чтобы Абрамка хотел сам кого-то снять в том месте, но он там оказался.

Никита уже договорился о цене и протянул руку, чтобы открыть дверь автомобиля. Как вдруг что-то снесло его на землю рядом. Машина газанула так, что в воздухе повис запах жженой резины.

— Вот, бл*ть, сученыш хитрожопый! Номера, тварь, грязью замазывает! Помнишь, как ху*ло это выглядит? — проорали в ухо. — Хоть что-нибудь помнишь?!

— Вы кто? Вы что творите?! — сбросил с себя Никита Абрамку.

— Билет у тебя из рук на тот свет конфискую. Рано ты лыжи туда намылил.

… Никита, пока мы считались, рассказывал сбивчиво. Подробности я узнал потом. Когда рассказ был закончен, Абрам Рубенович ткнул пальцем в апартаменты ГХ.

— Здесь пока покантуешься. У нас тут местная передержка. Ну, а ты, Шаман, что нам об истории по- англицки скажешь, чтоб тебя новенький понял?

Я пожал плечами, сделал указательным и средним на правой руке знак «V». Развернул ладонь тыльной стороной к себе.

— Пистуй нью хоум, Никита.

Абрамка, Кит, Стасюня, Русик заржали.

Никита заозирался.

— Разве Шаман что плохое сказал? Он мира вроде как мне пожелал на новоселье.

— А Шаман у нас часто так говорит. Догонишь что сказал, когда уже пойдёшь по адресу, — подмигнул Кит и вдруг посерьезнел. — Слушай, а чей-то тебя хозяин Мороком решил окрестить, если ты Никита?

Этот вопрос волновал и меня тоже. Абрамка как раз успел свалить наверх за порцией коньяка.

— Ну, просто фамилия у меня такая — Морок, — улыбнулся новичок. — Я её Абраму Рубеновичу сказал, когда он про паспорт переспросил. А что?

Про то, что все непросто, не решился сказать вслух никто.

— Да, ничего, — быстро отвел глаза в сторону Кит. — Ты это… Никита, если накатит подрочить в новой опочивальне, не стремайся, только под одеялом или в клозете. Главное, не перестарайся. Поймёшь, о чем я потом. Ну, а мы потопали. В общем, бывай до вечера.

Лужицы крови я приметил, ещё поднимаясь в лифте. Подумал, что кто-то из соседей, среди которых начало появляться немало съёмщиков жилья, в очередной раз подрался и ехал в кабине, зажимая разбитый нос. Или это были лица с горячей кавказской кровью, нанимаемые для ремонта. Но кровь была и на моей площадке. А рядом со входной дверью прямо на полу сидел… Свен с закрытыми глазами и храпел.

— Бл*ть, Свен! Если ты нажрался, то на х* й-то именно сюда было припираться?! — выматерился я. — Я ж чётко сказал: мне дружба с тобой до 600- летия Питера в душе не усралась.

Зло толкнул финика в плечо. Свен начал крениться на бок, не издавая ни звука.

Примечания:

фраза, которую произносит Шаман:- Peace to you new home. читается и вправду как "пистуй".

Глава пятьдесят седьмая. Консилиум

Свена я словил на пути к коврику, проделанном на две трети, и впился глазами в стену. На ней красные разводы отчётливо повторяли траекторию полета тела до момента перехвата пилотажа.

На груди у финна ран видно не было - уже неплохо. Но поддерживать становилось тяжелее привычного: кому, как не мне, было знать вес форика в состоянии трезвом, подшофе и откровенно алкотриповом? Свен ещё больше сместил тяжесть корпуса на меня.

— Свен… Свен… — затрясся я. — Да что с тобой за на х* й?!

Форик по-прежнему молчал как убитый. Но теперь к храпу решил добавить слюнявые пузыри. От их оттенка мне что-то ещё больше поплохело.

— Свен, ты пьяный, да? — уже не так решительно проблеял я, молясь про себя, чтобы это было так, или чтобы речь шла о каком-нибудь незначительном ушибе или ране. — А зачем ты летом надел перчатки?

Финн кренился на меня всё сильнее, и с каждым градусом уклона мои надежды таяли всё стремительнее. На спине Свена, как раз под правой лопаткой, вся ткань оказалась пропитанной кровью и как-то странно горбатилась. Перевязка, доперло до меня. А то, что я принял было за перчатки, тут же трансформировалось в тряпки, обмотанные вокруг кистей.

— Нельзя… к ним…нельзя… Слав, — вдруг разлепил губы Свен, хрюкнул новой порцией розовых пузырей и снова свалил в счастливую несознанку, перекладывая всю ответственность за происходящее на меня.

— Чего нельзя? — заколотился я под скрежет соседского замка.

Из двери быстро высунулась голова в нашу сторону и также стремительно скрылась внутрь квартиры.

— Все нормально. Знакомый перебрал немножечко, — проорал я под звуки интенсивно запираемых засовов. — Бл*ть, Свен, пойдём, я прошу тебя.

То, что раненных лучше не трогать, я прекрасно знал. Но выхода сейчас не было. Как раз все начинали собираться на работу, и кто-то бы обязательно вызвал милицию, увидев окровавленное тело. А может, уже и сделал это. И что-то мне орало в ухо, что это вот свенино «нельзя» относится как раз к доблестным сотрудникам правоохранительных органов. Потому что при ином раскладе форик уже бы давно протирал зад на больничной койке, пользовался услугами лучших врачей, и интенсивно оказывал содействие следствию.

Кое-как раскорячившись во все погибели и три приёма, я попёр форика в свою прихожую. В мозгах неслось идиотское: «Ногами вперед нельзя, плохая примета». Эту мысль настигла вторая - про статью УК РФ о содействии в сокрытии преступления. Нанесении тяжких телесных, в частности. Но на скользкую дорожку этого самого сокрытия я уже встал, с дури проорав потенциальному свидетелю о перебравшем знакомом.

Потому я начал с неподъемного тела форика, волоча его спиной вверх, за руки. Затем постарался утрамбовать в тесную прихожую ноги, уже в третий заход, костеря про себя за откуда-то, как черт из табакерки, их выскочившую скандинавско - нордическую длину каамоса*. Не скажу, что в обычной жизни форик был коротконогим. Но как- то в этом плане, до сих пор, я за ним выдающихся достоинств в упор не наблюдал.

С другой стороны, к тому, что у Свена вечно что-то выскакивает внезапно, уже давно стоило привыкнуть. Будь то член из штанов, ревнивая супружница, очередной отпрыск, или каминг-аут, сияющий всеми оттенками креста на флаге Суоми.

Я же решил сконцентрироваться на ногах. Они категорически отказывались складываться, как подделка датского Lego, сварганенная на скорую руку пьяным в жопу слесарем - китайцем.

— Свен, пожалуйста, ну хоть немного помоги мне! — взвыл я, чувствуя, как по спине льётся десять потов от всего сразу.

Финн снова странно зыркнул, выдал обновленную партию пузырей, напрягся. И, о чудо! - немного согнул ноги.

— Господи, спасибо! — рухнул я рядом с фориком, заперев перед этим наконец-то дверь.

Первой после этого мыслью было: срочно позвонить Киту, как всегда, чего-то знающему по любому разделу медицины. Или, хотя бы, способному подсказать, что теперь, на*уй, делать? Но даже не обладая вот этими самыми специальными знаниями, я понимал, что кровавая пена — это плохо, поскольку губы форика повреждены не были.

Я уже достал было мобильник, но тут меня снова прошибло свенино «нельзя». Видимо, форик, по каким-то причинам, очень стремился скрыть факт случившегося. А у старшего админа всегда было хроническое речевое недержание.

Я лихорадочно метнулся к компу, около которого горами валялись визитки, и принялся искать нужную - Гагика Вачевича, которую он давно вручил мне, когда я был в компании отца. Опять же, молясь, чтобы Гагик был в городе, чтобы не послал меня на три буквы, и контакты остались прежними.

— Да. Слушаю, — резко бросили в трубку.

— Гагик Вачевич, я Слава, помните, кота мне еще Абрама передавали? — затараторил я на скорости. — У меня экстренный случай. Я не знаю к кому обратиться. Мой друг ранен. Возможно, ноже…

— Я вас не слышу. Подождите пару минут, — оборвал быстро и сердито меня врач.

В трубку какое-то время слышался гул голосов, постепенно они стихали, потом я уловил стук закрываемой двери, отчётливо эхо шагов. Как будто Гагик вышел в какое-то замкнутое и совсем безлюдное пространство.

— Вы совсем с ума сошли, голубчик? Такое по мобильнику говорить? — зло зашипел на меня врач. — Скорую срочно вызывайте. Я-то тут причём?!

— Ему нельзя туда. Он сам сказал, — затрясся я, что сейчас мне точно откажут. — Пожалуйста, помогите. Вы же можете!

— Скорую, милейший, я сказал. Скорую. Вы плохо слышать стали? — все больше бесился Гагик. — А конкретно Вам — к лору.

— Ему нельзя, понимаете? Да понимаете вы вообще, что я не знаю, что мне делать?! Я пришёл, а он сидит около моей квартиры…

В трубку полетели гудки. Я снова обессилено рухнул на пол. Добрел на кухне до аптеки. Обозрел бинт, израсходованный наполовину, сиротливую половину пачки анальгина, и на её фоне - барский запас Coldrex'a. Потом схватился за ведро с тряпкой, вылетел в коридор, принялся замывать.

Через пятнадцать минут мобила снова ожила. Сначала пришла смс-ка с номера Гагика: «Отвечайте на все вопросы «да». Ещё через пять минут раздался звонок.

— Так, мы выехали. Давайте оперативно уточним адрес, — бросил также резко, как Гагик, незнакомый мужской голос. — *** ***?

— Да, — произнёс я по инструкции Гагика.

— Пострадавший не сообщил о причине полученных травм? Вы обнаружили его без сознания?

— Да, — выпалил я, не понимая, откуда Гагик Вачевич мог догадаться.

О том, что Свен сидел в отрубе перед моей квартирой, я врачу не говорил.

— Вы перемещали пациента, так как считали это необходимым, чтобы не оставлять в опасности?

— Да.

— Хорошо. Будем где-то минут через двадцать. Не поить, никакого алкоголя, больше не перемещать, никаких препаратов.

— А вы кто? — сорвалось у меня вдруг не по плану.

Повисла отчетливая пауза.

— Давайте без самодеятельности…с пациентом. Заказ на услуги частной скорой сделан на имя *** *** ***?

— Да, — покорно я разжал губы, больше не пытаясь ничего узнать.

— Хорошо, ждите.

— Слав, пить, — прошелестел из прихожей Свен. — Лучше водки.

Я подошёл присел рядом с ним.

— Нельзя. Скоро помогут. Свен, это от Абрама, его друг, не волнуйся.

За время, пока ехала скорая, в голове моей тысячи мыслей успели проскакать мимо, вернуться обратно, свить в ней осиное гнездо, и вольготно там расплодиться. Но три из них, ключевые, сообразили известный паровозик.

Первая мысль заключалась в том, что не дай Бог, Свен сейчас двинет коней, и во всем обвинят меня. На эту ночь, как принято говорить в детективах, алиби у меня было стопроцентное. Но существовал промежуток чуть больше часа, пока я добирался домой. Вот здесь свидетелей не было. Зато был бдительный сосед, который видел, как я склонялся над тру… Тьфу, мать твою, пока пациентом. Когда ранили финна, я, в отсутствии даже медицинского минимума Кита, вообще не втыкал, да и узнать это не имел никаких шансов. В случае же гибели иностранного гражданина, столпа, так сказать, и опоры общества Страны тысячи озер - члена ЕС, обвинить во всем русскую шлюху, и отдать её, то бишь меня, на растерзание толпе, выглядело самым естественным.

И тут мысль вторая: здесь бы бегом всплыла, выражаясь терминами следствия, половая связь с сексуальными услугами, предоставляемыми на платной основе. Затем откопали бы и то, что Свен бросил меня ради достойного партнёра, такого же столпа и надежды нации - дарителя русским Шенгена. И, конечно, был бы установлен факт прекращения финансовых вливаний форика в благосостояние отдельно взятого, не обременённого моральными ценностями априори россиянина, трудящегося на ниве первой древнейшей. Отсюда вполне логично вытекал мотив. Совсем неблагородный. Но весьма хавальный для желтушных СМИ. Конечно, проверили бы и бизнес Свена. Но там, наверняка, оказалось бы, на первый взгляд, всё так же стерильно, как в домашнем унитазе стоматолога. А, по опыту работы в своём ленобластном гадюшнике, я уже слишком хорошо знал: российско - финский бизнес является приоритетным для СЗФО. Кошмарить его, и в очередную раз поднимать тему "мочить предпринимателей в сортире" местными бандитами, нельзя. Поэтому гораздо проще все списать на бытовуху.

— Ууу… пить, — простонал рядом форик. — Дай чего-нибудь спиртного.

— Пошёл на х*й. Без тебя сейчас блевану.

Третий прицеп задавал основной темп в этом милом тройничке: зачем, всё-таки, Свен приперся именно ко мне? От чего или от кого финн хотел спрятаться? Кто мог так живописно расписать его под орех, и не знал, где живу я? Уж не бывшая ли русская истеричка-жёнушка, окончательно поехавшая башкой после явления «пресвятого» Тармо в нашей, и до этого не вполне канонической, но вполне устойчивой троице: жена-муж — любовник мужа. Жена поехала башкой настолько, что додумалась трахать мне мозг по мобильнику. И предлагала встретиться. Хорошо, что хотя бы у меня хватило мозгов этого не сделать.

Перспектива угодить в места, не столь отдалённые, пугала до усрачки. Но, в свете третьей опорной мысли, у меня, по ходу, были шансы до этих мест и не дожить. Я осторожно потянулся, чтобы разбинтовать руку Свена, и посмотреть, что там. Форик как раз отрубился в полудрему. Но грудь вздымалась, и было ясно, что он дышит. Пока…

— Не трогай, Слав, — рявкнул сразу же, как только я их коснулся, Свен. И, как будто просканировал все мои ключевые выкладки: — Там то, что тебя спасёт.

Я отлетел от форика, и сосредоточился на четвертой мысли. Вялой, по сравнению с остальными соображениями, как член любителя моржевания в момент нахождения в проруби, но все же тюкающей в мозг. Марс ведь спрашивал меня про кровь в туалете клуба. Я …её видел. Но какое отношение видение в тот день имело к произошедшему сегодня? Хотел ли якут о чем-то меня предупредить?

Наконец-то из раскрытой форточки донесся вой скорой, затем в домофон позвонили.

— Частная скорая. Здравствуйте.

Я встретил у лифта четверых здоровенных мужиков в зелёной медицинской форме, но с явно армейской выправкой, проводил в квартиру. Увидев Свена, врачи быстро переглянулись между собой. Тут же из чьего-то медицинского чемоданчика возник шприц.

— База, готовы? — быстро один из врачей набрал кого-то по мобильному, не и обратился к остальным. — Носилки.

— А мне что делать? — встрял я.

— Сидеть в квартире, и надеяться на лучшее, — холодно произнёс он. — Мы наберем вас, если… если без госпитализации будет не обойтись.

— Нет…я не могу…я отказываюсь, — прохрипел Свен, мотая головой, словно начиная засыпать

— Свен, надо! — на автомате ляпнул я на английском.

«Говорящий» врач, все остальные молчали, поэтому я окрестил его так, пробежал по моему лицу глазами.

— Ваш знакомый — иностранец?

— Да, финн, — кивнул я.

— Вы можете подтвердить при необходимости, что он недостаточно понимает русский?

— Что? — Поперхнулся я. — Да он лопочет на нем лучше многих наших.

Врач снова уставился на меня и произнёс очень тихо:

— Вам же объяснили, как себя нужно вести, если не хотите проблем, - потом прибавил громкость. — Сысоев, фиксируй: пациент, гражданин Финляндии, не способен воспринимать специализированные вопросы на русском.

— «Неадекватку» тоже на всякий случай заношу? — деловито впервые заговорил второй.

— Давай, — кивнул первый. — А вы, молодой человек, идите. Ждите. Машина внизу будет стоять.

«Говорящий» с ещё тремя врачами снова вернулись через два с половиной часа, во время которых я продолжил все драить. Он отозвал меня на кухню под предлогом покурить.

— Сколько я должен? И когда вернут Свена? — выпалил я, думая, что дело встало за деньгами. — Понимаете, я сейчас немного стеснен в средствах. Но завтра я их обязательно найду. Займу у друга.

Марика другом я бы вряд ли назвал. Но именно на него рассчитывал, не раскрывая большинства деталей. В крайнем случае можно было бы воззвать к вселенскому духу Марса.

— За вас заплачено, — отмахнулся врач. — Я не об этом с вами хотел поговорить. Вы и правда, лучше закуривайте, если курите. У меня для вас две новости.

— Хорошая и плохая? — усмехнулся я, доставая сигареты и пепельницу.

— Плохая и очень плохая, — без тени улыбки продолжил врач. — У пациента под ногтями обнаружены кусочки человеческой кожи. Мы все-таки обязаны были это сделать, поскольку речь идёт о ножевых ранениях. Надеюсь, не ваша, если все-таки будет заявление. Или…

— Или? — похолодел я.

— Прогнозы пока не самые худшие, но… вы должны понимать ситуацию, — чеканил врач. — Кожи достаточно много. У того, кто напал на пациента, остались серьёзные царапины на теле. Эти же кусочки кожи есть и в ра… Впрочем, в ваших интересах этого знать не стоит. Такие царапины не могли зажить за пару дней бесследно. Потому сейчас вы разденетесь, и мы осмотрим вас. Это не прямое доказательство, но в вашем случае хоть что-то.

— Чо? — припух я.- Это сейчас была пятиминутка юмора, да, доктор? Или вы пациентов попутали?

— Я не шучу, — покачал головой мужик. — Вы докуривайте и раздеваетесь. Если нет, мы фиксируем ваш отказ письменно. Гагик Вачевич отзывался о вас, как о здравомыслящем человеке. Не включайте идиота, если не хотите проблем. Судя по речи, вы не похожи на того, кто не отдает себе отчет в возможных последствиях.

И точно, как только я докурил, на кухню прошли двое с перчатками наготове. Сысоев и тот, который что-то вкалывал Свену.

Помотав головой, я принялся стягивать с себя тряпки, после вендиспансера уже отчётливо понимая, что и «трусы, Серёжа, тоже придется». Словно не веря своим глазам, мужики принялись педантично ощупывать каждый сантиметр моего тела с ног до головы в четыре руки.

Одна из рук, Сысоева, добралась и до серёжки в ухе. Сильно дернула за неё. Хорошо хоть из-за все чудовищности ситуации я никого не будировал стояком. Но сам я радовался этому обстоятельству недолго. Сысоев подошёл к «говорящему», что-то быстро прошептал на ухо.

— Не могли бы опереться о край стола, отступить на два шага и постараться максимально расслабить тело, — скомандовал «говорящий».

— А это ещё зачем? — уставился я на всех. — Что, вообще, здесь творится?!

Поверить в то, что люди, присланные Гагиком Вачевичом, сейчас собираются «сообразить» меня на троих, мозги отказывались категорически. Но именно на это все и очень походило со стороны.

— Выполняйте, — бросил врач.

— Бред какой-то полный, — оперся я о стол.

По костяшке над левой ступней больно врезали прямо-таки бетонным ботинком. Что-то тут же подсказал, что это нога Сысоева. Эта же сука, по ходу, пристроила клещи на моих ягодицах. Раздвинула их. Мысленно я представил себе, как теперь буду объяснять такие «пальчики» Свену. Хотя, стоп, это больше не требовалось. Бл*ть, бл*ть, сплюнь.

— Признаков наружных повреждений нет. Разрывы, трещины отсутствуют, — с какой-то детской обидой в голосе констатировал сука-Сысоев.- Продолжаю мануальной осмотр пациента.

Фак. Да и откуда бы им там взяться. Если я сам уже забыл, когда кувыркался в позиции снизу. Вот бы сейчас удивили.

— После вас, доктор, точно будут, — нервно заржал я. — А теперь смазка, да? Я, знаете, такую мятную люблю. А вот банановую терпеть ненавижу.

Мятную Свен всегда пригонял из своей сраной Финки. Вот в этом наши вкусы стопроцентно сходились.

Тут в задницу без предупреждений въехали пальцы. По ощущениям три сразу. Не самой астеничной конституции. И сразу до костяшек.

— Да е* твою… — всхлипнул я, переживая третью в своей жизни потерю девственности после первой с треклятущим Свеном и затерявшемся в небоскрёбах Сингапура папиком Снега. — Предупредили бы хотя бы…

Тем временем именно сзаду, а не сзади развернулся широкой научный консилиум.

— Начальная стадия присутствует. Но, если у него анус не сделан из какого особого материала, то девять месяцев максимум. Полгода точно.

— Доктор Сысоев, я, чо, беременный? — прохрипел я из позиции известного зодиакального знака.

Что характерно, ответом меня не удостоили.

— Два-три месяца точно, никто не спорит, — с деловым видом наконец-то выдал третий.

— Фиксируй начальную и полгода, — приказал «говорящий».

— Так, а мне можно уже одеваться? — снова нарушил ход вселенского консилиума я.

— Да, конечно, — не глядя на меня, сообщил «говорящий» и ткнул пластиковым контейнером. — Трусы только пока не надевайте и ширинку не застегивайте. Нам нужен образец вашей спермы. На одежде и не только … пострадавшего она обнаружена также в значительном количестве. Постарайтесь подумать о том, что вас действительно возбуждает. Действуйте.

— Да вы реально считаете, что после всего этого дурдома я еще и в состоянии дрочить? — истерично заржал я. — А вам самим психиатр не нужен?

— Слыш, ты, пидор. Из-за таких, как ты, моя сестра больше никогда не сможет жить нормальной жизнью, — схватил меня за грудки по только что натянутой футболке Сысоев. — Вы принимаете наркоту, трахаетесь с друг другом, а потом как ни в чем не бывало идёте сдавать кровь. И государство вам ещё за это платит.

«Говорящий» молча отцепил руки Сысоева. Но сермяжная правда в его словах была. Снег кровь сдавал. Именно о нашем первом разе я и старался думать, когда ожесточенно передергивал в сортире.

— Так, надеюсь, вот это были ваши две «очень плохие» новости и бонусом третья, -рявкнул я, выходя из уборной и протягивая контейнер.

-Не совсем. Вторая очень плохая ещё впереди, — спокойно кивнул «говорящий». — У вас или вашего пациента есть средства нанять сиделку? На вас, судя по обстановке квартиры, рассчитывать в данном вопросе не придётся.

— Не буду оригинальничать, и повторю вопрос: на х*я попу гармонь? — психанул я, пытаясь вывести из себя врача, чтоб он хоть что-то сказал толком.

— Кисти пациента сильны повреждены из-за ножевых ранений. Пострадали сухожилия сгибателей. На обеих руках, — также невозмутимо продолжил медик. — Какое-то время пациент проведет под капельницей. С этим ещё можно справиться. Однозначно сложности возникнут при гигиенических процедурах после дефекации.

Я смотрел, как на сигарете горит пепел, слышал, как потрескивает бумага, сжираемая тлеющим огоньком, и понимал, что, вне всяких сомнений, я в очередной раз вляпался в редкостное говнище. Но, бл*дь, не в таком же его аспекте!

— Вы хотите сказать, что мне со Свеном теперь надо будет ходить в толчок, и подтирать ему там жопу, как младенцу? — выпалил я, когда от сигареты отвалился кусок длиной в несколько сантиметров.

— Выражаясь вашим языком, да. Ещё вам предстоит донести эту информацию до пациента. В редких случаях при подобных травмах люди категорически отказываются от посторонней помощи, сдерживая до последнего удовлетворение физиологических потребностей. Это может привести к интоксикации организма. При малейших осложнениях звоните по телефону, с которого набрали Вас, — засобирался «говорящий». — Пациента доставят завтра утром, если не возникнет критических осложнений. Вечером к Вам подъедут.

Я на автопилоте проводил его до дверей. Шикарно, Григорий. Да просто за*бись, Константин. А я-то ещё с пафосом Лёньке бросил, что меня ничем уже в этой жизни не удивишь.

… Гагик Вачевич приехал около одиннадцати ночи. Молча протянул мне пакет со жрачкой и литровую бутылку водки.

— Вы мне ничего не хотите объяснить? — привалился я спиной к косяку двери и вцепился глазами во врача. — Почему те, кого вы прислали, обошлись со мной как с куском дерьма? Какого х*ера они меня раздели, какого х* ера ковырялись в заднице?

— Какого х* ера, говоришь… — вдруг резко перешёл на «ты» Гагик Вачевич. — Ну-ка, пошли на кухню.

Там он разлил водку по стаканам. Мы выпили. Гагик Вачевич поставил свою посудину на стол. И…со всей дури саданул меня мордой о стол, в лучших традициях Свена!

— А какого х*ра сын профессора звонит мне на мобильный и орёт, что его «папика» надо срочно спасать, потому что тот захаркал кровью прихожую перед квартирой? Думаешь, я не знаю, как это у Абрама называется? Думаешь, я не в курсе, чем занимаются его мальчики? Ты понимаешь, как ты подставил сегодня меня, заставив решать твои проблемы, посчитав, что факта нашего знакомства для этого достаточно? Хочешь знать, почему у тебя ковырялись в заднице? Да только так можно доказать, что ты у Абрама не проститутка на постоянной основе. Ты понимаешь, до чего ты дошёл, когда позвонил мне? А если бы твой е*рь умер на руках у бригады или до её прибытия? Ты догадываешься, где бы ты сейчас находился, с твоим-то реноме и с учётом того, что потерпевший - иностранец?!

Пока Гагик Вачевич орал, я отлепил морду от стола, ощупал её, и постарался привести в порядок. Судя по ощущениям, назавтра ожидался нехилый такой фингал. Всё это я понимал, и сам прокрутил в голове не раз.

— Гагик Вачевич, а если бы я вчера просто занялся сексом с понравившимся мне человеком? Не за деньги? Если б меня какой-нибудь сраный кот поцарапал? Вы же сами говорили, что не хотели, чтобы я прожил такую жизнь, как у вас.

— Ты прекрасно, бл*ть, знаешь, что я имел ввиду. Тебе не идёт быть дебилом, Слава. Скажи спасибо Богу, что не трахался, — процедил врач. — Сегодня ты прошёл по такой грани, что сам не представляешь. Ты мог запросто угробить нас всех. Не думай, что Абрам всесилен и защитил бы тебя. Не в этой ситуации. Когда убивают богатого иностранца, и рядом маячит русская проститутка, в игру включаются люди совсем не его уровня. Мне неприятно говорить, но он бы сдал тебя, чтобы избежать проблем для клуба.

— Не верю, — покачал головой я.

Но внутри себя я отчётливо понимал, что это именно так.

Гагик Вачевич протянул руку к моему лицу, развернул его скулой к свету от кухонной лампочки.

— Лед, ***, втирать три-четыре раза в день. Бросай клуб. Ты не Кит, ты не Абрам. У тебя нормальное, качественное образование. У тебя нет судимости, но сегодня могла бы появиться. Нет СПИДа. У тебя есть всё, чтобы прожить эту жизнь лучше, чем они. А то, что случилось сегодня, может вполне повториться, если останешься, но только совсем с другим результатом… даже для Шамана, — выплюнул Гагик. — Если Абрам тебя не отпускает по каким-то причинам, я могу с ним поговорить.

Я разлил ещё водки. Мы снова выпили.

— Спасибо. Простите меня…

Черные глаза Гагика Вачевича снова внимательно пробежали по моему лицу.

— Я заеду завтра, когда его привезут. Покажу, как делать обезболивающие уколы и менять перевязки. Привезу лекарства.

— Свен… Свен гонщик. Когда заживут его руки?

— Не знаю, голубчик, — помотал головой Гагик Вачевич, снова мягко переходя в общении на «Вы». — Есть вероятность, что полностью двигательная способность не восстановится никогда, с учётом специфики ранений. Но я совсем не по этой части.

На диване я проворочался до четырех ночи, только тогда уснул.

Спящего Свена привезли около девяти. В двенадцать он пришел в себя.

— Слав, что они сказали про мои руки? — первым делом выплюнул он.

— Ну, что заживут когда-нибудь. Не сразу, но… — напрягся я. — Тебе сейчас не об этом надо думать. Это не самое главное. У тебя серьёзные ранения. Почему ты не отправился в больницу? Кто это сделал, Свен?

— Неважно. Я ни на кого заявление подавать не буду, — отвернулся форик. — Про руки я так и думал. Это… должна была быть такая kosto. За всё в жизни когда-то приходится платить.

Глава пятьдесят восьмая. В глубоком тылу

Следующие дней десять Свен в основном продрых. Первые сутки он вообще лежал под капельницей. В мою квартиру, по паролю из смс от Гагика, приходили какие-то люди. Меня выставляли на кухню, делали все молча, а потом быстро испарялись. Через четыре дня, условно придя в себя, форик жрать тоже практически не просил, чему я несказанно радовался. Я варил ему бульон из замороженных запчастей курицы, притащенных Гагиком, и один раз попытался угостить бомж-пакетом готового пюре, от которого, как выразился финн, «от одного вида выворачивает». Его, при моей помощи, форик съел ровно две ложки и скривился так, как будто я накормил его откровенным дерьмом.

— Нормального мяса нет? — раздраженно буркнул он. — Достала твоя курица.

— Во-первых, тебе нельзя. А во-вторых, извини, но у меня нет денег, — толсто намекнул я.

Свен отвернулся мордой к стене, и сделал вид, что не услышал. Я понадеялся, что у форика заложило уши на мою первую сентенцию. Общаться с ним тоже было теперь, как говна наесться. Финна бесило абсолютно всё. И, прежде всего, собственная беспомощность. Я видел, что он сдерживается, как может, но выходило плохо. Так же, как и не получилось у него покурить на шестой день. Сигарету я ему поджёг, прикурил, дал затянуться. А дальше Свен закашлялся так, что я думал, он сейчас выхаркнет на пол собственные легкие. При этом финн умудрился ударить меня запястьем по ладони, так что я непроизвольно уронил зажжённую сигарету на ламинат, слава Богу, не постель, и там осталась коричневая опалина.

В редкое время, пока форик не дрых, он думал. А без сигарет, как у любого курильщика, мозговой процесс тормозил и вис, не выдавая нужных результатов. В итоге, и так замкнутый круг превращался в петлю вечности, и финн психовал ещё больше. Из-за лекарств нельзя было вырубить этот процесс и водкой.

Впрочем, в туалет, именно поссать, Свен по стенке приспособился ползать как-то сам, и как-то даже попытался устроить скандал: «х*й ли я туда разучился закрывать нормально дверь». Молча глядя на форика, я её закрыл, жестом предложил открыть, а сам отправился на кухню мыть посуду.

Свен побился с дверью минут двадцать, и сдался.

— Да открой ты, е* твою мать, — прорычал он из коридора.

Также молча я открыл.

— Слав, извини меня, пожалуйста, — уставился Свен в пол, покинув сортир. — Как всё не вовремя. С деньгами что-нибудь придумаем.

— То есть, ты хочешь сказать, что у тебя их нет? — ухнуло вниз у меня все внутри.

После того, как Гагик Вачевич наорал на меня, да и вообще, после всего того, что он и так сделал, я не имел никакого морального права одалживаться ещё больше. А те продукты, которые врач принёс, заканчивались.

— С собой — нет. Так вышло, что банковские карты тоже заблокированы, — покачал головой Свен. — Но я уже сказал, какой-то выход найдётся. Купи симку. Мне надо позвонить.

— На что, Свен?

— На что-нибудь. У тебя же есть знакомые, родители, в конце концов. Одолжи у них.

— Да, бл*дь, знаешь, сколько я в этой жизни всем наодалживался?! В том числе из-за тебя?! — взорвался я. — Может, ты уже объяснишь мне хоть что-нибудь? Почему тебя ранили, почему ты без денег, почему ты припёрся именно сюда?!

— Объяснять нечего, — рухнул в койку Свен. — Достань симку, и я решу проблемы.

— Да как? Рожу я тебе её что ли? Из себя высру? Да, кстати, туалетная бумага скоро тоже закончится. Ну, ты-то ей сам не пользуешься, конечно. Вот только вряд ли тебе газеты понравятся. Ах да. Могу конспекты вузовские припереть от родителей. Это единственное, что они мне сейчас отдадут, если на порог пустят вообще.

— Слав, я благодарен тебе за то, что ты делаешь. Я не забуду этого.

Проблема с «этим» у нас встала к концу первой недели.

— Свен, у тебя все в порядке? — деликатно поинтересовался я, после того, как форика капитально «засосало» на унитазе на три часа, а к началу четвёртого оттуда понеслись раздраженные ругательства.

Стыдливостью финн никогда не страдал, но на мой вопрос ответа не последовало.

— Знаешь, врачи говорили, что при таких ранениях, как твои…эээ…может потребоваться определённая помощь посторонних.

— Какая помощь? — процедил ледяным от бешенства голосом Свен.

— Короче, ты сам не сможешь этого сделать. Ну, в смысле, подтереться.

— Уже вижу, — ещё более стеклянно брякнул Свен.

— Ну, и что я там у тебя не видел? Да, все видел, — понесло уже меня. — Да и делал я это. Ну, примерно это. Ну, а ты делал мне другое. Так, я вхожу? В смысле, в туалет, конечно.

С примерно «это» я, конечно, горячился. Свен, в отличие от того же Снега, никогда не спал со мной в исполнении собственного пасса, но… пару-тройку раз, образно говоря, пытался зайти ко мне с тыла тем, что у форика всегда было подвешено не менее хорошо, чем член. Я при таких «атаках» пугался до усрачки и просил остановиться, несмотря на все заверения, что мне должно обязательно понравиться. И когда начинал уже откровенно истерить и зажиматься, Свен свои попытки бросал и отправлялся чистить зубы. Не то, чтобы я не доверял форику, но мне казалось, это уже как-то слишком через край. Снег как-то тоже предложил развлечься подобным образом. Но я быстро переключил танцовщика на классический минет, и больше о таких вещах мы деликатно не вспоминали.

В эту декаду, как назло, всех распер прямо-таки спортивный интерес попасть в мою квартиру. И, до абсурдного, все были готовы за это заплатить.

Всё началось с Кита.

— Дарлинг, можно у тебя шмотье кинуть на пару деньков? — пропел старший админ в трубку. — Меня с квартиры попёрли. А я тебе за это копеечку.

— Опять? — не удивился я, пытаясь потянуть время и прикидывая риски. — Привет, Кит. Что в этот раз?

— Угу. Хаюшки. Да хозяйка комнат не вовремя с дачи приперлась. Я на её мужа давно заглядывался. Мне всегда казалось, что он из наших. Тут младшего сына в летний лагерь они пристроили, старший на юг куда-то по спортивной части метнулся, а она сама на свою фазенду съехала, следить за огородом. Вот и остались мы наконец-то одни. Якобы ремонт делать. Ну, я не будь дураком, все обтяпал, как надо. Поляну накрыл, виску миской выкатил. Он налакался хорошо, я с него штаны стягиваю. В общем, собираемся мы так душевно поеб *ться в их семейной койке… а тут кто-то как херак ему по ягодицам молотком… Он как завизжит, а это жена его незаметно так подкралась. И давай потом с этим молотком за нами по всей коммуналке гоняться. Еле извернулся, чтоб по яйцам не получить. Вот самое обидное: мы ж ничего толком так и не успели. Ну, а соседи, суки, ментов втихаря вызвали. Всем пьяный дебош впаяли в итоге.

— Кит, ты ж никогда раньше не гадил, где живёшь, — покачал головой я, обсираясь мысленно при слове «менты». — Это ж твое правило.

— Вот, бл*ть, и правильное правило. И не надо было нарушать, — опечаленно согласился старший админ. — Так что с вещами? Закину?

— Не выйдет, — пошёл я на попятную. — Понимаешь, ремонт тоже затеял. Потолки крашу. Все вещи твои перепачкаю.

— Ну и х*й ли я так долго лясы тогда точил? — мгновенно опсихел Кит. — Я тебе, как другу, самое сокровенное, а ты как жопа.

— Так твои ж лясы, ты им и хозяин, — хмыкнул я. — Ну, Лёньке вещи сбагри. Он же, всем известно, безотказный.

— Да не такой уже, — процедил старший админ. — У Лени с Дэном п*здец.

— В смысле? Поругались, что ли? — вот теперь действительно удивился я.

В роман танцовщика с ментом я вначале вообще никак не верил, но потом… после той сцены в гримерке, для меня всё капитально изменилось. Я не брался утверждать, что это будет нечто из раздела "долго и счастливо". Но до конца года, по моим прикидкам, их отношения точно должны были продлиться.

— Нет, у Дэна трэш какой-то по работе начался. Его с жилья служебного внезапно турнули. Ну, Ленька его к себе и приволок на постой. А две недели назад Нелли из санатория вернулась. Не понравилось ей там что-то. Она с характером бабулёк, сам знаешь. Ну и, что у Леньки ума палаты, да ключ потерян, тоже знаешь, — снова понесло Кита. — В общем, ничего лучше не придумал, как ляпнуть, что это его друг. Временно поживет, пока хату не подыщет. Когда спать ложились, то Дэну раскладушку демонстративно ставили. А ночью он в койку к Леньке перебирался. Короче, на днях Нелли утром к ним зашла, случилось у неё что-то экстренное. А эти, ну, хоть не как мы с тем мужиком при спущенных штанах, а храпят хором, бл*ть, в одной койке. Ну, Нелли Леньке и намекнула, что «его молодому человеку надо быстрее себе жилье подыскивать». Вот так именно, е* твою, и сказала, прикинь? Ну, она-то точно дурой никогда не была. А им всё-то и надо три недели перекантоваться. Нелли дальше в другой профилакторий на полтора месяца ушурует. Так что Ленька тебе может позвонить. Дэну-то на краску срать. Да и вещей у него нет. Все казённое было. И что Ленька в таком голодранце нашёл? На х*я клуб-то бросать?

— Кит, ты опять впустую свои лясы точишь, — решил я прервать очередной поток сплетен старшего админа. — Да и откуда ты знаешь, что он голодранец? Ты с ним живёшь, что ли?

— И то верно, не х*р-то на тебя время терять. Ремонт, значит, пи*дишь. Как тебе надо, так, бл*ть, Кит в лепёшку расшибись, а как мне… — обрубил зло старший админ.

Лёнька, будет жить долго, перезвонил мне тем же вечером, и попытался пристроить Дэна, как и предупреждал старший админ.

— Слав, понимаешь, я бы тебе не позвонил, если бы не край. Нелли… мне кажется, она начала догадываться про нас с Денисом. Она на нас иногда так странно смотрит, — протянул он в трубку.

— Ну, Ленька, надо думать. Так шикозно в одной койке спалиться, — усмехнулся я.

— Это тебе Кит рассказал, да? Вот, бл*ть, ну, просил же - никому! — рявкнул Лёнька, подтверждая очевидным плевком в пол правильность всех моих предыдущих решений. — Я попытался потом отмазаться. Мол, выпили мы у меня в комнате накануне. Уже не до раскладушки было. А Нелли такая: «Леон, иногда лучше просто промолчать, чем придумывать то, чего не может быть. За две недели, что этот молодой человек находится у нас, ты не прикоснулся к спиртному. Ты вообще с апреля к нему не прикасался. Помнишь, ты отказался пить коньяк даже на мой день рожденья?». Нам всего-то четыре недели. Считай, три уже. Слав, пожалуйста. Конечно, я нормально по рынку заплатить не смогу. Но хоть что осталось. Я скоро по нулям.

— Не могу, Лень. У меня мать сейчас на хате часто тусует. Они с отцом поругались, — почти соврал я.

— Ну, хотя б неделю, Шаман. Я Дэна к Стасюне потом приткну, потом ещё к кому-нибудь. Глядишь, и растанцуемся, пока Нелли не уедет.

— Правда, не могу, Лень. Перед матерью боюсь спалиться.

Третьим, тоже лёгок на помине, и был бармен.

— Приветы-салюты, я тут у чувачка на даче подвис. Недалеко от тебя. Только у него помыться нормально негде. У меня горячую тоже отрубили. Я заскочу к тебе на пару часиков? С меня жратва тогда, — затарахтел деловито Стасик в мобилу. — Или, хочешь, к нам заруливай на постой. Тут, кроме воды, все остальное пиз*ато. Лес, озеро, шашлыки-машлыки, свежая клубничка каждый день… та, которая с огорода.

— Да лето, а я как-то соплями не вовремя обмотался. Весь в простуде сижу, — попытался вывернуться я. — Не дай Бог, тебя ещё заражу.

— Да ладно тебе! Приеду, накатим для профилактики. Я сам тоже чего-то подкашливаю. Отравление, наверно, кислородом.

— Ну, вот сам видишь. Лучше пока нам не встречаться. Мне-то соплей и воды не жалко, но… — вошел в роль я и выразительно замолчал.

— Ладно, понял. К кому-нибудь другому напрошусь, — отчётливо обиделся Стасюня, — а голос у тебя совсем не больной. Ебарек, что ли, летний новый? Показывать никому не хочешь?

— Иди ты, — отрубил трубку я.

И в один из дней, пока Свен дрых, я отправился на биржу труда, рассчитывая хоть так раздобыть денег. Однако тётка, к которой я отсидел больше двух часов, совсем меня не порадовала. С работы-то меня турнули, но официальный приказ об увольнении никто издать не потрудился. Потому и ставить меня на учёт пока никаких оснований не было.

Понуро я вышел из здания, покурил, и собирался было в обратный путь, как вдруг наткнулся на своего бывшего однокурсника, направляющегося на биржу. Этот человек не раз списывал у меня, как и многие другие. Но мы иногда сидели на парах рядом, ходили вместе жрать в буфет и считались вроде даже приятелями.

— Привет, ***! Что, похоже, все наши без работы? — ухмыльнулся я.

— Привет! — узнал меня однокурсник. — Не совсем… а ты, что, в полной жопе с этим делом?

— Да не просто в жопе, а я б сказал, в ней, но на глубине простаты, — честно признался я. — Уже хоть в уборщики подавайся.

— Постой, давай-ка отойдем подальше, — присвистнул знакомый.

Как выяснилось ещё через пару минут, бывший однокурсник успешно подпахивал из дома на три конторы, но ни в одной из них официально не числился. То есть, последнюю как раз «отмывали», чтобы перекинуть бабло по бизнесу без уплаты налогов, и её «закрытие» дало шанс он знакомому на пособие.

— Нам человек нужен, пока тоже неофициально. Но только видишь, нам не просто фотографии требуются, ну, а чтоб ты написать к ним ещё пару-тройку абзацев мог. Потянешь? — прищурился знакомый. — Потом, как они бабки перекинут, так, может, и в штат даже возьмут.

— А о чем писать? Я ж ничего толком и не знаю, — покачал головой я.

— Научишься. Главное, чтоб башка толковая была. А у тебя, насколько я помню, с этим проблем не наблюдалось. Я за тебя слово замолвлю, и на первых порах помогу, — улыбнулся знакомый. — Помнишь, я у тебя списывал, а ты не особо говнил? Теперь твоя очередь, если устроит. За знак платят ***, херово, но зато по факту. И трудовую свою с прошлой конторы выбей, пока её не похоронили где-нибудь.

Над первой в своей жизни статьёй я пахал три дня. Несколько раз переписывал, и мне всё не нравилось. Как ни странно, но Свен очень помог своими советами, и для него мой новый вид деятельности тоже стал чем-то вроде отвлечения. На третий день статейку я отправил по «мылу» и приготовился ждать разноса.

Знакомый перезвонил через час:

— Так, вот в этом абзаце хероната. Вот здесь тоже детский наивняк. А вот этот участник рынка - известный мудак на всю голову.

— Короче, хочешь сказать, откровенное говно вышло? — заволновался я.

— Нет. Для первого раза даже неплохо. И вот ещё что. Название, оно, понимаешь, активным должно быть.

— В смысле? — затупил я, почему-то думая о сексе.

— Там глагол обязательно должен быть. И интрига. Прочитав название, человек не должен с ходу узнать всё, — терпеливо пояснял бывший однокурсник. — Короче, я подправил, отдал начальству, завтра тебя уже напечатают. Давай новую тему обсудим?

На том, чтобы я забрал свою трудовую книжку, настаивал и Свен. Я позвонил секретарше своего ленобластного издательства и сказал, что хочу уволиться.

— Денег мы все равно Вам не заплатим, даже не мечтайте, — окрысилась она. — Если хотите, можете себе что-то из мебели или оборудования взять. Ну, из того, что до вас не разобрали. Только тогда бумагу подпишите, что финансовых претензий к нам не имеете. Кофеварку я уже себе наметила, имейте ввиду. Душевую главред забрал себе на дачу.

— Хорошо, — согласился я.

— Подъезжайте тогда сначала в офис, а потом ко мне на дом.

В конторе стояла полная разруха, как после пожара или обстрела. Я выбрал фотоаппарат из оставшихся, который подороже, хотя все нормальное уже пристроили. Сгреб сахар, кофе, чай, печенье, водку. А технику толкнул потом по дешёвке, через интернет, для скорости.

Так, с учётом ещё гонораров за статьи, появились деньги на новую симку для Свена.

По телефону форик говорил долго, звонил, точнее, я ему набирал, по шести или семи номерам. Где-то финн успевал произнести лишь пару фраз. И только после последнего диалога на чухонском Свен расслабленно улыбнулся.

— Завтра подъедешь по этому адресу, и тебе дадут денег. Купишь недорогую одежду мне. Можешь приобрести продукты, выпивку, но все только самое необходимое. Человек расплачивается со мной по своим прошлым долгам, но сумма там не такая большая, чтобы долго протянуть. Скорее, это дружеская услуга.

— Свен, может, ты все-таки расскажешь, что случилось? Ты что, потерял свой бизнес?

— Я потерял намного более важные вещи, Слава, — снова отвернулся Свен. — И, прежде всего, сейчас - самоуважение. Потому что обещал самому себе никогда не напоминать об этом долге.

— Свен, кто это сделал с тобой? — запел я любимую песню.

— Тот, от кого я меньше всего этого ожидал. Равно, как и не ожидал от себя, что смогу поступить таким скотским образом с близким и дорогим мне человеком.

— Ты, что, изменил Тармо? — доперло до меня.

— Больше никогда не произноси это имя, — прошипел финн.

— И на него вы записали ваш совместный бизнес?! — снова дошло до меня. — Поэтому у тебя нет денег?!

— Этот разговор закончен, — выплюнул Свен.

Меньше всего, в свою очередь, я ждал звонка от Марса. Он позвонил на следующий день, когда я уже забрал деньги, поменял их на рубли и сделал все необходимые покупки.

— Привет. Ты не мог бы мне помочь с одной вещью? Марик уверен, что я смогу справиться сам. Но я так не думаю, — зашёл он издалека.

— Привет. С какой именно?

— Мне надо выбрать вуз для поступления, — бросил якут. — Я думал об институте культуры Крупской или Герцена.

— «Приходите, дуры, в институт культуры», его «Кульком» еще называют. «Я учусь в ГПУ, на друзей всегда стучу» — продекламировал я.

— Еще я думал про гуманитарный университет профсоюзов Запесоцкого.

— «Дно песочницы». «За писькой».

— Вот видишь, с чего ты начал, — посерьезнел Марс. — Я таких вещей о вашем городе не знаю. Поэтому и прошу.

— Ну, тебе просто надо поездить самому по городу, посмотреть эти ВУЗы вживую, — смягчился я. — Я так делал, когда сам выбирал. Плюс, учти, что в этот вуз придётся иногда мотаться. Даже на заочке бывают установочные сессии. Если через пол-города, то это пиз*да. Питер я тебе показал. Так что флаг в руки, барабан на шею и трамвай навстречу.

— Ты поможешь? — процедил Марс. — Я заплачу тебе, если за этим дело встало.

— Не только за этим. Я много не смогу. Я работу себе кое-какую нашёл.

— Какую? Не в клубе? — заинтересовался якут.

— Да, не в клубе.

— Это хорошо. Держись за неё. Так где мы встретимся?

— Сегодня точно не получится, — заотнекивался я. — И, Марс, можно кое-что у тебя уже спросить? Вот когда ты про кровь в толчке говорил, ты что имел в виду?

— Так ты её, значит, все-таки видел? — послышалась лёгкая усмешка в голосе Марса.

— Ну, допустим. И что дальше?

— А что случилось дальше? — ответил вопросом на вопрос якут.

— Не очень бы хотелось рассказывать. Ничего хорошего в итоге, — вполне искренне признался я. — Хорошо, что хорошо закончилось.

— Значит, ты теперь понимаешь. Ты увидишь её там ещё раз. И если быстро в этот день не примешь важное для себя решение, больше ничего хорошо не закончится.

— Это тебе твоя кут рассказала? — завис я.

— Нет. Я кровь сам видел. Кут такие вещи не рассказывает. Она показывает знаки. Только надо уметь увидеть. Значит, ты увидел, что показывает кут. И если ты её не послушаешь…

— Понял, ничем хорошим не закончится. Ладно, я сейчас занят, — затрясся я от таких «предсказаний». — Пока, завтра созвонимся.

— Слав, ты договорил? — крикнул из кухни Свен.

— Да!

— Подойди ко мне, пожалуйста. Срочно.

Я рванул на кухню и охренел. Повязки форика были залиты кровью. Видимо, он попытался самостоятельно приготовить себе еду, решив открыть банку с консервами и погреть их на сковороде. А я отвлёкся в комнате на трёп и не уследил.

— Бл*ть, Свен! Ну, что ты творишь?! Тебе рано! Месяц даже не прошёл.

— Я только хотел…

— Ты много сделал. Достал сковороду… Просто, слишком большая нагрузка.

Спина финна беззвучно затряслась.

— Ты, что, е* твою, плачешь? Свен, да заживут они когда-нибудь! Сядешь ты за руль ещё.

— Нет, Слав. Вряд ли. Я уже чувствую.

Ужин я приготовил, его Свен при моей помощи зажевал в кровати молча. Также молча выпил из поилки чай с сахаром и лимоном.

— Ты сказал, что должен всем. И из-за меня тоже, — наконец выплюнул он. — Что ты имел ввиду?

— Забудь, проехали, — помотал головой я. — По горячке с губ слетело.

— Рассказывай, кому и сколько ты должен, — вперился форик в меня глазами. — У меня сейчас нет денег, но это не значит, что их не будет больше никогда. Тармо испортил многое, но не всё. Мои бизнес — идеи остались при мне. Мои связи тоже.

— Так это он?! Это его ты покрываешь? За мой счёт? — выпалил я.

— Заткнись и рассказывай, — поднял голос Свен. — Я обещаю помочь тебе. Не совсем, конечно, но с главным. Надеюсь, ты не додумался заложить квартиру?

— Нет, Свен. Конечно, нет. И ради тебя я тоже не собираюсь ее продавать! Она на меня записана!

— Слав, Слав, успокойся. Об этом и речи быть в принципе не может. У меня здесь есть ещё недвижимость. Просто её сложно быстро толкнуть — это автомастерские, — выплюнул Свен. — В промзоне.

— И что, о них Тармо не знает?

— Последний раз предупреждаю: больше никогда не произноси это имя. Эти мастерские записаны на имя моего сына. Я, как его официальный представитель, имею право распоряжаться имуществом до 18-летия ребенка. Этот бизнес вот-вот должен был раскрутиться, и я рассчитывал подарить его сыну. Видимо, не в этот раз. Рассказывай.

Я начал с Совы, основательно переделав историю, так чтоб в ней фигурировали только тряпки. Последним сдал Абрама.

Форик надолго задумался.

— Почему ты ничего не рассказывал мне раньше? — выплюнул он. — У меня был шанс все решить с Абрамом и без денег. Очевидно же, что тебя тогда подставили.

— А ты бы поверил мне, не пожив со мной? И если бы с тобой не случилась вся эта хе*ня? — в ответ уставился я на финна. — Это теперь ты знаешь, что я не наркоман. А чтобы бы подумал тогда?

— Не знаю, Слав. Возможно, если бы ты рассказал все честно, как сейчас, я бы и поверил.

— И бросился бы помогать?

— Не знаю. Но теперь я тебе пообещал. И я сделаю это, как только смогу. Мне надо, чтобы тело хотя бы чуть-чуть зажило. И меня по-прежнему ещё какое-то время никто не мог найти.

— А тот человек, которому ты звонил позавчера? Он тебя не сдаст, ты уверен в этом?

— Я его первый любовник и примерно то, что у вас называется крестильщик, его старшего сына. Такие вещи не забываются.

— Крестный, Свен.

— Кроме этого Гагика, ты рассказывал кому-нибудь обо мне? Этим своим Киту, Леньке, Абраму, кому-нибудь ещё в клубе?

— Нет, конечно, я же не сошёл с ума.

— А в этом Гагике ты тоже точно уверен?

— Абсолютно. Он …он настоящий человек.

А последним, кто попытался прорвать круговую оборону, был Абрам. Хозяин позвонил на относительных бровях и с места рванул в карьер. И он же подобрался ближе всех.

— Так, Шаман. В какую жопу ты впендюрился с ушами?

— С чего вы взяли, Абрам Рубенович? — прикинулся веником я.

— С того, что ты несешь всем потрясающую хуе*у, и у тебя даже не хватает мозгов пизд*ть складно. Не допирает, что парни могут все сопоставить? Поэтому даже не начинай сейчас мне х*й в уши ввинчивать.

— А они, что, все уже сопоставили?

— На твое счастье, нет. Парни сейчас не так плотно, как раньше, общаются. Но до меня все равно дошло. Мол, и член не стоит, и жопа болит, и в глотке манная каша застряла. Все, только бы под клиента не ложиться. Что, бл*ть, случилось я спрашиваю?

— Ровным счётом ничего. Приболел немного, вот и дома сижу.

— Эту сказку ты лоховерному Стасику скормил. Тот схавал на «ура», только расчувствовался потом. Мол, это ж надо, Абрам Рубенович, как Славика-то летом соплями обмотало. Аж бухать и клубнички за чужой счет не хочет. А до этого ты Киту про ремонт пиз*анул. Да чтоб ты своими интеллигентскими руками потолок красил, я тебя умоляю, это как я бы за балетным станком раскорячился. Твой верх в ремонте — обои. Даже Кит это сразу понял. Леньке ты про мать насвистел. Вот я и делаю выводы. Гагик вдруг туда же. За «тебее» всех заделался. Мол, Абрам, зачем ты держишь Славу в клубе и ломаешь ему будущее? Это я-то тебе что-то ломаю? Это я твоими ногами тебя в клуб пришел?!

— Нет, конечно, Абрам Рубенович. Я сам пришел.

-Так что случилось?! Мне подъехать к тебе?

— Абрам, — сделал я паузу. — Да, проблема была, но я ее решил. Теперь решил. Она не касается клуба.

— Ты точно уверен? — устало выдохнул хозяин.

— Да.

— Ну, смотри, было бы предложено.

— А с Гагиком это что ещё за поцелуи в десны?

— Абрам Рубенович, наверное, Гагик Вачевич вам рассказал то, что считал нужным, — твердо произнес я.

— Да вот, как ты, в основном яйца больше крутил. Учти, Слав. Гагик — единственный человек в мире, кому я доверяю. И знаешь — почему? Я считать забыл, сколько раз меня кидали те, кто обещал этого не делать не при каких обстоятельствах? И те, кто с моих рук ел... А вот Гагик никогда ничего не обещал, но…

«Я тоже … только ему», — криво улыбнулся я про себя насчет Гагика.

Примечания:

Други! В комментариях под последней главой случилось просто нечто. я рад, что мы обсуждаем серьезные тема, а не то, кто, как, кому и куда присунул, но вынужден все-таки напомнить о необходимости уважать друг друга. со многими из вас я пообщался и лично. получилось так, что мы все случайно задели "болевые" точки, сами того не ведая. прошу вас помнить об этом, когда вот прям хочется не в бровь, а сразу в глаз и его на вилку.

Глава пятьдесят девятая. Другое дело.

К Абрамке подсели, когда он меньше всего этого ожидал. На днях Ромке стукнуло двадцать четыре, и Абрам хотел подарить праздник пацану, заказав столик на двоих у соотечественников в небольшом, но уютном армянском ресторане около рынка на Некрасова.

Как специально, зал оказался практически пустым. Но на это Абрамка поначалу как-то совсем не обратил внимания. Стояло лето, жаркий полдень, и во второй половине дня за ними с Ромкой должен был заехать знакомый, чтобы отвезти к себе, на сдаваемую в наем дачу на озеро Медное. Да и не был этот зал никогда набит битком. В ресторан ходили в основном свои. Изредка заглядывали немногочисленные иностранцы в поисках экзотики. Небогатые питерцы, увидев ценники без скидок на знакомство, заказывали чай, кофе, воду, и быстро устремлялись на выход.

Сколотив уже неплохие деньги, Абрам об охране не задумывался. Он полагался на свои связи и то, что его каждая собака из приличного бандитского мира знает, а с мелкой шпаной справится сам. О чем сильно пожалел, когда в ребра уткнулся пистолет, а ещё один мужик положил руки на плечи Романа. Двое демонстративно встали на входе в зал.

— Пацан-то тут причём? — поинтересовался Абрам, откладывая в сторону вилку с ножом. — Мужики, вы ж ко мне. Пусть мальчик выйдет, погуляет.

— Ни при чём, — раздался сзади голос Ашота Нарековича. — Красивый мальчонка. Твой?

Абрамка промолчал.

— По глазам вижу, твой, — устроился рядом с Ромкой Ашот Нарекович. — Значит, и сложный разговор, возможно, пойдёт легче.

— Ну, и о чем ты поговорить хочешь? О нём, что ли? — усмехнулся Абрамка, кивая на Ромку и чувствуя, как внутри все противно затряслось от страха.

Ашот Нарекович редко выбирался в людные места для простых смертных, и ещё реже лично принимал участие в разборках. Получалось, что случилось что-то из ряда вон. Вот только что? Абрамка никак не мог вдолбиться. Про то, что Абрам иногда якшается с мужиками, Ашот был в курсе. Абрамка, не будучи идиотом, рассказал об этом первым делом, как только бизнес пошел. Постарался обтяпать это так, как будто вышло случайно и по пьяной лавочке. На совместных радостях от десятого ларька. Мол, сам знаешь, сидел. А там такими вещами никого не удивишь. Сам не ожидал, что и так можно. Но выходит, и так тоже.

Ашот тогда долго жевал губами по своей привычке и справедливо решил, что деньги важнее чьих-то постельных шашней. А деньги делать Абрамка умел. Да и сам Ашот Нарекович святостью никогда не отличался. Мог снять под настроение проституток, мог подарить по пьяни любовнице колье с бриллиантами, одной купил помещение под галерею. Правда, потом первой и единственной жене Ашот Нарекович покупал украшения в два раза дороже. Галерея обошлась записанной на старшего сына от жены «двушкой» в Москве. «Мне-то что? Койку с тобой точно не делить. Только не светись особо с этим, и больше слышать не хочу», — в итоге выдал Ашот. И больше они об этом не говорили.

— Кого и как трахаешь ты - это дело твоё, Абрам, — повторил свою мысль Ашот Нарекович, — но когда из-за тебя трахают меня - это становится нашей общей проблемой.

— О чем ты? — пригубил вино Абрамка, с трудом сдерживая трясущиеся пальцы.

— Надо же. Первый раз вижу, чтоб человек так искренне смотрел в глаза, и так не раскаивался за то, что сделал, — тоже взялся за бокал Ромки Ашот Нарекович, — дорогое вино. Вижу, бабла на пацана не жалеешь. Моего бабла.

— Да что случилось уже? — совсем напрягся Абрамка, глядя как рука Ашота потянулась к вилке. — Ты скажи только, мы всё решим, если я тебя чем обидел.

— Чем обидел, говоришь? — воткнул вилку в еду у пальцев побелевшего Ромки Ашот. — Ты что думаешь, вот эти бабки, которые ты мне платишь, никуда дальше наверх не идут? Ты, бл*ть, забыл, что у самой высокой крыши в мире есть своя крыша?! Если б ты только меня кинул, это был бы один пиз*ежь. Но я ж, на х*й, тебе, как себе доверял! А вот «наверх» — это другое дело. А ты вот так за всё отплатил?!

— Ашот, да я ни х* ем не втыкаю. Это где и когда я тебя кинул? — изо всех сил старался выговаривать спокойно Абрам.

От слова «наверх» затрясло еще сильнее.

Что происходит, Абрамка все больше не понимал. Ашот Нарекович всегда вовремя получал налом свою долю, никаких задержек с выплатами не было. Бизнес шел хорошо.

— Я ж тебе сказал. Что ты тут мне дурика в театре включаешь? Меня кинуть — это одно дело. А вот уважаемых людей — другое. Я им твои деньги отдал, а они с ними в банк пошли. В уважаемый банк, где с фуфлыжниками не связываются. И чёрную икру с шампанским таким клиентам сразу несут, не спрашивая. А потом долго извиняются, если выясняется, что люди сначала обычной воды глотнуть хотели, а не сразу пузырьки вдуть. Вот только в тот раз после икры старший управляющий вылетел, бледный и обосравшийся, как твой мальчонка сейчас сидит рядом со мной. Мол, мы вас очень уважаем, но треть купюр … как бы вам сказать, чтоб не обидеть, не соответствует определенным стандартам Госзнака. Ты знаешь, как после таких претензий уже я обосрался?! Я, Ашот Нарекович, уважаемым людям сам, лично жопу нацеловывал, только бы простили.

— Постой, а почему ты сразу на меня подумал? Ты ж не только с меня деньги снимаешь, — еле справился с приступом дурноты Абрамка.

Так страшно ему было, только когда арестовывали, и когда переступил порог тюрьмы.

— С того, что с тех пор я приказал каждую купюру проверять, и отмечать, от кого приходит. На прошлой неделе от тебя опять левак поступил, Абрам. Ты, чего, меня за мудака держишь?! За мудака — да?! — смел рукой со стола тарелки Ашот Нарекович.

— Погоди, Ашот! Вспомнил я, — теперь уже все-таки затрясся Абрам, потому что качки у двери вздернули пушки. — Фальшивые деньги не я приносил, напарник мой — Алексей. Да я бы никогда тебя так не подвел. Это его рук дело! Я ничего, матерью клянусь тебе, не знал!

Воспоминания сами собой встали перед глазами. Абрам первый раз попросил Алексея передать деньги три месяца назад. Из-за открытия новой точки на Сенной дел было немеряно. Он замотался вусмерть, и просто хотел выспаться. Потому и поручил бизнес-партнёру отвезти Ашоту нал. А через неделю бабенка Алексея с прижитым от него ребёнком умотала поправлять здоровье в Анапу. До этого Алексей ныл, что из-за ремонта в новой квартире ни на что денег не остаётся. На прошлой неделе напарник сам предложил отвезти деньги, сказав, что как раз будет по своим делам в районе "офиса" Ашота.

— Ты клянешься, Абрам… А где доказательства, что он это не по твоей указке сделал?! — метнул взгляд исподлобья Ашот.

Было видно, что он не совсем верит, но начал сомневаться. Или изначально сомневался, что Абрам мог оказаться таким дебилом для подобного поступка.

— Когда два месяца назад я деньги приносил, все в порядке было. И ты три года со мной имеешь дело. Когда я тебя обманывал?! И зачем мне это, если сам знаешь, что с бизнесом всё в порядке? Зачем мне срать в корыто, из которого хаваю?! — повысил впервые голос Абрам.

— А ты не ори на меня. Ты толком про напарника говори, — махнул рукой Ашот, приказывая качкам у двери убрать оружие.

— Наверное, тот, у кого найдут фальшивки, и виноват, — медленно оторвал руку от стола Абрам под взглядами тут же снова принявших боевую стойку охранников. — Спокойно, я за ключами от хаты и гаража. Перерой там и в ларьках всё, если хочешь. Алексей на Торезе живет. Там же и бабу его найдёте. Я сейчас позвоню и скажу, чтоб он твоих бойцов впустил. Мол, по бизнесу человек подъедет. Потереть за левые сигареты.

— Складно поешь, Абрам, — снова сделал отмашку Ашот. — Только какой мудак левые бабки при себе хранить будет? Может, ты их в камере хранения на вокзале каком держишь.

— Так он за бабу и дите свое на них укажет, заодно и разговорится. А дальше уж твое дело, что решать, виноват ли я.

Абрамку и Ромку шесть дней держали взаперти в каморке какого-то спортклуба. В помещении, где их бросили, валялись рваные маты, мячи, но ничего такого, что могло послужить хоть каким-то оружием, там не было. Ромка все время трясся, и пару раз срывался на слезы.

На седьмой день их отвезли в ресторан, где все и началось. Стол был торжественно накрыт, и ломился от яств. За ним сидел Ашот Нарекович с забинтованными костяшками.

— Извини, Абрам. Ошибся я, с кем не бывает, — жестом предложил он обоим присесть. — Но ты тоже ошибся, доверившись шакалу. Мне давно не приходилось так унижаться и честь в говно втаптывать. Потому в качестве компенсации выбирай: либо я забираю у тебя три самых прибыльных ларька, либо мальчонка едет со мной, и больше ты его никогда не увидишь. Не волнуйся, на органы не пущу. Но таких, как ты, любителей крепкой молоденькой жопкой насладиться, много нынче в демократию развелось. И, как ты, на свет они повылазили.

— Забирай четыре ларька, Ашот, — выплюнул Абрам.

— Молодец. Быстро соображаешь. Приятного аппетита, — поднялся из-за стола Ашот Нарекович. — Рад, что мы с тобой все прояснили.

Пока уже дома Абрамка отпаивал Ромку коньяком, из головы не выходила фраза Ашота насчёт «много развелось», и то, что сам пацан рассказывал о видеосалонах со спецпорнухой. Ларёчный бизнес давно превратился в рутину, где надо было кидать дальше, хватать больше, а жизнь текла мимо, как вода сквозь пальцы. Да и конкурентов с каждым днем всё только прибавлялось. Начали появляться в Питере и новые чудные продуктовые магазины. На западный манер их называли теперь супермаркеты. Конечно, пока они были для богачей, в основном. Но вот что удивительно — цены в них иногда оказывались даже ниже ларечных. И что-то подсказывало Абрамке, что надо двигаться в эту сторону, либо вообще постепенно прощаться с торговлей, заниматься которой, по-честному, всю оставшуюся жизнь вообще-то не тянуло.

Уложив спать пацана, Абрам отправился гулять по Питеру. Видак дома завелся уже давно, теперь очередь встала за теми кассетами. В первой, презентабельной точке на Невском, Абрамку послали с матами, как только услышали, какая продукция интересует покупателя. Во второй и третьей, на задворках Фонтанки, тоже погнали погаными метлами. Но в четвёртой, полуподвальной, неожиданно нашлось все, хотя и пришлось выложить приличную сумму.

— А ты, я смотрю, прибаблённый, — скабрёзно оскалился продавец, явно разбирающийся в том, какой товар и кому продаёт. — Можешь себе позволить, что хочется.

— Есть такое дело, — не стал отрицать Абрам. — А что можно себе позволить?

— На плёнке оно, конечно, хорошо. Но в живую - ещё лучшее. Вот, держи, — нацарапал что-то на грязной, со следами кружек бумаге, мужик. Оторвал лист, аккуратно сложил его в треугольник и протянул Абраму. — Там наших завсегда ждут. Скажи, что от Даньки-видео. Иначе не откроют. И бумажку не посей. Её тоже покажешь.

Выйдя на улицу, Абрам прочитал адрес и усмехнулся. Коммуналки - бордели из его юношеского прошлого так никуда и не делись. Но с такими откровенными притонами Абрамка сам больше связываться не хотел. Одно дело, как говорил Ашот Нарекович, работать в них, а другое –организовывать. За это могла "прилететь" вполне себе жизнеспособная, и очень неуважаемая статья УК, а возвращаться в тюрьму Абрам точно желанием не горел.

Когда Роман проснулся утром и увидел, а ещё точнее - сначала услышал, какие именно кассеты Абрамка так внимательно смотрит, лежа рядом с ним на кровати, то впервые расхохотался после событий всех последних дней.

— Тебе это зачем? Меня мало? — плюхнулся он спиной на бедра Абрамки. — У тебя стоит, кстати.

— Не удивительно, — хмыкнул Абрам. — Вот, решил узнать, чем молодёжь нынче интересуется.

— Тобой, — потянул вниз резинку от домашних треников Роман. — Ух ты. Да у тебя до небес.

— Не боишься больше, что укусит? — ухмыльнулся Абрам, принимая более удобную позу для минета.

— Неа. Это же ты, — улыбнулся Ромка, начиная с головки члена.

Потом они лежали, блаженно расслабившись. Абрам гладил Романа по волосам.

— Серьёзно, вот в этих видеосалонах, куда ты ходил, много народу было на таких фильмах? — поинтересовался Абрамка.

— Ну, так. Не как на ужастиках, конечно. Но человека четыре- пять всегда точно сидело. Иногда больше.

— А что за люди? Я понимаю, что мужчины.

— Редко, но женщины тоже бывают. Разные. Молодые, в возрасте. Бедные, богатые. Вот эти вторые ходят, чтоб дома не спалиться. Хочешь прикол? Всегда потом кто-то парами уходил, — просиял Ромка. — Со мной тоже хотели несколько раз познакомиться. Там это запросто. Но у меня же ты есть, и я только с тобой. А вообще, вот бы нам, как за границей. Представляешь, я в одном фильме видел. Там кафе и клубы такие специальные есть. Где, ну… ну, только они это геи называют. А само слово – аббревиатура с английского. Переводится как «такой же хороший, как ты»*.

— И чем это я плохой?! — деланно возмутился Абрам.

— Да нет же. Я ж говорю, хороший!

— Пойдём на кухню, хороший. Приготовлю русскую окрошку, на армянскую жрачку меня теперь долго тянуть не будет.

А пока на кухне Абрам рубил овощи, колбасу и яйца, в голове снова крутилась мешанина мыслей «салон, знакомятся, уходят парами, у них там за границей…».

Мешанина оформилась в идею, когда настало время снова платить Ашоту Нарековичу. Деньги Абрамка проверил у знакомого, работающего в банке, только после этого понёс, все равно мысленно крестясь локтями.

— Ашот, мне юрист нужен. Хороший, — бросил он в конце встречи.

— Что такое? Из районной администрации кто залупается? Так ты скажи, проблемы порешаем.

— Не в этом дело, Ашот. Посоветоваться хочу, стоит ли с одним предприятием связываться или геморрой себе только лишний наживу. Ты, как всегда, свою долю получишь.

— Вот с этого бы и начинал, Абрам. Мол, о новом совместном бизнесе размышляю. А ты сразу, как всегда, с наскоку пугалками берёшь. Будет тебе юрист, в среду.

А с чего начинать беседу в среду, Абрам вообще себе не представлял. За столом напротив, с бутылкой минеральной воды сидел в костюме с иголочки мужик, даже чисто внешне смахивающий на нацистов из советских фильмов. Светлые волосы были идеально подстрижены, глубоко посаженные водянистые серо-голубые глаза смотрели на окружающих с крайним презрением. Разве что фирменной повязки со свастикой на рукаве не хватало.

— Вы от Ашота Нарековича? — проблеял Абрамка, перехватив брезгливый взгляд на собственные ногти с черной «траурной» каемкой после того, как перебирал подгнившие овощи в одном из ларьков.

У самого юриста руки были ухоженные, ногти — холеные, такие, как у Гагика Вачевича. Почему-то пришла мысль о профессиональном маникюре. Но Абрамка её быстро отогнал, настолько нелепым показалось вдруг промелькнувшее предположение.

— Да, у нас мало времени. Я занятой человек, если вас не предупредили. Постарайтесь говорить по существу, — поджал мужик и без того узкие, белёсые, как и он сам, губы.

— Насколько законно создание ночного клуба для эээ… — замялся Абрам и ляпанул прямым текстом, — для…гомосексуалистов.

— Но вы же не собираетесь его именно так регистрировать? — процедил мужик. — Вы назовите это ООО «Пестики», ООО «Лютики небесные» или ООО «Приход». Выбираете всё, что хотите. В качестве деятельности укажите оказание услуг развлечения и досуга населению. Если вас интересует именно правовая сторона вопроса, то уголовная статья за гомосексуализм отменена. И, как владелец заведения и недвижимости, вы можете отказать во входе в них без объяснения причин, если речь не идёт о представителях правоохранительных органов с соответствующим ордером. И, естественно, речи не может идти об официальных интимных услугах персонала клиентам. С другой стороны, взрослые люди, достигшие 18 лет, вправе заниматься любыми видами секса по взаимному согласию сторон.

— То есть, с юридической точки зрения никакой проблемы не возникнет?

— Нет. Но на вашем месте я бы серьёзно продумал вопросы безопасности. Вы же знаете, какое отношение в обществе существует… — тут мужик сильно понизил голос, -…к нам. Логично будет если речь пойдёт об отдельно стоящем строении с несколькими выходами, закрытыми железом окнами и без всяких громких вывесок. Но это уже не ко мне.

Шок был настолько сильным, что Абрамка подумал, будто на секунду оглох.

Но «дойч» уже встал из-за стола, и протягивал ладонь для рукопожатия. Абрамка тоже следом поднялся. На автомате пожал руку.

— И, если у вас всё получится, мы с моим партнёром из Швеции хотели бы стать вашими первыми гостями. Нам нравится посещать подобные заведения за границей, и мы бы хотели, чтобы они появились и здесь, — также тихо бросил мужик, доставая визитку. — Не в любое время, но к вашим услугам. Ашоту Нарековичу я передам свои слова, которые вы уже слышали.

Гетеросексуальный Ашот думал ещё месяц. Разговор зашёл, когда Абрамка снова принёс деньги за все больше ненавистные ларьки. Теперь на столе появились виски и ведёрко со льдом.

— Ты уверен, что это действительно принесёт нам прибыль? Да, я помню, что сказал тебе сгоряча в ресторане, когда все прояснилось. Но насколько много? Одно дело — дырявить жопу мальчику в закрытом борделе, где минимальные шансы, что тебя кто-то узнает, другое — показать публично всем свое истинное лицо.

— Их достаточно, Ашот. А что твои женщины думают? Ты же со многими из них советуешься, как мне рассказывали.

— Мариам говорит, что мужеложство — это мерзость, и Бог накажет всех нас за это. Но она хочет, как и я, красивую и достойную старость. Хуриг считает, если такие клубы есть на западе, то они всё равно придут к нам, и лучше первыми снять пену. Раиса, младшая, думает, что это, как говорит теперь молодёжь, прикольно. Она посмотрела кассеты, потом мы занялись любовью, и ещё никогда девочка так не старалась. Разве что, когда я подарил ей норковую шубу. Ивана рассказала о старшем брате, Рудике. Их мать выбросилась из окна, когда они были маленькие. Мать Иваны была душевнобольной. Отец выкинул все фотографии. Рудик был постарше и её еще помнил. С тех пор, с её смерти, когда сестра и брат оставались вдвоём, он брал одежду и косметику матери. Вещи Рудик притащил с помойки и постоянно прятал.

— И как же ты не сказал свою любимую фразу: одно дело, что говорит жена, другое — что любовницы? — ухмыльнулся Абрам, потягивая виски и уже понимая, что выиграл.

Виски напоминал тот, что Гагик всегда привозил из-за границы. Или тот, что можно было купить в финском гипермаркете «Супер Сива», куда Гагик теперь и сам стал наведываться частенько. Путь был не близким, надо было ехать на окраину города. Но продукты там и вправду были качественные, и … всё больше дешевели.

— Мариам всегда была слаба на голову, зато крепка на передок и рождение сыновей - у нас их трое, как ты знаешь. Скоро приглашу на крестины четвертого, — поболтал в руке стакан Ашот. — Поэтому я и женился на ней. А что ещё мужчине в жизни надо, кроме верной жены, кучи сыновей и любовниц?

— Как видишь, Ашот, некоторым не только это. Кому-то переодеться в женское платье.

— По нему, кстати, ничего такого и не скажешь, — ухмыльнулся Ашот. — Выглядит, как обычный мужик. Пашет прорабом на ремонтах и стройках. Курит как паровоз, матерится как докер и бутылку выжирает на раз. Познакомишься ещё ты с ним. Я его для ремонта здания одного нанял. Как раз такого, о котором вы мне с этим голубиным юристом талдычили.

— Так ты в курсе и про него, Ашот?

— Конечно. Только потому и соглашаюсь, что много вас слишком развелось. Или всегда было, но боялись раньше, вот и сидели тихо. Официально я с бизнесом никак связан не буду. На Ивану оформлю. Но Генрик Карлович, юрист этот, человек опытный, как ты понял. На мякине его не проведешь. И даже не пытайся, Абрам. С меня здание, с тебя ларьки.

Рудик тут же запомнился Абрамке громадными, совсем не женскими ручищами, ножищами, типичным восточным шнобелем и шутками ниже плинтуса, вперемешку с не менее бойким, профессиональным матерком. Рабочих он гонял, как вшивых по бане, не стеснялся покрикивать и на нового начальника – босса, как стало модно ныне говорить, вставшего в общий строй для ускорения процессов. И как-то, совсем не сговариваясь, они почти сразу перешли на «ты».

— Да я х*ем стену лучше покрашу, чем ты своими двумя руками робишь, — наорал Рудик в сердцах на Абрама, уставшего с непривычки и нанесшего краску на кусок стены неравномерно, под гогот остальных.

— Ну, давай, бл*ть, я на твой х*й погляжу уже, — гаркнул Абрам, и не к такому приученный армией, но удивленный тем, что Рудик не стесняется вести себя так панибратски, на грани хамства.

— За посмотреть, когда у себя не на что, деньги вперед платят, — хохотнул Рудик, абсолютно не стесняясь и расстегивая при всех ширинку — а ты сегодня в минус ушел. Еще должен бригаде бутылку за такую работу.

-Тьфу ты господи, я уж грешным делом думал, ты там автомат Калашникова себе завел, а у тебя и всего то какой-то браунинг, — оскалился Абрамка.

— Зато стреляет хорошо, а не ртом пукает, как некоторые, — не остался в долгу Рудик. –Ладно. Отбой, парни, на сегодня. Отстрелялись.

Но самое поразительное было в том, что обычные парни-работяги искренне ржали над этим шуточно-хамовским диалогом.

Бутылку Абрам раздобыл, и позвал Рудика в помещение наверху, которое уже наглядел себе под кабинет.

— Ты где балакать-то так научился? Смотрю, ничего тебе в рот класть нельзя, откусишь с яйцами, и не подавишься, — ухмыльнулся Абрамка.

Рудик метнул на Абрама пристальный взгляд.

— Это правда? Про то, какой ты клуб открывать собираешься? — зашел он издалека.

— А, что, уже слухи ходят? — осторожно выдохнул Абрам.

— Да ты не ссы. Ивана, сестра, так-то баба не трепливая. Она мне рассказала, потому что давно со стройки хочу уйти. Возьмешь меня к себе?

— А кем? Ты, извини, не первой молодости. А клиентов в таких заведениях парни молодые будут интересовать, их в первую очередь ищу.

— А ты сам, Абрам Рубенович, давно хоть на вечеринках, это так теперь называется, в коммуналках бывал? Там новая мода пошла. С Запада. Гостей для начала мужики, переодетые в женское платье, как раз в возрасте развлекают. Шутками и прибаутками, как сегодня. Среди молодежи юмористов, как ты знаешь, мало, — улыбнулся Рудик. — А вот это я как раз могу, как видишь.

— Ну, х*й я твой, допустим, сегодня увидел, а тебя в платье — пока нет, да и, честно говоря, вообще в нём слабо себе представляю, — усмехнулся Абрам. — Не браунинг у тебя там, это я для парней, чтоб ржали, загнул. Но знаешь, и из размеров писающего мальчика ты как-то вырос.

— Это уж мои заботы, — протянул Рудик. — Разрешишь парням в субботу концерт небольшой внутри организовать?

— Валяй, — кивнул Абрам. — Сам посмотрю с удовольствием, только чтоб в понедельник все трезвые вышли.

— И ещё подарочек тебе от меня будет, в счёт будущего проекта. Только парням чётко внуши: смотреть, но руками не трогать. Знакомую стриптизершу им подгоню. Она деньгами мне должна, — разлил остатки спиртного по стаканам Рудик.

— А это ещё зачем? — нахмурился Абрам.

— Ну, ты даёшь, Абрам Рубенович. В такое дело ввязываешься, а спрос не изучил, — присвистнул Рудик. — Есть и парни, что за денежку тело показать готовы, но их намного меньше. А работяги-то мои не пидорасы, в отличие от нас с тобой. Да сам всё увидишь.

В субботу вечером клуб, которому название ещё не придумали, принял своих первых зрителей: шестерых работяг и хозяина, Абрамку. Все чинно расселись внутри на полиэтилене, с пластиковыми стаканами с вином в руках.

Из-за наспех сооруженной шторки послышались первые звуки балалайки. Так хорошо знакомые.

— Бой… Американ бой …америан бой, бой ой-её-ой… — высунулась из-за шторки голова… Рудика в задорном рыжем парике и с макияжем, какой привыкла делать Алена Апина. — Мальчики, к вам приехала ненадолго группа «Комбинация». Не вся, но её лучшее — я!

Под первые тяжелые такты Рудик эффектно распахнул штору. А Абрамка про себя ахнул. Вот уж никак он не мог подумать, что у такого мужественного мужика окажутся такие точёные ноги, эффектно затянутые…в чулки с игривыми красными подвязками, не скрываемыми коротенькой юбкой. Каблуком туфли на запредельно высокой шпильке Рудик бойко отбивал такт, а потом и вообще начал прыгать, на удивление чётко пародируя движения певиц из клипа.

— Я играю на балалайке, это самый русский инструмент, — похабно перебрал пальцами под юбкой Рудик под не менее пошлый гогот, — я мечтаю жить на Ямайке, на Ямайке балалаек нет. И нету счастья в личной жизни…

Рудик снова сделал неприличный жест.

— Походят зря мои года. Ну где ж ты принц мой заграничный…приходи поскорей, я жду тебя…

Рука с огромным накладным ногтем чётко уткнулась в одного из работяг под непрекращающийся хохот.

Абрам смотрел по сторонам и не понимал, что происходит. Молодые гетеросексуальные парни с восторгом воспринимали этот спектакль.

-Американ бой, уеду с тобой. Американ бой, Москва прощай. Я простая русская девчонка, за границей с роду не была… Ты американистый мальчонка. Увози меня и все дела…

Никто не плевался и не тыкал пальцами. Лишь вино и водка лились рекой.

— А теперь для нашего любимого Абрама Рубеновича… «Бригадир», нет, ну, конечно все ослышались - «Бухгалтер». Мне надоело петь про эту заграницу, надену валенки да красное пальто.

И снова Абрама поразило то, как Рудик идеально скопировал мимику известной певицы в клипе. На какой-то момент Абрамка и вообще забыл, что перед ним под фонограмму выступает мужик.

После еще пары песен Рудик взял перерыв. Абрам заглянул за шторку.

— Даёшь, — присвистнул он.

— Дают, мужчина, бесплатные давалки, — пропел глубоким, но женским голосом Рудик, пыхнув сигаретным дымом, — я женщина с самоуважением. Сама беру, что хочу. Ну, так, берёшь меня в конферансье?

— Беру, — решился Абрамка.

На женский стриптиз после песен он только изредка бросал взгляды, но зато видел, как возбудились и разгорячились парни. А потом представил себе, что было бы, если на месте девицы на сцене извивался…да хоть Ромка. Тело тут же живо отреагировало, и Абрамка унесся на второй этаж, снимать напряжение.

А когда вернулся, девица отбивалась за шторкой от кого-то из особо разгорячившихся парней, и справлялась с этим на "ура".

— Моня, бл*ть, тебе повторить? Только руками! На другое и ценник другой, — заправски отшвырнула она не вполне трезвое тело от себя.

— Что ты сказала только что? — опешил Абрам, у которого тут же в голове пронеслась идея. — Моня?

— Да ты посмотри на него. Он и есть Моня-дурилка…нажрался и думает, что может себе такую бабу, как я, позволить. Хотя если заплатишь…ты ж вроде хозяин.

— Заплачу, но что б ты умелась побыстрее. Пока другие не полезли, — рявкнул Абрам. — А за идею спасибо!

-За какую еще идею? — удивилась стриптизерша.

В воскресенье утром Роман, сидя на кухне Абрамки, хмуро и рассеянно слушал рассказ о том, как прошла первая вечеринка. Ромка с самого начала оказался вдруг против идеи гей-клуба, как нового бизнеса. Он признавал, что мечтал о появлении в Питере подобного места, но не хотел бы, чтобы этим занялся конкретно Абрам. А вот почему — четко сформулировать не мог. Потому и отказался вместе с Абрамом идти на выступление Рудика.

Про себя Абрамка, конечно, догадывался, что пацан ревнует к тому, что у него теперь могут появиться конкуренты. Вот только не представлял, насколько. Также как и недооценивал собственные, пока приглушённые, кобелиные способности. В двадцать четыре Абрамка уже бойко скакал по койкам, как заяц по первой весенней траве, и давно забыл, насколько в семнадцать было тяжело прощаться с иллюзией того, что Гагик единственный и на всю жизнь.

— Абрам, ты хоть немного меня любишь или я для тебя просто трах? — протянул в конце разговора Роман.

— Конечно, люблю, ара, — поцеловал Абрамка Ромку в затылок.

— Тогда откажись от клуба, я прошу тебя, пока не поздно. Я сердцем чувствую, все плохо закончится. Хочешь, можем уехать из страны, из города, в конце концов. Ты откроешь где-нибудь армянский ресторан, и все будет, как прежде.

— Не глупи, — положил палец на губы пацана Абрам. — Во-первых, уехать не получится – я уже объяснял тебе, что сидел. Во-вторых, деньги уже вложены. И не только мои. Я не могу взять и всех кинуть...

В понедельник Абрамка подозвал вышедшего на работу Рудика. Указал на одну из комнат внизу и пояснил, что именно хочет в ней увидеть. Глаза Рудика зажглись пониманием.

— Я тоже думал, что без такого бизнес не потянем. Хотел тебе чуть позже предложить, — кивнул он, выслушав описание будущих апартаментов ГХ. — Только здесь осторожно работать придется. Ребятки проверенные должны быть. Ты, кстати, где их искать собираешься? Через три недели и чистовой ремонт в принципе закончим.

— Не знаю, — честно признался Абрамка. — Не объявление ж в газету «Из рук в руки» подавать.

— Да уж! Конечно, нет.

С предшественником Стасюни и первым барменом в клубе Абрамка познакомился после встречи с Генриком Карловичем. Надо было обсудить какие-то юридические нюансы. Парень за барной стойкой улыбался приятной мягкой улыбкой, находил шутку, новость или рассказ для каждого. Для Абрамки тоже сыскал, чем-то насмешив, и лихо жонглировал стаканами и бутылками. Приверженцем коктейлей Абрам никогда не был, предпочитая чистый алкоголь, но тут решил попробовать.

— Накапай-ка мне что-нибудь этакое, — облегчённо выдохнул он, когда Генрик Карлович наконец-то ушёл.

Вроде этот Генрик и из своих был. Но когда разговаривали, у Абрамки по-прежнему душа в пятки уходила.

— Этакое Вам – вряд ли. А вот «Куба либре» вполне подойдет. Там ром, кола и лайм, — проявил неплохое знание психологии паренёк, — от общения с этим мужиком в себя приходите? Мне он тоже Терминатора напоминает.

-Эка ты его… Терминатор...

-Да год уже, как сюда таскается, но больше десятка фраз не сказал. Подай да принеси… Меня Мирон зовут.

– Меня Абрам.

— Повезло, редкое имя.

— Обычное имя у армян. А вот у тебя для русских — очень даже.

Заболтавшись, Абрамка, не заметил, как вылакал три коктейля и полирнул всё это дело водкой. Плохо помнил он и о том, как додумался позвать паренька к себе на работу. Но только тот перезвонил через пару дней.

— Абрам Рубенович, так как, ждёте? — поинтересовался Мирон.

— А я тебе-то хоть объяснил, что это за клуб будет? — ударил себя по лбу Абрамка.

-Ага. Два раза рассказывали. Сильно Вас «Куба либре» вштырила.

-И…? — замер Абрам.

-Так я Вам тогда ещё сказал. Мне всё равно, с какими клиентами работать. Лишь бы веселые, а не с деревянными лицами, как эти, в бизнес-центрах. Вроде и в глаза тебе смотрят, а глядят мимо. И вот еще что. Миха тоже согласился.

— Какой еще Миха?

— Да кореш мой, который официантом у нас пашет. Я ж вам тоже рассказывал.

А завершив разговор, Абрамка увидел стоящего в дверях Ромку.

- Значит, ты всё-таки не передумал?

— Нет, ара. И теперь, как видишь, уже поздно. Я еще двоих только что нанял.

Глава шестидесятая. Уроки финского домоводства

Свен выздоравливал медленно. Настолько, что я уже даже начал на него коситься. На нас обоих, в свою очередь, косились все реже приходящие врачи. Вопросов они больше не задавали. Но профессиональное недоумение, почему пациент не идет на поправку, читалось во взглядах.

По мне, так форик как будто не хотел возвращаться в реальность. Пару раз Свен просил вызвать такси, но куда ездил, не рассказывал. На третий, предложив проводить до машины, я подслушал адрес. Там вроде бы располагалась билетная касса.

По крайней мере, когда я был ребёнком, было так: мать ездила туда, потом появлялись билеты, а мне сообщалось, что мы через месяц отправимся к родственникам.

Я, конечно, не предполагал, что через полтора месяца финн рванет сдавать нормы ГТО или будет готов к армейским стрельбам, но на больший прогресс все-таки надеялся.

Деньги Свен добыл, толкнув одну из автомастерских. Выдал купюры, с прежним посылом тратить только на всё самое необходимое. А потом резко тормознул с продажей других точек, и было видно, что форик опять над чем-то мучительно кумекает. Но над чем — он, опять же, со мной не делился.

Свен вообще стал очень замкнутым после ранения. И не сказать, чтоб пару лет назад фонтан форика было не заткнуть, но тогда хоть какая-то информация порциями поступала. Теперь же я не слышал ничего: ни о бывшей жене, ни о Тармо, ни о бизнесе, ни о планах на будущее. Финн мог часами сидеть молча, пялясь в подержанный телек, (за покупку которого сам же отругал), собирая пазлы для разработки моторики или просто тупо смотрел в окно. Я пытался заводить разговоры, но Свен неизменно отвечал короткими фразами или просто просил не отвлекать его.

— Отвлекать от чего? Ты же круглыми сутками ничего не делаешь. Я работаю, готовлю, стираю, убираюсь, кручусь, как могу, а ты сидишь и тупишь, — снова взорвался я.

— Я думаю, Слав. У тебя, что - опять закончились деньги? Я же говорил тебе — трать аккуратно.

— Я как могу, аккуратно. И две недели уже не просил, если ты не заметил. Я трачу из своей зарплаты.

— Я заметил.

— И?

-Завтра деньги будут. Ты не мог бы сходить куда-нибудь? Ты мешаешь мне думать.

— О чем? Ты же сам сказал, всё уже случилось.

— Я думаю о том, как решить проблемы. Мои и твои.

— И куда мне сходить, если ты сам требуешь ничего не покупать?

— Куда-нибудь. Придумай. Людям не обязательно каждый день что-нибудь приобретать.

Объяснение всем моим "выбрыкам", конечно, было: правда заключалась в том, что за эти полтора месяца беспрерывной бытовухи в небольшом замкнутом пространстве мы со Свеном просто устали друг от друга. Про это состояние потом, через несколько лет, очень чётко сказала одна моя знакомая: «Трахаться время от времени весело, но жить вместе — это нудная работа, особенно, если не любишь человека».

Финна я никогда не любил, а теперь исчезло и веселье. Хотя забавные моменты, конечно, случались. И в них Свен, хотя бы ненадолго, становился прежним.

На четвертой неделе Свен вдруг утром подкатил ко мне, когда я стоял у плиты.

— Ты чего? — испугался я, отчетливо ощущая причину прилива нежности сквозь домашние тонкие летние шорты.

— Обернись, пожалуйста. Только голову.

-Зачем? — повернул я лицо к форику.

— Ты не мог бы помочь? — хмыкнул форик. — Никогда не думал, что докачусь до такого. Во всех смыслах.

— Да такого стояка и при таких обстоятельствах? — расхохотался я. — Ты, что, порнухи ночью пересмотрел?

— Нет. Просто ты так стоишь сейчас... Как было, когда я тебя первый раз увидел.

— Я думал, ты меня с фасада приметил. А, оказывается, тебя ещё тогда только задница и волновала.

— Нет, ты сразу за моим столом с этим Китом стоял, обнявшись, а потом вот так голову и повернул назад. Там кто-то стакан разбил. Вот тогда я решил, что обязательно приглашу тебя. Как вы говорите — посуду бьют к счастью.

-Ты сейчас это придумал, из-за недотраха? — развернулся я полностью.

— А как ты думаешь? — блеснул глазами Свен. — На тебе в тот вечер были белоснежная майка с «Юниун Джэком»* на полспины и серо-синие джинсы с радугой на задних карманах.

А когда я закончил «помогать» форику и спустил сам, мой взгляд случайно упал на половую тряпку на входе на кухню. Ту самую, теперь давно пожелтевшую и выцветшую майку с флагом. Только лежала она картинкой вниз. Свен не мог подсмотреть.

-Что-то не так? — как будто почувствовал финн.

-Да, бл*ть. Колбаса на сковороде сгорела, — быстро отвел я взгляд, чтобы форик не заметил. — Это больше не должно повториться.

-Ты про колбасу?

— Свен, ты прекрасно понял, о чем я.

Тряпку я в тот же день выкинул в мусорку, но долго не мог отделаться от мысли, что Свену просто ночью приснился Тармо, и это все-таки был банальный недогреб. С другой стороны, форик давно уже так на меня не смотрел. С нежностью. Или.

Или - Свен всегда умел обтяпать всё, что ему нужно. Оставалось надеяться, что так будет и с деньгами.

За эти полтора месяца, с одной стороны, случилось многое, а с другой — лично для меня, ничего особенного. За исключением, конечно, того, что мы со Свеном возобновили практики по академической е*ле, хоть и в усечённом формате.

Лёньку «выдали замуж» за Дэна в ресторане. У Кита на дне рождения Марса «пропал» фотик. А сам якут, в итоге, подал заявление на вечерний в контору, которую заканчивал я сам. Марсу это заведение больше всего понравилось из-за месторасположения и близости к дому. Запал якут и на мой рассказ о дисциплинах, которые у нас преподавали. Это оказалось идеальным миксом того, что Марс хотел бы изучать в ВУЗе, и с чем связывал своё будущее.

Родители от меня, наконец, отстали - я показал договор подряда на статьи. На удивление, выяснилось, что один из организаторов моей новой конторки был сокурсником отца, но вот уже около десяти лет плотно занимался недвижимостью. Собственно, с момента возникновения её рынка в России. Всё началось с того, что мужику понадобилось срочно толкнуть квартиру тещи около элитной «Электрососа»**. Его три раза чуть не нашпарили, а на четвертый нашпарил он сам. Нередко звал этот сокурсник мою семьи отдохнуть на свои многочисленные коттеджи в Ленобласти и один в Финляндии. Отец вслух отзывался о мужике как о предателе науки, но завидовал тому черной завистью. И первым делом поинтересовался, не поможет ли тот «улучшить жилищные условия».

— Извини, но во-первых, я новичок там, и ещё даже не в штате. А во-вторых, насколько я понял, у нас не принято просить помощи в таких вопросах, поэтому что иначе ты не эксперт, — отрезал я коротко.

Отец замечание проглотил, но проворчал, что, хоть я работу и нашёл, но толку от неё, кроме денег, никакого. Как и никакого престижа, журналистов никто серьёзно не воспринимает. Я хотел парировать, что наконец-то занялся делом, которое мне по душе, но вспомнив прежний грандиозный скандал, тоже решил «проглотить».

Абрам, к вящей радости, с «должечком» больше почему-то не торопил. Что ему действительно сказал при личном общении Гагик Вачевич, я так никогда и не узнал. Но больше меня с Мариком никто в жопу не подталкивал. Потому что, видимо, Абрамка и Киту что-то шепнул. Только я же наперёд не знал, что так выйдет. Потому и спёр фотик, как планировал.

Обнаружив пропажу «мыльницы», старший админ на следующий день верещал, как потерпевший. Но я всё обтяпал хитрожопо. На день рождения Марса мы отправились на рейв - пати на Медном озере и, не особо вменяемого, точнее, откровенно под наркотой народу, там было вагон. Все толкались, размахивали клешнями. До кучи, Кит сам мне подыграл, возжелав закинуться по случаю рейва «совсем легеньким ».

-Будешь? Я угощаю, дарлинг. Это круто ты придумал - сюда выбраться, — проорал старший админ в толпе. — Намного кульнее, чем концерт «СПЛИНа» твоего сраного, как изначально хотели. Здесь хоть весело!

Я, действительно, одно время думал украсть фотик во время концерта. Но интереса к музыкальной группе совсем не проявил главный виновник торжества - Марс. Он послушал пару песен и сказал, что энергетика певца ему не подходит. Не потому, что плохая, просто - не та. Покоробила якута и песня «Англо-русский словарь» со строчкой: «Давай, лама, давай, давай, наливай, да подставляй, не зевай». Марс сказал, что так общаться с такими людьми нельзя. Кут может обидеться, потому что она всюду, и во всём и вся. А в таких людях, как лама, её больше. Я пытался объяснить якуту, что у Саши Васильева всегда был специфический юмор. И «лама» это совсем не то, подразумевается. В частности, речь могла идти либо о гуру Борисе Гребенщикове, либо издевке над певицей Линдой. Но Марс сказал: нет и всё. А вот на крупной рейв-вечеринке он никогда не был. Может быть, он запал и на само озеро Медное, о котором так вовремя напомнил в предыдущем рассказе Абрамка.

— Нет. Ты же знаешь, я даже "лёгкие" не принимаю, по принципиальным соображениям, — хмыкнул я Киту.

— Ну, хоть раз в жизни-то, надо попробовать! — заканючил старший админ.

— Я сказал - нет, значит, нет, Кит.

— Ну, ты, бл*дь, и зануда. Вон даже наш Машка рискнул попробовать, а ему двадцати нет, — снова проорал старший админ. — Ну и обламывай себе весь кайф дальше. А я не намерен. Так, парни, кто хочет, пока я пи*дец какой добрый?

-Мне, Кит, дай, — протянул Стасюня.

— И мне, — решился Морок.

-Спасибо, не надо, — протянул Марик, переглянувшись быстро с Марсом. — Я хочу попроситься за пульт под утро встать. А потом мы в озере планируем вдвоем на лодке поплавать.

-Так, а пока все не вмазали, давайте я всех сфоткую! — скомандовал старший админ.- Надо ж будет Амбрамке отчитаться, чем мы тут занимались, пока клуб закрыт.

Клуб пришлось закрыть на несколько дней из-за "удачно" потёкшей в клозете трубы. На неё какой-то гнида-клиент стуканул в Роспотребнадзор, как мне рассказал Кит, пока мы тряслись в электричке. Абрам Рубенович летал на помеле, пытаясь вычислить суку, но в этот раз не помогли даже деньги. А может, Абрамка и сам забыл занести их вовремя, за что и был наказан. Но, зная уже хорошо хозяина, я был уверен, что у наших холлидиз совсем другое объяснение, чем официально впаривал мне старший админ.

Под Машкой Кит подразумевал паренька по имени Максим, ещё одного новичка этого лета, которого он натаскивал на будущего танцовщика, вместо Лёньки. Макс с нами не поехал, так как приболел щенок бигля, которого он на радостях купил после первых Абрамкиных премий.

Над скотинкой Машка трясся, совсем, как над ребенком. Он в сердцах бросил даже, что животина эта ему теперь роднее твари-сестры, узнавшей, что у брата появились откуда-то деньги, и решившей выжить его из коммуналки, чтобы выйти замуж за какого-то лихача- южанина, мечтающего о питерской прописке.

Мы, когда Макс показал фотки приобретения, еще поржали, что новый танцовщик и щенок чем-то внешне неуловимо похожи. Наверное, дело заключалось в этих уморительных, гигантских у обоих, трогательных карих глазах.

Отправляясь на тусовку, я оставил Свену всё необходимое на стуле, рядом с кроватью, и предупредил, что постараюсь пораньше, но всё равно вернусь, скорее всего, к полудню.

— Хорошо, — уставился финн, по теперь уже своей любимой привычке, в стену. — Отдохни, ты это заслужил.

— А ты постарайся не напрягаться, пожалуйста, лишний раз. Врачи говорят…

— Что говорят врачи, я прекрасно знаю. Мне это больше не интересно.

Фотик я скоммуниздил утром, когда Марик играл свой сет, а наплясавшиеся за ночь и догнавшиеся спиртным Кит, Морок, Стасюня обвалились замертво спать в общей палатке. Рядом была куча таких же «шалашей», и то в них вваливались, то из них вываливались телеса, а иногда и вползали на карачках. Кто-то просто валялся рядом, около входа в тенты. В общем, при желании попасть в чужую палатку мог любой. А сперев необходимое, я бодро и радостно пошагал к автобусу-развозчику. Свен, конечно, пообещал мне решить проблему с долгом, но пока ничего конкретного так и не сделал.

Кит долго гнал по мобиле на меня, так как я: не вмазал дозу со всеми, остался наиболее трезвым, уехал втихаря первым, и имел доступ к «телам».

— Да на х*й-то мне твой фотик примитивный?! У меня свой профессиональный есть. И уж поверь, фотоаппарат, если мне надо, это последнее, что я в этой жизни не достану, — визжал я в ответ. — Кит, ты обдолбался вчера и обронил где-нибудь. Чего-ты на меня-то гонишь? Там, между прочим, и этот новенький, Морок, был. А, может, ты вообще сказки лепишь, что пропал? Вдруг ты его просто в озере похе*рил, а теперь всех собак на меня пытаешься повесить.

— На Никиту я уже наехал, и пистоны повставлял. Но это не мог быть он. Ему с утра очень херово было. Вот от этих *** редко, но случается так, что человек думает, и все остальные за ним вслед, что коней сейчас двинет. Это вот, знаешь, как от *** у некоторых с первого раза и уже зависимость, только наоборот, — стоял на своем старший админ. — Мы раздевали его, и водой потом поливали, чтоб в чувство привести, так как сами испугались. Не было при Мороке никакого фотика! Да и на место админа он уже у меня попросился, зачем ему конфликт со мной?! А что, он шустрый, сообразительный. Я думаю, что возьму его. Ты-то все равно полноценно работать больше не хочешь.

А я ликовал, потому что, по моим расчетам, Никитка потом тоже должен был устроить ответные разборки Киту. Паренёк этот менялся на глазах, и матерел похлеще Гульфика. Но Морок и в клуб пришёл в более взрослом возрасте. При этом с «вышкой», хоть и не лучшей. Он не становился распущенным, что ли, как тот же Кит, зато цепко хватался за любые новые возможности, которые предоставляла жизнь в стенах нашего заведения.

— Да обберись, Кит. Мне-то что? Ты старший админ, тебе решать, с кем работать. Ну х*я-то мне в это лезть?

— Вот ты мне лучше ответь, на х*я ты фотик у меня спёр?!

-Да почему я-то, Кит?

— Да потому что я жопой чувствую, что это ты, Шаман. Только врубиться не могу, с какого перепугу ты клептоманом решил заделаться.

— Ну, врубишься, перезвонишь.

Несказанно порадовал меня и звонок Стасюни под вечер.

— Слушай, Шаман, ты точно фотик Кита не брал? Достал он уже всех с ним. До каждого с пристрастием дое*ывается. Почему-то он уверен, что фотоаппарат этот у него именно спи*дили, а не сам он куда-то дел.

— А когда у Кита он сам в чем-то виноват был? — хмыкнул я. — Он же вечно, как по анекдоту, один шар сломает, второй прое*ет, а потом визжит, что его везде демоны подставили, а потом самоликвидировались.

— И то так, — согласился со мной бармен. — Я вот что думаю: может, кто взял, ну, чтоб типа Кит не разбил, а теперь признаться боится, увидев, как он бушует.

— Как вариант, — констатировал я. — И там их, как грязи. Я когда уходил, там к нам в палатку один товарищ в невминозе ломился. Я пытался пояснить чувачку, что он педали путает, но он же, как вы, под дозой был. Не фак**, что после меня снова к вам внутрь не спикировал.

— Не фак, — разделил мнение Стасюня. — Я тоже, проснувшись, какого-то мудака от входа отстыковал.

— Вот видишь. Зачем Кит фотик вообще с собой брал?

— А вообще я тебе не для этого звоню, — оперативно переключился на новую тему Стасик. — Ты новости последние слышал? Кит Морока на место админа хочет взять. На твоё, между прочим, место.

— Да пусть берет. Он сам мне уже об этом сказал.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — подлетел Стасик. — Тебе, что, всё равно? А вот мне — нет. Не нравится мне этот парень. Не так с ним что-то. Мне вот с Раем никто не верил, а вышло всё как, помнишь? Я тут в начале недели на работу вышел. Клиент попер, ну, я и давай, следите за руками, чудеса демонстрировать. Бутылку там профессионально подкинуть, несколько коктейлей за раз. А этот Никита подходит и просит, простой такой, научи меня, мол. Я тоже так хочу. Вот зачем ему это, если он админом решил заделаться?

— Да просто так он, Стасик, — протянул я. — Кит меня в свое время тоже танцевать учил, хотя я ж не в стриптизеры и гоу-гоугеры нанимался. Захотел друзей как-нибудь фокусом поразить.

— Ты, Шаман - это ты. Проверенный. А этот… да и какие у него друзья? Он же новенький. В общем, когда я в клуб только пришел, то слышал там одну некрасивую историю. Был у Абрама некий бармен, Мирон. Я его уже не застал. Я ж сам-то в «М*но», как обычный клиент ходил, в начале. Клуб мне с первого раза понравился, вот только за барной стойкой мужик какой-то за сорокет стоял, — затарахтел Стасик. — И наливал клиентам там…ну, вот профессионалу смотреть прямо больно, от х* я кровь отливает. Ну, я к мужику этому и подвалил, мол, хочу с руководством поговорить. А он на меня зыркнул и такой: «Я и есть руководство, хочешь сказать, что ху* во наливаю? Скажи спасибо, что хоть так. А то был тут один умелец делать красивые жесты…».

— Ну, так, и что этот Мирон такого сделал? — быстро вспомнил я имя из рассказа Абрама Рубеновича.

— Бабла на наших настрогал. А потом отчалил собственный бар открывать. Но не это самое страшное. Это Абрамка еще сам понял, как бизнесмен. Мирон этот в газетенку «Speed info» интервью свое толкнул, мол, типа, как натуралом в гей-клубе подпахивал. Название Мирон не упоминал, но описал конкретно так наше заведение со всеми его тараканами. Упоминал, мол, геем его руководство заставляло притворяться. Абрамка думал, все, кирдык клубу из-за поганца. Ан, нет, народу только больше попёрло.

-Да, ладно, Стасюнь, всех стращать-то. Никитка — нормальный мужик. Никто на твое место яйца не греет. Некогда мне долго лясы точить. Работать надо.

-А ты, что, работу новую нашел?

-Типа, того. Пока, Стасик.

-Погоди, чем зани…

Но я уже успел повесить трубку. Свен стоял в дверях и смотрел на меня.

-Ты долго говорил по телефону. У тебя какие-то новые проблемы? — поинтересовался форик.

-Нет, — помотал головой я. — А ты решил какие-то старые?

-Тоже нет, — напрягся финн. — Но я хочу с тобой посоветоваться. Партнёры предложили вложить остатки средств в строительство. Но это очень криминальная сфера у вас. Я не хочу сесть или быть убитым. А на днях я говорил со знакомым. Он хотел отправить своего работника в командировку во Францию. Но тому отказали в визе. Вот если бы была такая компания, которая бы брала услуги по оформлению документов на себя и предоставляла возможность уехать, допустим, в Финляндию, очень дёшево, ты бы воспользовался услугами такой фирмы?

— Свен, ты спрашиваешь меня о том, о чём я не имею ни малейшего представления, — протянул я. — Ты же знаешь, у меня нет денег на поездки. Да мне даже на сраные Сочи не накопить, какая еще заграница? Пойдем на кухню, я поставлю на плиту чайник, и разогрею что-нибудь.

- Вот в этом ты ошибаешься, Слав. Ты стал зарабатывать больше в последнее время, когда занялся нормальным делом, — выдал форик то, что я и сам знал. — И я больше месяца смотрел, как ты тратишь деньги. Ты очень непродуманно поступаешь с финансами. Когда они у тебя есть, ты накупаешь много и дорогого. А потом выбрасываешь. Когда у тебя мало денег, ты из экономии приобретаешь говно, а потом все равно выкидываешь. Так разумные люди не поступают.

-Так, вот это сейчас что такое?! Уроки, бл*ть, финского домоводства? — окрысился я. — Свен, такие предъявы женам своим выкатывай, или партнёрам. Как хочу, так и трачу. Ты, между прочим, в моем доме живёшь.

— Да, живу, — скрестил руки на груди форик. — Я просто говорю тебе, что есть по факту, из моих наблюдений. И, как я понимаю, так всегда жили все в твоём окружении. Ты совершенно не приучен экономить. Видимо, и в семье у вас тоже так.

— Бл*ть, а, может, я просто не хочу экономить? Ты никогда не думал о таком? Знаешь, как мне подростком жилось? Каждая новая шмотка, особенно импортная - это уже праздник. Типа дня рождения или Нового года. Если на столе на ужин не жареная картошка с кислой капустой, не макароны по-флотски, а настоящее мясо — сегодня точно воскресенье. А знаешь почему все об иностранном папике мечтают? Да чтоб просто жить нормально, а не от зарплаты до зарплаты перебиваться.

— Если ты не хочешь экономить, значит, надо просто зарабатывать, — нахмурился финн.

— Подожди, я врубился. Ты не смог достать денег, как обещал, и теперь трахаешь мне мозг тем, что я не умею расходовать — повысил голос я. — Свен, если ты решил поскандалить, то выбрал очень неудачный день. Мне сегодня до тебя уже два раза собак навешивали и в жилетку рыдали. Извини, давай перенесем базар.

— Деньги лежат на твоём компьютере, если ты не заметил, — устало произнес форик. — Девятое сентября.

— Что девятого сентября?

— Ответ на твой вопрос, который ты постоянно крутишь в голове и боишься задать вслух. Когда я, наконец, уберусь от тебя. Девятого сентября я на две недели уеду в Москву. Я купил билеты на самолёт. И, если всё получится, то вернусь уже обратно в Финляндию. Так что мы не скоро увидимся, и давай действительно не портить оставшееся время. Трать свои деньги, как считаешь нужным. Ты прав, я не имею права указывать тебе.

— Свен, а зачем тебе в Москву? — замер я от таких новостей. — Слушай, да я совсем тебя не гоню. Живи, сколько нужно.

— Мне нужно лично встретиться со старым другом, который получил неожиданное назначение, — снова ничего толком не прояснил финн.

— А что вдруг так резко изменилось, что ты больше ни от кого не прячешься?

Вечером я опять что-то стряпал на кухне. Включил телек, чтобы отвлечься. В новостях рассказывали о кадровых перестановках в посольстве Финляндии в РФ. Но телевизионный сюжет был совсем коротким. Я ухватил лишь пару предложений, и уже вскоре диктор начала выдавать победные реляции об успехах в сборе урожая в какой-то южной дыре безграничной Родины. Вестей с полей мне хватило в ленобластной газетенке, потом я переключил на другой канал. Там в красках расписывали криминальные хроники Северной столицы. Не менее бодро теперь диктор-мужчина вещал опять о Финляндии, но уже в контексте задержания в МАПП «Торфяновка» известного бизнесмена страны тысячи озер в состоянии наркотического опьянения и с запрещенными препаратами в тайнике машины.

— Свен, Свен! — заорал я. — Тут о ком-то из ваших рассказывают!

Форик влетел на кухню, напряжённо впился глазами в экран:

— Kusipää… — простонал финн, — kusipää.

— Свен, я ничего не понимаю.

— Этот тайник сделал я сам. Я возил в нем в Россию наличку, — сполз на пол Свен. — Бл*ть, Тармо, зачем ты опять вмазался… Тайник бы ни за что не нашли.

— Ты знал, что Тармо употребляет наркотики? — выпучился я на форика.

— Да, знал. Он говорил всегда, что это только… hemmotella. Баловство, развлечение. Он и принимал редко, под настроение. Тогда…

-Тогда тоже оказалось под настроение? — доперло до меня.- Когда он порезал тебя?

— Да.

— Погоди, — опять «осенило» меня. — Ты был в курсе, что Тармо задержат? Ты, что, это сам организовал? Для этого тебе нужна была симка?!

— Нет, Слав, успокойся, нет. Я ничего не знал о задержании. Тармо должен был со дня на день уехать на лечение в другую страну. Мы так договорились с его родней. А я бы спокойно решил свои и твои проблемы.

— И что теперь?

— Я не знаю.

Примечания:

*Юниун Джэк - британский флаг

** станция метро "Электросила"

Глава шестьдесят первая. Пятно

Весь оставшийся вечер Свен развивал бурную деятельность. Он звонил кому-то сам. Его набирали в ответ. Видимо, финн общался с заграницей. Около восьми часов деньги на его телефоне закончились. Мне вручили два косаря и отправили платить.

— Свен, ты собираешься за вечер наговорить на две штуки? Охренеть, ты же сам днем отчитывал меня за лишние траты, — изумился я. — Это не потерпит до завтра?

— Нет, не потерпит, — помотал головой форик. — Важно все сделать очень быстро и сейчас. Иначе… Этого я себе точно никогда не прощу. Я не могу потерять еще и детей.

— И что ты будешь делать теперь? — поинтересовался я.

К тому, что люди уровня Гагика и Абрамки решают всё в рамках «телефонного права», я давно привык. Но речь шла о советских, а потом российских людях. Свен же, видимо, собирался воплотить в жизнь чудеса того, что во всем остальном мире называется «непотизм». Но при этом лоб форика всё-таки был покрыт потом. Он же стекал по вискам. На них я увидел впервые и несколько толстых бесцветных волосин, как будто стеклянных, на фоне всех остальных.

— Я уже сделал, — словно прочёл мои мысли Свен. — Я договорился: за детьми, чтоб они не оказались в органах опеки, пока присмотрят мои родители. Повезло, что в системе работает бывшая однокурсница. Но мне надо срочно вернуться в Финляндию. Завтра я уезжаю. Осталось лишь утрясти кое-что.

— Но…ты же говорил — восьмого сентября.

— Но ты же видишь, что случилось. До восьмого никто ждать не будет, — сухо констатировал форик.

— Подожди, а всё это время, пока ты жил у меня, они с кем были? С Тармо?! — отвисла челюсть у меня. — Ты доверил детей психопату - наркоману?!

— Во-первых, у него двое своих. Мы воспитывали их всех вместе. Во-вторых, он бы ни за что не причинил вред ребенку. Я в этом абсолютно уверен, — отчеканил Свен. — Тармо…как вы это говорите, не настолько отмороженный.

— Ну, наверное, ты был уверен полтора месяца назад, что он и на тебя руку никогда в жизни не поднимет, — криво усмехнулся я. — Свен, да после всего, что он сделал, ты до сих пор продолжаешь его защищать?! Да ты ему из своего кармана бабла на адвоката еще отвали!

— Прямо сейчас я пытаюсь защитить интересы своей семьи, а не Тармо. Поэтому сходи, пожалуйста, и положи деньги. Завтра за мной заедут знакомые, и мы выедем утром.

— А где были эти знакомые, когда тебя ранили?

— Я не мог к ним обратиться, потому что, в отличие от тебя, они бы обязательно вызвали бы милицию. Я не мог рисковать. И ещё… Передай при случае Абраму, что я в принципе согласен на его предложение. Но надо всё еще раз обсудить.

-Ты о чём? Какое ещё предложение?

— Абрам поймет, — нахмурился форик. — Иди уже. Скоро всё закроется.

— Вот ещё, Свен…у тебя на висках запуталось что-то. Или ты где-то испачкался.

— Слав… это настолько не важно сейчас, — почему-то нервно рассмеялся форик. — Хотя нет. Конечно же, ты прав. Необходимо привести себя в порядок. Совсем забыл об этом. Первым делом, как приеду, отправлюсь в парикмахерскую.

Деньги на телефон форику я положил. А чтобы развеяться от всего произошедшего за день, немного прогулялся перед сном.

Какое ещё предложение Абрамка мог сделать Свену, и что их сейчас в принципе может объединять, я даже близко не представлял. Выходило также, что финн как-то связался с Абрамом Рубеновичем, или тот с ним. На своей памяти переговоров с хозяином со стороны финна я не помнил. Но и не всё время я сидел дома. Форик мог обтяпать нужное, пока я уходил. Конечно, они здорово помогли друг другу в истории с Раем. Но все те события мне уже казались далеким прошлым, хотя отдельные его моменты и стояли перед глазами очень живо.

На следующий день мы утром спустились со Свеном на улицу, попрощались. Я с удивлением заметил, что финн сел не в автомобиль, а во что-то типа микроавтобуса - маршрутки, где уже находились несколько человек. Форик помахал мне в окно, машина тронулась. Я, что характерно, как перрон, остался.

Не то, чтобы я рассчитывал в этот раз на приглашение Свена поехать с ним, да и отчетливо понимал: в такие сроки никакие документы не сделать. Но финн хотя бы мог намекнуть, что однажды такое не исключено, хотя бы в теории! Ведь сам же он поднял тему с заграницей. Ещё у меня почему-то возникло острое ощущение: Свен уезжает сейчас в новую жизнь. Я же продолжаю барахтаться в своем болоте. И это было даже не новое ощущение, а дежавю, назойливое, как комары в ленобластных топях.

Финн постоянно пробовал что-то новое, рисковал, огребая периодически по башке «бутылкой шампанского», как это обернулось в случае с Тармо. И ещё, наверное, в куче случаев, о которых ставить меня в курс не считал необходимым. Но Свен упёрто, как паровоз, по жизни пер вперёд. Я же вечно жил на вокзале ожиданий в самоутешении, «что так у всех, если ты не иностранец и не сын миллионера».

Состояние «чё бы накатить, чтобы откатило», я списал на августовский финиш лета. Последние недели которого никогда не любил, из-за того, что скоро первое сентября, да и вообще впереди очередная долгая слякотная осень.

На улице я покурил, вернулся в подъезд, сел в лифт, нажал кнопку своего этажа. В последний момент в кабину, блокируя авоськами двери, шустро заскочил сосед-пенсионер. Дедок хоть и мог похвастаться хорошей спортивной формой, но его голова была седой как лунь.

— Может, поедем уже, молодой человек? А то у меня молоко быстрее стухнет, чем вы кнопку додумаетесь нажать, — сердито буркнул старичок, потом перехватил мой взгляд, — что вы так на меня смотрите?

— Да, простите, — опомнился я. — Вам же этажом ниже?

Смотрел я на соседа так, потому что до меня только сейчас доперло. Стеклянные волоски в шевелюре Свена были первой сединой. Потом с этим эффектом я тоже сталкивался не один раз. Когда ты видишь наполовину или полностью седым незнакомого тебе человека, воспринимаешь это нормально. Но когда речь идёт о хороших приятелях или одногодках, и замечаешь седину в самый первый раз - долго не можешь понять, что это и откуда взялось. Потом, с годами, я конечно перестал отпускать идиотские комментарии, как тогда, с фориком, насчёт чего-то, застрявшего в волосах на висках.

Уже в квартире, протупив пару часов, я решил, что сейчас важнее заняться чем-то более практическим, чем погружение в краткий экскурс по основам геронтологии. А именно - поконкретнее выяснить замыслы Абрамки и Свена. Для этого идеально подходил не такой трепливый, как Кит, Рудик. Единственная нестыковка заключалась в том, что поводов для звонка конферансье у меня теперь было ровно столько, сколько счетов в Credit Suisse или любом другом, самом задрипанном швейцарском банке.

Засобирался в конце августа в дальнюю дорогу и Кит. Он позвонил мне через несколько дней после отъезда Свена, и снова попытался наехать с фотиком. Я опять яростно отгавкивался.

— Дарлинг, ты п*здел, что мыльницу на раз можешь достать, — решил сменить тактику Кай, и от волнения снова застрадал своими «фефектами» речи. — Мне до зеразу нужно, понимаешь? Во-первых, плямешки. Во-втырох, у нас десять лет в этом году исполняется, как мы с аднокошниками в одиннадцатый класс пишло. Народ там со всеги мора сибарется по этму слачую. Идон из Штатов прелитот, един — из Новей Золиндаи.

— Кит, да я больше для красного словца тогда брякнул. Ты думаешь у меня, что, магазин видеотехники? — отнекивался я, радуясь, что все опять же идет «тип-топ» по плану. — Мне свой для работы нужен, сам же знаешь.

Фотик Кита я пристроил в герметичный пакет и спрятал в одном из своих детских старых тайников в районе, где жили родители. Хранить мыльницу старшего админа у себя дома я, естественно, не собирался. Оставалось надеяться, что её не найдут раньше меня бомжи, или рыщущие в поисках закладок нарики. Но редко кому из этого контингента приходило в голову без наводки копаться в старых досках деревянных заборов у детсадов советских времён.

— Шаман, ты ебощал, — заканючил Кит. — Ток слажно, хоть раз в жизно пимочь?

— Ну, есть один вариант. Могу достать. Ты когда уезжаешь?

Вариант заключался в том, чтобы втюхать старшему админу такую же простенькую мыльницу. Но присовокупить к ней металлический чехол. Его я давно выменял на барахолке у какого-то барыги на найденный хоть и крутой, но убитый телефон. Мобилу я поднял с сидения маршрутки. Видимо, она выскользнула у кого-то нетрезвого из кармана. Симку, держа за платок, вытащил и выбросил в первую попавшуюся урну. Телефоном пользоваться я, конечно, и не думал. Но загнать, хоть на что-нибудь полезное, при первом удобном случае — рассчитывал.

Футляр был для дорогих моделей фотиков, но именно с них уже научились лепить массовые дешёвые варианты. Поэтому вещица подходила как к той мылке, что я украл, так и к той, которой собирался осчастливить Кита. Возвращая «арендованный» фотик, все его поверхности педантичный старший админ обязательно бы протер от некрасивых «пальчиков». А вот о футлярах, как показывал весь мой опыт, мало кто вспоминал. Так что уроки, полученные в ходе «медосмотра» людей Гагика Вачевича, я намеревался теперь применить уже на практике.

— Через три дня надо. Так что ты уж постарайся, — заметно успокоился Кит, и неожиданно впал в сентиментальность. — Там, может, вообще моя первая детская любовь ждёт на встрече. За одной партой пять лет оттарабанили. Полсрока школьного, считай. Да, вот что, Шаман. За фотик очень благодаран, спесабеща прям. Только просьба к тебе у меня ещё одна будет.

— Какая ещё? — непроизвольно напрягся я.

— За клубом пригляди, пожалуйста. Я не говорю - не вылазь из него. А просто будь на связи. Никитку первый раз за главного оставляю. А он ещё не во всём шурупит. Ответь на звонок, если чего спросить потребуется.

— А чего тогда за главнюка не Миху?

— Да Морок попрушнее будет. И вот ещё что…

— Ещё что-то, Кит?

— Да. Танцовщика я нового нам нашёл. Ну, как нашёл... Что было, то и пришлось брать. У меня вечно с ними… Один на полголовы ебанутый. Это Машка сейчас, ага. А другой — на всю голову. Вот так всю жизнь. Боюсь, что новенький - этот второй вариант. Копия, мать твою, Тэда, — расстроено протянул старший админ.

— Что, такой же верующий?

— Неа. Он коммунист, идейный. Деньги зарабатывает на борьбу за построение светлого будущего.

— Коммунист — гей? — хмыкнул я. — Кит, и где ты действительно таких е*нутых танцовщиков вечно находишь?

— Да на автовокзале, на Обводняке, кореша одного встречал. А этот прилип, как банный лист к жопе, где тут Финбан и памятник Ленину. Ну, и разп*зделись. А он, оказывается, на Кубани что-то типа нашего Лесгафта заканчивал. Потом тяпнули, он сам предложил. А дальше всё, как обычно. В клуб его к нам притащил. А там он и вовсе раздухарился. Мол, я тоже стриптизер, причём, профи. Ну, вставай, говорю, профи, к пилону. Показывай. Танцует норм, но вот как про какого-нибудь своего деятеля как зарядит, так хоть вешайся. Вот как Тэд про Христа своего вечно грузил, помнишь? А этот Шопенгауэр, бл*ть, недоделанный.

— А он-то здесь причем? Шопенгауэр — философ.

— Да какая, на хрен, мне разница! Я в них, ни в философах, ни в коммунистах, не разбираюсь. Всё, отбой, Шаман. Итак полдня из-за тебя проп*дели ни о чем.

Кит к племяшам и «первой любви» тоже успешно укатил.

А Морок нарисовался, как назло, в один самых сложных дней по новой работе. Меня отправили с заданием, первый раз в жизни, в Мариинский дворец, оплот и лежбище городской «дерьмократии», в терминологии бывшего однокурсника, а ныне - полу-босса. Правда, моя деятельность с политикой совсем не была связана. Обсуждали что-то из области благоустройства территорий.

Телефон я поставил на беззвучку, трубку принципиально не брал. Но Никита всё трезвонил и трезвонил, а мобила всё ползла и ползла на «вибрике» к краю стола. И, естественно, с грохотом обвалилась в самый неподходящий момент.

На меня все выставились и зашикали, что веду я себя совсем неподобающе для столь высокого состава участников дискуссии.

Не зная, куда деться от позора, я уставился в потолок… и увидел наверху роспись из мощных античных телес в ярких хитонах, и гигантские, чуть раскачивающиеся люстры из горного хрусталя, о которых в своем полубреду когда-то пророчил мне Тэдди. Я сразу понял, о чём он.

Говорят, человеческий мозг устроен так, что запоминает лишь те гадания, которые сбываются, либо совсем абсурдные. Абсурдность ситуации была налицо. Тед толком ничего не сказал о моём будущем, но очень подробно описал эти е*баные, чуть раскачивающиеся громоздкие люстры. Как будто сам здесь был.

Не ошибся стриптизер и с людьми.

В одном из «сливок общества» я узнал, пусть и не завсегдатая, но частого клиента «М*но». Мужик тоже рассеяно прочертил по мне взглядом, а потом вальяжно уставился в свои бумаги, заботливо подсовываемые многочисленными помощниками.

Из зала по окончании мероприятия я вылетел пулей, намотав на шею и морду шарф. Но то, что я веду себя как-то странно и чувствую себя далеко не в своей тарелке, успела заметить и новая знакомая по работе.

— Ты чего? Ну подумаешь, телефон неловко уронил. Со всеми может случиться. А шикают они, чтобы показать, что мы здесь никто, и звать нас никак. Но это до первой твоей крепкой статьи о них.

— Да понимаешь... Я одно время в ночном клубе… подрабатывал официантом. Мужика тут одного увидел. Он часто от нас с… проститутками уходил, — выпалил я, на ходу корректируя биографию.

— Ах, ты из-за этого дергаешься? — расхохоталась девица. — Не вспомнит, даже не мечтай. Я тоже одно время крупье в казино пахала. Знаешь, сколько их тут, у меня шпиливших такие бабки, сидит? Они тех, кто их обслуживают там, никогда не запоминают. К одному специально подошла. Спросила под сурдинку, что он думает об азартных играх и игроманах.

— И? — подобрался я.

— Глянул на меня брезгливо. Мол, как вам не стыдно, такая молодая и красивая девушка, про порочные вещи спрашиваете. Да я в казино в жизни никогда не был! Я человек семейный, верующий. И вам о таких вещах забыть советую.

Знакомая меня отчасти успокоила, но полдня я ещё психовал. Тем более, что с тем «клиентом» мы снова столкнулись в буфете, куда сунулся купить кофе. Но теперь меня не удостоили даже взглядом. Мужик о чём-то трепался с необъятных размеров старой бабищей, ласково называвшей его «мой милый и дорогой мальчик».

Знала бы она, как её галантный кавалер, закинувшись однажды наркотой, «отъездил» Лёньку так, что стриптизер потом сутки пролежал пластом в гримерке, не имея сил элементарно уползти домой. Даже Абрамка тогда сильно струхнул. После чего мужик и стал появляться у нас намного реже. А к танцовщику больше и близко не подходил. Переключился на залётных студиозусов.

Никите я перезвонил, когда отмахал несколько кварталов от Мариинского и уже почти подползал к Сене.*

— Чего тебе? Привет, — буркнул я.

— Ты чего так долго трубку не брал? — выпалил Морок. — Я уж испугался, не случилось ли чего.

— Не случилось бы, если бы ты не наяривал, — оторвался я и за весь день, и за свои переживания. — Не брал, значит, занят был. Теперь свободен. Слушаю. В темпе вальса.

— Шаман, не злись! Я просто не знаю, кого первым поставить на танец. Машка здорово выплясывает. Но у него всё от настроения. Как ни с той ноги встанет, так всё - пиши пропало, шоу. Вчера его щенка взрослая собака цапнула. Так я думал, он прямо на сцене разрыдается. А клиенты такое на раз чувствуют. А Цицерон…

— Это новенький, что ли?

— Ага.

— А чой-то он Цицерон?

— А пи*дит потому что про коммунизм много. Так вот, Цаца средненько так, на мой взгляд, зато стабильно.

— А по нормальному-то его как зовут? — заинтересовался я вдруг новым танцовщиком.

— А никак. Цветимир, бл*ть, язык сломаешь, — вздохнул тоскливо Никита.

— Ну, не Цыдендамба же! — передразнил я.

— А, что, такое имя тоже есть? — озадачился Морок, и снова заканючил: — Так кого первым-то ставить?

— Погоди, сейчас со старшими посоветуемся, и перезвоню, — снова гавкнул я. — Как Машка танцует, я хотя б с гулькин хер в курсах, а как вот этот твой Цаца — да я, бл*ть, больше в японской каллиграфии разбираюсь…

— Китайская круче. Она древнее.

— Да ты что! Такие познания, а с танцовщиком разобраться не можешь. Через полчаса отвечу.

Вот так у меня появился повод для звонка Рудику, и параллельного выяснения своих моментов. Конферансье я набрал уже, когда приехал на ЧРечку***.

— Рудик, у меня к тебе два вопроса. Один по работе, — фальшиво-бодро пропел я в трубку, пристроившись на скамейке в сквере. — Второй…

— На второй отвечаю сразу: на х*й, а не в долг, — недовольно гаркнул Рудик, которого я, видимо, отвлек от каких-то важных дел. — У нас стиралка по пи*зде пошла. Копим.

— Да я не про деньги! Я спросить кое-что хотел.

— Спрашивать будешь с Кремлевского дворца. Бл*ть, зараза! Это я не тебе. Детское белье корячусь, кипячу. В жареную картошку, еба*ная сука, убежало. Все навыки растерял с этим комфортом. А ведь были ж времена! Всё на руках стирали. И пелёнки вместо памперсов...

— Я про Абрама. Что они со Свеном такое решили замутить, ты не в курсе случайно?

— Случайно только член, где не надо, оказывается. Не в курсе, но постараюсь что-то выяснить, хотя и ничего не обещаю, — неожиданно напрягся конферансье. — Есть у меня одно соображение. Не лучшее для всех. Абрамка нынче такой же разговорчивый, как Ленин в мавзолее. Короче, если что надыбаю, маякну. Давай по работе, пока я весь ужин не прое*ал нахер.

— Цаца — что за птица? Как танцует?

На том конце провода повисло молчание. Потом снова раздался какой-то грохот. И мат.

— Да чтоб тебя, Шаман, — рявкнул Рудик. — Вопросы задаешь, один не легче другого. Скажу так: пусть лучше ногами дрыгает, чем ртом пи*дит. А то как его откроет, так от словесного смрада дышать нечем. Сто раз ему пытался объяснить, что при коммунистах таких, как он, на раз сажали. И не потому что пидор, а под этим предлогом за другое. А он мне — это типа отдельные перегибы системы. Вот кто б Цацу этого отдельно нагнул и оттрахал хорошо, что б дурь из башки выбить. Весь вечер бред слушать — мозгом точно отъедешь.

— То есть, его лучше поставить первым, чтоб по ушам потом всем не ездил?

— А ты, чего, в админы возвращаешься? — припух Рудик. — Оху*еть, новости.

— Нет, Мороку по просьбе Кита и по старой памяти помогаю. Разобраться, чтоб вы все там друг друга не поубивали.

— А, ну давай, разбирайся, — протянул конферансье. — Вот только по старой уже больше ничего не выйдет. Всё по-другому теперь. Не так, как раньше.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что… что-то меняется. Чувствую. Возвращаясь к тому, что ты первое спросил… Не хотел говорить. Но раз такая тема пошла… Абрамка деньги из бизнеса по чуть-чуть выводит. Будто что новое придумал. Пока не критично. Даже Кит не замечает, но…

— Но…

— Но месяц назад был шанс устроить мини-концерт одного перса из наших. Мы… я в тусовке его зацепил, а он запал. Там и немного-то заплатить надо было. Все ж на хороших отношениях строилось. Я ему этот, как его - твой…впендюрь…

— Впиарь. Тьфу ты, бл*ть, Рудик. Пиар.

— А он нам выхлоп в виде клиентуры, из этих его фанатов. Но Абрамка вдруг заупрямился - и ни в какую. Мол, не пели у нас никогда, и впредь не будут. Раньше он горел клубом, пробовал все новое. А теперь ему не посрать, конечно, но… Вот потому и говорю, что как раньше - уже не будет.

Никите я перезвонил, предложил свою разблюдовку с танцовщиками. Морок очень внимательно меня выслушал и задал много вопросов, почему я предложил именно такой вариант. А потом на удачу закинул удочку:

— Может, Шаман, все-таки приедешь? Ну, хоть на пару часиков. А я тебе такси за свой счет вызову. Уж очень стремно одному выходить в первый раз.

— Нет, — рявкнул я. — Справишься. На телефоне. Миха тоже опытный. Поможет.

Приехать я мог. Так как завтра был мой выходной.

Но перед глазами у меня стояло лицо утреннего мужика из ЗакСа. Я не мог ошибиться или обознаться. Уж очень история с Ленькой вышла громкой. Отчетливо вспомнил я и препода, увидевшего, как мы со Снегом сосемся на улице.

Сколько же людей вообще могли наблюдать меня в гей-тусовке, когда я сам об этом даже не подозревал! Об этом, до сегодняшнего дня, я никогда не задумывался.

Морок позвонил за ночь еще три раза. Он сомневался, пускать ли хорошо поддавшего мужика. Я отсоветовал. Так как это был бы гарантированный скандал или драка. Потом спрашивал, как быть, если клиент наотрез отказывается оставлять чаевые, и платит всё ровно до копейки. Я предложил не связываться. Уже под утро Никита на нервах запутался с подсчётом выручки. Я порекомендовал калмдалмнуться, тяпнуть коктейль, и начать всё заново.

Но, в общем и целом, Морок отлично справлялся, хотя и чувствовалось, что он весь на нервах. В свою первую «одиночную» ночь я набирал Кита раз десять. Причем за границу. Старший админ верещал так, как будто его режут живьём, а точнее, жрут живьём его деньги, но помогал, подсказывал и выручал. Он понимал, что такую ночь обязательно надо пережить, и только после неё все пойдет, как по маслу. Или не пойдёт в принципе, и человек сам уволится.

Случилась в ночи и еще одна «шляпа», как выражались теперь в моём новом кругу. От нечего делать я пялился в телек, щёлкая каналы и ища что-то интересное. На одном из них шло ток-шоу на тему: «Их свободные нравы. Геев плодит Запад, или это новая норма?».

В середине программы журналисты делали короткую зарисовку о таких клубах там. Это были кадры, снятые втихаря в одном из заведений… Таллина. Типа, как гомосексуалисты убухиваются, принимают запрещенные препараты, а потом сами не помнят, с кем этой ночью переспали, а с кем — нет.

На одном из кадров достаточно большого телеканала крупным планом я увидел…обжимающегося с мужиком полуголого Кая. На такие вещи я, конечно, и раньше насмотрелся, сто раз. Но не по телевизору же, не в трансляции на полстраны. Был ли это точно Кит, теперь я уже сказать не могу. Возможно, в ту ночь сыграл свое дело эффект страха, у которого глаза велики.

Чтобы успокоиться, я сделал контрольный рабочий звонок Стасюне.

— Привет. Хау до ю ду? У вас там всё путём? — осведомился я о состоянии первой части вопроса.

— Да нормас. Пашем, — хмыкнул бармен. — Это ты из-за Морока дергаешься? Не, в плане работы-то он не придурок. Всё тип-топ, как при Ките. Спи спокойно.

— Я вот что ещё хотел спросить у тебя. У нас съёмки в клубе когда-нибудь проводились?

— Ты чё, Шаман?! С дуба рухнул или мало-много выпил? Да каждый день идут. Абрамка в апартаментах ГХ потрахунчиков снимает. Сам же эту порнуху сто раз видел.

— Стасик, я не об этом. Какие-нибудь там ток-шоу, или журналисты к нам проникали?

— К Абрамке тайно в зад проникнуть — ты сам-то как это себе представляешь? Да не было никогда ничего такого на моей памяти. Или …погоди, ты намекаешь, что Никита — это засланный казачок?

— Нет, Стасюнь, успокойся. Я спросил на всякий случай. Я знаю, что ты против Никиты настроен. Но это был просто вопрос.

— Если что-то узнал, говори!

— Да нет же. Всё путем, как ты сам сказал. Встретил одного человека сегодня не в том месте, где ему полагается быть. Или наоборот, как-то так. То есть, в том, где полагается, а не у нас. Помнишь, когда Ленька в гримерке день отлеживался, после того, как его клиент под кайфом ухайдакал?

— А, понял. Ты того мужика с его бабой и дитями в «супере» за семейной покупкой памперсов и макарон с тушёнкой застукал?

— Типа того.

— Забей кирпичом в окно. У нас треть «клиентов» — семейники. Ну, не свезло тогда Леньке капитально, конечно.

— Не свезло.

Под утро у меня закончились сигареты. Я старательно пытался вспомнить лицо продавца около Сенной, который мне их протянул в обмен на деньги. Не тётку, поставляющую мне раковые палочки в лабазе около дома через день. У неё я знал даже имя и отчество. А вот того, случайного. К которому заскочил, просто потому что так вышло. Выходило одно сплошное невразумительное пятно. Таким же, по клубу, был и я для того мужика из Мариинки. Потом я долго пытался представить, вспомнил бы он Леньку хотя бы. Но на некоторые вопросы жизнь никогда так и не дает ответов. Ни правильных, ни неверных.

Примечания:

* Сенная площадь

** метро Черная Речка

Глава шестьдесят вторая. За хорошее поведение.

Кит вернулся из своего отпуска заметно посвежевшим. С кучей обновок, на фоне которых особо выделялся его ровесник.

Хотя они со старшим админом были погодками, внешний вид мужика обещал, что через какую-то пятилетку он уверенно перекочует в когорту самых надёжных папиков мира. Об этом свидетельствовал выхоленный, явно в салонах, маникюр. Ненавязчивыми, до тошноты, были как дорогие шмотки, так и манеры намечающегося хозяина жизни. На правом запястье нового еб*ря Кита неприметно маячили Patek Philippe. И что-то мне отчаянно подсказывало, что это не реплика. Разбираться в часах и их стоимости меня научила та знакомая, что утешала насчёт «не вспомнит».

— Знакомьтесь - любовь всей моей жизни. Калле, — пропел Кит, представляя еб*рька на организованной по этому случаю вечеринке в клубе, куда были созваны все, кроме накрепко завязшего в семейной жизни Лёньки. -Русик, руками, бл*ть, даже близко не шевелить. Стасюнь, алкашку хоть раз Калле разбавишь, со штрафов не слезешь. Слав, челюсть приставь на место, не только тебе в жизни везёт.

— Где это ты его? — улучил момент бармен, когда Калле взял курс в наш клубный сортир.

— На встрече выпускников. Учились вместе, — просиял старший админ. — Не зря в отпуск съездил.

— Это вот тот? Твоя первая любовь? — встрял я, всё ещё приходя в себя от того, как шухерился и маскировался, чтобы незамеченным просочиться в клуб.

Знай я, зачем старший админ позвал, то не пришел бы. Но Кит обещал «невероятный сюрприз для всех», и природное любопытство взяло верх.

С Калле старший админ, по карточной терминологии, взял роял-флеш. Если только, как в случае с Раем, не было в показательно скромном избраннике каких-то скрытых дефектов. И все мы это отчетливо понимали.

В придачу к богатству, по ходу - Онассисов, прилагались: мордень крепкого середнячка подиумов, и прокачанная в тренажёрках задница, которую не могли скрыть даже джинсы, косящие под самые неприметные, но всё же «Боссы». Калле здорово напоминал актера, которого мир знает теперь под именем Чарли Дэвида. А из-за этих темных волос и глаз совсем не напоминал эстонца. Что-то было в нем и от Свена.

— Нет. Тот в чмошники заделался. Вот даже бы не поверил, что человек за какие-то десять лет так измениться может. А этот… Вы не поверите, пацаны! Мы его ботаном и «учЕником» считали. После уроков задирали, бывало. Нет, не били… я не бил. Ну, сами знаете, как это, когда кто-то в очках, тощий, и на одни пятерки учится. Тяпнем? Я угощаю!

Это я как раз очень хорошо знал. Очки Калле, по ходу, носил по-прежнему, только теперь это были «Линдберги».

— Тяпнем, — завистливо протянул Русик. — А у вас что, все в классе были голубые? Поголовно? И все такие богачи, кроме тебя?

— Русенька, х*йню-то на завидках не неси. Конечно, не были! — рявкнул старший админ. — Сильно отмутузить его попытались два парня из старших классов. Ну, я-то всегда, сколько себя помню, спортом занимался. Вот и вступился, а им навешал. С тех пор Калле хвостиком за мной бегал. Но близко не приближался, издалека всё. Кто ж мог подумать, что он после школы в Новую Зеландию мотанет и там бизнес запустит. Он сам всего добился.

— А значит, как запустил, так ты сам сблизиться решил? — хмыкнул замбармена. — А ещё у тебя такой одноклассник есть? Я б тоже так подзнакомился.

— Ты на билет в Эстонию сначала накопи, голожопец, а я еще сто раз подумаю. Что, парни, на свадьбу-то к нам придёте? Фатеру только найдём и загуляем!

— Так у вас все на мази? — похлопал удивленно глазами Машка. — Так быстро?

— На смазке! — присвистнул Кид. — А чего там канителиться. Берут замуж, так шире булки раздвигай. Бьют — навешай больше. Сейчас Калле вернется, и покажу зачем собрал. Тоха, тащи живо пакеты из гардероба, что мы с собой приперли. А ты, Стасюнь, доставай шампусик. Лучший. Калле заплатит.

Тоха приперся с горой каких-то больших и не очень пакетов, обвешанный ими как елка.

— Калле, готов, милый? — обнял вернувшегося любовника Кит. — Давай всем праздник в честь нас устроим!

— Конечно, Кай, — мягко улыбнулся Калле, — извините, я еще немного неуверенно себя чувствую здесь. Давно в России не был.

Акцент явно слышался, но говорил мужик достаточно чисто, а голос был приятным.

— Так, Стасюнь, — нырнул Кит в один из пакетов. — Это для твоей ласточки.

— Охренеть, — взвыл бармен, — да я кожу на оплетке такого оттенка третий год ищу!

— Так, Машка. Это для твоего кобелька. Тот, который четвероногий. Новейший девайс. Светящийся ошейник. Псину ночью теперь не прое*ешь!

— Спасибище, Кит!

— Тоха, тебе плейер моднючий. Не кассетник твой сраный.

— Ух ты!

— Что сказать надо?

— Спасибо, Кит!

— Русик, тебе кроссы. Как ты просил. Не «Абибас» какой-ниудь. Фирма! Лейбла!

— Китик! Мама дорогая, пасибки!

— Тебе, Морок, как заму — лучший трофей. Твои первые заграничные джинсы. «Дизелек» непалёный. Оттудашний. Не китайцы строчили.

— Спасибки-спасибки!

— А Абрамка, как всегда теперь, наверху заперся? — поинтересовался старший админ. — Сейчас я быстро к нему сгоняю, а потом продолжим. Тоже ж старика порадовать надо.

Когда Кит умелся, снова наступила неловкая пауза.

— За вас! — набулькал всем новую порцию шампусика Стасик, чтобы разрядить обстановку.

— Я рад, что у Кая наконец-то столько хороших друзей, — протянул Калле.

— Ну, как тебе ска., — начал Русик, но, видимо, ему кто-то наступил на ногу.

Скорее всего, Морок. Он был ближе всех. И не зря Кит считал его самым толковым из оставшегося персонала.

— В детстве его тоже всегда окружали люди. Он был одним из самых популярных парней в старших классах. Но мне казалось, что он все равно очень одинок, — продолжил Калле. — Я знаю, что у них не простая семья. Они делают вид, что любят его. Но это не так. А я…всегда мечтал стать его другом.

— Ну, теперь стал же, — пожал плечами Русик. — Поздравляю. Да, спасибо за кроссовки. Классные.

— Пожалуйста. Кай немного зациклен на деньгах. Но это потому, что у него всегда были братья, у них семья большая, вечно средств не хватало. Экономили на Кае. Он настолько на родителей зол был, что когда уехал поступать, забрал их накопления из заначки. Скандал громкий был, у нас же все друг друга знают. Они сначала подумали, что к ним воры даже забрались. Милицию вызывали. Потом разобрались, заявление забрали.

— А ты сам как в Новой Зеландии оказался? — решил сменить опасную тему Стасюня. — Не ближний свет-то...

— Сначала в Штатах учился. Потом позвали, — улыбнулся Калле. — О себе я не очень люблю рассказывать. Мне просто повезло. Я оказался в нужное время в нужном месте. Меня на математической олимпиаде преподаватель из Штатов заметил. Стипендию выбил. Я программист. А Кай…мог стать известным спортсменом, если бы не тот случай…

— А что Кай, любовь моя? — снова намертво повис на Калле старший админ, вернувшийся от Абрамки, который так и не спустился. — Сдаешь мое детство друзьям, а?

— Просто о тебе немого рассказал, — обронил я.

— Там и рассказывать особо ничего. Так, Шаман тебе…

Мне Кит подарил фирменные кожаные наушники, которыми я пользовался потом еще долго, в том числе по работе.

Раздав подарки, старший админ и его новая "любовь всей жизни", укатили в ночь. Официально у Кита все еще был последний день отпуска.

— Как вы думаете, за что это ему? — всхлипнул нажравшийся в сопли Тоха. — Вот такое счастье подвалило.

— За хорошее поведение, — нырнул Стасик под стойку. — От других коктейлей осталось. Кит полгода никому из нас не говнил по-крупному. Для него это рекорд. Калле жалко. По ходу, нормальный мужик.

-Так может, всё-таки стоило намекнуть? — поболтал стакан в руках Русик. — Ты чего, Морок, мне ботинки-то так усердно оттаптывал?

— А того, что не надо лезть в чужие дела. Или ты, Руслан, сам на Калле стойку сделал? — буркнул Никита.

— Кит сам все сделает, что надо. Ну что, все слюной от зависти обдристались? — раздалось сзади. — Ну, теперь Абраму Рубеновичу накапайте, что-ли. Порадуюсь за Кая с вами. Вот же, засранец! Сам не понял, что подарил.

— А что он вам подарил, Абрам Рубенович?

— Тебе сколько раз говорили, Шаман? Меньше знаешь - крепче спишь. Не твое дело.

Это был один из предпоследних хороших и спокойных вечеров в клубе, хоть и весьма специфичный.

К новой работе я прикипал всё больше. И было за что. Еще до отъезда Кита мне сделали роскошный подарок, в виде… Командировки на неделю в Таллин, с полной оплатой гостиницы, проезда, питания, и оформлением документов за счет принимающей стороны и собственной конторы. Принимающая сторона была не кислой — таллинская мэрия "по какому-то там проекту сотрудничества", название которого я вряд ли вспомню. Всё, что следовало сделать мне — это оформить загранпаспорт, в отсутствии которого я честно расписался. Но до командировки время ещё было.

— Вот заодно и эту проблему решишь, -крякнул самый высший у нас в конторе начальник, по совместительству отец ребенка сестры одногруппника. — У тебя же с этим проблем не должно возникнуть?

— Теоретически - не должно, — осторожно протянул я, припоминая историю с долгом.

Припоминая историю с Васкелово. Припоминая последнюю историю со Свеном. И то, насколько выездным был бы я сейчас, закончись все иначе. Да и вообще, где бы я был. И какая бы командировка мне светила.

— А какая загранка-то?

— Ну так, не особо радуйся. Загранка — условно. Курица - не птица, Польша — не заграница. Не, к шляхтичам не пошлем. Эти совсем скупердяи, голодом заморят. А ты ценный сотрудник. Эстония. Таллин. На неделю.

— Ничего себе! А за что?

— За хорошее поведение, — словно где-то подслушал эту фразу мой начальник. — Дуй, «ничего себе», в отдел кадров, и оформляйся на командировку.

«Эстония» в разрезе «бесплатно» - звучало прямо как издевка судьбы над Китом. И надо мной тоже. Потому что эта страна никогда ничем особым меня не привлекала. Если прямым текстом - то на х*й не сдалась, после длительного общения с её наполовину титульным носителем нации, в лице старшего админа.

Уже во взрослом возрасте я был уверен, что если и выберусь когда-нибудь за кордон, то первым делом это окажется Финка. А пока был школьником, бредил Англией и Лондоном. Как раз в те времена мы классом ездили в Таллин на майские. Воспоминания остались самые смутные. Единственное - я помнил, что там было очень вкусное мороженое, нереальных для СССР цветов. Какой-то музей с привидениями, куда я очень хотел сходить. Но нас, конечно, туда не повели. А по одному из гостиницы не выпускали. Кит же был готов отказаться от многого, и долго копить, только бы попасть в свою Eesti Vabariik. А мне теперь предлагали вот это «бесплатно».

— А вы сами не хотите съездить? И что в итоге потребуется от меня?

— Да мы все там уже были, — протянул начальник. — Я три раза. Твой однокурсник — два. Я себе форум по недвиге в Испании забил. Вот это не отдам, даже не мечтай. Не дорос пока. Съезди в Таллин для начала, проветрись. Напишешь потом статейку - не бей лежачего, как мы укрепляем наши, и без того крепкие, связи с прибалтийскими братьями. Тиснем в «подвал»*, им за глаза и за уши для отчетности хватит. Всем же бюджеты осваивать надо. Заодно с коллегами ближе познакомишься. А это тебе наперед тоже на пользу пойдет.

Я трясся, как осиновый лист, заполняя документы. Переписывал анкету раза три, в каждом вопросе видя подпункт о наличии судимости.

— Это ваш первый? — поинтересовались у меня.

— Что — первый?

— Загранпаспорт.

— Да.

— Вот все так. Да вы не волнуйтесь. Всё будет нормально.

Всё и вышло нормально. Потом я полтора месяца ждал этой поездки, и боялся, что все сорвется в самый последний момент, когда всплывет что-то из моего прошлого. Но ничего, слава богу, не всплыло.

В Таллин мы приехали на автобусе, и долго стояли на границе в очереди такого же, битком забитого транспорта. Все вели себя так, как будто это самое плевое дело. Я же ликовал и не верил, что всё это происходит со мной, и всё — по-настоящему.

Нас разместили в отеле, пусть и "три звезды", но в самом центре старого города. И уже вечером, за счет приглашающей стороны, мы сидели в роскошнейшей, в средневеком стиле жральне «Olde Hansa». Я балдел от окружающей меня красоты, и мысленно ахал от ценников в меню, в котором нам разрешили заказывать в честь приезда «всё, что душа пожелает».

Со Свеном всяческих богатых жрален я повидал немало, форик тоже не ограничивал с выбором по баблу. Но здесь…я чувствовал себя совсем по-другому. За меня опять же платили другие люди, но в койку после этого ложиться с ними не требовалось. Да и по морде потом получать - тоже. Вокруг меня деловито суетились официанты, лица которых я не запоминал. Коллеги, среди которых были и уже главные редакторы, вдохновенно травили байки.

— Были здесь на прошлые новогодние. Хорошо посидели, вызвали такси. Таксист сначала пытался вые*ываться, что не говорит по-русски. Я кинул полтора косаря. Так он мне после этого Пушкина вслух читал.

Четыре дня пролетели, как сон. Нас таскали по порту, каким-то новостройкам, бегом по достопримечательностям. Кормили, уже, правда, не в «Хансе», но тоже во вполне достойных кафе.

Под конец поездки был ещё один грандиозный приём с банкетом. На нём я познакомился со своим первым в жизни VIPом. Мэр Таллина… Лично пожал мне руку наравне с другими моими коллегами. Это врезалось в память на всю оставшуюся жизнь. Хотя были потом и другие VIPы, намного более крутые.

По возвращении я вдохновенно наваял аж три статьи. Собственно, это же была моя первая «заграница», если так можно выразиться. Две статьи взяли даже на прайм**. Платить за третью уже пожабились, так как в том месяце я и так неплохо поднялся по гонорарам. Но зато контора получила постоянный контракт от «партнёров».

После того, как перестал регулярно шляться в клубы и просаживаться на модные шмотки, которые просто жалко было гробить на работе, заметил я и то, что у меня начали оставаться деньги. А вокруг новые коллеги на полном серьезе, как Свен когда-то, рассуждали об отпусках в Греции, Испании, Бразилии, Кубе, Доминикане, Аргентине. И…ездили в итоге.

Ещё незадолго до поездки было одно мероприятие, посвящённое строительству нового крупного медицинского центра. Я пришел туда и увидел Гагика Вачевича.

— Вы здесь с отцом? — скользнул он по мне внимательным взглядом.

-Нет. По новой работе.

— А вы теперь…?

— Я журналист.

— Ну, что ж…ожидаемо, — отвернулся Гагик Вачевич, но ненадолго сжал мне запястье. — Я рад, что встретил вас, Слава. Поверьте, ваше место здесь, а не там. Сейчас мне надо идти, но потом я могу Вас много с кем познакомить.

Гагик Вачевич быстро исчез в толпе чиновников высшего ранга.

Рассказывать о поездке пусть и в Таллин, но за счет конторы, я, конечно, Киту не собирался. Как говорят, денег никогда не бывает много. И ни у кого. В том, что даже получив Калле, старший админ остался завистливой скотиной по мелочам, я ни капли не сомневался. Что бы ни случилось, люди так быстро не менялись. Да и в случае с Китом это было практически невозможно. Завидовал ли я Киту? Хотел бы сказать, что нет. Но это не было бы правдой. Я дико завидовал. Успешный, красивый, богатый. Молодой. Чему бы еще не хотелось завидовать?

— Где, бл*ть, ты шарое*ился неделю?! — провизжал Кит в трубку, когда я её снял по приезду. — Тут такое случилось! Пи*дец просто лютый.

— Что такое? С Лёнькой что-то? — почему-то сразу подумал я про танцовщика.

Накануне стриптизер как раз приснился мне. Сон не был откровенным кошмаром, но оставил неприятный осадок. Я находился в каком-то загородном доме или даче. Шёл сильный дождь.Окна запотели. А танцовщик был снаружи и что-то кричал сквозь стекло мне. А я никак не мог разобрать, что именно он орал, и почему не заходит внутрь помещения. Я вышел из дома, но Леньки там уже не было. Я пошел его искать, а место вдруг превратилось в лес, в котором я начал плутать.

— Да на х* й Леньку! Без его жопы все проживут, а вот Рудик… Я сейчас подъеду, расскажу!

— Что с Рудиком?!

Но в трубку уже полетели короткие гудки.

Глава шестьдесят третья. Вроде у Володи

Кита привез на своем автомобиле Калле, но сам тактично остался внутри салона. Видимо, новый бойфренд старшего админа понимал, что предстоящий разговор не предназначен для широкого круга слушателей.

"Папик в потенциале" даже закрыл окна в машине. Хотя, возможно, просто было зябко на улице. Противно настолько, что я ежился, на скорую руку натянув пуховик на футболку, и забыв про свитер.

Конечно, было бы комфортнее обо всем поговорить в квартире, но я не хотел, чтобы Кит видел, как она изменилась, и новые вещи, которые в ней появились. Недавно я купил в рассрочку шкаф-купе, такой, о котором всегда мечтал Кит. Конечно, в его теперешнем состоянии он мог бы и слона под носом не разглядеть, не то что какую-то мебель... Пусть даже шкаф своей мечты. Но я решил всё же перебдеть, и потому отмазался наличием родственника, приехавшего в Питер в отпуск, и определённого ко мне на постой.

— Бл*ть, бл*ть, бл*ть, — выпалил Кит вместо приветствия, с яростью отрывая полузасушенный берёзовый лист, прилипший на тональник к морде. Лист поднял в воздух с земли резкий порыв ветра, и четко приземлил на физиономию старшего админа. Прямо на моих глазах. — Вот только не сейчас. Только не это!

— Ты про лист? — поинтересовался я для развития разговора — Так осень же. Они всегда в это время падают.

Когда Свен только подарил мне квартиру в этом доме, вокруг него не было ни одного дерева. Но кто-то из соседей оказался рукастым, и подшустрил насчет озеленения. Деревья на удивление легко прижились и быстро разрослись.

— Я про Рудика! — как тигр в клетке, заметался старший админ перед лавкой, на которой я сидел. — Это п*дец!

Сходство с кошаком Киту добавляли: неаккуратный мейк в каких-то разводах, пуховик в серо-палевых полосках и, пик моды - берцы-"сирийки".

— Так что случилось-то? — повторил я свой вопрос, не решаясь озвучить основную версию. — Он…?

Первой и единственной моей мыслью было то, что с Рудиком случилось нечто непоправимое. А таким всегда есть и будет смерть.

— Вот да, лучше бы он сдох, тварь! Уходит он от нас! Вот чего случилось! — выпалил старший админ, извлекая из кармана две банки джин-тоника. — Бл*ть, я прошу тебя: поговори с Абрамом. Не, не так, Шаман: я тебя умоляю просто. Хочешь, сейчас на колени встану? Хоть и джинсы от Armani! Да мне уже и на это срать!

— Уходит? Как? — отвисла челюсть у меня.

Всем всегда казалось, что Рудик будет трудиться в нашем клубе вечно. Столько, сколько жив Абрамка. Да и после него — тоже.

— Х*ем о косяк! — снова замельтешил из стороны в сторону Кит. — Позвал его кто-то в Москву. На очень теплое место. А кто — не говорит. А Абрамке на все положить. Говорит: "Хочет, типа такой, так пусть уходит. Это Рудика дело, а не твое, Кит". Я ему: «Абрам Рубенович, это ж не танцовщик даже! Без Рудика - пи*да нам! Гарантированная и опломбированная!» А он мне: «Не вой, Кит. Найдем кого-нибудь!». Вот кого он, бл*ть, найдёт, кроме мандавошек с уровнем юмора, как, типа, смеяться после слова «лопата»?! Рудик — это даже не московский, это мировой уровень!

— Ну я-то что сделаю? — передернуло меня от холода.

— Ты, бл*ть, хотя бы можешь попытаться поговорить! И с тем, и с другим! Пожалуйста, я тебя очень прошу. Они оба всегда к тебе прислушивались. А что с Абрамом в последнее время творится, я вообще въе*ать не могу. Сифилис мозга, что ли, в реактивную стадию перешёл?! Хоть таблетки от маразма начинай втихаря подсовывать. Ага, к выпивке растолченные подмешивать. Мудилище старый!

На автопилоте я повернул голову на скрип открывающегося окна на первом этаже. Из него высунулась пожилая женщина:

— Молодые люди, немедленно прекратите материться! У нас дети. Я сейчас милицию вызову!

— Съе*ись в свое слабоумие! Все съе*итесь, — снова взорвался старший админ, хватая камень с земли. — Х*й ли милицией пугаешь? Я тебе сейчас все окно раъеб*рю на хер, вот тогда ментов и будешь кликать!

— Кит, Кит…ты чего? — подлетел я с лавки и схватил за грудки старшего админа. — Совсем ох*рел?

Я всерьез испугался, что он зафигачит камнем в это окно. По сравнению с тем, что творилось сейчас, старший админ при уходе Лёньки проявил прямо-таки буддийское спокойствие, хотя в тот момент тоже отчаянно визжал.

Да я и сам понимал, что одно дело — это стриптизер, пусть и от Бога, а другое — конферансье, тем более Рудик, на плечах которого держался весь клуб.

Еще я боялся, что на матерные вопли Кита выставятся все жильцы, а кто-нибудь в итоге действительно вызовет ментов.

Словно поняв, что происходит какая-то редкостная х*йня, из машины вылетел бледный Калле. Он подбежал к Киту, резко отпихнул меня в сторону:

— Кай, мы же договаривались, что вы просто поговорите.

— Не вмешивайся, на х*й. Ты мне обещал, что зада от сидения не оторвешь.

— А ты мне обещал, что вы нормально поговорите. Кай, что ты творишь?! — Калле сжал трясущегося старшего админа в объятьях. — Тише, тише, любимый, я прошу тебя.

Этого мне еще до кучи не хватало. Чтоб весь дом, опять же, пялился, как под окнами лапают друг друга среди бела дня два мужика. Это могло выйти боком уже мне - ибо нефиг с такими дружить.

— Кит, пойдем отсюда. Хотя бы в кафе. Я тебя очень прошу! Я поговорю с ними! — выпалил я.

— Точно? — всхлипнул теперь уже плачущий старший админ, натягивая на морду капюшон. — Бл*ть, вот никогда раньше в мейке не плакал. Специально же сделал, чтоб удержаться.

В кафе, через квартал, Кит быстро юркнул в туалет, чтобы смыть капитально поплывшую косметику. А Калле заказал водки, сельдь под шубой и тыквенный суп.

— Он всегда это ест, когда расстроен. Так было с детства, — выдал он, как бы объясняясь под моим удивленным взглядом. — А что ешь ты, когда расстроен? Что тебе взять?

— Ну, давай оливье, что ли, — буркнул я.

Про то, что расстроенный Кит ест именно такой набор блюд, я не знал, хотя и был в курсе: это одни из любимых у старшего админа. У меня же оливье всегда прочно ассоциировался с Новым годом, а о своем отношении к этому празднику я уже рассказывал.

Выпив и закусив, Кит начал хоть что-то связно рассказывать, а не только материться. Получалось, что Рудика позвали в Москву примерно в то время, когда я был в Таллине. Наш конферансье долго думал, но решил все окончательно и бесповоротно.

Он объявил новости неделю назад, по окончании смены.

— Так, парни. Сегодня я отработал в нашем клубе последнюю ночь. Абрамка в курсе и полностью согласен с моим решением. Не поминайте лихом, икайте потом тихо от того, где всплыву. Я вас всех люблю. Но так надо. Еще какое-то время буду в Питере, чтобы решить вопросы с переездом. А потом…ну, держитесь до нового Рудика. Хотя нет, второго меня природа создать не сможет.

— Это сейчас твоя единственная неудачная шутка за всю жизнь была? — остолбенел считающий выручку Кит. — Рудик, понты дешевые. Абрамку на повышение з/п раскрутить пытаешься?

— А и не над чем смеяться, Кит. Дешевые, сам знаешь, какие трусы в жопе застревают и натирают. А там, куда меня позвали, я хоть на них всю коллекцию Свердловского* смогу себе позволить клеить. Богато, Кит. Настолько, что даже если пару лет прое*бошу, конька своего впрягать в стойло буду, только когда сам этого захочу.

— Ну, и куда ж тебя позвали? — озадаченно встрял Русик. — В это чмо на Лебляжьей шалавке** с мохнатками на потолке у проскурни***?

— Этот клуб — верх твоего таланта, девонька, если сильно поднажмешь, — осклабился Рудик, намекая на то, что Русик в последнее время тоже стал проявлять интерес к женским шмоткам и осваивал хождение на каблуках. — А что, парни… «Бабу Ягу со стороны брать не будем, воспитаем в своем коллективе», а?

Куда точно уходит Рудик, в итоге так никто выяснить и не смог. Абрамка знал, но не желал обсуждать ничего, что связано с конферансье.

С Китом и Калле мы просидели в кафе пару часов. После чего старший админ вспомнил еще о каких-то своих неотложных делах.

— А этот, как его, Свердловский, чего там себе на трусы мастрячит-то? — озадачился напоследок Кит. — Ты ж, Шаман, все знаешь.

— Кристаллы, стразы, их ещё так называют. Не бриллианты, но достаточно дорогие. И он Сваровски, — протянул я, глядя, как тяжело вздохнул Калле. Да и сам Кит заметил, наконец - что-то не так.

-Точно, милый, ты ж мне все это уже объяснял, — повис на Калле старший админ. — Ну прости, в одно ухо влетело, из задницы вылетело с этим Рудиком…

Короче, домой я вернулся в растрепанных чувствах. Со стороны, для Кита, всё выглядело так, как будто Рудик кинул нас в самый неподходящий момент. Но именно с конферансье мы обсуждали, что Абрам Рубенович взял курс на новый бизнес. Об этом старший админ мог и не догадываться. Хотя и видел, что с деньгами в конторе в последнее время творится что-то неладное.

Первым я набрал Рудика.

— Привет. Это правда? — прямым текстом выдал я.- Про твой уход?

— Что, тоже будешь яйца крутить, куда лыжи намылил? — хмыкнул конферансье. — Куда намылил, так та лыжня занята уже.

— А чего так? Тебе ж всегда с Абрамом работать нравилось, вроде?

— Вроде, х*р был раньше у Володи, — окрысился Рудик. — А теперь х*йка-то нет. Не нужен я ему больше. Он другое робить собрался.

— И что же?

— Народ на скотовозках с твоим Свеном в Финку, и в другой ближняк возить. Документики за денежку ляпать, — нехотя буркнул Рудик. — Ты спросил - я узнал. Только варежку не разевай пока.

— Но как… Ведь Абрамка же невыездной? — офигел я от новостей.

— Зато со связями, как и Свен, — выплюнул конферансье. — Они-то обустроятся. А мне жопу с мужем на старости лет пристроить надо, в тепло и безопасность. Внук подрастает. Деньги только давай. Ох, епа, не нравится мне, что твориться начало.

— В смысле — начало? — навострил уши я.

— А ты сам не видишь, Шаман? Вылазят все чаще русичи всякие. Типа, не Запад мы. У нас свой путь, и гомосятина нам здесь не нужна. Мудака я тут одного около своего дома встретил. Молодой ещё, в очочках таких интеллигентных. Сам рыхля рыхлей, но вот помощнички при нем… — вдруг понесло Рудика, как будто у него давно наболело, а поговорить было не с кем. — А мы с мужем и внучком как раз из магазина возвращались. Ну, ребенку-то быстро все не объяснишь. Он то мне - «тятя», то мужу — «тятя». А эти, как назло, за нами увязались, уши грели. Потом через неделю вычислил еще раз этот гад меня. Тоже подгреб с подсобничками. «Съезжай», — говорит, — «пидорас, из моего округа по-хорошему. Не нужна мне здесь такая мразь, как ты. А не съедешь, так с людьми, которые часто по ночам домой возвращаются, много чего неприятного случается. Слышал, что с соседкой-ковырялкой вышло?». Избили ее, якобы гопники. Бабенка месяц в больнице провела. А потом алкаш ко мне местный подрулил. Я ему по жалости иногда копейки на выпивку подкидывал. Мол, Рудик, мужики тут какие-то странные около твоего гаража ошивались. «Ты б проверил, может, сп*здили чего из инструментов». А я гаражом сто лет не пользовался. В общем подорвался. Всё обшарил - всё на месте. В последний момент торкнуло меня в погреб заглянуть. На всякий. Там совсем хлам и мелочовка хранилась. Захожу, а там… Мать твою. Всё в детских фотографиях. Мерзость.

— И чего?

— Того, что статья это, Слав. И такая, за которую на зоне убить на раз могут. Я там всё спалил, и в тот же день мы с мужем, внучком и дочкой к Абрамке в дом укатили. Хозяину всё рассказал, попросил защиты. Абрамка неделю по своим наяривал. Потом такой: «Извини, Рудик, в этот раз ничего не выйдет. Там крыша какая-то особенная. Мне сказали даже рядом нос не совать». Так что и Абрамка теперь не всегда в помощь.

— И что, думаешь, в Москве от этого спрятаться сможешь? — протянул я.

— Не спрятаться. Раствориться. Там народа намного больше. Бабла поднять за пару лет и свалить в какой-нибудь Израиль. Я ж ещё в 90-е хотел. Но тогда вот этой самой свободой запахло. Ладно, что-то зап*зделся я с тобой. А мне еще ребенка спать укладывать, и сказку на ночь читать...

— Рудик, а как ты в Израиль-то свалишь? — присвистнул я.

— Бабка еврейкой была, — односложно выдохнул Рудик. — В кого ты думаешь, я такой хитрожопый? Короче, дело решённое. Русика мне на смену воспитывайте.

За тот разговор я узнал о нашем конферансье многое. И многое ещё было впереди, в чем Рудик не ошибся.

В 2012 году в Петербурге был принят закон, запрещающий пропаганду гомосексуализма и педофилии среди несовершеннолетних. Тогда же всерьёз обсуждалась возможность возвращения в УК наказания в виде заключения за гомосексуальные отношения. Причем заключения пожизненного.

Абрамке я позвонил на следующий день, и уже ни на что не рассчитывал. По тону конферансье я понял, что тот ни за что не передумает. Еще понял, что Рудик смертельно обиделся на хозяина, отказавшего в защите тому, с кем начинал поднимать клуб.

— Абрам Рубенович, вы же не допустите, чтобы Рудик взял и уехал? — задал вопрос я. — На нем же и Ките весь клуб держится.

— А что ты предлагаешь? Х* ем его к стулу привязать?! — взорвался Абрамка. — Рудик — человек взрослый, самостоятельный. Если считает, что ему с семьей так лучше, пусть делает. Я никого насильно у себя не держу. Разошлись дорожки, так и всё на этом.

— А это правда, что вы ему не смогли помочь с тем человеком?

— Кривда. Вот куда ты, бл*ть, вечно лезешь, Шаман?! Оно тебе надо — чужие проблемы?! Учти, тебе это таким боком однажды выйдет, — развизжался на нервах Абрам. — Держись теперь от Рудика подальше. Я и Киту так сказал. Всем своим. Рудик не понимает, какое говно он случайно разворошил. Но хоть мозгов хватило свалить вовремя, пока…

— Пока — что? — напрягся я.

— Ничего. Уходит от нас Рудик и точка. Если кого знаешь, приводи. Хотя тебе-то откуда знать? Все. Поговорили на сегодня, — непривычно резко оборвал беседу Абрамка. — А об этом человеке, с которым я не помог, забудь лучше навсегда. Как будто не было его вовсе.

Опять же спустя годы я случайно узнал, что действительно сделал Абрам Рубенович для Рудика. Как это вскрылось, рассказывать не буду. Абрамка сумел выторговать по своим связям месяц спокойной жизни для конферансье без подстав, типа этих детских порнофотографий. Но условием было, что Рудик и его близкие навсегда уезжают из Питера.

Киту на очередной встрече около метро я кратко доложил результаты переговоров, и посоветовал по-полной напрячь яйца в ближайшие месяцы. Расслабить их удастся ещё совсем не скоро.

— Ну, чего… приплыли к п*зде, стало быть, — обречённо и уже покорно кивнул старший админ. — Да и ну на х*й это всё. И чего у меня сердце за всех вечно болит? Хочет старый козлина клуб прое*ать, так я ему мешать не собираюсь больше. У меня вон, запасной аэродромище в виде Калле. Он сам любой клуб купить может.

— Запасной, Кит? — впился я глазами в старшего админа.

Это было что-то новенькое. Раньше Калле позиционировался, как любовь всей жизни полуэстонца.

— Ну, оговорился случайно, — огрызнулся Кит. — Поцапались из-за ерунды. С кем не бывает. Не нравится ему, видите ли, что мы только о моей работе и говорим. Типа, такой: что, других тем нет? Ну, кроме шмотья еще?

— Так сходите на концерт, в музей, на выставку, в кино. Фильм обсудите, город ему покажи, в Выборг или Кронштадт свози, — пожал плечами я. — Мы со Свеном много куда выбирались. Он часто про путешествия рассказывал, про обычаи там.

Форик действительно так делал. В плане общения у нас проблем никогда не возникало. Нравилось ему и гулять по Питеру, слушая мои рассказы.

— Мы, что, подростки что ли, чтоб в кинозале членами обжиматься? — фыркнул Кит, — вот ещё, время на всякую чушь романтическую терять. Трахаемся зачётно всегда. Это ж главное!

— Кит…ты с Калле только на трахе не выедешь, — помотал головой я. — Это не Рай.

Это было очевидно из того, что я успел увидеть. Калле и так отдавал всего себя старшему админу, запихивая собственную личность в самый дальний угол. В этих отношениях все вертелось только вокруг Кита.

— Ой, тоже, бл*ть, семейный психолог выискался. Как посрались, так и помиримся. Я ему сегодня по-особенному дам, — сплюнул старший админ. — О себе лучше думай. Что-то я очереди из еб*рьков около тебя не наблюдаю. Вон даже маленький Машка сгоношился - нашел себе какого-то маляра о бумагу. Совместные этюды у них там, каждый день. Весь разрисованный потом в засосах приходит. Замазывать, сука, заеб*шься вусмерть полночи. Рисует один, х*ярит другой. Вся наша жизнь.

— Кит, правда, а ты ни о чём другом, кроме клуба и пересоса местных сплетен, больше не можешь поговорить? Ты вот про «Горбатую гору» слышал? Я в Интернете читал. Там фильм очень скандальный вышел, но премию «Золотой лев» на венецианском фестивале взял. Про американских ковбоев - геев. Про то, что они по-настоящему любили друг друга. Ну, так один из них думал.

— Какую, на х*р, гору, Шаман, какой на х*р, лев? Я ж тебе сказал, мы не тинейджеры, чтоб в темноте лапать друг друга. А! Ты, в смысле, про то, что надо поговорить, типа, бывают ли среди крутых мэников наши? Был у меня как-то в Москве один бодибилдер, — нахмурил брови старший админ. — Я только через месяц вкурил, что ему снизу больше нравится. Ржал до слез, когда поговорили.

— Кит, Калле вряд ли захочет знать о твоем бодибилдере. Но тему для дискуссий ты нашёл. Можно и о гей-браках поговорить.

— Ты это на Леньку насмотрелся? С их свадебкой у соотечественников Абрамки? Да не выйдет там стопудово. Ленька сам себя прое*ал, когда из бизнеса ушел. Такой танцовщик был! Теперь вот Рудик... Да что бл* ть за ху* ня со всеми творится? Ты реально веришь, что два мужика пожениться смогут?

— Я не знаю, Кит.

«Горбатую гору» я увидел, когда фильм вышел в прокат в России. Пришел специально один. И смотрел с особым чувством, потому что пережил до этого нечто подобное. У меня это случилось… с Мариком.

Я не в курсе, принимал ли он какую-то дурь в тот день. Точнее, ночь. То, что произошло тогда, так и осталось для меня загадкой на всю жизнь.

Саха-Якутия позвонил и предложил встретиться, чтобы обсудить что-то, связанное с обучением Марса. Тот очень старался и даже договорился, чтобы его пускали на очные лекции дневников. Это меня порадовало. Так как мне были известны случаи, когда людям удавалось перевестись таким образом.

— Отлично, молоток, — бросил я в трубку. - Когда встречаемся?

— Давай вечером. Ты не против немного покататься? Как раньше? — предложил Марик. — Так я заеду тогда за тобой около девяти?

— Хорошо.

Марик выглядел вначале совсем обычно. Мы съездили в сторону аэропорта, потом поплутали по Красносельскому району, вернулись в центр к «Техноложке».

Марик остановил машину возле какой-то гостиницы-монстра из советских времен, и предложил мне жестом выйти из салона.

— Что это? — удивился я. — Зачем мы сюда приехали?

— Пойдем, — кивнул он на старое по виду здание. — У меня встреча здесь в номере, с одним из партнеров отца, потом с тобой поговорим.

Поскольку в машине всё время были пассажиры, мы ничего толком так обсудить и не успели.

На стойке Марик получил ключ от номера, нас проводил портье и быстро исчез.

— У тебя точно всё в порядке с Марсом? - проснулись у меня первые сомнения, что со всем этим что-то капитально не так. — Где твой гость?

В номере никого не было.

- Он чуть позже подойдет. Что будешь пить? — односложно протянул Марик.

— А что ты?

— У меня вот это, — достал он из кармана бутылку, как мне показалось, с самой обычной водой.

— Хорошо, закажи вина.

— Оно уже здесь. В холодильнике. Откроешь?

Я поискал казенные стаканы, которые часто оставляют в гостиницах. Но здесь их не было. Зато имелись пластиковые в ванне. Достал вино, которое оказалось почему-то не в бутылке, а картонной коробке. Я разлил жидкость по посудинам, спиной чувствуя, как вдруг откуда-то потянуло холодом, словно Марик открыл окно.

— Так что там, всё-таки, с Марсом? Что за проблемы?

— Давай представим этим вечером, что его больше не существует.

— В смысле — не существует? — похолодело у меня внутри. — Ты о чём? С ним что-то случилось?

— Нет. Просто представь, что здесь есть только ты и я, — резко развернулся ко мне Марик и встал вплотную лицом к лицу. — Ты же хотел этого.

— Чего — этого?

— Трахнуться. Кровать ты видишь.

— Чего? — покосился я на еще аккуратно застеленную покрывалом двухспалку. — Охренел, что ли?

— Нет. Ты хотел меня трахнуть, теперь у тебя есть шанс это сделать.

— Бред какой-то, — поставил я стаканчик на стол и направился к дверям. — Марик, извини, я ухожу.

Пока я шел, Марик вдруг мощным броском сбил меня с ног, повалил на пол, придавив телом, и прошептал:

— Я выкинул в окно ключ от номера. До утра сюда никто не придёт. Двери ломать бесполезно. Они старинные. Кричать тоже бесполезно. Наш этаж, под нами и над нами - пустые. Охране заплачено.

— Да ты чё, е*анулся окончательно?! — завизжал я, сбрасывая с себя Марика, и рванул к дверям. Те и вправду оказались закрыты. — Я сейчас Абраму позвоню или ментов вызову! Эй, помогите, кто-нибудь, откройте! Помогите!

Сказать, что в тот момент я чуть не обосрался от страха, как тогда с раненым Свеном, не было бы преувеличением. С таким я ещё никогда не сталкивался, за всю свою клубную жизнь. Хотя и слышал всяческие нехорошие истории. От того же Абрамки. И очень боялся их воплощения в собственную жизнь. С финном мы этот момент прихода в неизвестное место проскочили, потому что я был зациклен на своем первом разе.

Во всех таких историях целью всегда был износ в групповухе. А в комнате находился лишь долбанный Якутия, видимо, отъехавший башкой только что на почве своего богатства. Или — уже давно, а мы просто этого в упор не замечали. Разве что кто-то ещё прятался в ванной.

В голове тут же заметались всякие идиотские фильмы о маньяках с блестящими глазами. Вот только у Марика они, вопреки всем киноопусам, не блестели. Лишь зрачки были расширены.

Мозгами я понимал, что мы с Сахой по физической силе примерно равны, но меня вдруг как парализовало, вроде как обухом дали по голове. И если вначале я еще мог орать, то теперь как будто и голос пропал. Потому могу со всей уверенностью сказать, что истерично и непрерывно визжащие личности на протяжении полутора часов в таких фильмах — не самые реалистичные придумки режиссеров.

— Твой телефон в моей машине. Я вытащил его из твоего рюкзака, пока ты ходил на заправке в туалет, — прижался всем телом к моей спине Марик, повиснув руками на плечах. — Свой я тоже там оставил. Так что мы на равных. Тебе подлить еще вина? Мы можем просидеть так всю ночь, или, может, всё-таки займёмся сексом?

Вино я на автомате выдул залпом. С телом стало чуть лучше. Прошелся по своим карманам, по рюкзаку. Телефона действительно не было. Не было и стационарного на тумбочке. Я снова рванул к дверям, и принялся по ним колотить. Сколько времени так прошло, не знаю. Кидал я в эту еб* ную дверь стулом, на третий раз сломав его. Зашвырнул бы туда и телевизор, но его в номере тоже предусмотрительно не оказалось. А небольшой холодильник, из которого я доставал вино, был намертво привинчен к полу.

— Даже если ты все-таки сломаешь дверь, то выходы с этажа перекрыты, — присвистнул Марик. — Лифт выключен по моей просьбе. Как видишь, Слава, за деньги можно купить всё и всех. Мне же интересно другое. Допустим, что ты выберешь: поступить как последняя сука и получить желаемое или знать, что у тебя был шанс, но ты им так не воспользовался? Сколько раз богатые люди стоят перед этой дилеммой… Я даю тебе шанс почувствовать себя богачом сейчас. Кит бы не думал над выбором вообще. Мне вот интересно, сколько продержишься ты.

— Допустим, ты просто очередной больной богатый псих, Марик, а не Господь Бог, — наяривал я в дверь. — Да по тебе, с твоими экспериментами, психушка плачет! Открой немедленно, сука. Кто-нибудь, помогите! Я на тебя заяву в ментовку накатаю!

— И что ты в ней напишешь? Что ты добровольно пришел со мной в гостиницу, а это все видели, потом я запер тебя в номере и пытался изнасиловать? И кто после этого из нас двоих псих?

— Мне завтра на работу. На реальную работу, а не в клуб. И если я не приду к двенадцати, меня начнут искать, я обещаю тебе, — решил я пойти на полублеф.

Работал я по–прежнему в свободном режиме, и из дома. Но мне намекнули, что уже совсем скоро возьмут в штат, и надо будет часто ездить в контору. На утро следующего дня у меня было назначено выездное мероприятие, по его завершению если бы я сам не отзвонился, то мне бы обязательно позвонили в ответ. Потом набирали бы долго, для начала решив, что борзописец забухал и завалил задание. Дозванивались бы, чтобы просто выдать люлей. А через пару дней затрубили бы тревогу по нашим профессиональным каналам.

Мелькнула в тот момент в голове и шальная мысль, что если бы не эта чертова работа, то никто бы и не кинулся меня быстро искать. Родителей я давно приучил, что как кот, гуляю сам по себе, где и сколько хочу. Даже с матерью я мог не общаться до десяти дней.

— К одиннадцати придёт горничная. Потому что в десять надо покинуть номер. И если ты поторопишься, то успеешь. Метро рядом. А если не придёшь на работу, то не по моей вине.

За дверью, несмотря на весь мой дебош и крики, не раздавалось ни звука. Несколько раз я прогарцевал к окну. Но оно выходило во внутренний двор, на давно заброшенные здания и какие-то склады. Пока мы поднимались в номер, я даже не сообразил посмотреть, на какой этаж мы едем. По прикидкам выходило, что где-то шестой- седьмой, а внизу был типичный питерский двор-колодец, с голым асфальтом без единого газона. Хотя и он бы мне не помог, с учетом-то высоты. Как я уже знал из опыта своей работы, при падении из окна выше пятого этажа шансы выжить резко сокращаются. Впрочем, риск убиться насмерть всегда существовал и при неудачной группировке в прыжке да хоть с третьего этажа.

Теоретически я мог устроить в номере пожар, чтобы сработали датчики. Но что-то мне подсказывало: такое оборудование здесь вряд ли есть, а мы с Мариком быстрее задохнемся от дыма, чем приедут пожарные.

— Ну что, убедился? — меланхолично поинтересовался Марик, давно обустроившийся в койке. — Я же тебе сказал - отсюда никто не выйдет, и сюда никто не войдет до утра.

— Трахаться, говоришь? Хорошо, — расхохотался кто-то в номере моим голосом. — Но у меня для тебя тоже есть одно условие.

— Какое?

— Я, бл*ть, тебя вместе с Марсом в жизни больше видеть не хочу. Хочешь быть сверху?

Это была самая странная в моей жизни ночь. Я ненавидел Марика… И себя. Себя за то, что ещё только пытаясь сломать дверь, уже знал: если останусь в итоге в номере с Сахой, то мы трахнемся. Только потом никогда уже не смогу забыть высокопсихологический эксперимент, который Марик надо мной поставил. Так же, как и не смогу смотреть в глаза Марсу.

— Мне по х*й, Слав.

— Мне тоже. Но желания клиента — закон. А всю эту х*ету придумал ты, Марик. Гондоны с собой?

Примечания:

*Свердловский - Кит коверкает фамилию.

** Лебяжья канавка

*** прокуратура. исторический факт: одно гей-заведение располагалось в нескольких десятках метров от одного из зданий или отделений городской прокуратуры.

Глава шестьдесят четвертая. Император всея клуба

Абрам не кривил душой, когда говорил, что любит Ромку. Пусть и по — своему. Просто жизнь с ним оказалась совсем не такой, как с Гагиком. С Ромкой было уютно расплюндиться на диване, с пультом перед телеком, в ставшие такими редкими свободные часы, варганить что-нибудь на кухне, выбираться летом на съёмные дачи, которые теперь было принято именовать гордо: коттеджи и виллы.

— Ну, чо, на фазенду-то то двинем? — лениво бросал Абрам, лёжа перед экраном, и потягивая холодное пиво, вино или виски со льдом, в зависимости от времени года. — Я на пару дней в клубе всё разрулил. Только ты и я.

— Спрашиваешь! Конечно, но теперь надо говорить — коттедж! — начинали блестеть глаза у подскакивающего к дивану Ромки. — В «нулевых» живём, фазенда — это прошлый век!

— Намекаешь, что я старик?! — притворно возмущался Абрамка, притискивая Ромку к себе. — Какая-то палочка «нулевая» на полшестого? Да кто тебе такое когда выдавал?

— Абрам, пожалуйста, не надо совсем уж пошлить. Мне не нравится, когда ты говоришь у нас дома, как в твоем клубе. И… мне никто такое не выдавал, ты сам знаешь.

Вот это неприятие скабрезности, во всех смыслах и оттенках, чем-то роднило Романа с Гагиком.

С сексом проблем тоже никогда не возникало, несмотря на теперешние двадцать шесть Ромки и …за сорок, без деталей, Абрама.

Вот только всё равно, что-то было не так. Не так, как с Гагиком.

Абрамке, с какого-то момента, словно стало чего-то не хватать с Ромкой — какой-то энергетики, свежего воздуха, что ли. Как бы парадоксально это не звучало, но Абрам начал ловить себя на мысли, что психологически кажется себе самому младше Ромки.

С Гагиком было всё: азарт, зашкаливающие эмоции, регулярная боязнь потерять партнёра из-за его страсти к работе. Или собственного говённого нрава. Отношения с врачом тогда походили на реакцию огня и ураганного ветра, когда второй разгоняет на бешеную мощь первого. От огня всегда можно было разжечь спичку. Но ветер её, по законам физики, гасил.

После инцидента с Ашотом Ромка сильно замкнулся в себе, мог днями не выходить из дома и копаться в новомодных компьютерах, говоря, что за ними будущее. Но вот вытащить его в люди становилось всё труднее. С тем же Гагиком Абрам часто выбирался на теннисные соревнования, на массовые мероприятия, типа выставок или спектаклей. Подавалось любопытным это всё под соусом: «Вот, пришлось позвать соседа. Потому что никто из приличных барышень со мной на эту скукоту идти не согласился….»

Ромку же вообще перестали интересовать ровесники, вечеринки, тусовки, шопинг — ещё одно новое слово, в общем, всё то, что должно было, по здравой логике, привлекать молодежь. Не замечал Абрамка и общения Романа по тому же сотовому, кроме зависания в Интернете. Но и там были не сайты знакомств, не порнушные фотки, а какие-то навороченные форумы по техническим темам.

— Не хочешь со мной сегодня в клуб? — часто предлагал поначалу Абрам, как только заведение открылось. — Потанцуешь, развлечёшься, выпьешь немного. Всем парням это нравится. У нас весело.

— Нет, — односложно бросал Ромка, и снова утыкался в экран.

Вывести его из этого состояния способен был лишь отличный секс. Отличный, но всё равно…не такой, как с Гагиком.

— Тебе не скучно одному дома? — сменил через какое-то время тему Абрам. — Денег у нас достаточно. Но, может, есть то, чем бы ты хотел заняться для души? Только скажи, у меня связи. Я тебя везде приткну. Может, в фирму компьютерную, если они тебе так нравятся?

— Ты сказал — денег достаточно, — неожиданно зло огрызнулся Роман, — а мне много не надо, сам знаешь. И если их достаточно, может, ты прекратишь уже каждый божий день таскаться в этот свой еб*ный клуб?!

— Ара, не смей так говорить о том, чем я занимаюсь! Я это делаю для нас, — повысил голос Абрам.

— Ты это делаешь для себя, — выплюнул Ромка. — А вот я бы очень хотел знать, чем ты там по-настоящему занимаешься! …Абрам, прости, я не подумал сейчас, что сказал…

— Ну, давай, спроси теперь напрямую: трахаюсь ли я там? Нет, ара. Я не трахаюсь. Я, бл*ть, работаю там на износ. А ты жрешь, одеваешься и покупаешь свои долбанные игрушки. Я тебе сто раз предлагал пойти и посмотреть самому. Но тебе до него вообще на х*й нет дела, — взвинтился Абрамка.

— Есть. Но я не хочу, чтобы он встал между нами. С каждым днем я вижу тебя все меньше. Если ты считаешь, что я должен пойти на работу, я это сделаю, — осекся Роман. — Прости меня, я действительно ляпнул наобум, и вышло грубо.

— А ты меня. Не стоило орать на тебя, ара. Ты не транжира, знаю. Я тоже сейчас не понимаю, зачем заговорил про деньги.

Это была их первая ссора, которая, к счастью, как быстро началась, так быстро и закончилась. На пустом месте Ромка голос не повышал, мозги не выносил, и скандалов до этого момента не устраивал. Это Абрам ценил особо, как и отсутствие бесконечного мата в речи, водопадом обрушивающегося на уши в клубе.

Ещё Абрам видел, когда они редко выбирались куда-то вместе, что Ромка, даже украдкой, не косился на других мужиков или баб. Они для него как будто и не существовали. В деликатной форме Абрамка как-то завел разговор в стиле, типа, «ты красивый, на тебя-то твоего возраста люди заглядываются, как девки, так и парни, не надоело-то еще с «фазендой»?»

Так шутить они стали, чтобы сгладить ещё один неприятный инцидент, произошедший из-за Ашота. Тот как-то заявился к ним домой, и начал бурно поздравлять Абрамку с сорока…каким-то-летием. У Ромки был шок. Он думал, что Абраму чуть за тридцать было при их первой встрече. Теперь же выходило, что Ромка партнеру в сыновья годился.

— Не надоест. Да и опоздали они уже, — отмахнулся Ромка от вопроса про ровесников.

— В смысле — опоздали? — искренне удивился Абрамка.

— Однолюбы у нас в семье через одного, — пожал плечами Роман. — Сестра первый раз в восемнадцать замуж выскочила, а через год развелась, и с новым мужиком в ЗАГС отправились. Ну, все так и поняли, что это я «короткую спичку» вытащил.

— И что, вот так прямо — однолюбы?

— Да. Дед рано овдовел. В тридцать пять. Вокруг него вечно бабы суетились, а он их как и не замечал вовсе. Так до смерти и не женился больше. Хотя видный был, рукастый, зарабатывал хорошо.

У Ромки вообще была куча достоинств, которые превращают просто партнёра в того, с которым предпочтут остаться в жизни при всех других возможных вариантах. За исключением того, что он не был Гагиком. С деньгами Роман обращался разумно, в доме всегда было чисто, насколько это возможно в мужском быту. Умел Ромка так же в нужный момент становиться по-хорошему незаметным, не задавая глупых вопросов. Так произошло, например, когда Абрамка вернулся из квартиры Сахары, визит к которому обернулся спасением Леньки.

— Тяжелый день? Тебе налить водки или коньяка? — лишь поинтересовался Ромка.

— Да, очень, — кивнул Абрам, глядя, как на столе появляется ароматный ужин и стопки. — У нас может пожить какое-то время один молодой человек? Ему нужна наша помощь.

— Насколько там тяжелая ситуация? — лишь помедлил Ромка.

— Настолько, что я спрашиваю у тебя согласия.

— Хорошо, после ужина я приготовлю ему комнату. Это твой дом, Абрам, и, если ты считаешь, что помочь надо, мы это сделаем.

И, пожалуй, общительный, хоть и не семи пядей во лбу Ленька стал единственным из клуба, к кому Ромка, в итоге, прикипел душой. Когда ситуация с Сахарой благополучно разрешилась, танцовщик начал потихоньку вытаскивать Романа из своей домашней скорлупы. Вместе они долго гуляли по центру, выбирались в ЦПКиО, иногда тусовались в Лёнькиной, быстро ставшей большой, компании. Такие вылазки Абрамка только приветствовал. Потому что после них Ромка заметно оживал, и сам предлагал заняться сексом, который выходил погорячее обычного.

-Ты что меня совсем не ревнуешь? — задал Роман как-то вопрос с порога, вернувшись в полдесятого вечера.- Совсем-совсем?

Абрам как раз начал собираться в клуб. Хотя Ромка и начал тусоваться, в заведение его по-прежнему было никак не затащить. Равно, как и в другие злачные места.

— А надо? — оторопел Абрамка.

— Ну, мало ли что… — игриво стащил с себя лёгкий летний джемпер Ромка, и взялся за ширинку на джинсах. — Вот представь себе…

— А это мы сейчас проверим, — прижал Абрамка своим телом Ромку к двери, подхватил руками под бедра, рванул партнёра вверх и на себя, принюхался. — Ни фига…не изменял.

После таких вылазок от Романа никогда не пахло другими партнерами, разве что пару раз — легким алкоголем. Такие вещи Абрам уже давно научился просекать на раз. Никогда не было на теле Романа и чужих царапин, засосов и других подобных вещей. За это Абрамка тоже очень ценил своего Ромку.

Абрам, в итоге, опоздал в клуб на два часа, а всю дорогу потом думал, почему же действительно не ревнует своего партнёра, и настолько в нём уверен. Выходило так, что абсолютно никаких поводов Роман ни разу не подал. Его, вместе с Лёнькой, Абрамка даже отпустил в коротенький первый отпуск стриптизёра, на три дня в Москву. В гостинице, где они остановились, работал знакомый портье. По просьбе Абрамки, он приглядывал-таки за Романом втихаря. Но ничего криминального в номере не происходило. Пацан возвращался туда вечером, и проводил ночи в одиночестве, в отличие от скачущего по койкам Лёньки. После этой поездки Абрамка вообще перестал волноваться насчёт Романа.

В общем, если бы Ромка был женщиной, то такую жену ни один разумный мужик в жизни бы не променял на своенравную, пусть и феерично красивую разбитную бабёнку-стерву, вот с этим «каждый, кто не первый».

Всё это мозгами Абрам прекрасно понимал, но…

Но попадал совсем в другой мир в своём открывшемся клубе. Везде были разгорячённые молодые тела, к которым стоило только протянуть руку. Абрам как будто снова вернулся в армию, в свою юность, только здесь уже никаких осечек с натуралами априори быть не могло. Многие готовы были переспать с хозяином клуба даже не за деньги, а за сам факт знакомства или за возможность беспрепятственного входа в заведение. И Абрамку понесло. Так же, как несло всех, кто работал тогда в заведении: Рудика, Лёньку…

Первый раз это случилось через год после запуска клуба. Накачанный мулат, с густыми бровями и пухлыми губами, с кожей, похожей на молочный шоколад, доставшимися от смеси рас, призывно корячился на танцполе, то и дело стреляя глазами в сторону Абрамки. Как метиса занесло в Питер, и конкретно в «М*но», никто из персонала выяснить не смог, хотя все тут же запали на экзота, которым решили во что бы ни стало пополнить «коллекцию», причём в любой позиции. Парень пришёл в середине ночи, в какой-то разношёрстной компашке студентов ВМА и с трудом, но всё же немного объяснялся по-русски. Абрамка к тому моменту уже успел зацепить хорошую дозу вискаря. Потому такая мелочь, как языковой барьер, преградой не стала. После второй, не меньшей, совместной порции горячительного, мулат и Абрамка счастливо отчалили в подсобку, под завистливые взгляды всех остальных.

Вопреки всем байкам и легендам, член у метиса оказался далеко не самым внушительным из тех, что довелось «собрать» в армейскую, да и последующие коллекции. Но и отступать со спущенными штанами Абрамке уже было не солидно, дабы не обосрать репутацию могутных русских мужиков, не пасующих перед боевой задачей любой степени сложности и калибра. Мулат остался ублажённым на все сто, и высокого мнения о владельце заведения. Абрамка — скорее, просто удовлетворившим свое любопытство, и проверившим теорию на практике.

— Ну, как оно? — налетели на него Рудик и Лёнька, как только метис с компанией потянулись на выход.

— Да никак особо, — пожал плечами уже трезвеющий и начинаюший злиться на себя Абрамка, — дырка, она и в Африке дырка. Встречал я и больших затейниц.

— Так ты что, его сверху оприходовал? — вытянулась уже смытая «морда лица» у конферансье. — А я был уверен…

— Да ты бы эту равнинную местность увидел, ещё б не в такую атаку с тыла перешел, — хмыкнул Абрам, — у тебя, Рудик, и то наган без чехла посолиднее смотрится. А ты, Ленька, только не вздумай трепаться Роману, что сейчас было.

— Да что я, маленький или тупой совсем?! Абрам Рубенович, обижаете, — надул губы стриптизёр. — Мне ж самому любопытно было. Правда, всё так плохо вышло?

— Да ещё сам попробуешь. Он сюда пару раз точно ещё припрется, — нахмурился Абрам. — Так, если что, меня в это время в клубе не будет. Уехал срочно по делам к другим х*ям, усекли?

Утром, перед тем, как вернуться домой, Абрам зарулил в сауну, где провёл несколько часов, чтобы избавиться от следов семейной измены и попойки. Из головы не выходили народная мудрость и народная старость русских. «Быть у колодца и не напиться». Гласила первая. «Бл*ть, Абрам, мудёный козел ты после этого», — гласила вторая.

— Ты сегодня задержался. Всё в порядке? — чмокнул Абрама в щёку Ромка. — Перекусывать будешь или сразу спать? Ой, а что это у тебя за синяк на шее, чуть ниже уха?

— С партнерами деловые вопросы пришлось в сауне перетереть, — буркнул Абрамка. — Пол там бл*дской плиткой выложили. Красивая на вид, но скользкая, сука. А мы немного накатили, вот я и е*нулся неудачно.

— Может, вам больше не стоит ходить в это заведение?

— Конечно, ара.

После первого похода налево Абрам продержался совсем недолго. Он как будто переступил какую-то психологическую черту, и возврата к былому уже не существовало. Впрочем, в жизни Абрамки периоды воздержания всегда чередовались с неизбежным затем разнузданным загулом. С межрасовой экзотикой он больше не связывался, но, как пела Аллегрова, хоть на час «легко влюбиться, когда так страстно бирюзовым…васильковым…карим взглядом смотрит офицер»*. А с шального императора всея клуба брал пример и остальной персонал.

Леньке «свезло» с мулатом через две недели. Единственное, с чем ошибся Абрам, так это с тем, что двумя посещениями не обошлось — парень зачастил в клуб, как к себе на учёбу, или на работу.

— Абрам Рубенович, шухер! — орал через ночь охранник на входе или дежурный админ. — Там этот ваш Чунга-Чанга припёрся.

— Да е*ит же твою в етит. Вот на х*я-то меня на патриотизм тогда пропёрло?! — несся Абрамка наверх в свой кабинет. — Нет меня. Всё, в толчок засосало.

— Молодые люди, будьте бдительны, у нас в клубе сосёт всё, даже приколоченное к полу, — хмыкал Рудик со сцены. — Вот вы, юноша, в зелёной шапке, которого сейчас на х*й послали, чего стесняетесь? Вам дельный совет дали. Куда сказано, туда и идите. Только стоит верную дорожку к нужному отыскать. Подсказываю: третий столик, второй стул от меня, с вас весь вечер глаз не сводит.

— Красава, покажи свой член, — орали из зала.

— Чтоб ты потом от зависти на дверях этого клуба повесился, лапуля?! Я женщина из приличного общества, с хорошими манерами. И не могу допустить, чтобы здесь кто-то из наших дорогих гостей почувствовал свою… неполночленность. Хотя все мы знаем, что в мужчине важен не размер, а что? Конечно, количество нулей на банковском счёте после первых трехзначных цифр. Дорогуша в розовом шарфе, первый столик, ты сейчас смотришь на меня так, как будто я твоя учительница математики. Но когда ты встретишь такого мужчину, ты сразу поймешь, о чем я.

Лёнька, после секса с метисом, тоже переплевался.

— Я, конечно, слышал, что воды не пить с лица, на которое все ведутся. Но для этой золушки туфельку конкретно под микроскопом надо делать. И вот х*й ли я Red Devil перед этим делом с ним выжрал? Так-то хоть бы поспал лишние минуты! — плакался стриптизёр.

— Это ещё что, Лёнька, — толкал плечом танцовщика Абрамка. — Теперь мы в одной лодке. Вместе бегать от него будем.

— Нет, Абрам Рубенович! Вот все тут думают, что Лёнька умом обиженный. А я этому мулату, как всё закончилось, сразу сказал, что хоть мы и с резинками, но я к венерологу на завтра записанный, на профилактический осмотр. Так всё, типа, давным давно прошло… У них в ВМА с этим очень строго. Его от меня сразу как ветром сдуло.

Рудик связываться с мулатом не стал…потому что «гулял» только на словах, а на деле уже давно встречался с одним и тем же человеком.

В общем, Абрамка с Ромкой получал дома уют и комфорт, хоть и с камерным, немного тронным оттенком, а в клубе — угар впечатлений, как от молодых армейских лет. И это, конечно, долго был идеальный вариант из раздела «и рыбку съесть и на х*й сесть», но вечно так продолжаться не могло. Потому что, как пела та же Аллегрова, ночь только «как будто» будет длиться вечно, а разочарование наступит новым днем.

Кто-то, из большой компании Лёньки, запсиховал, что мог подцепить ВИЧ от иностранца, с которым спал без гондонов несколько месяцев. Танцовщик и Ромка добровольно вызвались выступить «группой поддержки» на тесте.

— Да не верю я во всю эту херь. Но если хочешь, сходи, конечно, — пожал плечами Абрам, когда Роман сообщил о своем намерении. — Заодно, наконец, хоть группу крови выяснишь. Я-то свою с военного вуза наизусть знаю. Мало ли, в жизни чего… Нет-нет-нет, такого, как с Ашотом, больше никогда не повторится, я обещаю тебе.

Ромка с Лёнькой сдали тесты, а потом…

Тот день Абрам запомнил навсегда. Он вернулся из клуба, всё было нормально, отправился днём по неотложным делам, а когда вернулся, его никто не встретил на пороге. Ромка сидел на кухне, с каменным лицом, перед пустой наполовину бутылкой водки.

— Ара, что случилось? — перепугался Абрамка, трясся пацана. — Тебя кто обидел, кто-то поднял на тебя руку?!

— Абрам… все эти годы…я ни с кем не спал, кроме тебя. Я клянусь, — глухо выдал Ромка. — Ты мне веришь?

— Конечно, верю. Почему ты это спрашиваешь? — мысленно затрясся теперь уже Абрам, думая, что кто-то из клуба все-таки спалил Ромке шальные загулы в заведении. — Если ты что-то услышал, это ничего не значит, я люблю только тебя.

— Скажи, что ты веришь: я не с кем не спал, кроме тебя. Просто скажи это.

— Я верю, малыш. Конечно, я тебе верю.

— Тогда, как ты можешь объяснить то, что у меня положительный тест на ВИЧ, Абрам?

— Что?!

Шок был такой силы, что Абрамке показалось: он оглох на минуты. Такое было однажды после неудачных взрывов боевых гранат в гарнизоне в Ленобласти.

— Мне позвонили сегодня.

— Ара…ара, это какая-то ошибка. Врачи просто что-то напутали, такого не может быть. Кто-то просто подменил твои результаты. Врачи часто ошибаются, — понёс Абрам первое, что пришло в голову. — Мы пойдем к нормальным медикам, а не к шарлатанам. Мы сделаем новый тест. А потом ещё со смехом будем вспоминать весь этот бред.

— Абрам, а ты уверен, что это бред? — потянулся Ромка к бутылке.

— Мальчик мой…ты же никогда прямо из бутылки…

Ромка редко употреблял спиртное, тем более крепкое. И еще никогда Абрам не видел, чтобы это было «из горла».

— Потому что, если то, что я узнал у Лёньки сегодня — правда… Абрам, я не осуждаю тебя. Я просто знал, что с этим клубом именно так всё и закончится. По крайней мере, ты не спал с моим другом, или ему повезло. Я уже не знаю, кому и чему верить.

— Да что Ленька-то нап*здел?!

— Что они для тебя ничего не значили. Но ты трахал их в клубе и ничего не говорил мне, — выплюнул Роман. — Лёня…он не хотел это говорить про тебя. Но я ему сказал про свой тест.

Абрамка достал из шкафа стакан, наполнил его водкой, залпом выпил половину. Пил и не чувствовал вкуса спирта. В голове вертелись слова Гагика о том, что перед этой болезнью врачи бессильны. Но это было много лет назад.

— Ты считаешь, что это моя вина?

Вместо ответа Ромка уткнулся взглядом в стол. Гагик знал, как правильно было поступить в такой ситуации. Абрам — нет. Потому просто нажрался в тот вечер в дрова. А когда днём проспался, в квартире не было ни Ромки, ни его вещей.

Придя в себя, Абрамка рванул к Лёньке на дом. С порога схватил танцовщика за грудки и приложил со всей дури к косяку:

— Тварь, что ты наделал, пи*деныш?! Где он? Он у тебя?!

— Кто? — захлопал ресницами Ленька под тумаки в рёбра, оседая на пол.

— Ты знаешь, кто, — пустил Абрам в дело и ботинки, продолжая молотить танцовщика. — Ты знаешь! Ты больше у меня на работаешь! Съя*бый из этого города!

— Разве я наделал, а не вы, Абрам Рубенович? — распахнул широко глаза Ленька, стирая кровь с лица и сплевывая выбитый зуб. — Он ни с кем не спал, кроме вас. Вы это знали.

С воем Абрам сполз на пол рядом с танцовщиком. Щеки обожгло чем-то горячим, плечи затрясло.

— Вы поплачьте. Да, вот так. Вам легче станет.

Ромку интенсивно искали полгода. Абрам подключил все свои связи, и лично прочесывал больницы, морги, притоны наркоманов, проституток и бомжатники. Во время этих поисков, в одном из закоулков он и наткнулся на роющегося в помойке Кита, а вовсе не потому, что захотел отлить, как рассказывал старший админ. Представил на его месте Ромку.

Абрам всё это время думал, что надо бы сделать тест, но ноги сами поворачивали в другую сторону, как только он доходил до пункта тестирования. Положительный результат вынес бы однозначный вердикт в собственной виновности. Ромка же как сквозь землю провалился. Ничего не знали о его судьбе и родственники.

Физически Абрамка никаких перемен в себе не чувствовал. Он не болел, не страдал одышкой, быстрой утомляемостью. Разве что похудел, но списывал это на десятки километров, вышагиваемых в день в поисках Романа, длительное отсутствие хотя бы дневного сна и потерю аппетита.

Перед Новым годом парни в клубе захотели устроить небольшую вечеринку для своих. День выдался хлопотный. Сначала дернул к себе Ашот. Потом надо было возиться с наймом нового бармена, разгрести финансовые вопросы, потому Абрам ничего не ел с утра и не употреблял спиртное, оставив дозу на вечернее время, когда уже можно будет, наконец-то, спокойно расслабиться.

Кит наряжал елку. Абрамка, как самый высокий из всех, решил поправить пару праздничных декораций на стене под потолком, полез на стремянку…

А очнулся на больничной койке в палате, где больше никого не было из пациентов, зато рядом сидел Гагик Вачевич в белом халате.

— Здравствуй, Абрам. Вот и свиделись. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах. Ты приходи в себя, я попозже ещё загляну. Нам надо много чего обсудить.

— Кааак? — прохрипел Абрамка, не понимая, что такое творится с голосом.

— Ты хочешь знать, как ты попал сюда? Наша больница была дежурной три дня назад. Как главный врач, я ежедневно просматриваю списки поступивших пациентов. Поверь, ты сделал всё, чтоб твою, и так не рядовую фамилию, я запомнил на всю оставшуюся жизнь. А теперь отдыхай.

Абрамку перестало откровенно мутить на четвёртые сутки, но всё ещё подташнивало. Ему регулярно ставили капельницы, причем делали это исключительно в перчатках, добавили кучу препаратов, но сами работники практически не разговаривали, и носили что-то вроде шлемов на голове. Не появлялись в палате и другие пациенты, что было очень странно.

— Гагик, что происходит? — не выдержал Абрам на пятые сутки. — То, что я здорово треснулся башкой, когда навернулся со стремянки, и, видимо, это сотрясение мозга, я как-то сам догадался.

— Похоже ты готов говорить, — поджал губы врач, придвигая к кровати стул и садясь на него. — Видишь ли, сотрясение — это самая меньшая проблема, о которой тебе стоит волноваться. Тем более, что это не оно. Тебе повезло в одном: ты упал на тюки с тканью, поэтому даже ничего не переломал. Тебя ничего не смущает в моём рассказе?

— Тогда почему я вырубился на трое суток? — отвалилась челюсть у Абрамки. — Я в тот день не бухал, Богом тебе клянусь! Да и деньги у меня не на левое спиртное имеются. Ты же помнишь, я выжрать могу прилично, и хоть бы хны…

— Да, в твоей крови не нашли наркотиков, и нет явных признаков их употребления на теле. Ты очень плохо выглядишь, Абрам.

— Ну знаешь, Гагик. Ты тоже не молодеешь с годами. Потерял в шевелюре, зато расширел в боках, — ухмыльнулся Абрамка.

Гагик Вачевич действительно поменялся не в лучшую сторону.

— Рад, что к тебе возвращается привычное чувство юмора. Оно тебе потребуется. Мои изменения носят возрастной характер, их сложно избежать. Но вот ты, Абрам, очень худой для мужчины твоих лет и твоего типа телосложения. Скажу так, когда я тебя первый раз увидел, подумал, что ты стал наркоманом или это онкология в достаточно серьезной стадии. Но тогда ещё не было серьёзных исследований по крови. Теперь они есть. Если честно, лучше бы ты стал наркоманом, что часто также встречается среди владельцев таких заведений, как у тебя.

— Ты серьёзно? Наркоманом? — присвистнул Абрам, до которого вдруг начало доходить, к чему клонит Гагик Вачевич со своей, одной из особых, специализацией. — Бл*ть, дай хоть закурить, прежде чем скажешь!

— Это больница, здесь нельзя курить, — полез врач в карман халата, доставая оттуда пачку с одной единственной сигаретой, и зажигалку. — Вот, держи. Только потому, что это твой случай. И только потому, что я главврач. Судя по твоему лицу, ты догадываешься, о чем я.

Абрамка делал затяжку за затяжкой, и уже чётко понимал, что конкретно сейчас услышит.

— Что, говоришь, пора гробик прикупать и костюмчик готовить? — смял он пачку с затушенным в ней окурком.

— Нет. Но я произнесу это вслух, только чтобы ты понял всю ответственность ситуации. У тебя пока ВИЧ, это начальные стадии. Про них я потом объясню. Это еще не СПИД. Мы сделаем всё, чтобы не допустить перехода на новую. Но если б ты оказался здесь через полгода, всё могло бы быть по-другому. Мы по-прежнему немного знаем об этой болезни, хотя кое-что становится более понятным. Например, мы уже наконец-то понимаем источники заражения. Абрам, ты меня вообще слушаешь? Куда ты смотришь? А, это…

За стеклом больничного окна, по подоконнику, вышагивали и беззаботно свистели крохотные серо-красные птички, которых ещё называют снегири или пересмешники. О них юному Абраму рассказывал, и рисовал их на бумаге Гагик, чья блистательная карьера заведующего отделением ЦКБ Москвы начиналась с Питера.

Снегири в любой момент могли взлететь в зимнее, слегка морозное небо. Птицы оказались в центре Питера каким-то чудом. В городе Абрам их никогда не видел, только в Ленобласти, и то пару раз и вдалеке.

— Да, конечно, — Абрам с трудом оторвал взгляд от подоконника. — Гагик, я давно заразился?

— Я же тебе сказал, мы многого до сих пор не знаем. У кого-то болезнь развивается очень быстро, у кого-то может сидеть годами, вообще никак себя не проявляя. Всё зависит от наследственности, изначального состояния иммунной системы. Крайне редко, но бывает так, что никаких симптомов вообще нет, человек по существу не болеет, но является носителем. Да на что ты всё-таки смотришь? — наконец-то перевел врач взгляд на подоконник.- А…снегири. Они хоть и некрупные птицы, но живут в естественной среде от четырех и более лет. А в домашних условиях, при правильном уходе и кормовой базе, возможно продление существования до двенадцати — пятнадцати.

— Это столько ты мне накинул, Гагик, как тонко намекаешь?

— Я не намекаю, я описываю тебе объективную картину того, что мы имеем сейчас. Ты не должен опускать руки. Сейчас, с новыми лекарствами, можно выторговать годы, при хорошем раскладе и при твоих деньгах достаточно приличные …

Снегири давно улетели с подоконника, ушёл к другим пациентам Гагик, а Абрам всё продолжал смотреть в окно. Чудо под Новый год и произошло, и нет. Они снова встретились, но ни о каком совместном будущем речи больше не шло. В это будущее раньше так верил юный Абрам, впервые, тридцать первого декабря, переспавший с другим мужчиной, в которого потом влюбился. «Однолюб», — говорил Ромка, имея ввиду себя. То же мог бы сказать о себе и Абрамка, если бы не бл*дское тело, приученное Гагиком к сексу.

Глава шестьдесят пятая. Белое солнце Якутии

Горничная появилась раньше, чем обещал Марик. В полдесятого утра. Открыла дверь своим ключом, даже не постучав.

И если даже женщина мысленно уронила челюсть от вида двух голых мужиков в одной койке, юзанных гандонов на полу и расх*раченного стула, то внешне работница гостиницы это никак не показала. Только сухо и безэмоционально поздоровалась. Как будто всё так и должно было быть. Профессионально и чётко принялась за привычную уборку. И начала с мусорного ведра в ванной, куда мы выбросили картонки из-под вина и окурки, чтобы в комнате ими не пахло.

Я встал из кровати, и как был - в чём мать родила, принялся одеваться, не глядя на Марика. Тоже, как будто так и надо. Как будто не было в комнате горничной. Я даже не повернулся спиной, когда натягивал труселя. Женщина как раз начала собирать эти долбаные использованные резинки и пластиковые стаканы. В обычной ситуации мне было бы, наверное, чудовищно стыдно и неудобно. Как когда-то давно, ещё в отеле со Свеном, когда горничная как-то раз к такой уборке приступила. Мы с фориком тогда уже успели одеться, но я увидел осуждение в глазах той женщины, и брезгливо поджатые губы. «Уроды, бл*ть, гомосеки сраные», — читалось во взглядах, бросаемых исподтишка в нашу сторону. С тех пор я взял в привычку собственными руками по утрам убирать использованные презервативы, и прятать их в непрозрачные пакеты. В глазах же сегодняшней горничной не было вообще ничего. Она перемещалась по номеру, не допуская лишних движений, как робот. Где-то так же ощущал себя и я. И всё это - при общем молчании.

Я направился к двери.

— Если тебе будет легче с этим жить дальше, то он мой брат, — полетело мне в спину. — Вы с Китом ошиблись.

На секунду я замер. То, что сказал Марик, я услышал. Но смысл сказанного до меня не доходил.

— Марс — мой брат, Слав, — повторил Саха. — Он родился у отца первым, от коренной якутки. Она готовила и мыла полы в нашем доме. Отец ещё не был женат на матери. Марс со мной с детства возился.

— Рад за тебя, — процедил я первые за утро слова.

Мы перестали разговаривать после того, как третий раз трахнулись. Точнее, Марик пытался это делать. А меня вдруг перемкнуло, совсем как в ссорах с отцом. Мы с ним, находясь в одной квартире, могли месяцами не общаться, бросая друг другу только самые необходимые фразы: «Помоги матери с сумками», «Скажи матери, что буду утром».

— Он был моим единственным другом до восьми лет. Я не ходил в детский сад. А когда я пошел в школу, они куда-то делись. Просто однажды убираться пришла другая женщина. Я их долго искал… Нашел, когда мне было уже шестнадцать.

— Мне по х*й, кто тебе Марс, — и я шагнул из номера.

— Слав… Шаман…

На работу в тот день я так и не вышел. Придумал какую-то отмазку, про подхваченный в общественном транспорте грипп. Домой меня ноги тоже не несли.

Полдня я бестолково шлялся по Петроградке, потом, через мосты, всё-таки потопал к себе. Мне надо было вымотать себя физически, чтобы выкинуть из головы все мысли, и хотя бы немного выспаться ночью. По крайней мере, я на это пока ещё рассчитывал.

Объяснить себе поступок Марика я даже не пытался. К тому же на меня, тошнотой к горлу, накатили воспоминания о крайне неудачных отношениях с одноклассником, преподавшим жестокий жизненный урок. Получалось, что и по этой части я не особо далеко продвинулся за пять клубных лет, раз так и не научился обходить эти вот грабли - отмороженных самовлюбленных мудаков. Я думал, что после Свена и Снега с подобными персонажами в моей жизни покончено, только вышло иначе. И больше всего я боялся, что это теперь моя персональная карма на всю жизнь: периодически встречать и впускать в душу таких вот зацикленных на себе и своей офигенной крутости альфа-самцов, хотя можно спокойно жить с нормальными и адекватными, пусть и не самыми яркими, партнерами. Получалось в итоге, что мне вечно не хватало в жизни, как и Абрамке, какого-то нееб*ческого геморроя, когда все идёт хорошо и спокойно.

Поступку Марика, когда всё закончилось, я отчасти даже порадовался, если так можно сказать о моих ощущениях в той ситуации. Потому что всё именно закончилось. В момент моего пафосного выхода из номера я уже точно осознавал, что больше никогда и ничего не буду испытывать к этому человеку. Разве что брезгливость, въевшуюся в кожу вместе с химическими ароматами от гостиничных простыней, запах пота от собственного тела, ощущение его спермы на моём животе. В первый раз слишком возбуждённый Марик так быстро кончил, что мы даже не успели натянуть эти долбанные гандоны. Хотя вёл я себя нарочито грубо, как никогда раньше с моими партнёрами. Так, как со мной лишь однажды поступил Свен, в воспитательных целях. Сперму Сахи я с себя отмыл, но почему-то теперь ею стало отчаянно вонять. Даже сквозь одежду и на улице пробивался этот запах. Душ я утром не принял, зубы тоже не чистил, так хотел поскорее оттуда убраться.

Дома, первым делом, забрался в ванную. Пустил там практически кипяток, и отчаянно натирал тело всякими гелями до того, что кожу начало щипать. Из ванны не вылез, пока вода не стала совсем холодной, а зубы не перешли на морзянку. Скинутые на пол шмотки сначала засунул в пакет, думая постирать. Но навязчивый запах никуда не исчезал, потому я не успокоился, пока не отправил их в мусоропровод на лестничной клетке. Там кто-то забыл закрыть дверь на балкон, ведущий на черную лестницу, и только в этот момент я почувствовал, что меня реально колотит от холода.

В моём холодильнике не повесилась бы мышь даже с минимальной самооценкой. Зато за ним, со времён финна, была заныкана непочатая бутылка виски, в качестве «НЗ» на самый «ЧД». Потому я, наверное, так и нажрался тем вечером.

Накидался так, что проснулся с утра с чудовищно раскалывающейся башкой, под барабанную дробь разрывающегося от звонков телефона.

Звонил Кит, у которого случилось очередное, только теперь двойное ЧП. Один из новеньких админов попёрся на искусственный каток в свои выходные вместе с бойфрендом. Там эти двое решили изобразить из себя Сихарулидзе и Бережную в Солт-Лейк- Сити, а вышел непроизвольно более ранний дуэт - Бережной со Шляховым. Причем конёк в голову прилетел именно админу, хотя и не с такими чудовищными последствиями, как у именитых спортсменов.

— Дебилоид, бл*ть! Первое, чему учат — это уворачиваться от таких ударов! — визжал на истерике Кит.

- А ты чего, на коньках умеешь?

— Я на всём, что стоит, умею!

— Ага, и на коньках крестиком.

— Чего ты издеваешься?! В общем, как ноги в апартаментах ГХ раздвигать, так это пожалуйста! Это мы можем! Там даже Абрамка охренел, с его-то опытом. Прикинь, чувачок на поперчняк, как посрать сходить, садится, хоть и не спортсмен в прошлом. Я тоже, конечно, до сих пор могу, если поднапрячься… Но, е* твою, вот это он мне специально назло!

— Что тебе специально назло, Кит? Человек коньком в череп словил?

Второй из молодцов старшего админа, на фоне год назад обнаружившейся тяги к мужикам, попёрся доказывать свою маскулинность и тругендер в ленобластной клуб по прыжкам с парашютом. Успешно прошёл подготовку. Пару раз даже сиганул, почувствовал себя профи, а накануне что-то пошло, точнее, подуло не так, и вместо приземления на благословенную землю он оседлал тополь. Тополь был против, и осчастливил его синяками…

— Ну вот тоже мудак, а? Мастер - класс по выживанию он решил показать! Взял, и ножом сбрую х*ракнул. А что дальше будет - он, видите ли, не подумал! Ну, а дальше - е*нулся вниз, на камни. Решил, что хер-то там каких-то три сраных метра, — причитал Кит. — Это ещё ему повезло! Там, через пару-тройку метров, оживленная автомобильная дорога начиналась! Этого инвалида умственного труда по жизни дернуть ещё можно, только вот чем он шампусик или коктейльчик клиенту принесет?! Ну не х*ем же, Шаман, сам понимаешь!

… и переломом голени после неудачного падения.

Никита - Морок тоже оседлал. Но не тополь, а папика-толстосума. Тот спонсарнул его на известную Мекку третьего пола — солнечный в ноябре, и неизменно голубой все месяцы в году, Тайланд.

К чему гонит Кит, я вполне себе догадывался. Потому прервал привычное трынденье старшего админа. А чтобы тот поскорее отстал, заломил космическую по обычным меркам сумму.

— По двойному тарифу, раз за двоих. И пятихатка за каждый выход.

Объяснять Киту, что я приссываю засветить морду в клубе, было всё равно как метать об стенку сушёный горох, купленный по уценке в каком-нибудь подпольном ларьке на Апрашке*. Потому с некоторых пор я, ничтоже сумняшеся, стал называть запредельный ценник за свои услуги. Тема сразу увядала сама собой, а Кит мгновенно переключался трещать о другом.

— Лады, лапуль, по рукам, — неожиданно пропел старший админ, — собственно, столько Абрамка и хотел тебе предложить!

И тут я понял, что в очередной раз разместил задницу не просто в лужу, а в Марианскую впадину Мирового океана. Так как по ходу на меня Абрамка выдал Киту гораздо больший лимит. Но, как сказал бы сам хозяин, «х*й из штанов уже вылетел, а е*бышков- воробышков обратно не засунешь».

— И учти, Кит, только на выхи! — попытался отмазаться я.

— Так мы тебя именно на них и зовем, дарлинг. Так-то в будни перетопчемся, но сам знаешь, что в пятницу и субботу творится! Я за* бусь там в одиночку, хоть и Абрамка теперь сам к станку встал… Выйдешь?

— Выйду. Кит...,— замялся я.

— Чего, лапусик? — резко подобрел старший админ, уже мысленно переложивший мою денежку себе в карман.

- Можно интимный вопрос?

— Нужно!

— Вот у тебя бывало так…что ты сексом занимался…

— Через пол-часа вообще-то собираемся с Калле. А так-то каждый день, с пятнадцати лет…

— А потом тебе кажется, что от твоего тела чужой спермой воняет… — рявкнул я.

Повисла долгая и неловкая пауза.

— Ладно, Кит, забей. Х*рня это всё.

-Слав…тебя, что, изнасиловали? — осторожно выдохнул Кай.- Обычно после такого вот эта х*рня случается.

— С чего ты взял?! Да никто меня не насиловал! — выпалил я, чувствуя, что зря полез с расспросами.

— У меня…так один раз было. Я сначала согласился, а потом передумал. Даже деньги ему вернул, но поздно уже оказалось. С тобой точно всё в порядке?

— Да нормально всё. Лучше не бывает.

— А ты точно сможешь выйти, Шаман? — напрягся старший админ. — Потому что…иначе нам ж*па. У нас…вот не хотел тебе сразу говорить…

Ага, как обычно, Кит. Ну, кто бы мог себе только представить, что в лукошко с земляникой ты забудешь подложить на дно щедрый кусок говнеца.

-…у нас свадьба одна намечена на субботу. Мы такое впервые в клубе решили организовать. Абрам, точнее, решил. Не я. Народу много будет. Уже сейчас все столики забронированы. Там всё, практически, как у натуралов спланировано. В субботу утром клуб надо под мероприятие оформить. Чтобы вечером выйти, а уже всё готово. Потому и платим тоже столько. Считай, две ночи и сутки на ногах. Мне это, конечно, не очень нравится. Но бабки хорошие уже забиты, и ещё заработаем. Потому, если не выйдешь, п*дец, как подставишь. Пока что, я теоретически хотя бы, ещё смогу кого-то найти.

— Ну, а венчать кто молодоженов будет? Абрамка, что ль? — решил я перевести всё в шутку.

— Нашелся один ксёндз продвинутый, вроде как за наших радеет и голубеет, — напряженно буркнул старший админ. — Ладно, всё. Калле из ванны выполз, пойду попристаю к своему мужику. Так точно у тебя все в порядке?

— Точно.

— Шаман…серьёзно, если подставишь в этот раз, я тебе этого до конца жизни не прощу. Слишком многое на кон поставлено.

Кита я…уже несколько раз подставлял с невыходом в последний момент. Но сейчас деньги были очень приличные. И я решил, что меня как-нибудь пронесёт. Потому что рискнуть и прийти на гейскую свадьбу могли позволить себе только совсем безбашенные, а не те, кто прячется от жён и трусится по поводу любой мелочи. Это должно было сработать как пан или пропал. Зато этот «кон» неизменно добавлял мне денежку до энной суммы, которая позволит мне уже в этот Новый год отправится в Первую Настоящую Загранку. Не в какую-нибудь советскую Эстонию, а самые настоящие Карловы Вары, с их культовым «Элефантом».

До конца недели я разгребал рабочие дела, которых, из-за двух дней простоя, свалилось неимоверное количество. В пятницу отправился на интервью в свой бывший вуз, к одному из преподов. Он считался асом и суперэкспертом по жилищному кодексу. А заодно уже, на обратном пути, получая вещи в гардеробе, напоролся на… Марса.

— Привет, — обронил якут. — Время есть? Поговорить надо.

— Привет и пока, — схватился я за вещи, — не о чем нам с тобой теперь разговаривать.

— Я за Марика извиниться хотел, — сжал моё плечо и пальто Марс. — Это не ему, это мне лично надо. И я знаю, что мы больше никогда с тобой не увидимся.

— Кут опять подсказала? А чего ты вечно за братца-то извиняешься? — взъелся я, повышая голос. — Он перманентную х*ету творит, а ты за ним говно подтирать приставлен?!

На нас начали озираться.

Охранник на входе, приученный к горячему нраву некоторых студентов, профессионально напрягся

- Пойдём отсюда, — решительно кивнул Марс. — Здесь кафе одно есть, там поговорим. Хорошо хоть, Марик тебе наконец-то сказал, кто мы. Думаешь, я не видел все эти твои взгляды на нас?

— А если видел, чего сам не сказал? Поиграть со мной интересно было? Тоже любитель псевдопсихологических экспериментов?

— Вот уж это точно не здесь обсуждать!

В кафешке, где когда-то часто перекусывал во время учебы я сам, Марс заказал мне кофе, а себе взял зеленый чай с молоком и штрудель с мороженым.

— Ох*еть, в мое время здесь только голимые совдеповские пироги с рисом и яйцом продавали, — хмыкнул я.

— Оно и сейчас - твоё время. Ты прости Марика и отпусти. Тебе скоро много чего отпускать придется, — уставился якут в белый шарик мороженного. — Главное, себя ни в чем не вини. Все вышло так, как Юрюнг Айыы Тойон захотел, а Белое Солнце засвидетельствовало.

— Кто? Какое солнце? Ты что, обдалбываться научился, так же как и европейские десерты лопать? — хаманул откровенно я. — Да, кстати, это вилкой едят, а не ложкой. Тебе её тоже подали.

Есть именно так штрудель меня научил Свен, когда услышал, что я хочу попробовать именно этот десерт.

— Спасибо, буду знать про десерт. Юрюнг Айыы Тойон —это наш Бог. А солнце в нашем представлении белое и ему мы поклоняемся. Мы называем его «Сах». Отсюда и название Саха. Марик — белый как солнце для меня. Он как младший брат мне, точнее - именно брат. Но и на солнце есть пятна. И когда с твоим близким человеком что-то не так, не как со всеми, он с тараканами, как выразился бы ты, ты все равно продолжаешь его любить.

— Да, пожалуйста! Хоть любитесь, хоть еб*тесь! Мне серьезно теперь по х*й, кто вы: братья, жёны, молодожёны…

— Марик не со зла так с тобой поступил. Я не говорю, что он сделал правильно.

- А с чего — с превеликого, бл*ть, сказочного добра, что ль?

— Когда Бог летел над Якутией, его пальцы замерзли, — вошел в профессиональный транс якут. — Он выронил из них все свои богатства на нашу землю. Потому у нас и находят алмазы, что приносят состояния. И когда Бог даёт деньги, он всегда испытывает человека на прочность.

— Хотел бы я, чтоб меня так каждый день на прочность пытали. Готов заделаться мазохистом по такому случаю...

— Не все могут достойно выдержать. Я извиняюсь за Марика, потому что он никогда не делает это с другими. Но считает он себя виноватым передо мной в том, что деньги достанутся ему, а не мне, — переключился оперативно с духовного на меркантильное Марс. — Марик думает, что если бы его не было, то отец, возможно, признал бы меня.

— Санта-Барбара, млять, в миксе с «Богатые тоже дрищут»…

— Но так захотел…

— Да, я в курсе. Этот твой, как его, мужик Ай, а солнце протокол быстренько состряпало, печати налепило и секретутке на подпись начальства мылом отправило!

— Не надо тебе так с богами... Иначе солнце могут и не показать. Тогда беда большая случится.

— Короче, отлить мне надо. Иначе, «ой, бяда - огорчение» прямо здесь сейчас случится, — поднялся я со стула.

Разговор начинал откровенно утомлять, несмотря на привычную даже для якута манеру общаться загадками. По мне, так Марс нес сейчас хрень почище той, что отпускал Тед в свое время.

— Этот человек, о котором ты подумал только что, скоро вернет душу Белому солнцу. Он больше не видит себя. Его кут мне сказала. Она уже ищет себе сосуд. А эмэгэт почти готова.

— Марс, завязывай сидеть на том, на чем ты торчишь. Приход, конечно, ох*енный, но говоришь ты, как форменный псих, — нервно заржал я. — Булгаков, блин, хренов. Аннушка уже разлила, мать твою, масло…

-Ты о чем? Кто такая Аннушка? — оторвал наконец словно загипнотизированный взгляд от мороженного якут. — Но когда ты, уже скоро, увидишь красное солнце, то беги, как я тебя предупреждал.

— Е*нутый. Какое, на х*й, солнце? Ноябрь, оно давно село, если вообще сегодня было! А на завтра по прогнозу дождь на весь день.

В клозете я справил нужду, вымыл руки и…меня перемкнуло. Марс сказал четко: «он больше не видит себя». Именно так и выражался Тед, если не хотел кому-то говорить о своих нехороших видениях о будущем человека. Покурив около пепельницы, я вылетел обратно в зал.

— Марс, а ты откуда знаешь, что…

Но якута уже нигде не было. Ошалело уставился я и на тарелку, из которой он ел десерт. Там были…остатки красного клюквенного варенья. Хотя я четко видел шарик девственно- белоснежного пломбира. Ощущение было полное, что крышняк отъезжает теперь у меня. И знатно так отъезжает. Примерно как у Ивана Бездомного.

- Девушка, — метнулся я к продавщице за кассой. — Человек, с которым я был, внешность необычная. Он же брал штрудель с мороженным!

-Да мне-то откуда знать! Вас всех не упомнишь, — отмахнулась девица.

— Пожалуйста, посмотрите. Это очень важно для меня!

— Да Вам-то зачем? Бог с ним, что другой человек ел. Расплатился за всех, и ладно.

— Это я тарелки переставила, — отозвалась рядом еще одна работница общепита.

Женщина сияла изнутри и как будто тихо улыбалась своим хорошим мыслям.

— Это он вас попросил так сделать?!

— Нет, случайно вышло. Думала, все разом донесу посудомойке. С соседнего столика решила прихватить. Подняла стопку, а уже оказалось тяжело. Вот чужая тарелка у вас и осталась, — покивала женщина головой. — А этот мужчина мне сказал только: нельзя вам будет скоро тяжёлое носить. Отвыкайте. А я уже знаю, что нельзя. Неделю назад своему сказала.

— Любка, да ты что?! — завизжала кассирша. — Тебе ж такие диагнозы ставили, а ты сама говорила — денег на лечение нет! А я еще думаю, чего ты вся из себя загадочная ходишь и улыбаешься постоянно!

— Ну, хотя б, мужик-то был настоящий! — нервно расхохотался я от того, что хотя бы что-то вот так элементарно прояснилось без всякой хичкоковской мистики и без глубинных религиозных верований и духовных практик детей Сахи.

Около десяти вечера я переоделся дома в клубное, косметику припрятал в рюкзак, решив, что на месте и накрашусь.

Кит от счастья, что я все-таки вышел, чуть не задушил меня в объятьях и перемазал тональником. До одури довольным выглядел и Абрамка.

— Ну, что, парни, готовы капусту рубить в клочья? — хохотнул он, наблюдая, как я колдую около зеркала с бровями, а Стасюня врубает особое порно — со свадебной атрибутикой типа тортов, фраков, коек, заваленных лепестками роз и прочей пошлятины. — Давай, Стасик, по коктейльчику всем, для разминочки! Да не криви морду, дура. За мой счет! Абрам Рубенович гулять изволит.

- Абрам Рубенович, эт чой-то вы так расщедрились?! — выпучился старший админ. — Вы ж мне всю трудовую дисциплину в е*еня по маковку вставляете сейчас!

— А вот хочу и вставляю! Я тебе, Кит, ещё и не туда по маковку в состоянии вставить, давалинг.

— Дарлинг, Абрам Рубенович, правильно — дарлинг!

— А мне похрен, как правильно! Как хочу, так и говорю. Короче, верхнюю варежку закрой, а то нижней плохо придется, и вякай, когда я этого захочу. Тебе и платят за это! Вздрогнули, товарищи офицеры, и мирком, передком, да за свадебку.

Улучив момент, когда хозяин остался один, я поинтересовался:

— Абрам Рубенович, а чего это вы как будто светитесь сегодня от счастья? Хорошее что случилось?

— Есть такое тело, — ухмыльнулся Абрамка. — Камень с души свалился! Вот только тело это не твоё... Сам знаешь, что выходит, когда свои дискеты по всяким чужим компам пихаешь. Этому меня еще Ромка учил. Намек усёк?

— Не очень, Абрам Рубенович.

— Ох, дурилка ты картонная, хоть и Шаман, — отмахнулся от меня… как-то что-ли нежно хозяин. — В зал пошёл и пашешь. Народу, сам видишь, сколько налетело.

Клиентов, и правда, в ночь с пятницы на субботу было много. Даже втроём с хозяином мы сбивались с ног, а Стасюне, по ходу, пришлось отрастить ещё две пары дополнительных рук. За неимением конферансье Кит поставил в программу двух стриптизёров с четырьмя выходами, чтоб хоть как-то занять толпу. Я видел, как тяжело дышал и насколько мокрым от пота в прямом смысле этого слова был Машка после второго выступления под утро. Второго танцовщика, которого обслуживал Кит, я совсем не знал. Но и времени, чтобы познакомиться, в тот вечер не было совсем. Даже на то, чтобы просто элементарно сказать: «Привет! Как тебя зовут?».

Регулярно поднимался на сцену и сам Абрамка. Все клиенты считали, что это особая авторская фишка перед свадебной субботней ночью. Но мы, работники клуба, хорошо знали правду. Русик очень старался, из кожи вон лез, но Рудику даже в подметки золушкиного тридцать шестого пока не годился. Даже в будни. Что уж говорить про выходные...

Ночь пролетела незаметно, мы все дико устали, а клиенты всё никак не желали расходиться. В итоге, последнего мы выпихнули что-то около девяти утра, (а не привычных семи!), потом также долго убирали и считались. Потом оформляли заведение к предстоящему вечером торжеству. Время незаметно подползло к двенадцати дня.

Чтобы хоть как-то нагнать поплывший ко всем е*еням график, Кит предложил остаться днем в клубе и хоть немного поспать в апартаментах ГХ. Я согласился, понимая, что с разъездами через пол-города мы точно ничего в итоге не успеем.

Всё было хорошо, всё было нормально, и у меня ничего не трепыхалось и не дергалось ни в душе, ни в чуйке, ни ниже, пока в семь вечера Кит не отскочил куда-то и не припер…просто чудовищно гигантский букетище пламенеющих вечным огнем роз в корзине, в форме шара.

Цветов было столько, что даже не просматривались стебли и листья. Две сотни, как минимум, а то и больше. А цвет казался тоже каким-то нереальным. Неоново-алым. Антофобией я в жизни не страдал, но…

…но самое бл*дское началось, когда старший админ любовно пристроил цветы на пол под самый сильный светильник в клубе. Краска с бутонов словно размылась и начала стекать «кровью» повсюду. Заметил это и Кит, а не только я.

— Ты е*и меня везде, восемнадцать есть уже. Дорого-богато, только на х*й не п*здато. Лучше б этот мулодажен чё другое любовничку придарил, — протянул Кит. — Слав…я ценник видел. Никитка говорит, за эти деньги в Тае можно член на пять сантиметров увеличить...

Глава шестьдесят шестая. СПА по-русски

Это явление возвели в культ классические неженки-миллениалы производства девяностых. Плотно я с ним столкнулся, когда мне было чуть за тридцать. А до этого, в нулевые, лишь слышал краем уха о существовании чего-то такого, кардинально жизнеопределяющего.

Поначалу меня дико бесило со стороны эхо-бэбибумеров желание объяснять наличием этого абсолютно все свои неудачи в жизни, а не какие-то конкретные: медленное и неуверенное продвижение по карьерной лестнице из-за нежелания регулярно и методично впахивать, зависания в соцсетях, хронические депрессии и стоны об ощущении себя глубоким стариком уже в двадцать восемь. Да, в пятнадцать мы тоже искренне полагали, что тридцать — глубокая старость. Но перешагнув порог, спокойно шли дальше. Миллениалы-классики же в это поверили. И продолжали твердить в тридцать один, что они старики, и впереди ничего нет.

Потом я понял, что мы просто из разных поколений. И нельзя сказать, кому повезло больше. Когда мы в эти девяностые собирали стеклянные бутылки в парках по вечерам, стояли с родителями в длинных очередях за дешёвой жрачкой и радовались, что сегодня к жареной картошке будет целых «два кусочека колбаски», у нас не было времени на всякие психологические выверты. Если хочешь вечером жрать, надо было эту е*банную бутылку просто поднять с земли без размышлений, что в ней может сидеть какое-нибудь насекомое. Если хочешь подтирать зад нормальной туалетной бумагой, а не скомканными газетами, в гигантской очереди надо было просто выстоять. Если до зарезу нужны пусть и у*бищные, фирмы «Скороход», но хотя бы твоего размера ботинки, то нужно просто подменить уставшую донельзя мать за допотопной швейной машинкой на подработке с бесконечными пелёнками и распашонками.

Я не говорю, что миллениалы осознанно стали продвигать это недомогание как явление. Просто это подводило красивую базу под нежелание напрягаться. Но именно с ним я столкнулся, как понимаю теперь, в тот свой последний день в клубе.

СПА по-русски, только без всяких саун, джакузи и прочих атрибутов «дольче вита». Синдром панической атаки, вот что это было. Хотя и протекало всё совсем не по классическому сценарию.

Сначала я тупо выставился на букет, словно новый русский на левых бойцов в своей охране и чужой замок на своем пентхаусе, завис похлеще дискеты, побывавшей в трети компьютерных клубов Питера. А старший админ первый раз за вечер на меня накинулся:

— Шаман, ты что, бл*ть, цветы впервые в жизни видишь?! Чё к полу прирос? Чё стоим, варежку широко открыв? Почему карточки на столах до сих пор не расставлены?

Эти карточки с именами гостей, как и невозможный букет, были отдельным пожеланием наших «молодоженов», ибо некоторые их друзья на дух друг друга не переносили, успев по кругу перетрахаться. Таких гостей мы, с посыла брачующихся, решили развести по разным углам ринга во избежание откровенных конфликтов, хотя бы поначалу. Решив перестраховаться в этой ситуации, Абрамка в ночь с субботы на воскресенье вызвал и второго охранника. Он должен был вот-вот явиться.

— Прости, Кит. Сейчас сделаю, — еле слышно прошелестел я.

Уши сдавило так, что я и с трудом разбирал слова. Как сквозь толщу воды. Такое со мной частенько случалось перед экзаменами в ВУЗе, на младших курсах. Но тогда были объективные причины для моей временной «глухоты»: не так была важна стипендия отличника, как то, что отцу преподы могли настучать о моей лени.

Сейчас же причин не было. Кроме …этого бл*дского букета, реально напоминавшего «солнечный круг, небо вокруг, это крутой бред якута…».

— Чо? Что ты там себе под нос бормочешь? — рявкнул старший админ и быстро переключился на бармена, — Стасик, мать твою, ну где горка с бокалами под шампанское?!

— Кай, ты уверен?! — оперативно нарисовался рядом тоже почему-то непривычно хмурый Стасюня. — Ведь там точно кто-то по пьяни в неё потом врежется и всё перебьёт.

— Если перебьёт, так мы это парочке в непредвиденные расходы выкатим. Ты ж сам говорил, что давно пора новые бокалы покупать, типа, эти из моды скоро выйдут. Вот и будет тебе обновление!

Диалог я почти не слышал, но понимал о чём идет речь, потому что за утро, день и вечер мы все несколько раз обсуждали. Стасик с самого начала выступал категорически против горки. О своей принципиальной позиции он известил не только Кита, но и Абрамку тоже. Но «молодожены» уперлись рогом: хотим, и всё!. Хозяин умыл руки: «Тогда двойной прейскурант».

В подсобке, где хранились привезенные таблички с именами, мне вроде полегчало — уши отложило. Но проявилась другая напасть, тоже иногда случавшаяся перед экзаменами — ладони сделались мокрыми от пота. Причём настолько, что с них буквально капало. А пальцы затряслись: одна из табличек выскользнула из рук, с грохотом шваркнулась об пол и разлетелась крупными обломками.

— Бл*ть, Шаман! Напугал же до усрачки, — подпрыгнул рядом Стасик, также метнувшийся в подсобку за ящиками с фужерами. — Ты что, с бодуна, что ли? Что всё роняешь?!

— Нет, Стасюнь… Да сам не знаю, что нашло вдруг, — выдохнул я. — Тревожно почему-то… Ты вот тоже вроде сам не свой.

— Ржать не будешь? — процедил бармен.

— С чего?

— Был у меня один е*арь. Прилично так постарше. Успел много где в загранке пожить и поработать. А там у католиков обычай есть — на Рождество ихнее эту, как её, омелу, на дверь в офис и дома вешать…

— Да, знаю. Красивая европейская традиция, — покивал я. — Под ней влюбленные ещё потом целуются.

— Ну вот, мужик этот первый раз повесил и уже в феврале и поцеловался. На корпоративной тачке въехал прямо в паб. Тачка — в полное гавно. Паб — ещё хуже. А на самом моем бывшем — только пара царапин, как будто с котом домашним неудачно в контры вступил. Спасло только то, что наркоты и алкоголя в крови не нашли. Да и утром всё случилось, после закрытия, посетителей там не было. Он твердил мне: «Вот сам не знаю, как так вышло. Как будто бес попутал. Понимаю, что надо срочно жать на тормоз, а нога не двигается». В общем, на деньги хорошо так влетел, и на следующий год омелу не вешал. А потом под Рождество япошки на переговоры прикатили. На традиции эти европейские позырить захотели. Ну чё, када начальство требует, как у нас Абрам Рубенович, так и х*р резиновый на дверь повесишь. А контракт тот через полгода после Рождества разорвали. Да так эти узкоплёночные адвокаты расстарались, что все убытки и, типа, недополученную прибыль на фирму бывшего повесили. Там резать персонал по живому пришлось и имущество продавать. Усекаешь, к чему я? Тогда-то он про эту омелу бл*дскую и вспомнил.

— Да ладно, Стасюнь, совпадение! Сам знаешь, год на год не у всех приходится.

— А вот и совпадение тебе! В третий раз не он сам, а полюбовничек его к двери венок прих*ячил. Мой только домой притараканился, и как увидел всю эту красоту, так его чуть инфаркт прямо на пороге не хватил. Короче, сгорело у них в тот год полдома, а за него они ещё не расплатились.

— И к чему ты сейчас про омелу? — нырнул я в очередной ящик в поисках запасной держалки для таблички — эта байда как сквозь землю провалилась.

— А к тому, что у меня вот такая хрень с горками под фужеры, — ещё больше насупился Стасик. — Только намного быстрее. Не через пару-тройку месяцев, а через день или несколько. Первый раз сделал, и отец застукал, как я в его тачке около гаража, ну сам, понимаешь, чем занимался. Ключи-то он мне всегда давал, с четырнадцати лет, лично водить учил. Машины у меня тогда ещё своей не было. Так-то папахен к родственникам должен был отчалить на пару недель, но, видимо, разосрались они там. В общем, вот-вот спущу, поднимаю глаза и вижу отца через стекло, а уже остановиться не могу. Еще вижу, как отец ремень снимает. А он у него такой с шипами был, байкерский теперь бы сказали.Три шва мне тогда в травме наложили. Второй раз… КВН отдыхает. Купил я уже свою тачку. Прокатался на ней полгода, нарадоваться не мог. А у нас во дворе, где я тогда жильё снимал, один такой обретался, шишка из гайцов… Богато так жил. С семейством и двумя бультерьерами. Боялись их все. Дурные они были, хоть и породистые. На всех кидались. А он обожал гулять с ними лично. С поводка часто спускал. Вот как одна из этих тварей белобрысых мне под колеса вдруг метнулась, когда я из двора практически выехал, до сих пор не соображу… Я из тачки вылетаю, мужик ко мне несётся, а тварь уже глаза закатывает. Короче, насмерть. Прикинь, сбить на глазах гаишника его любимую псинку. В другую часть города переезжать пришлось, и то не помогало по началу. На зелёный свет даже дорогу просто переходить боялся. Хорошо хоть, Господь помог. Мужику тесть роскошный дом в Краснодаре отвалил, когда отклячился. Я ж, бл*ть, больше него радовался. Так, я просил тебя не ржать?!

— Ты Абрамке-то говорил? Ой, Стасюнь, прости-прости.

Рассказ бармена меня хоть немного, но отвлёк от устрашающего букета. Хотя, возможно, это была небольшая истерика.

— А что толку-то Абрамке говорить? Это Тедди он всегда верил, а я даже погоду на завтра никогда не угадывал. У Абрама, когда он большие деньги видит, счётная машинка вместо мозгов включается. Да прекрати ты ржать уже! Понимаешь, мне теперь предлагают вот эту горку в третий раз сделать?

— И сделаешь, е* твою мать! — раздался визг Кита, врывающегося в подсобку. — Я вас по всему клубу ищу, днём с огнём шарае*люсь, а вы тут лясы со спокойной душой точите! Стас, Слав, вы оба — что, не втыкаете? У нас на всё про всё уже меньше четырех часов осталось!

— А кто тебе сказал, что со спокойной? — зло зыркнул на старшего админа бармен. — Ты, Кай, на чужой роток свой гондон-то не накидывай. Сам говорил, тебе брат на днях звонил, денег просил. А после такого всегда жопы жди.

— Да мыло ло ли чего я ртом делал когда? Братишке моньшему всагде диньге ныжну. Он мяня додькяй ещё на рез сдалеат, — от чего-то разнервничался Кит. — Да чего ты, Стась, с этой горкой-то расквохтался, как курица с яйцами? Я вет всо больше подозревать начинаю, что ты её делать просто делать не умеешь. И мне не новая посуда нужна, а новый бармен.

— Кит, я пластиковый девайс для таблички случайно разбил. И нигде запасные найти не могу, — решил я отвлечь внимание старшего админа.

Кит быстро пробежал глазами по имени на бумаге:

— А, с этим не парься. Не припрётся он, точняк. Внесли в список для проформы. Ему оба из парочки рога с другими умудрились наставить.

Таблички в зале я расставил, на букет старался всеми силами не смотреть. Но через какое-то время старший админ подплыл ко мне и попросил положить в корзину свадебную открытку.

— От друзей, что не смогут прийти.

Я подошел к корзине и ох*рел. Цветы как будто расправились и стали ещё более …сытыми, что ли?

— Кит, а чего за х*йня? Они ж без воды, наоборот, привять должны были? — снова затрясло меня. — Они вообще, ночь-то хоть у нас простоят?!

— Дяревня, ты, Шаман, хоть и питерец, — довольно расхохотался старший админ. — Хотя, конечно, тебе ж такие в жизни не дарили! Ну, не Свен же, в умат практичный, а круче-то еб*рьков у тебя не было. А что, и Снег такие домой никогда после выступлений не таскал?

— А тебе, Кит, типа дарили!

— Ну, не такие, нормаль… — резко осекся старший админ, — я имею ввиду — других оттенков, и когда в букете не одни только алые розы… Там внизу губка есть. Туда и поливают. На стакан воды кладешь ложку сахара. Такие корзинки, чтоб ты знал, иногда и брак пережить могут. Ах, да! Ещё говорят, надо капельку крови своей добавить. Ну, с этим сегодня щедро получилось, может, от этого их так и распёрло…

…Только сейчас я заметил свежий бинт со следами крови на левой кисти старшего админа. Кай быстро перехватил мой взгляд.

— Да задел ножом чутка. Неловко получилось, когда другие цветы решил подрезать, — нехотя пробурчал Кит.

— В смысле — ты и порезался?

В этом плане о старшем админе всегда ходили легенды. За счёт отличной спортивной подготовки Кит практически не получал бытовых травм, ну, за исключением побоев.

— Да х*рня — война. Даже до этой свадьбы заживёт. Сбегай-ка, на всяк, за блоком ментоловых Vogue. Наша невеста эти мышиные тампаксы херачит.

У меня снова заложило уши и вспотели ладони. Только теперь и сердце начало бешено колотиться, от всего сразу, а воздуха перестало хватать. Из клуба я вылетел кубарем и не помнил, куда направился…

Очнулся я от того, что сидел прямо на асфальте около заднего входа в клуб, в паре шагов от помойного бачка. Рядом раскорячился Тоха и тряс меня как грушу:

— Дыхай, дыхай, смотри на меня, смотри на меня, я сказал, — монотонно как мантру выводил «вешалка», — дыхай, дыхай. Я здесь. С тобой. Смотри на меня, Слава.

— Что это? Почему у меня лицо мокрое и одежда? — я как будто выпал из какого-то непонятного небытия. — Дождь пошёл?

— Дыхай, дыхай. Это я тебя из кувшина окатил, — продолжал наглаживать и щупать меня Тоха. — Думал, по морде тебе врезать придется. У мамы и до такого доходило. Дыхай… я тебя за руки держу.

— А зачем ты меня держишь за руки? Зачем ты меня облил?

— А тебе это сейчас надо. У тебя это…как его…ну хрень такая, забыл, как по-учёному называется. Короче, тебе кажется, как будто на тебя танк прёт, а ты споткнулся, ногу вывихнул или сломал, и даже ползти не можешь. А танк все прёт и прёт.

Неграмотный и необразованный, «вешалка» на удивление точно описывал мои ощущения. Мне действительно казалось, что по телу проехался танк. Ломило каждую мышцу. Пульс по-прежнему зашкаливал. А я чувствовал себя в итоге так, как будто тащил на себе Свена, все эти двести пятьдесят с хвостиком метров, в их главном национальном супружеском соревновании по перетаскиванию жен. Мужей, в данном конкретном случае. Сил не хватило даже на то, чтобы сделать замечание Тохе насчёт его «дыхай». Я «дыхал», и совсем по чуть-чуть становилось легче.

— Давай, дыхай, дыхай. Вместе со мной, я б воды тебе принёс. Но от тебя сейчас отходить пока ещё нельзя. Сиди — сиди, резко не вставай.

— Откуда ты всё это знаешь? — наконец-то сфокусировал я глаза на лице «вешалки».

И впервые в жизни разглядел, что радужка в глазах у Тохи, оказывается, была в крапинку. Раньше я никогда не обращал на это внимание…

— Я ж говорю, у мамки моей та же х*рня. Мне десять было, когда такое впервые случилось. Нас батя родной потому и бросил. Думал, придуривается она, чтобы не работать. А я таких потом нескольких знал. Вот и ты теперь, Шаман.

— А ты почему не в клубе? Скоро же всё начнется? — опомнился я, шаря в поисках сигаретного блока, который просил купить старший админ.

— Эка тебя… — выпучился Тоха. — Слав, Кит и Абрам маты на тебя сложить не могут, куда ты вдруг запропастился. Я тут выскользнул курнуть по-быстрому, а тут ты на ветру раскачиваешься, себя обнимаешь и глаза закатил. Ну, я всё сразу и понял. По-хорошему, домой тебе надо, на такси. И отлежаться. Но кто ж тебя сегодня отпустит-то?

Когда «болтанка» внутри прекратилась, я уже знал, как поступлю. Поступлю чудовищно подло. Чудовищно некрасиво для всех. И навсегда закрою для себя двери в этот клуб.

— Слав, бл*ть, х*й ли творишь?! Где тебя носило, ты в толчок провалился?! — накинулся на меня Кит, зло шипя шепотом, я с силой отшвырнул старшего админа от себя. — Да что у тебя с лицом?! Ты дебил, что ли? Больно же, бл*ть! Куда ты прёшь? Да что, на х*й-то, происходит?!

Я еще раз оттолкнул Кая, с трудом пробрался к Абрамке сквозь толпу:

— Абрам Рубенович, не ждёт. Разговор есть.

Хозяин внимательно скользнул по мне взглядом. Напрягся, судя по выражению лица.

— В подсобку. У тебя ровно три минуты, Шаман. Слушаю.

— Абрам, я ухожу. Прямо сейчас. Деньги верну, все, — выпалил я, когда мы остались вдвоем. — Я просто ухожу и всё на этом. Простите, я… не могу остаться… Я знаю, что подставляю всех… но. Но иначе… случится что-то очень страшное, очень плохое. Я знаю это и всё. Абрам, я понимаю, что не могу объяснять всё по-нормальному но…простите. Прости, Абрам! Да бл*ть, понимаешь, так надо, для меня! Прошу тебя!

На скулах Абрамки заходили желваки. Он долго молчал, потом затараторил почти в стиле старшего админа.

— Вали, Шаман. Если так надо для тебя. Я грех на душу, как с Ромкой, больше в жизни не возьму, если каркаешь про плохое. Но и ты знай: здесь тебе больше не рады.

Абрам нагнулся к коробкам с запасами шампанского. Достал одну бутылку. Втолкнул её в мои руки.

— Тебе. От молодоженов. За твою новую жизнь.

Я вышел из клуба, поставил бутылку на асфальт, привалился к стене, закурил. Достал вторую подряд. Увидел вылетевшего за мной Кита. Швырнул недокуренную сигарету, развернулся корпусом по направлению к метро.

— Сука, бл*ть, да ты понимаешь, что это стопроцентное кидалово?! Ты, тварь последняя, да я ж тебя лично своими руками сюда привел. Ты ж, бл*ть, жрал с них. И с рук Абрама. Ты в душу сейчас насрал тем, кто тебя из дерьма за уши на свет вытащил. Гандон ты для всех нас, юзаный, в помойном ведре! И я, бл*ть, лично сделаю так, что тебя больше ни в один гей-клуб в этом городе не пустят! Стасик, Тоха, Русик, Морок, Машка, даже Владик…мы все тебя мудаком считаем. И сука, бл*ть, можешь все наши телефонные номера стереть. Мой в первую очередь.

Мимо проехала ментовская тачка, начала притормаживать. Кит, прежде чем развернуться, показал фирменный жест клуба. Но теперь финальный для меня. «F» — forever — навсегда. «U» — under — под. Под запретом. «С» — cinderella- «да ты, бл*ть, просто золушок е*аный». «K» — kick out — вали отсюда!!!

Шампанское около метро я всучил какой-то влюбленной гетерной парочке. Девушка отлепилась от своего спутника, и сочувственно-ободряюще меня обняла. Со стороны, наверное, всё выглядело так, как будто я возвращаюсь с неудачной свиданки, на которую не пришла та, которую я очень ждал. А цветы, наверное, уже успел выбросить в урну.

— Да вы ещё лучше обязательно встретите, — прошептала тихо девица.

— Знали бы вы, о чём говорите, — скривился я.

— Знаю, все это переживали.

— Пойдем, Лен, ему не до тебя сейчас, — потянул девушку молодой человек.

Потом ехал на своем последнем, «клубном» поезде в метро, и в маршрутке. А в голове стоял не матерный понос старшего админа, не его похабные жесты — мозг воспроизводил раз за разом фразы Абрама: «здесь тебе больше не рады» и «за твою новую жизнь». А ещё — эта случайная девушка с именем нашего танцовщика, которая «тру реали» не догоняла, о чём мы говорим.

На работе в понедельник я узнал, что наша контора переезжает в другой квартал. Несколько дней, с хлопотами и обустройством на новом месте, пролетели быстро. Ни телек, ни комп я не включал, так как ещё навалились домашние хлопоты. У соседей по квартире сверху лопнула труба, а сами они, как назло и как часто это бывает, отвалили на отдых в Турцию.

В среду, после окончательного обустройства в новом офисе, мы с коллегами отправились отпраздновать это дело в соседний бар. Для начала, как приличные люди, заказали пиво и «по сто».

Бармен быстро всё сообразил и вернулся к их барменскому любимому занятию при отсутствии вала посетителей — просмотру телека. Он листал каналы один за другим, а потом остановился на каком-то новостном.

Один сюжет закончился, потом начался следующий, середине которого на экране замелькали зацепившие меня кадры: кого-то несут на носилках, кого-то волокут в наручниках менты, кого-то ещё только крутят… Воет сирена скорой… И видны очень знакомые очертания здания и обстановки внутри. Бармен напряжённо всматривался во всё происходящее.

Улучив момент, когда все поднажрались, я метнулся к властелину стойки.

— Слышь, а что это было по новостям? Драка какая-то?

-Да вообще п*дец лютый, — охотно оживился мужик, — второе нападение уже за неделю на барменов. И шестое с начала месяца. Профессию, на х*й, менять надо. Опасно становится, как в 90-х. Ну, этим-то ещё свезло. Просто по башке с напарником получили, и всю выручку у них унесли. А вот в понедельник вообще трэш был. Там шестерых порезали, один очень тяжёлый. Ага, бармен, как раз. Эти гады по телеку, ну, не прямым текстом, ну, короче, дали понять, что не задержится он на этом свете.

— А что за клуб был первый?

— А я разве сказал — клуб? Гей-клуб это был, — посуровел мужик. — Тебе-то чего? Или сам из этих?!

— Да нет. Просто сам студентом со стаканами и тряпкой носился, — дал я заднего ходу.

Из компании я слинял под предлогом, что мне ещё решать проблемы с правлением дома и договариваться насчёт ремонта.

В квартире я сразу рванул к компу, врубил Интернет и принялся просматривать новости начала недели. Строки были сухие и рваные, но, уже успев поработать в этой сфере, я прекрасно понимал, что они означают. «Массовая драка на почве бытового конфликта». «Задержаны пятеро сотрудников заведения, в том числе, старший администратор для установления обстоятельств произошедшего». «Один из пострадавших в тяжёлом состоянии находится в реанимации». «Ещё пятеро госпитализированы в состоянии средней степени тяжести». «По предварительной версии, конфликт начался после замечания, носящего оскорбительный характер в адрес одного из работников». «По факту произошедшего возбуждено уголовное дело по статье 105 УК РФ (убийство)».

В ту ночь я не спал вообще, а окончательно протрезвел, как только прочитал первую новость. У меня из головы не выходило, кто из наших мог так сорваться, ведь каждый из нас слышал сотни оскорблений. А главное, я не понимал: ну ладно, там ещё мог скозлить Кит, но почему Абрам в этот раз не смог ничего разрулить?

Жалко до слёз было и Стасюню. Им всем мне хотелось позвонить, узнать, что за х*ня вышла. Но также отчетливо я понимал, что никто из них со мной разговаривать не захочет: я поступил, как жалкая трусливая крыса, в последний момент ссыканувшая с тонущего корабля. И бармену уж точно было не до меня, если его поместили в реанимацию.

Я рискнул набрать лишь Тоху, но мне ответил неизвестный мужской голос.

-Извините, я журналист***. Я бы хотел пообщаться с участником трагедии Антоном ***.

— Пошел на х*й, журналист, — и тут же положили трубку.

Вместо эпилога. Неизменные ответы

После моего ухода из клуба прошло несколько лет. Я не превратился в абсолютно другого человека. Но от наивного, искреннего, хотя и слегка бестолкового интермальчика во мне осталось мало.

Свен мог бы мной гордиться: я научился зарабатывать деньги, по иронии судьбы — второй древнейшей профессией в этом мире, и больше не нуждался в папиках, чтоб прокормить себя, зарабатывая не только на хлеб с маслом, но иногда и на икру.

За судьбой «М*но» я не следил, просто прочитал как-то на сайте «Коммерсанта», что у клуба сменились собственники вследствие «конфликта хозяйствующих субъектов». Именно так, собственники, а не хозяева, как мы говорили раньше, но зато –хозяйствующие. Я просто больше вообще не лез в свою прежнюю тусовку, потому что долгое время испытывал какую-то странную смесь вины и дикого облегчения. Образно говоря, словами Кунина в известном киноромане, «в машину, мчащую Татьяну в аэропорт», по всем законом жанра вторым пилотом должен был сесть я, и пилотировать на пару с Китом всё это действо в клубе, и попасть под раздачу тоже должен был именно я, но никак не те, кто там в итоге оказались. Но останься я в ту ночь с ними, для меня случился бы форменный Армагеддец класса премиум-люкс, all inclusive. С учётом того, с какой толпой журналистов я уже был лично знаком к тому времени. С нынешней гей-тусовкой, подрощенной вне клубных стен, отношения у меня не хотели складываться категорически.

В моей новой жизни появились другие интересы и хлопоты. Наверное, впервые я отчаянно и мучительно влюбился. Мужчина оказался ещё более безжалостно женатым, чем Свен, а ещё, ко всему прочему — высокопоставленным чиновником. Моего однокурсника я больше настоящей любовью не считал, скорее — увлечением, причём только с моей стороны. В категорию недороманов перекочевал и Марик. И совсем не так было с тем, очень важным в моей жизни зрелым мужчиной, ставшим фактически… вторым отцом? А на единственную ночь — только на одну — любовником…

…В один из обычных рабочих дней перед отпуском, когда с самого утра намечалась встреча с потенциальным рекламодателем, а потом ещё куча мероприятий, в которых главным было продавать «морду лица», я выпендрился так, чтобы произвести нужное мне впечатление.

С утра ещё мелькала мысль, что хорошо бы взять такси. Но я её шугнул на задворки сознания, побоявшись застрять в утренних пробках, потому как стабильной гарантией их отсутствия оставались только метро и общественный транспорт в целом. Сам я никогда не садился за руль со времён армейских сборов в институте, убедительно доказавших, что если на маршруте будет хотя бы одно дерево, то именно я буду тем дятлом, который к нему пристыкуется.

В маршрутке я на автомате сунул деньги водиле и замер, всматриваясь в человека в наушниках и с банкой чего-то алкогольного, по нынешним временам стыдливо прикрытого бумажным пакетом.

Парень сидел около окна, напротив меня. Ну как парень, скорее — взрослый, не очень красиво стареющий мужик, отчаянно косящий под двадцатилетку из «нулевых». Об этом невежливо сообщали его бледно-голубые джинсы, узкие в бёдрах, белоснежная привычная «алкоголичка», аналоги которой я давно похоронил в шкафу и по необходимости воскрешал из небытия раз в полгода, ради отпусков. Общий вид мужика не спасал даже стилизованный ирокез с проборами, подбритыми над висками. Стрижка только привлекала ненужное внимание к редеющим волосам и резко прочерченным морщинам в уголках глаз. Молодым выглядело лишь накачанное, без грамма лишнего жира, тело.

Это был Кит. Я его узнал сразу. Он меня — нет. Скользнул отсутствующим взглядом и, как это стало теперь модным, уставился в мобильник.

Наверное, по иронии судьбы, узнать меня конкретно в этот день было труднее обычного, ибо я упаковался не по погоде объемно и многослойно ради предстоящей «продажи»: свободные штаны, рубашка на выпуск, жилет и пиджак, ботинки с широкими голенищами, куда и были заправлены штанины. Были ещё здоровенная кожаная сумка и очки-авиаторы. Всё это должно было чётко сигналить потенциальному клиенту о том, что мы не абы кто, и абы что не подбираем. Вот здесь, впрочем, я недалеко ушёл от формулы из прошлого: «ежели кто-то хорошо знает себе цену, значит, он не раз её называл».

Во всей этой красоте, с учётом летней, не по-питерски жаркой погоды, было бы трудно прокантоваться весь день. Но после встречи я намеревался мотнуться в контору, в которой теперь практически прописался, и переодеться там в привычные футболку и джинсы. Так что зажариться во всём этом прикиде насмерть я вовсе не собирался. Запасные комплекты одежды, как и зонты, теперь на работе тоже жили постоянно.

Словно почувствовав, что за ним пристально наблюдают, Кит наконец оторвался от мобилы, стянул наушники и начал недоумённо посматривать в мою сторону.

Я почти собрался стянуть с морды «авиаторы» и приветственно улыбнуться, как вдруг автобус резко тормознул, и в салон эффектно влетела моя коллега и вечная подруженция — дочка известного в Питере совладельца продуктовой сети, «миллионЭра», как бы спели девочки из «Комбинации» (и Рудик!). Моя знакомая, в представлении многих, могла позволить себе не работать, не вылезая с заграничных курортов, уровня Куршевеля и Сейшел, и ведя жизнь светской львицы. И уж конечно, могла не ездить общественным транспортом, но… Она выбрала свой путь. Так же, как и я, когда не захотел пойти по широко проторенным тропам, по стопам отца в науку, где меня когда-то поджидал стационарно отапливаемый насест, кандидатская в двадцать четыре года, звание профессора в сорок и путешествия по миру, как у солдата Швейка, «за счёт государства». Жалею ли я теперь, что про*бал такую жизнь, окружённую со всех сторон подушками безопасности в обмен на непредсказуемую жизнь интермальчика? И нет, и да…

Но вернусь к знакомой. Она предпочла работать, а ещё — обзавестись репутацией бой-бабы и хорошим, длинным таким донжуанским списком. Не настолько длинным, как у Пушкина, но всё же… Короче, подруг у неё не было. Может, ещё из-за того, что в её плейлист частенько попадали мужья товарок по цеху. Далее, подробности таких романов она во всех красочных деталях технично сливала в Интернет. Люто обиженные, использованные и брошенные мужики начинали бегать за моей подругой с ещё большей настойчивостью.

Поскольку все считали, что я на неё залип и сижу на скамейке запасных в ожидании пригласительного свистка, то мне сочувствовали и выраженно жалели… Меня же это более чем устраивало. Так как жили мы с ней в паре остановок друг от друга, то нередко в конце недели выбирались пропустить по стаканчику на природе, или в кабаке, если было холодно. Вот тогда-то и начинались осторожные беседы о личном.

— Вот, бл*ть, ну вот как его подъе*нуть-то посильнее? Он в браке даже полгода не смог продержаться! А я её заранее предупреждала, — интересовалась у меня знакомая, вроде как спрашивая совета.

И я советовал. Потому как тоже достаточно много знал о неверных мужьях.

А всё остальное время и, конечно, на людях, темой разговора было то, о чём всегда трещат журналисты — о самой работе: перемывание костей спикерам, обсуждение их шансов на отставки или повышения; тайные пороки, типа: «будь в курсе, этот с утра может закинуться г*рычем или к*ксонуться, с ним на иск попасть — на раз»; сделки, постоянные и временные союзы; кто с кем трахается…

Я поцеловал воздух возле ухоженных щёчек коллеги — и понеслось. Мы трындели о крупной госкорпорации, которая давно решала вопрос о переезде в Питер, и наконец-то вышла на финишную прямую с началом строительства крупного офиса.

— Лапусь, ну ты же прекрасно понимаешь, что скандалы с этой «дурой» только для отвода глаз, гораздо интереснее было бы посмотреть на эту их программу. Вот где зарыты не миллиарды, с которыми все наши носятся, а уже триллионы. Вот где нам надо копать, но никто серьезно не хочет.

— ***, я зарплату людям плачу с контрактов с ними тоже. Они хотят — они все равно построят. Мы с тобой это сто раз обсуждали. Мне сейчас важнее список застройщиков раздобыть, которые круто сроки срывают. Вот это реально всем важно. И всё надо успеть перед отпуском.

— Куда едем?

— На Кипр.

— Бывали — еб*ли. Нормас там везде. Хорошо тебе отдохнуть! С застройщиками — двоих подскажу. Дальше сам рой. Мне тут птичка насвистела, что…

Кит, поначалу ещё прислушивавшийся к нам, снова уставился в мобильник и воткнул наушники… Мы с подругой вышли у метро. А бывший старший админ, теперь занимающий какой-нибудь аналогичный, но явно не директорский пост, просто в другом заведении, поехал в своей маршрутке дальше.

Потрепаться, обняться с Китом, сказать, что очень сожалею о той ночи — я очень хотел. Еще хотел спросить об Абраме, почему тот продал бизнес, и что стало с клубом… И очень надеялся услышать тот ответ, на который рассчитывал в варианте его нового предприятия со Свеном, но так и не рискнул. Потому что пришлось бы объяснять моей знакомой не самые простые и понятные вещи. Например, откуда я знаю мужика, так похожего на безденежного пидораса среднего возраста, держащегося на плаву со всё бОльшим трудом. Конечно, были и в нашей среде геи, даже весьма откровенные и гламурные. Но их все знали наперечёт, давно перемыли им косточки, и Кит в их число не входил…

Так я в очередной раз предал свое клубное прошлое. В очередной — потому что до этого спорил до хрипоты с повылазившими в какое-то время оголтелыми гей-активистами, призывающими к проведению прайд-парадов и демонстраций в знаковые для города дни, и выглядел в этих спорах их ярым оппонентом. На мой взгляд, это были попытки устроить откровенные провокации и столкновения, в которых люди могли реально пострадать, а вовсе не желание грамотно заявить о сообществе и о себе. Свою точку зрения я пытался донести до таких публичных деятелей, которые зачастую выглядели как кошмар, от которого трусами в ночи не отмахаться.

Я считал себя обязанным объяснить этим деятелям, что если зовёшь людей на улицу, то надо элементарно думать об их охране, что необходимо прикормить табун юристов на случай облав и арестов. А эти же гей-менталисты просто хотели покрасоваться на публике и в телеке, подставляя под дубинки ментов зелёных парней, с ещё не сошедшим юношеским пухом на щеках. Да собственно, и не в тотальной, что внутренней, что внешней некрасивости этих активистов было дело, а в том, как они себя вели: отслеживая их деятельность, в том числе, всем известная партия с лёгкостью протащила свой закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. А я никого не оскорблял. Я просто задавал вопросы по поводу обеспечения гарантий безопасность людей на таких мероприятиях. И слышал регулярно:

— Вы… Вы настоящий гомофоб! Из-за таких как вы, нас за людей и не считают! Вы не представляете, каково это — быть геем в России! — брызгал мне слюной в лицо один из таких «лидеров».

— Вот абсолютно не представляю! Даже невозможно вообразить себе — насколько, — ухмыльнулся я. — А Вам бы к гастроэнтерологу сходить, у вас из рта пахнет.

— Что?! Вы меня оскорбляете, потому что я гей?! Все это слышали?! Мы говорим о серьёзных вещах, а этот журнашлюха свёл всё к личному!

А я спрашивал и спрашивал:

— Вы публично обещали юридическое сопровождение проекту, оказывающему психологическую помощь подросткам, неуверенным в традиционности своей ориентации. Кого из специалистов в итоге Вы уговорили?

— То есть, у Вас в принципе есть сомнения, что такая ориентация — это новая нормальность для общества? И это должны доказывать юристы?!

— Юристы должны разбираться во всем, что касается несовершеннолетних. Если Вы не в курсе, то суды по всей стране ужесточают наказания в отношении сексуальных преступлений, совершенных с лицами, не достигших половой зрелости. Так кого Вы наняли? Сколько адвокатов?

— Я — что???

…Я старательно пытался держать лицо после встречи с Китом, настраивая себя на мысли исключительно о работе.

…С Мариком мы столкнулись на каком-то крупном бизнес-форуме. В отличие от Кита, сын миллиардера, а теперь и сам миллиардер, как когда-то верно предсказал Абрам, сразу меня узнал. Выглядел он шикарно, и нескромное обаяние буржуазии, а также эффект от недавнего курса фотоомоложения в одной из лучших европейских клиник просто излучал. Ну, так по-другому с такими бабками и быть не могло. Глава многочисленного пиар-департамента Марика подошёл ко мне и отозвал в сторонку:

— С вами хотят отдельно побеседовать в одной из наших переговорных.

— Извините, коллеги, это приватная встреча, пожелание руководства, сами понимаете.

Меня отвели в кабинет в большом помещении, которое на время проведения мероприятия арендовала одна из структур бизнеса Марика. Апартаменты больше напоминали половину футбольного стадиона на Петровском и утопали в роскоши, беспощадной и бессмысленной — для нескольких-то дней работы форума.

— Марик Владленович, как Вы и просили. Мне выйти? — раболепно поинтересовался пресс-секретарь, всем телом рапортуя о готовности по первому требованию телепортироваться в параллельную вселенную.

— Да, — коротко кивнул Марик и дождался, пока тот исчез, — Привет. Твои коллеги говорят, у тебя неплохо получается. Не хочешь на меня поработать?

— Привет. Давай я не буду повторять то, что сказал в прошлый раз? Мой ответ не изменился, — нагло процедил я, скорее, конечно, от неожиданности встречи.

— Вот, возьми, если передумаешь, — Марик протянул мне визитку, которую я небрежно сунул в карман. Согласно профессиональному этикету, этот ценный кусочек тонкого картона полагалось тут же отправить в визитницу. Или, хотя бы, водрузить в портмоне к самому ценному — к кредитным картам. Но именно эту визитную карточку я собирался позже порвать и выбросить в урну.

После всех мероприятий мы, с одним моим знакомым, вырулили покурить и, когда я доставал пачку, на землю вывалились эта злосчастная визитка. Кореш поражённо замер, подхватив её.

— Откуда у тебя?! Он же никогда и никому свою личную мобилу не даёт?!

— Дарю, — пожал я плечами.

…Со Снегом я больше никогда не виделся. Но в начале февраля 2012 года мне пришлось встречать в «Пулково» кого-то из вдруг прорезавшихся дальних родственников, жаждущего восстановления семейных уз.

Мы уже выходили из здания аэропорта, когда я увидел мужчину явно азиатского происхождения, вполоборота здорово похожего на Снега в те времена, когда он ещё носил длинные волосы. Рост был такой же, комплекция примерно та же.

— Снег? Сергей?! — изумлённо выпалил я и положил руку ему на плечо.

Мужчина полностью развернулся в мою сторону. И это был не Снег.

— Простите, я обознался…

Вечером, когда родня ещё трепалась на кухне, я наконец-то смог остаться наедине с собой. Из головы не выходили слова Снега о том, что было бы хорошо, если бы кто-то рассказал о нас миру…

На следующей день я написал первые строки «Интермальчика».

С Гагиком мы продолжали общаться до середины марта 2012 года, когда несколько глав уже появилось. Хотя «общаться» — не совсем правильное слово. Мы, не сговариваясь, больше никогда не упоминали ни об Абраме, ни о клубе, ни о нашем общем прошлом. Мы пересекались с периодичностью раз в две — три недели, в «Жёлтом доме»*, так как оба бывали там по работе, но по разным делам. Отделывались общими фразами: «Как Ваше здоровье?» — «Спасибо, не жалуюсь». «Слава, Вы хорошо выглядите. Где-то были?» — «Да. В отпуске. Спасибо» — «Не могли бы Вы передать отцу, что я никак не могу ему дозвониться? У нас всё-таки совместная работа над получением гранта» — «Передам. Отец пока в отъезде». «Что-то случилось?» — «Да, какой-то экстренный случай по его основному профилю работы: атомная энергетика — она такая, да. Нет, ничего страшного, просто консультация в рамках контракта».

И в какой-то момент я заметил, что Гагик буквально начал стремительно усыхать, чернеть, всё чаще отвечать невпопад и смотреть куда-то сквозь меня. Между встречами проходила пара месяцев, а казалось — лет.

В тот день мы столкнулись в столовке того же «Жёлтого дома». Гагик расплескал полстакана чая, пока нёс его к столику, тяжело шаркая ногами по полу.

— Извините, Гагик Вачевич, у Вас проблемы со здоровьем? — подсел я за столик.

— Не у меня, Слав. Ты знаешь, у кого.— уставился неподвижным взглядом Гагик в пустоту. Он впервые обратился ко мне на «ты», после инцидента со Свеном.

— Насколько все плохо?

— На *** кладбище. Дорога***, сектор ***, ряд ***. Только не приходи в обычный день. Приди 18 мая. Это его день рождения. Он бы так хотел.

— Я сожалею, Гагик. Очень.

— О чём? Это должно было случиться, рано или поздно…Как врач я делал худшие прогнозы, как человек — рассчитывал на лучшее. Вышло в среднем.

Восемнадцатого мая, в пятницу, я взял отгул со второй половины дня, купил необъятный веник белых роз с красной каймой и отправился на *** кладбище.

На могиле уже лежали и стояли цветы. Разные. Много. Что-то бросалось в глаза. Букет из искусственных васильков, здорово напоминающих настоящие, но все равно отчаянно воняющие скандинавской IKEA –это явно был подарок Кита. Я так и чувствовал привкус его парфюма, наполнявшего ту маршрутку. А в углублении-вазе бушевали разноцветные пионы. Этот букет зацепил меня больше всего. Пионы обожал Стасюня…

Посвящено событиям 2001–2005 годов.