Интермальчик

Глава первая. Кит

Кит позвонил, когда у меня, естественно, закончились деньги. Каким образом эта хитроумная полуэстонская задница интуитивно и безошибочно вычислял сей факт, для меня всегда оставалось большой загадкой. Наверное, это был особый талант. Талант старшего админа, почти замдиректора, нашего маленького и закрытого клуба.

Вылезать из теплой постели хотелось не особо. Постели — условно, конечно. Просто матрас, без белья, кинутый на голый пол, и наспех купленное одеяло. Всё равно, это был почти домашний утренний уют в многоэтажной новостройке на окраине. Впереди меня ждал только серый промозглый день с парой-тройкой скучных съёмок. Питерский ноябрь. Ноль градусов, и вечный холод от сырости, рвущей легкие, насквозь пропитавшей воздух.

Телефон еще раз мяукнул обиженно, и зашипел смск-ой: «Возьми, блядь, трубку. Речь о бабле».

Понятно, Кит, что о бабле. Ни о чём другом ты больше не думаешь - иначе бы не позвонил. Ну, разве, если бы тебе сказали, что я сдох. Ты бы захотел убедиться в этом лично. Про себя я в очередной раз удивился, как ему не лень набирать мат в сообщениях.

Перезванивать Киту я не стал. Я слишком хорошо знал, что если ему что-то надо, то через пятнадцать минут он брякнет ещё раз. И ещё. И будет так наяривать, пока не добьется своего. А я пока что полежу, чуть-чуть, с закрытыми глазами, понежусь в тепле.

Звонок раздался аж через семь минут. Здорово. Значит, нашему чистокровному прибалтийцу, как именовал себя он сам, приспичило. Здороваться, кстати, Кита никто не приучил с детства.

— Ты что там, трахаешься? — выпалил он в трубку.

По-прежнему лежа в постели, я чуть отстранился от дисплея и, приняв самый серьезный вид, стал имитировать быстрое, сбившееся, как при сексе дыхание. Его это позлит, а мне на руку, если он решит, что у меня любовник. Демонстрировать, что я на мели, и что сегодня у меня в кармане лежат деньги только на пачку сигарет и на пол-литра энергетика, ему пока не стоит.

Выслушав очередную порцию мата, я, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Нет, Кит, на толчке. И, кстати, здравствуй.

Он шумно выдохнул в трубку, и снова затараторил в своей привычной манере, чуть сбиваясь от волнения на незаметный акцент:

— Дарлинг, ты один? Говорить можешь?

— Где один? На толчке или в койке?

Кит быстро высказал мнение о всех моих родственниках по женской линии, и продолжил:

— Заканчивай шутки шутить, юморист хренов. У меня серьезный разговор. Можешь очень хорошо заработать. Твои, как обычно, 20%, если сам ложиться не будешь.

Чуть наклонившись к своей одежде, рядом с импровизированной кроватью, я выбил из пачки сигарету. На пустой желудок, конечно, не сюрр... Но что делать, если с Китом всегда надо было соображать быстро, очень быстро, и не щелкать известным детородным органом:

— А если всё как обычно, то чего ты звонишь мне, дарлинг? — я чуть передразнил его. — Или твои Санёк с Русиком не сдюжили?

Глава вторая. Должок

Минуты две в трубку слышалось настороженное сопение, и почти отчетливый скрип мозгов. Кит лихорадочно прикидывал, что мне стоит рассказать, а о чём другом лучше умолчать.

— Он - сын какого-там местного Абрамовича. Бриллианты, блядь, Саха, Якутия. Денег в семье — жопой ешь. У нас иногда диджеит. За спасибо. Учится. Положением не светит. Он, лапуль, думает, никто не знает, — Кит перевел дух и застрочил дальше, — ты его не видел ещё. Ты у нас в тусовке который месяц не крутишься. Ты ж у нас семейный теперь. Короче, смотри. Нам нужно всё: разводка в клубе, организация траха на хате. Банкет, как обычно, оплачивает Абрам. И...

Я сел на кровати, поджал под себя ноги и отчетливо представил, как Кит сейчас округляет чуть подкрашенные глаза. Он делал так всегда, чтобы подчеркнуть важность фразы:

— Есть заказ на большее. С другим ценником. За эти танцы с блядками платят другие. Повыше Абрамки, но тебе лучше не париться. Целее будешь.

Вот это уже категорически не нравилось. Встав на ноги, я добрел до окна, открыл форточку и прицельным жестом швырнул туда окурок. Попытался придать голосу как можно больше теплоты:

— А не пошел бы ты на хуй, — мягко выдохнул я.

Вот от этого уже откровенно попахивало необходимостью отсиживаться потом у Свена, в какой-нибудь граничащей со

Швецией затхлой провинции бывшей Чухони, а ныне Финляндии - при лучшем раскладе. О худшем думать вообще не хотелось.

Проигнорировав мое эротическое предложение, и даже, в отличие от обычного, не взорвавшись (Кит в жизни терпеть не мог, когда его посылали, и обычно реагировал на это потоком отборной брани), он продолжил:

— А за последнее Абрам согласен забыть о твоем маленьком должочке.

Понятно, ты решил сыграть пожестче, и приберег козырную карту напоследок.

С этим должочком я вляпался, как последний - нет, не олух, а именно лох, царя небесного. Я работал таким же админом, как Кит, в клубе, которым заведовал Абрам. Это была даже не моя смена. Но Кита любовник неудачно приложил об косяк, отчего, по его словам, под глазом образовался семафорящий бланш, а Мишку (третьего админа) накрыло сессионной задницей, после того как он, почти как в пошлом анекдоте, обругал матом в туалете препода. Тот, естественно, был в соседней кабинке.

Абрам позвонил лично, и очень просил выйти.

Моя пятая точка тут же настойчиво просигнализировала мне, что лучше откосить под любым минимальным предлогом. Но делать было нечего - и, нарушив главную профессиональную заповедь шлюх обоего пола: «ссыкотно — не лезь», я поплелся на работу.

До середины ночи все было просто отлично, и я уже даже начал сомневаться в своей чуйке. Но потом компания за одним из столиков захотела поразвлечься чем-то большим, чем просто выпивка, и глазение на мальчиков на пилоне. Как на грех, это были друзья Абрама. Он сам, лично, созвонился со знакомым дилером, и заказал «товар». Мне его надо было только забрать и принести в клуб. Каково же было моё искреннее чукотское удивление, когда меня, уже на подходе к заведению, тормознули дяденьки — милиционеры, низвергшиеся в три часа ночи прям откуда-то с небес.

Далее все пошло по известному сценарию: документики, которых не оказалось, отделение, демонстрация вен, обезьянник. От них я позвонил Абраму и расписал в красках, как мне культурно отдыхается в обществе пьяницы, и поссавшего публично на «Медный всадник» панка. И сообщил также, что, судя по всему, в ближайшие пять-семь лет на работу выйти зело не смогу.

Абрам врубился, быстро решил «проблему» через знакомых. Но факт остался фактом: я попал на туеву хучу деревянных.

Помню, как долго ржал Кит, когда я зарулился к нему через четыре дня. Он сидел на табуретке на кухне коммуналки в семейниках (по случаю все ещё «некондиции» для выхода в свет - любовник-таки здорово его отделал), и хлопал от смеха себя по голым ляжкам, разливал по стопкам водку, а я тоскливо курил одну за одной.

«Ну, ты и лошара, — всхлипывал он, вытирая проступившие на симметричных фингалах очкастой кобры слёзы, и живенько описал ту компанию. — А теперь хочешь знать, откуда я их всех знаю? Два года назад Абрамка меня так же кинул. Он это специально делает, чтобы мы на него почти бесплатно пахали, — закончил он. — Будем!»

Почти одновременно с этим в моей жизни появился финский гемор, по имени Свен. Он был пятым ребенком в семье, профессиональным гонщиком, и ходоком налево от жены. «Он ведёт себя в Москве хуже финна в Питере», — вот это было в точку о нём. Сексом со мной Свен интересовался постольку-поскольку, и больше ценил во мне интеллектуального собутыльника, неплохо знающего недорогие, но качественные питерские кабаки. Финн от щедрот купил мне эту однокомнатную, почти на выезде из города, и всегда подбрасывал денег, когда приезжал к русским оторваться.

Абрама тоже все устроило. Из клуба, после щедрого дара Свена, я номинально в очередной раз ушёл, но когда приезжал финник, всегда тянул его туда, он неплохо там шиковал. Поэтому Абрам с возвратом долга никогда не торопил, хоть и намекал, что меня всегда ждут обратно.

Теперь, как выяснилось из беседы с Китом, концепция поменялась.

Как назло, Свен не объявлялся в городе уже три недели, а искать его первым мне категорически воспрещалось из-за ревнивой супружницы. Деньги, которые он дал в последний раз, закончились давным давно.

— Ты что там, ртом обслуживаешь? — заистерил в трубку Кит, обеспокоенный моим долгим молчанием, — блядь, я тебе о серьезных вещах, а ты там ебёшься!

— Я не блядь, я ночной фей, — на автомате выдал я, — я думаю. Я тебе ещё ничего не обещал.

— Но встретиться-то с ним ты всегда можешь. Хоть сегодня, а там и решишь, — заканючил он в трубку, растягивая гласные с характерным придыханием.

— Ты уже всё продумал? Небось, и место подобрал? — отчеканил я, выводя на полу пальцем английскую букву «F».

— Лапуль, не злись, я же знал, что ты согласишься. Не хотел, трубку на второй звонок не взял, — достойно отбил удар Кит (а это, действительно, соответствовало правде - после ухода из клуба я мог спокойно игнорить его неделями), и снова понесся в бой. — Кстати, тот богатенький парниша хочет портфолио, я ему сказал, что ты фотограф. И неплохой. И у нас в клубе висят твои фотографии. Он, вроде, воодушевился. Так что, на крайняк, сможешь себе бабло на карман срубить, только о моих десяти процентах не забудь, я ж тебе клиента подогнал.

— Не торопи коней, ещё не подогнал, — теперь на линолеуме появилась «U».

— Ну, всё-всё-всё, больше не пизжу ротиком. Он будет ждать тебя в пять, перед входом в твой любимый кабак на «Горьковской». Вот видишь, как я о тебе забочусь, мать твою, — выдохнул он, быстренько отрубая трубку, пока я не передумал.

«С» и «K».

Fuck.

Таки Кит меня снова сделал.

Я поднялся с пола, пристроился с ногами на подоконник, и уставился в окно с видом на квадраты и прямоугольники однотипных бежево-синих многоэтажек, и потрескавшийся,чуть мокрый под дождём, асфальт.

Глава третья. Свен

День шел ни шатко, ни валко. Я решил, что если до пяти вечера успею перехватить где-нибудь в долг, то пошлю Абрамку и Кита к богу в рай.

Дотяну лучше до Свена, огребу законные пару раз по морде и снова буду с денежкой. Была у финна такая милая привычка: распускать руки в профилактических целях. «Это на будущее, чтобы не изменял», — любил приговаривать он, возя меня в первый день приезда по полу и крепко держа за волосы, пока я старательно выл, больше театрально, конечно, чем от боли.

Воспитательную работу ему нравилось проводить именно на кухне, после чего из белого холодильника доставалась бутылка водки, неизменные соленые огурцы и «докторская». Делался советский бутерброд: черный, ржаной хлеб, масло, розовый колбасный круг, и жарилась яичница. Затем он сажал меня к себе на колени и целовал с пьяными слезами проступившие красные пятна на моих скулах.

Конечно, Свен понимал, что пока его нет в России, я смогу обтяпать всё, если мне будет надо. Но его, похоже, больше волновал не сам факт потенциальной измены, а увлекал процесс воспитания.

Вообще, надо отдать ему должное финн сделал всё, чтобы вытянуть меня из клуба. Даже пристроил на работу фотографом в местечковую ленобластную газету, через своих родителей, у которых был бизнес в России. Издание успешно распиливало нехилый государственный бюджетец, выделенный на поддержку региональных СМИ. Работой в нём я особо не гордился, но свою копеечку это приносило. Правда, в конверте, и один раз в месяц.

С любовью выдохнув мне как-то после утреннего траха перегаром в лицо ( а после пьянок на следующей день у Свена стояло, как известная кремлевская башня с курантами — она же Спасская), он вспомнил мои работы в клубе и заявил: «Всё, тебе надо заниматься карьерой». Карьерой в газете никакой не пахло. В ней вообще ничем не пахло, кроме как коровьим навозом, который очень любили запечатлевать для потомков областники, но связи в профессиональном мире у меня стали появляться. До звоночка Кита я даже успел получить приглашение: поработать, пока вне штата, на довольно известный городской портал.

Несомненным плюсом, в этом «The Guardian» от Ленобласти, было её расположение в центре, в двух шагах от Невского. Кроме того, на бюджетные деньги руководство газеты оснастило контору огромной душевой кабиной, которой я мог воспользоваться в любое время. А так как сотрудники издания привыкли сваливать домой в четыре, максимум, полпятого вечера, то к пяти офис вообще безлюдел. На работу там не напрягались в принципе. Так что я позволял себе «ночную жизнь», и левачил на других. Последним с утра и занялся.

Сначала я метнулся на митинг одной из политических партий, в надежде потом загнать фотки в пару изданий. Фотки получились отличные, но со всем остальным - облом. Никаких событий в городе не было, поэтому все штатные фотографы ломанулись на мероприятие, как слоны на водопой.

Два часа мы ходили хвостом за орущей толпой, и к двенадцати я понял, что замерз как последний цуцик, в тонком фраерском пальто, надетом с прицелом на вечер. Знакомый штатник, подмигнув, протянул мне незаменимую флягу с коньяком, и стрельнул сигаретку. Потом фляга пошла по рукам, и мы, пристроившись в колонну идущих, захрипели на четыре голоса с целью согреться: «А Ленин т-а-а-акой молодой, и юный октябрь т-а-а-а-кой впереди».

— Пятихатки до завтра не будет? — деловито поинтересовался знакомый, подпрыгивая на дожде при почти нулевой температуре.

— А я у тебя хотел перехватить, — честно признался я, также прыгая, и выдыхая на заледенелые пальцы. — Пустой.

Иногда я давал деньги штатникам в долг. Они за месяц зарабатывали почти столько же, сколько я мог раньше за шесть выходов в клуб. При этом они пахали круглыми сутками, а я день через два. До того случая с Абрамкой. Вот тогда я прочувствовал на своей шкуре в полной мере тот самый ленинский постулат: «лучше меньше, да лучше».

В два часа дня я заехал в правительство Ленобласти, которое обосновалось в здании на Суворовском проспекте. Там пофотографировал областного чиновника для своей газеты, параллельно наяривая всем друзьям и знакомым, которых не знал Кит. Опять же просвещать его в том, что я рою землю копытами в поисках денег, пока не следовало. Но у всех, как назло были вырублены мобилы. Затем заглянул в местную «тошниловку», не для vipoв, где с надеждой в глазах попытался развести хотя бы на еду местную буфетчицу. Но она строго дала понять, что мой кредитный лимит и так превышен до небес.

В четыре вечера я, пребывая в древнерусской тоске, вернулся в редакцию, и принялся ждать неизбежного: необходимости хотя бы посмотреть товар лицом. Когда стрелка часов приблизилась к точке «Х», я воровато оглянулся по сторонам, и принялся вытаскивать из рюкзака «рабочие» шмотки, которые захватил из дома.

Приходить на встречу к потомку Абрамовичей следовало подготовленным. Еще утром, пораскинув серым веществом, которое Кит внезапно ошарашил, я постарался, для потенциального съема, воскресить в себе все воспоминания и о богатеньких мальчиках, и об их вкусовых пристрастиях. Свена, кстати, от таких полупидовских замашек вело, и пару раз он, опять же, в очень доходчивой манере, объяснил мне кулаками, что «не одобряет».

С покраской морды (век и бровей) я справился за пятнадцать минут, и уже паковал задницу в узкие кожаные штаны, когда дверь в офис внезапно распахнулась, и на пороге появился местный охранник. Этот мужик за сорокет откровенно напрягал меня ещё с момента устройства на работу. Его манера поведения тянула, как минимум, на бывшего вышибалу в кабаке, а как максимум, на экс-сотрудника общеизвестных органов. Больше всего я боялся спалиться именно перед ним, с учетом того, что хозяин и он же главред газеты любил бухнуть с ним иногда. В свою очередь, главред бухал со Свеном.

— Ты, что ли? — недоверчиво выдохнул охранник, оглядывая цепким профессиональным взглядом мою морду и тряпки. — С работы? («А точнее, на работу, мальчик? Ночную смену пахать пошёл?» — выразительно поинтересовались глаза).

Я попытался прикинуться ветошью и расплылся в улыбке:

— Да-да-да. Очень опаздываю.

Не прокатило. Контора навязала веников, а точнее - наломала дров. Что опять же выразительно прочиталось во взгляде.

— Да ты что? — хмыкнул мужик. — И даже на минутку потом не зайдешь? Кассетки с камеры видеонаблюдения потрём.

Снова припомнив логическую цепочку: охранник — главред — Свен, я закивал головой, как китайский болванчик, и вылетел в коридор. Спасибо, Кит, за твою заботу, и первые нарисовавшиеся от неё последствия. А также за бесплатный внеплановый минет, в перспективе.

***

Что примечательно, в шесть вечера на остановке перед кабаком никого не оказалось. Точнее - того, кто хоть отдалённо бы мог напоминать отпрыска российского владельца заводов, газет, пароходов.

Глава четвертая. Отличное начало отличного дня

Всего на остановке сидели пятеро. Подростки держались за руки и сосали пиво. Мужик в возрасте переглядывался с унылой псиной. Женщина тасовала еду по пакетам. Парень чуть за двадцать слушал музыку. Последний не подходил чисто теоретически. Но, как часто бывает в жизни, по известной, ещё ельциновской фразе, "теория некрасиво разошлась с практикой".

На парне были: обычная дутая черная куртка; хорошей фирмы, но сильно поношенные и замызганные грязью вельветки; высокие шнурованные ботинки, также известного немецкого производства, но уже явно отметившие вторую годовщину с момента приобретения; средней дороговизны, но не профессиональные наушники; дешевые пластиковые часы. Обувка, правда, меня немного поднапрягла. Уж явно, такие ботиночки, при общем прикиде, мальчик потянуть не мог.

При этом у парня были светлые, коротко стриженные волосы и типично славянские черты лица без малейшего намека на горячую якутскую кровь. Совсем не породистый, крупноватый нос, хорошо очерченные губы, серьезные, достаточно большие глаза. Парнишку можно было назвать - нет, не смазливым красавчиком, но очень привлекательным. Обязательный, карибский или куршавельский, загар отсутствовал как факт, равно как и принудительная ухоженность кожи лица завсегдатая салонов.

Минут пять я наблюдал за ним, и пытался настойчиво заглушить внутренний голос, честно истеривший, что тут что-то не так. И этот вариант может развиваться, как «ни фигасе, ни фигасе, с дуба падают листья ясеня».

Но парень вряд ли кого-то ждал. Он почти не смотрел на часы и ни капли не нервничал.

Я интенсивно пожевал «Орбит без сахара», стимулируя мозговую деятельность. Покурил. Снова пожевал. Нарезал круг от остановки к метро и обратно. Но на фоне, ещё почти в полдень погасшего, ноябрьского заката никого нового не нарисовалось.

Так прошло ещё пятнадцать минут. Парочка тинейджеров, чуть расслабившись после пивка, уже просто сосалась. Псина задумчиво грызла поводок, мужик — ногти. Женщина, совершив чудеса невозможного, ругалась с кем-то по телефону, зажимая его плечом. Парень снял наушники и увлеченно читал книгу. Обычную, даже не электронную.

Подумав ещё раз, я пришел к глубинному логическому выводу: не тянет.

При воспоминании об охраннике и без того говённое настроение упало на отметку ниже плинтуса, и я решил вызвериться на Ките. Набрал его номер:

— Кит, мать твою, ты кого кидаешь? Меня? Чё за подставы, здесь нет никакого сына Абрамовича, — заорал я на него с сходу в ответ на привычное «Аллоу» с придыханием.

Кит быстро пришел в себя и оперативно сменил тон:

— Чё? Тебя кто кинул? Сам пошел на х... Дебил. Псих. Урод, — не сдержавшись, взорвался он, но тут же взял себя в руки. — Он должен быть там. Сам отзвонился, что на месте. Ща, погодь. Его наберу.

И отрубился. Через пару секунд парень в куртке вытащил из кармана мобилу:

— Ну, знаешь... Я тут тоже никакого Влада Локтева от порноиндустрии не вижу. Стоит тут только одна блядь накрашенная, — спокойно произнес он, нажал на отбой и продолжил чтение.

Я выбил сигаретку из пачки. Докурил до середины, собирая в кучку скачущие, как горные козлы по мартовскому пастбищу светлые мысли. Мысли теперь уже просто кричали, что я тоже из рода парнокопытных, пялящихся на новые ворота, и подошел к нему:

— Хай. Кстати, накрашенная блядь от Кита — это я.

Парень удивленно глянул на меня, захлопнул книгу и спрятал её в карман. Привстал с лавки, отошёл и изобразил соответствующий жест пальцами - типа, поманил за собой. Четверо на лавке в преддверии бесплатного шоу выставились на нас. Девочка с мальчиком перестали сосаться, собака отрывисто тявкнула, мужик икнул, а женщина перестала жевать банан и коротко попрощалась с подругой.

— О как. Ну и как ты меня себе представляешь для портфолио? Как бы меня сфоткал? — улыбнулся парень, также затягиваясь сигаретой.

От внимательного взгляда немного циничных серых глаз, скользящих по лицу, но не касающихся тела, стало как-то даже обидно за профессию. «3.3 for technical approach, 3.5 for artistic performance», — четко отбилась в его глазах система низших спортивных оценок. Я, как можно более мягко, прошелестел в ответ:

— Представляют и фоткают блядей в позах. Я снимаю.

— А я думал, снимаешься, — он спокойно сбил пепел с сигареты и улыбнулся.

Теперь он стал почти симпатичным. Таким его делала, прежде всего, улыбка. Открытая, искренняя, честная. Никаких, "made in USA" голливудских оскалов, на тридцать два белоснежных зуба. Просто хорошая и спокойная улыбка. Если бы мы были в клубе, возможно, я бы с ним даже попытался пофлиртовать.

— Снимаюсь. В сериале «Я выбираю сам», — вместо этого бросил я.

То, что я просрал партию, как ранее Русик и Санек, было уже очевидно. Равно как и то, что деньги чадушко Абрамовича считать умеет, и ни в какой кабак меня при таком раскладе не потащит. Впрочем, я даже обрадовался — меньше проблем со Свеном, Абрамкой и Китом. Всё честно. Факир был пьян, и фокус не удался. Теперь хотелось только быстрее свалить домой и купить по пути, а точнее - попросить одолжить в знакомом ларьке, энергетик.

Я развернул корпус на сто восемьдесят градусов, и резво потрусил по направлению к метро:

— Ну, бывай, я отчаливаю. Будут конкретные предложения - будет конкретный базар.

— Эй, ты! Зовут-то тебя хоть как? И где искать? — присвистнул он мне в спину.

Тут только я сообразил, что наш предусмотрительный Кит ему ничего обо мне вообще не сказал, даже не сдал моё настоящее имя:

— Шаман, — не оборачиваясь, процедил я сквозь зубы. — Будет надо, найдёшь. Питер город маленький.

Уже почти на подходе к метро меня перехватил по мобиле админ, лёгкий на помине.

— Ну что? Как у нас, что у нас? — пропел в трубку он.

Я так и представил, как рядом наушничает пожилой, весь такой холёный Абрамка, и дышит Киту в залакированный, уложенный затылок:

— Как-как, и кучка! То ли я его, то ли он меня послал. Еще не врубился, — холодно выдавил я.

Кит выдержал многозначительную паузу, и откровенно захихикал в трубку:

— Понятно. Лапуль, ты что, расстроился? Совсем пустой, да? Да и хуй-то с ним! У Марика — так мальчика зовут — сегодня мама прилетает. Прости, прости, совсем забыл тебе сказать. Он и не мог с тобой гульнуть. Понимаешь, Русик-то с Сашком, мудни такие, ему сразу в труселя полезли, он от этого психанул. Я подумал: тут надо поиграть! И про тебя вспомнил. А ты приходи в клуб, дарлинг. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Я за старшего сегодня. Абрамка на два дня в Москоу—сити свалил. Вот тоже совсем забыл сказать. Что-то с памятью моей...

В психе я отрубил звонок, и еле сдержался от желание захерачить телефоном со всей дури по асфальту.

Сучка. Сучка. Сучка. Забыл он. А то как же!

От Горьковской до клуба было два часа ходу. Плюс, остановка на то, чтобы узнать все последние новости о наших, в Катькином саду. Итого, я поспевал к пол-двенадцатому. Рано, конечно, но если уговорить бармена Стасика на пару «левых» коктейлей, то как раз.

В мозгах, сама собой, всплыла фраза из рекламного ролика кофе: «Отличное начало отличного дня».

В нашем случае - ночи.

Глава пятая. Добро пожаловать или посторонним Б

В клубе я не был очень давно. Настолько, что бодрым аллюром пролетел сначала мимо Владимирского собора, потом - мимо прилегающего квартала, а затем и заветной улицы, с неприметной дверью в полутёмной арке.

Как и у всех подобных отечественных заведений, в отличие от западных, у «Моно» не было яркой неоновой вывески. Всего лишь небольшая таблица с названием и характерными знаками: двойным обозначением планеты Марс, стрела одного из которых символично проникала в кольцо второго. Проходя ежедневно мимо тонированных окон на первых этажах таких клубов, большинство народу даже не догадывалось, что оказалось в двух шагах, как выразился один мой знакомый, от цитадели «Содома и Гоморры».

Дверь по звонку — тоже особая фишка таких заведений — мне открыл лично Кит. Он энергично втащил меня внутрь, и мы трижды показательно расцеловались в воздухе, не прикасаясь щеками. Вляпываться в тональник на его морде у меня не было никакого желания.

В углу, сразу за входом, скучал новый охранник, нанятый Абрамкой уже после моего увольнения. У мужика, хорошо за тридцать, были цепкие бирюзовые глаза и тонкий белый шрам на левой щеке, а ещё - в руках интеллектуальный Булгаков, «Белая гвардия». Всем своим видом, вкупе с деловым черным костюмом и военной собранностью, демонстрировал он, что: а) «не здесь», б) натурал, в) согласился на работу в клубе только ради денег, которых Абрам никогда не жалел на профессионалов, понимая, какие рисковые бывают ситуации.

Охранник покосился на меня, а я на него. «Добро пожаловать, или посторонним "прости господи" вход воспрещен», — прочитал я в его взгляде. Потом он вопросительно выставился на Кита.

Положа руку на сердце, мужик просто делал свою работу. Это было второй заповедью в профессии. В заведении могли работать только свои, для всех остальных существовали трассы, схожие с распрекрасной улицей имени известного советского революционера Паши Дыбенко, и затерявшиеся где-то в жопе мира, на окраинах Петербурга. Староневский проспект уже давно утратил свою легендарную сущность и, подобно тому, как некоторые шлюхи в возрасте иногда становятся респектабельными господами или дамами, теперь неожиданно для всех оброс элитными бутиками и республиканскими консульствами.

— Сик транзит глория мудней, — отстраненно произнес я, размышляя о сём историческом факте, а также скорости, с которой утрачивается слава мирская после ухода из профессии.

Кит тем временем молчал, как Лига наций, и наслаждался спектаклем. Очевидно было, что ориентация охранника уже стала для него моральной травмой, и теперь он собирал любой, даже минимальный компромат, чтобы выложить его перед Абрамкой. Только сейчас я заметил, что Кит при полном параде: белые джинсы, над ними - резинка трусов «Calvin Klein», салонный, только что блондированный ирокез и подкрашенные веки. Всё это означало только одно: на ночь у него были глубоко идущие анальные планы.

— Чё? Ты кого муднем назвал? Проблем хочешь? — улыбнулся мне охранник, приободренный молчанием админа.

Кит подхватил со стойки раздевалки чашку с особым «компотиком», что меня несказанно порадовало — это означало, что Абрамки точно нет, с ним он себе на работе пить не позволял, пахнул на нас новинкой от Givenchy и отмер:

— Брейк, парни. Владик, твой профессионализм меня смущает! Как можно спутать уважаемых людей с с... — протянул он в сторону охранника, а потом решил познакомить нас, — Славик, это Владик. Владик, это Славик. Запомнил его? Теперь будешь пускать без б. Почти новый наш старый сотрудник.

Владик пожал плечами, согласно кивнул, и тут же безразлично уткнулся в книгу, не забыв при этом мысленно сделать в мою сторону любимый американский жест: «Я за тобой слежу». По ходу, Абрамка поручил охраннику бдить за Китом, и теперь у Владика появился карт-бланш, о котором он намеревался «докласть» начальству сразу после приезда.

Для народа в клубе было рановато. Я без проблем уселся за барную стойку и поздоровался с рослым, статным барменом Стасиком. Не узрев за моей спиной Свена, он расстроился, но не показал виду:

— Давай в долг, — утешил я, пока он из-под полы разливал коктейли обоим.

— Ну чё, я изверг, что ли? После трёх на клиентах нагоню, — пробурчал он и, пронаблюдав, как Кит уплыл из зала, переключил порно на большом экране над стойкой на канал о машинах. Иногда мне кажется, что мы с ним в «Моно» насмотрелись порнухи на всю оставшуюся жизнь.

Время за трёпом пролетело незаметно, и к часу ночи клуб стал заполняться людьми. Я переместился из бара в зал и привалился к стенке. Кит снова нарисовался на горизонте и, приобняв меня за талию, положил голову на плечо:

— Лапуль, у меня сегодня важные деловые переговоры, подежуришь в зале? — горячо прошептал он мне на ухо, — я отблагодарю.

Какого рода переговоры у него намечались, я в общих чертах догадывался с момента прихода, но неожиданно почувствовал, что элементарно соскучился по работе админа:

— Что с шестом?

— Сначала Лёнечка в два, потом в четыре - Тедди, но я уже вернусь. Проверенные люди, все хоккей будет, — пропел Кит, шлёпнул меня по заднице, отлепился и потрусил к подсобке.

Глава шестая. Ленька

В пятнадцать минут второго я набрал Ленку, чтобы удостовериться, что всё в порядке. В простоте, между собой, мы звали его этим женским именем за те номера, которые он откалывал с клиентами, уже после шоу. Разводка «кошельков» на элитную выпивку для половины клуба, была, например, самым невинным из его развлечений.

— Кит... Я... ик... в метро... ик... на... Дыстыевской, — пробормотал он как-то невнятно и отрубился, посеяв во мне первые нехорошие предчувствия на ночь.

Возможно, голоса с Китом у нас и были чем-то похожи, тем более, что я звонил с клубного мобильника, но напрягло больше другое: воспитанный в интеллигентной, рафинированной петербургской семье с родителями-педагогами, Лёнька имел университетский диплом филфака, и с крайним пиететом относился к русским классикам от литературы. Как мне рассказывали клубные старожилы, в стриптиз он попал случайно, после неудачной попытки преподавания в школе.

Не очень высокий, предпочитающий стиль «метросексуал», почти хрупкий Лёнька пришел на свой первый урок к одиннадцатиклассникам. Большинство из которых было на голову выше и в полтора раза шире новоявленного преподавателя. Они по достоинству оценили пушистые девчачьи ресницы Лёньки, его пухлые губы, и принялись живо обсуждать его ориентацию. Как он не старался перекричать "галёрку", к середине урока галдёж был такой, что работать дальше было невозможно.

После того, как самолетик, сооруженный из тетрадного листа и утяжеленный жвачкой, тюкнул его пониже спины, Лёнька прекратил писать на доске, повернулся к классу и поинтересовался, что именно все так серьёзно обсуждают.

С последней парты поднялся громила, под потолок, и пробасил:

— Мы выясняем, у кого в классе самый длинный член, Леонид Владимирович, чтобы вам было приятно.

Лёнька вернулся к учительскому столу, сел на стул и закинул ноги на классный журнал:

— Так в чём проблема, парни? Выходите к доске, спускайте штаны. Девушки и я сразу вам скажем. Кстати, оптимальный размер члена составляет около восемнадцати см, при большем партнёр, вне зависимости от пола, испытывает определенный дискомфорт при первом контакте. Преодолеть его можно за счет упражнений для соответствующих мышц.

«Галёрка» посрамлённо замолчала, а Лёнька продолжил рассказывать об особенностях сюжетно-композиционной организации повести «Котлован» Андрея Платонова. Но, как на грех, среди его учениц попалась внучка главы комитета по образованию Питера, которая с радостью поведала маме о новом педагоге, готовом поговорить с учениками не только о литературе, но и сексе.

Потом в комобразе (сокращенное название ведомства) поднялся дикий скандал с вызовом Лёньки на ковер. После этого он решил, что учительские копейки не стоят тех нервов, которые приходится затрачивать на подрастающее поколение.

Короче, так исковеркать имя великого писателя Лёнька мог только в одном случае, о котором мне думать не хотелось. По-нормальному, танцовщик должен был являться в заведение к часу ночи. Однако, Ленка и раньше позволял себе немного опаздывать, и никаких эксцессов потом не было. Он быстро переодевался, разминался и выходил на сцену.

Мысленно я прикинул, что от «Достоевской» ему идти до клуба минут пять. Потом заглянул в гримерку к нашему конферансье Рудику, который сегодня был в ударе, и намеревался предстать перед публикой в образе Мэрилин Монро. По дороге меня внезапно осенило, что неплохо бы задержать шоу минут на пятнадцать, и я попросил об этом Рудика. Зачем - я тогда даже не знал, но просто свято верил своей интуиции.

Рудик недоумевающе выставился на меня, промазал кисточкой с голубыми тенями мимо планируемой зоны на веке, и тихо выматерился:

— Блядь, ты что ли, Шаман? Свят, свят, свят. Вот вечно с тобой один геморрой, когда ты админ. Хорошо, сделаем.

Потом мы еще минуты три пообсуждали его туфли сорок второго размера на шпильке, привезенные общим другом из Голландии, и я успешно отплыл в сторону выхода из клуба, чтобы покурить на свежем воздухе в арке, и подождать Лёньку.

Охранник Владик хмыкнул при виде меня, и записал про себя очередной «минус». Работникам клуба разрешалось выходить лишь после пяти утра, когда клиенты, в основном, уже начинали разбредаться.

Ленка уже был там. Он держался двумя руками за ограду, и пытался сфокусировать зрение на кнопке звонка. От него разило сладковатым выхлопом энергетиков. Я ахнул, чувствуя, как сердце проваливается в район желудка, и сбываются мои худшие опасения. На автопилоте я загнал в рот незажжённую сигарету.

— О, Славка, а где Кит? — поинтересовался он, и попытался схватить мою сигарету. Пальцы промазали мимо, и он вновь вцепился в ограду. — Дай прикурить.

— Я за него, — выдал я, схватил его за шкварник и потащил в клуб, благословляя камеры внутреннего слежения, фиксировавшие происходящее, и одновременно набирая мобилу Теда.

Абонент, чего и следовало ожидать, был недоступен. В это время второй танцовщик, запасной вариант, как раз должен был плескаться в ванне и готовиться к выезду на работу.

Глава седьмая. Стучить учали?

Ленька нажрался настолько, что даже не сопротивлялся и не пытался бузить.

Как я уже говорил, он весил не очень много — боксерский лёгкий по версии WBA, при росте до метр семидесяти, но, как у всех пьяных людей в таком состоянии, его тело словно резко потяжелело и стало неуправляемым. Лёньку вело из стороны в сторону, а ноги спотыкались на ровном асфальте, как будто он брел с огромным туристическим рюкзаком за спиной по корневищам соснового бора. Я подхватил спортивную сумку Лёньки на плечо, и еле доволок его до входа. При этом его пробрало на «попиздеть»:

— Славочка, ну, не руугаииийся, я с парнями из района по чуууть-чуть... Мы друуга в армию провожали... Ик... А мне туда низзя... Сам понимаииишь... Дядя Владик, здра... — пьяно начал он здороваться с охранником, но быстро заткнулся от моего тычка в рёбра.

Бить стриптизера, конечно, было нехорошо ни с какой из точек зрения: ни моральной, ни профессиональной - любой синяк на теле ему потом приходилось замазывать гримом. Но работа админа заключалась в том, чтобы побыстрее оттащить пьяное тело во внутренние помещения, дабы оно не отсвечивало на глазах у посетителей, которые, как назло, повалили валом.

Владик быстро въехал, кивнул, и подхватил Лёньку под левую руку. Вдвоем мы приволокли танцовщика в его крохотную гримерку и сгрузили на небольшой продавленный топчан перед полкой с зеркалом. Он блаженно закрыл глаза, попытался перевернуться и рухнул на грязный пол.

Лучше бы Ленка нажрался водкой, чем этими гребаными энергетиками. При опьянении ими есть одна странная особенность: мозги выносит напрочь, но при этом сознание не отключается, и двигательная активность сохраняется. В крайней стадии отравления зеленым змием тело, которое уже нельзя назвать человеком, лежит на горизонтальной поверхности и сучит в воздухе копытами. Вот это и происходило сейчас с Ленькой.

— Что делать будешь? — поинтересовался Владик с ухмылкой. По скептическому выражению на его лице я понял, что делать что-то с Лёнькой, по его мнению, в принципе бесполезно.

Один иезуитский способ поставить танцовщика на ноги, конечно, был. Но на него всё равно требовалось не меньше двух часов. Кроме того, выйти к пилону после экстренного отрезвления Ленька мог, в лучшем случае, во время второго четырехчасового шоу.

— Не один я, а мы все будем. Снимать штаны и бегать кругами. Ты Абрамку не знаешь. Если шоу сорвётся, он нас всех, хором, поцелует со штрафом, — отрезал я и двинул ногой Леньке «контрольный». Тело попыталось встать на карачки, но снова завалилось набок, а потом на спину.

— Злыыыдень... Ты мииня не лубиишь... Никто меня не любииит, — захныкал, размазывая кулаком по лицу почти искренние слезы Ленька. — А яяя... ик... всех.

— Заткнись уже, — синхронно проорали мы с Владиком, после чего охранник продолжил. — Надеюсь, не в прямом смысле. Кита зови. Формально он старший, вот пусть и разгребает. Не хрен нам на себя его косяки вешать.

Судя по всему, нелюбовь админа к охраннику начала плавно перетекать в русло взаимной, когда я упомянул о штрафах, однако мне это сейчас было только на руку. Уже минут десять я лихорадочно думал, как перевести все стрелки на Кита, потому что вляпаться можно было очень не по-детски. Особенно, если... Если...

По-хорошему, Владик был прав. Зная «творческую», ранимую натуру Леньки, нуждающуюся в постоянном понимании и горячительной энергетической поддержке, Кит обязан был наяривать стриптизеру чуть ли не с девяти вечера и на корню пресекать попытки провода друга. Например, прислать за Ленкой машину. Почти всегда админ был для танцовщика "и швец, и жнец, и на дуде игрец", то есть, являлся личным психологом, нянькой и массовиком-затейником.

У нашего второго стриптизёра, Теда, тоже были в голове свои нехилые мадагаскарские тараканы, в виде непомерной набожности. Вера в бога не позволяла ему танцевать в ночь со вторника на среду, с четверга на пятницу, и в другие христианские праздники. При этом, она же не мешала ему счастливо сожительствовать с владельцем ресторана, по соседству с клубом.

— Тёма, (по паспорту Теда звали Тимофеем, но это имя ему категорически не нравилось, — прим. автора), а как твой бог относится к тому, что ты трахаешься с мужиками? — как-то раз поинтересовался я.

— Он скорбит об этом. Я тоже скорблю и прошу его отвести меня от этого греха. Я регулярно каюсь, — потупился он, а потом оживился. — У меня есть шансы на спасение. Святая Магдалина была блудницей, пока не встретила Иисуса Христа, я тоже когда-нибудь обязательно встречу моего Господа. Хочешь, я расскажу тебе поподробнее о пути Христа?

Я понял, что с темы надо срочно съезжать и перевёл разговор на рабочие моменты - обсуждение графика его выходов, составленного мною с учетом всех православных дат.

Но вернусь к сегодняшней ночи. После того, как мы с Владиком решили, что во всю глубину неожиданно обрушившейся задницы должен быть посвящен Кит, я закрыл Лёньку на ключ, чтобы тело не выползло на свет божий и не распугало всех клиентов, и полетел за главным админом.

Свои «бизнес - переговоры» он мог проводить только в подсобке за кухней. В этом, чуть большем, чем гримерка Ленки, квадратном помещении, Абрамка расплачивался с коллективом серой зарплатой, раздавал ЦУ, что говорить ментам при всяких ЧП и ЧС и, по старым коммунальным привычкам бедной нацменовской юности, отсыпался после ночных бдений, когда уже не мог найти дорогу в свой кабинет на втором этаже. Поэтому там не было камер слежения.

Конечно, приличия ради, перед тем, как зайти в комнату, я должен был постучать. Но до начала шоу оставалось меньше получаса, и ещё: меня распирало уебанское любопытство - позырить на нового любовника Кита, которого админ не побоялся притащить в клуб, и намеревался наставить теперь с ним ветвистые рога своему официальному. Поэтому я просто провернул ключ в замке, и толкнул дверь.

«Переговоры» только начались, но шли крайне удачно. Голый Кит, стоя на коленях спиной ко мне, орально убеждал партнёра в высоком качестве услуг, предоставляемых нашим заведением. Тот, в свою очередь, одобрительно кивал сделанному предложению и готовился к подписанию договора, видимо, нераспечатанным пока презервативом, который зажал, наподобие шариковой ручки, в зубах.

Увидев меня, нарисовавшегося в дверях, как привидение в полночь, любовник Кита побелел, оттолкнул партнёра, раскрыл клюв, и из него на пол вывалился неоткрытый гандон. Переговорщик инстинктивно прикрыл ладонями физиономию, вместо паха, из чего я тут же сделал вывод, что это кто-то из ВИПов и, скорее всего, глубоко и прочно женатый. Только они всегда переживали, что их лица станут известны широкой общественности больше, чем детородные органы.

Безошибочно угадав, кто именно нагрянул в гости в такой момент, Кит развернулся и угрожающе зашипел в мою сторону. Он прищурил потемневшие глаза, и напоминал теперь разбуженную от спячки гадюку:

— Стучить учали, сука?

Пребывая в высшей степени раздражения, он иногда путал слоги в словах. Это означало, что если я пришел к нему в такой момент с какой-нибудь проходной производственной муйнёй, то мне теперь легче самому себе сделать сёппуку. Поэтому я начал без обиняков:

— Кит, Лёнька в говнище.

— Как? Совсем? До пилона дойдет? — вытаращился он на меня.

— Какой пилон, он по сигарете не попадает.

— Бля, да что ж все так хуёво-то сегодня. Это я не вам, Игорь Сергеевич, я с вами бешено возбудился, — фальшиво заорал админ, кидая тряпки в руки мужику, который, после озвученных вслух имени-отчества, вообще замер соляным столбом.

Подскакивая на одной ноге и забойно матерясь, Кит пытался натянуть свои труселя, но от перевозбуждения не попадал в отверстия ногами.

— Наизнанку, — меланхолично заметил я, когда у него, наконец, получилось, — ругать будут.

Тут Кит взорвался, и его понесло уже по всем кочкам:

— Славка, ты дебил конченый? Какое "ругать"? Да Абрамка нас всех уроет на полтора метра под землю, в деревянном ящике! Этот мудак на ночь заказанный. Братвой! Празднуют они там что-то...

Вот после этих слов, я почувствовал, что мне плохеет уже конкретно. Это означало, что мы оказались не просто в ...опе, а, образно говоря, продвинулись в самую её глубину. Когда танцовщика заказывали, то в нашем клубе обо всем договаривались лично с Абрамкой. Такой танец оплачивался по отдельному тарифу, и стриптизёр старался особенно. Дело было даже не в сумме, а в репутации заведения.

Если заказник проваливался, то клиенту возвращали не только его деньги, но и выплачивали компенсацию за потраченное время, а также возмещали моральный ущерб, за недополученное удовольствие. В случае с братвой ценник мог подскочить до небес, и было бы хорошо, если бы мы все отделались только деньгами, а не последующими разборками из серии: «мы вас всех научим авторитеты уважать».

Внезапно у любовника Кита зазвонила мобила, он вышел из состояния ступора и нашарил телефон в одежде.

— Что? Уже едет? Куда едет? Как сюда? Откуда жена знает?

Мы все втроём переглянулись и заметались по тесной комнате, стукаясь задницами.

— Игорь Сергеевич, вам на чёрный выход. Славка, быстро зови всех. Ща рожать будем, — отрывисто раздавал команды Кит, продолжая натягивать тряпки, и всучивая любовнику в руки его портфель, галстук и дорогой брючный ремень.

Потом он подпихнул мужика в нужном направлении, а меня потащил снова к гримёрке Ленки, прихватив по пути охранника Владика, как будто почувствовав, кому обязан прерванным сексом.

В затхлой комнате стоял характерный запах, который оставляют своим дыханием пьяные люди. Лёнька по-прежнему лежал на грязном топчане без белья и теперь мечтательно пускал слюни в пространство. Рядом с ним на полу была лужа из блевонтины. Похоже, что танцовщик пил энергетическую бодягу на пустой желудок, поскольку никаких остатков пищи в лужице не было.

— Кииитик, — замычал он, поворачивая голову и, о чудо, пополз к нам на четвереньках, — они меня ссааать не пускають. Закрыылиии...

Доползти удалось, после чего Ленка попытался подняться на ноги, держась за косяк, и обвалился бы башкой навзничь, если бы его не поймал Владик. Стриптизёр благодарно икнул ему в лицо, потом Лёньку снова скрутило, выворачивая новой порцией энергетиков.

— Значит, так, — подытожил Кит, брезгливо отступая на шаг и стряхивая попавшие микрокапли с белых джинс. — Это хорошо, что блюёт. Значит, обойдёмся без волшебных укольчиков. Славка, чисти ему желудок, засовывай под ледяную воду минут на ...цать и приводи в форму. Я ща сам пиздую на пилон на первом шоу, а ты, Владик, идёшь к братве, и базаришь с ними за жизнь. Бандиты, они тоже люди. Когда к людям — по—людски, можно все вопросы порешать. Глядишь, общими усилиями прорвёмся.

Честно говоря, я был рад тому, что ситуация вроде бы начала разруливаться. Конечно, старший админ как всегда скинул на меня самую грязную работу, но ему и Владику я тоже не завидовал.

Около пяти лет назад о Ките, как о танцовщике, ходили легенды. Под ником «Coc...nе» он выступал в элитных клубах обеих столиц, далеко не таких затасканных, как «Моно», и не имеющих четкой ориентационной направленности. Но однажды он приглянулся оформившемуся братку. Прикупив себе депутатство в Мосгордуме, сменив контроль над «избушками» на контрольный пакет акций в известной нефтяной компании и членство в попечительском совете элитной гимназии, сей товарищ решил сделать из Кита личного любовника.

Он предложил ему неплохое содержание, но честно предупредил, что если парень откажется, то он лично позаботится о том, чтобы у Кита был всюду «волчий билет». Нетрудно догадаться, что выбрал эстонец. При таком раскладе танцевать перед братвой было всё равно, что наступать на горло собственной песне.

Владику тоже предстояли разговоры не об отдыхе в санаториях Крыма. Точнее, с них всё могло бы начаться, но свелось бы к обсуждению службы в органах, или в горячих точках. Ничего приятного в таких воспоминаниях не было, но прошлое, на которое при таких обсуждениях смотрели сквозь стекло запотевшего графина с водкой, примиряло собеседников и стирало грани.

В свою очередь, Лёньке повезло, что Кит решил отделаться первым, иезуитским способом, который я и предполагал вначале. Ему это грозило только возможным воспалением легких, так как второй — с укольчиками — означал верную посадку сердца.

Владик и Кит отбыли согласно обозначенной дислокации, а я снова нарисовался в гримёрке Ленки с полуторалитровой коробкой сока. Молока, к сожалению, в баре было мало.

— Лёнька, я тебя люблю. Но давай сам, — пробурчал я, запихивая ему в руки коробку. На улице как раз начало светать, — бить не буду, но ты это... Всё сам понимаешь.

Лёнька снова всплакнул, давясь соком, а потом я потащил его в клозет, стараясь сделать так, чтобы он не наглотался собственных длинных волос.

Глава восьмая. Валерка

В полчетвёртого утра, относительно трезвый, но еще синюшно — зелёный после прочистки желудка и душа Ленка колотился от холода, как ковыль на ветру, и пытался натянуть сценические шмотки. Меня он уже давно не стеснялся, и даже попросил посмотреть, видны ли синяки на бедрах, оставшиеся от неудачного траха на его прошлых выходных.

Аховые коричневые синяки по форме двух пятерней, конечно, были и, по-хорошему, надо было что-то с этим делать, но время уже поджимало. К тому же, к утру народ всегда становился не таким уж внимательным, и больше концентрировался не на сцене, а на подснятом на ночь партнере. Братки же, если Кит всё правильно просчитал, уже хорошо загрузились горячительным.

— Валерка, чё ль? — для поддержания беседы кивнул я, утыкаясь носом в Ленькин пах и проверяя, как он закрепил липучки на штанах. Когда стриптизер в одно движение срывает принадлежности костюма — это не сила мышц, рвущих с мясом пуговицы и молнии. Всего лишь маленькие хитрости и спецодежда. Сейчас от Лёньки пахло хорошим шампунем, и затёртым зубной пастой перегаром.

— Угум, он падла, — насупился Лёнька, снова переходя на всхлипы, — просил же по-человечески. Блять, я сам лучше дам, насиловать-то зачем было?

— Тихо, тихо, — прижал я трясущегося в пляске святого Витта Леньку к себе, а потом протянул заготовленную заранее стопку с водкой, чтоб стриптизёр расслабился. — Давай. Глоток - и рысью на сцену. Пиздец нам всем будет от Абрамки, если сейчас завалишь. Шмотки твои поймаю, не ссы.

Это тоже была одна из обязанностей админа. Когда танцовщик выходит на сцену, специально обученный человек всегда собирает его одежду во время стрипа, чтобы кто-то из клиентов не спиздил тряпки, и потом не дрочил на них.

Думать о том, кто именно ловил сегодня шмотки Кита во время танца, мне не хотелось. Скорее всего, эстонец поимел все шансы остаться без половины гардероба. Хотя, если честно, мне бы очень хотелось увидеть его на пилоне. Даже будучи в самом весёлом состоянии, легендарный Кит обходил шест, как черт кирху, в отличие от Лёньки, который в будние дни даже дал мне пару уроков.

— Вот смотри. Всё просто. Это - гимнастика и вдохновение под музыку.

...С Валерой Лёнька познакомился у нас на глазах. Мы тогда всей компанией отмечали в утреннем, ещё работающем кафе неожиданно выросшую зарплату в конвертиках. Глянув на подвалившего к Лёньке мужика в деловом костюме, подвыпивший Кит крякнул:

— Изыди, Сатана.

Сатана не отправился в преисподнюю, наоборот, даже заплатил за всех нас. Лёнька уехал на такси под новое предупреждение Кита:

— Он тебя трахнет. Жёстко. Сука, только на работу выходи. В любом состоянии. И сигналь нам, если чего. Мы за тебя отомстим.

То, что дальше произошло в квартире Валеры, представить было совсем просто. Скорее всего, Лёнька ломанулся спать, а у Валеры были совсем другие, стоящие колом, планы. Потом короткая борьба, запертая дверь и захват. Пара предварительных грубых ласк, и трах без презервативов, которые всем только мешают.

— Лёнь... Пошли, а? Пора. Два часа с Кита прошло, ты же сам все знаешь, — выдавил я из себя, отстраняясь.

Лёнька качнул бедрами, растягиваясь, и я потрусил за ним.

Уже находясь в зале, я по привычке привалился к стойке... чтобы охренеть по-полной. Нет, в принципе всё было, как я и думал. Полуголый Кит уже зацеловался взасос с кем-то из бандосов... Только за свободным, зарезервированным на ночь столиком окопался лично Абрамка с непочатой бутылью коньяка.

Глава девятая. На блюдце с голубой каемочкой

Выпившего Абрамку я видел часто, пьяного — никогда. За исключением того единственного случая, когда он нанимал меня на работу. Как мне в голову пришла светлая мысль устроиться админом в гей-клуб - это, конечно, история для отдельного рассказа.

Но тогда, после трёх мохито, а дальше просто белого рома, разлитого по стеклянным, с толстым дном, советским стаканам, под богатую закусь из сигарет, озвучить свои намерения в полчетвёртого утра, в «Моно», мне показалось верхом гениальности.

Это как раз была смена Кита, с которым мы зацепились языками три месяца назад в хохлосраче, на каком-то форуме, а потом стали общаться в реальности. Меня удивило, с какой скоростью случайный собеседник в сети, с учётом его пола, кинул мне в личку номер мобильного и предложил встретиться, чтобы «перепихнуться на скорую руку». Тогда я решил, что он изволит прикалываться.

Я молчу уже о речи Кита, которая, как в Интернете, так и в реале, частенько начиналась с провокационных фразуёчек: «лапуля, дорогуша, зайка», и о такой детали, как журнальчики с обнаженными мужскими телами, которые он прихватывал с собой и оставлял открытыми передо мной на пикантных сценах.

Впрочем, и во всём остальном новый знакомый также разительно отличался от моего привычного аспирантского круга общения, и одевался, мягко говоря, специфически: джинсы, в обязательном порядке облепляющие задницу, которые Кит натягивал, видимо, предварительно намылившись, и его белоснежные футболки и майки, от которых первое время рябило в глазах.

Потом я узнал, что такие майки именуются в народе «алкоголичками», и обязательно должны быть именно этого цвета, поскольку, когда в клубе включается «рубилово» и специальное освещение, напоминающее льющийся с потолка люминесцентный дождь, они светятся.

Через месяц я попривык, и даже стал намеренно копировать его стиль, что вызвало в семье крупный скандал со стороны матери, которая прозорливо заподозрила неладное, хоть отец и постарался её заверить, что в молодости сам носил узкие вельветки и длинные волосы. Но, в отличие от времён моего тинейджерства, я на её вопли никак не отреагировал, потому на меня махнули рукой.

Не слишком высокий, как и я - мы были почти одного роста, но на пару-тройку лет меня старше, Кит, казалось, не вылезал из тренажёрки и солярия. А я втихаря каждый раз давил косяка на его подтянутое, сухопарое, но с чётко прочерченными мышцами татуированное тело. Потом всё-таки набрался смелости и спросил:

— Слышь, а ты как качаешься?

Кит коротко хохотнул, затушил сигарету, которая у меня по юности никак не билась со спортивным образом жизни, и выдал:

— Да в койке, в основном. А так - я танцевал в прошлом.

— В смысле, ты занимался бальными танцами или балетом? — тупанул скромный я, воспитанный в интеллигентной рафинированной семье, в которой полагалось на выходные ходить в театры, а верхом жизненной карьеры считалось профессорское звание.

— Угум. Теми, которые на шесте, и на раздевание. За них ещё деньги в трусы засовывают, — продолжил ржать Кит, — ты сейчас стебёшься или действительно такой лох?

Нет, лохом в двадцать два я уже не был, и прекрасно знал о существовании в природе такого явления, как гомосексуализм. Более того, в моём багаже уже был крайне неудачный роман с однокурсником, не зашедший, правда, дальше поцелуев и совместной дрочки. Потому меня влекло к новому знакомому, как кота к валерьянке, налитой в блюдце с голубой каёмочкой.

Окончательно дважды два сложилось в четыре, когда мы пришли в одно из странных кафе в центре города, куда меня всегда тащил с собой Кит. За непрозрачными матовыми витринами в них сидели обычно парочки, только они состояли не из юношей и девушек, а были в основном однополыми. И пускали в такие кафе только после детального фейс-контроля, а на входе стоял внушительных габаритов охранник. Кит проводил долгим с поволокой взглядом широкоплечего парня, удалившегося в туалет, и обронил:

— Трахнуть бы такого.

— Ты что из этих, из пидорасов? — выпалил я быстрее, чем сообразил мозгами, что несу сейчас.

— Нет, блеать, натурал, — снова заржал Кит. — А ты не въехал ещё? Тогда, лапуль, у меня для тебя три неожиданных открытия. Во-первых, ты находишься сейчас в дневном заведении для гей-знакомств. Во-вторых, забудь тот термин, который ты сейчас употребил, потому что за него могут здесь побить. А в-третьих - помнишь, я тебе говорил, что работаю администратором в ночном клубе?

— Ну?

— Баранки гну. Так вот. Это заведение для лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Сегодня у нас будет вечеринка со стриптизом, хочешь, сходим?

Большего подарка от судьбы представить себе было сложно. Так, собственно, и началась моя новая ночная жизнь, которая, как выяснилось впоследствии, потребовала много денег на алкоголь, «тёмные» шмотки и тусовки для своих. Сделанные за время подработки переводчиком накопления таяли на глазах, и уже через два месяца я оказался на такой мели, что не смог даже купить себе книги, необходимые для учёбы, за что мне крупно влетело от отца. Он недвусмысленно дал мне понять, что проплачивать мои гулянки не собирается, и, если я и дальше намереваюсь шарахаться по кабакам, то делать это стоит исключительно за свой счёт.

Единственным плюсом было то, что в «Моно» меня теперь пускали бесплатно, за счёт дружбы с Китом, которому я иногда помогал с хлопотливым клубным хозяйством за «здорово живёшь». Постепенно я перезнакомился со всем персоналом в заведении, кроме его хозяев.

Короче, когда я сообщил Киту, что тоже хотел бы поработать админом, эстонец энергично и обрадовано засучил клешнями и быстро подогнал меня к Абрамке.

— А что? А правильно. Все равно, кроме тебя и меня в этом блядовнике никто спикать по-англицки не может. А иностранцев у нас иногда пруд пруди. Да и я тебе доверяю, ты, вроде, не такой жопорукий, как все остальные, — ловко толкал он меня под зад из зала, по направлению к подсобке. — Со сменами всегда договоримся. Думаю, сработаемся.

Зарубежных гостей в клубе, в основном, финнов и скандинавов, хотя попадались и французы, действительно, было много. Особенно в летний сезон. Я до сих пор не знаю, по каким каналам они выведывали о существовании «Моно», но когда заглядывали к нам, гуляли так, что трещали стены, и оставляли щедрые чаевые, если их удавалось развести на душевную беседу о роли их наций в мировой истории, что и входило в задачи админов.

Абрамка инглиша тоже не знал, отчего очень страдал, и пытался освоить его посредством чтения словаря, для лучшего усвоения - под коньячок. Страница заканчивалась, переворачивалась следующая, наливалась новая стопка. Так он мог просидеть всю ночь, если ничего серьёзного не приключалось в зале.

За этим занятием мы его и застали, когда поднялись наверх, в рабочий кабинет. Но вместо привычной стопки на столе стоял стакан.

— Хуй из ит? — попытался подняться из кресла и сконцентрироваться на мне взглядом, стёклый, как трезвышко, хозяин. Получилось плохо. С третьей попытки.

— Абрам Рубенович, что ж вы так накушались-то? Нам ж ещё работать четыре часа, — нервно засуетился Кит. — Вы только вниз теперь не ходите, и на танцпол не лезьте.

— Не абрамкай. Я сорок восемь лет Абрам Рубенович! И был им, когда ты ещё под стол пешком ходил. Имею право нажраться, когда хочу! А захочу - и танцевать пойду, — теперь владелец клуба пристально разглядывал меня. — Так, Кит, я тебя ещё раз по-русски спрашиваю, кого ты мне привел. Он же бишка, уни. Трахался пару раз в жизни. Анала как огня боится, но по ночам на мужиков дрочит.

Наверное, у меня на лице было такое идиотское выражение удивления от того, как Абрамка чётко и быстро просек всю мою жизнь, что они оба прыснули от смеха.

— Ничего. Поработаешь у нас пару месяцев, ещё не так разбираться будешь. С девушками, конечно, труднее. Там без поллитры не обойтись, но тоже можно научиться, кто, кого, куда и как, — подытожил Кит.

Честно говоря, тогда, при первом знакомстве, Абрамка напомнил мне почему-то типичного евнуха из восточных сказок. Он не казался толстым, но обладал мягким округлым телом и покатыми плечами. Его короткие пухлые пальцы были унизаны золотыми перстнями, а большие, миндалевидные тёмные глаза украсили бы лицо любой девушки. Движения, даже у пьяного Абрамки, тоже были плавными, и больше напоминали кошачьи.

Потом я узнал, что по молодости, да даже и сейчас, он отхватывал себе таких любовников, что у всех остальных только слюни текли. Как однажды проболтался Кит, в пассиве Абрамки была связь с кем-то из милицейской верхушки города, потому у клуба почти не возникало проблем с получением лицензий на торговлю спиртным, а жалобы местных жителей на шум и «мужеложеские блядки под окнами» тоннами отправлялись в помойку.

И если бы я только знал на будущее, как мне повезло в ту ночь! Мы немного поговорили с Абрамкой за жизнь, ударили по рукам, и он попросил мой паспорт для того, чтобы оформить на работу. Под пристальным и тревожным взглядом Кита я покопался в барсетке, протянул документ, но в этот момент владелец громко и со свистом захрапел, казалось, мгновенно отрубившись спать.

— Спрячь, и запомни на будущее. В такого рода заведениях никогда нельзя светить свои настоящие данные. Жизнь штука долгая, мало ли чего случиться и перемениться может, — отчеканил Кит. — Завтра за бутылку отксеришь у какого-нибудь ханыги или алконавта. Я даже подскажу, у кого.

В общем, бутыль в руках Абрамки означала, что у нас есть шансы выгрести из безнадёжного дела с минимальными потерями.

Глава десятая. Белый танец.

Еще одно «слава Богу» заключалось в том, что выступление Лёньки вот-вот должно было закончиться. Теперь на стриптизере, лихо вращающемся в верхней зоне пилона, оставались лишь мизерные, мало что скрывающие синие стринги. Сегодня Лёнечка в танце изображал из себя морячка, а шест, видимо, представлял собой для него мачту. Так же, как и отстегнутые в процессе танца брюки, стринги в цвет стилизованной формы были оснащены мини-липучками по бокам.

Последнюю деталь «костюма», приземлившись на пол после финальной «свечки» и стоя спиной к зрителям, надлежало сдернуть легким движением рук и эффектно швырнуть в сияющую даль за пару секунд до того, как погаснут мощные прожекторы, обращённые на сцену. В основной части зала освещение отключалось ещё до начала номера, для создания особой, интимной атмосферы.

Попеременно вспыхивающие то тут, то там зажигалки ничего не позволяли разглядеть. Да и смотреть в зале особо было не на что, разве что на лапающие друг друга парочки. По опыту работы я уже хорошо знал, что в такие моменты редко кто заказывает выпивку или устраивает скандалы. Пары были заняты делом и изредка зыркали на танцовщика, а одиночки безотрывно пялились на выхваченную светом сцену.

Внезапно вырубающиеся прожекторы порождали мгновенную слепоту для всех, и позволяли стриптизёру, сверкнув голыми ягодицами, быстро и без помех свалить к себе в гримерку. А возбужденному танцами толпяку — завестись еще больше, из-за облома с главным неувиденным зрелищем. Тогда большинство танцовщиков раздевались лишь до нижнего белья, мы же, как клуб, гарантировали большее и… почти выполняли свои обещания. Потому у нас никогда не было проблем с посетителями.

Эту условную «обнажёнку» привнёс в «Моно» Кит. Уже потом я узнал, что несмотря на кажущуюся лютую ненависть к пилону, старший админ выступал по совместительству режиссёром-постановщиком почти всех выступлений наших стриптизёров. Но это была только наша внутренняя тайна. Возможно, таким образом Кит отдавал дань уважения бывшей профессии, из которой пришлось уйти не по своей воле, и не хотел, чтобы об этом особо трепались. Иногда на него что-то находило, и эта эстонская скотина был готов часами, по понедельникам - нерабочим дням у нас, репетировать танцы с Лёнькой и Тедом, хотя сам, как я уже говорил, почти никогда у нас на глазах не становился к шесту.

Абрамка, в свою очередь, в накладе не остался. В лице Кита он обрел одновременно и администратора, и арт-директора, которому за последнее платить было не надо. Точнее, Абрамка не раз уговаривал Кита вернуться в стриптиз и даже обещал ему выплачивать вторую, полноценную зарплату за работу с Лёнькой и Тедом, и хотя бы один собственный танец в неделю. Но в процессе обсуждения этого вопроса они взаимно послали друг друга в такие отдаленные ебеня, что возвратиться из них было уже сложно.

На десятые сутки конфликта Кит молча нарисовался в клубе и приступил к своим обязанностям, а в воскресенье сообщил парням, что ждёт их на очередную репетицию.

— Кит, я не буду тебе платить дополнительно, если ты не танцуешь. Теперь это вопрос принципа, — процедил Абрамка, неожиданно заявившийся на тренировку.

— Да сосите вы стороной, Абрам Рубенович, со своими деньгами. У меня тоже принципы, — огрызнулся админ, — и покиньте, вон отсюда с вещами, помещение! Вы мешаете нашим занятиям.

Абрамка пожевал губами и слинял.

Кит лично подбирал музыку для номеров, увлечённо продумывал каждую деталь костюма-образа, трюки со шмотками, помогал с растяжкой. Он знал много профессиональных движений-связок в танце и мог скрупулёзно, по сто раз объяснять, как их делать, пока «подшефные» не врубятся и не выполнят элементы под его строгим контролем в совершенстве. Самое удивительное заключалось в том, что в такие моменты Кит, даже если у кого-то что-то не получалось, ни на кого не орал и не матерился… за исключением меня.

…Меня старший админ учил... Конечно, не стриптизу, а самым обычным медлякам. Звучит смешно, но поначалу танцевать с представителями своего пола в медленном ритме оказалось занятием довольно сложным.

— Я приглашаю. Пошли попрыгаем, — протянул мне открытую ладонь Кит на мой второй приход в клуб, после того, как ди-джей объявил некий аналог «белого танца». У админа был официальный выходной, потому он вёл себя как обычный посетитель. Тогда я узнал, что в «Моно» существуют особые полчаса, когда любой мог пригласить незнакомца, и отвечать отказом было не принято.

Приглашение считалось формальным поводом для новых знакомств и формой взаимной вежливости. Далее, если партнеры приходились не ко двору, то на продолжении общения никто обычно не настаивал, ограничиваясь дежурным «Спасибо за танец». А в крайнем случае, когда новый знакомый не въезжал, что его общество больше неуместно, можно было обратиться к охране, и слишком назойливый клиент попадал в чёрный список на пару недель. То есть, его какое-то время не пускали в клуб.

Правом на один безотказный танец и воспользовался Кит, отнаблюдавший мою в мгновение вытянувшуюся физиономию. Дело было в том, что в первый и второй свой визит я нехило оторвался под «унцу», не требующую обязательного слишком близкого контакта с другими на танцполе, но конкретно припух, когда увидел, как танцуются эти медляки.

Расстояние между телами в некоторых парах было столь минимальным, а движения столь однозначными, особенно если кто-то поворачивался к партнеру спиной, а его придерживали кистями за бедренные кости, что дорисовать все остальные детали, несмотря на одежду, не составляло никакого труда. Во время этих медленных танцев ладони иногда засовывали в задние карманы джинсов или штанов партнеров, а некоторые при этом, прикрыв глаза, блаженно целовались.

— Слабо? — подначил меня Кит. — Спорим, ты приссышь. Да ладно, я тебя сейчас не ебаться зову. Больно не будет.

Вот это «наслабо» по юности творило со мной зверские вещи, и я, закусив удила и жвачку, рванул доказывать, что мне море по колено. С другой стороны, к страху быть опущенным на танцполе, а именно так я первый раз воспринял эти танцы, теперь начало примешиваться жгучее любопытство — узнать каково это. Чужие, случайные руки на своём теле и одноразовый партнер, найденный за ночь. Влюбляться после того романа с однокурсником я не собирался, а просто хотел получить всё, что могла предложить открывшаяся клубная жизнь. Также вёл себя и Кит.

Где-то на подкорке в начале знакомства у меня отложилось, что старший админ как-то странновато и совсем по-юношески подкатывает яйца ко мне, но при этом он умудрялся клеить ещё с десяток объектов параллельно, поэтому у меня и мысли не было о каких-то заморочках с ним. Я по-прежнему воспринимал его лишь как нового приятеля, а манеру поведения — как стандартную для новой среды. Как говорится, чужая душа — потёмки, потому я до сих пор не знаю, что на самом деле тогда испытывал ко мне Кит, почему открылся и потащил в своё заведение.

Впрочем, чуть больше повращавшись в клубной тусовке, узнал я и о таком милом сюжете, как «совратить натурала». Суть заключалась в том, что частенько кто-то из наших на спор или в силу собственной говённой природы заводил отношения с гетеросексуалами, а потом постепенно приводил человечка в наше болото. Это так и называлось — «столкнуть, опедерасить».

Как только новый партнёр переставал отличаться от всей остальной компании по манере поведения, и больше не шугался того круга, в котором оказался, африканская страсть тут же пропадала, а помидоры увядали. Начинались поиски очередного, нового натурала. Бывший человечек либо навсегда выпадал из нашей тусовки, либо становился её загнобленной частью, и признавал для себя свою би - или гомосексуальность.

Оговорка с Китом заключалась в том, что никакого романа у нас не было. Мы очень быстро, словно по взаимному наитию, поняли, что нам гораздо выгоднее иметь хорошие деловые и дружеские отношения, чем стать неудачными любовниками на пару месяцев, а потом разбежаться. Но произошло это, конечно, не в один день, и какое-то время мы даже флиртовали.

В общем, тогда, на мой второй поход в клуб, я решил про себя, что Кит не самый худший вариант для дебюта с медляками. Тем более, хоть я и пялился, как уже честно признался, на его тело, оно почему-то не производило на меня впечатления священной коровы, к которой нельзя прикасаться. Впрочем, волнение отчасти все же присутствовало. По-хорошему, админ должен был стать третьим в моей жизни человеком, который бы прикасался к моему телу столь интимно. На танцполе я остановился на пионерском расстоянии в три шага от Кита и замер по стойке «смирно» соляным столбом. Что делать дальше, я как бы представлял, но всё-таки не решался.

— Ты б ещё к Китайской стене отполз, — осклабился Кит, подходя вплотную, и притягивая меня правой рукой к себе за талию с такой силой, так что мы чуть не сшиблись лбами и тем, что по рифме находится несколько ниже. — Ты дама. Я веду. Поехали.

И, конечно, в тот раз мы никуда не поехали. Я путался в ногах и в движениях, не попадал в ритм и все время норовил «вести» вместо Кита, из-за чего тот психовал, и велел то полностью расслабить тело, то смотреть под ласты, которые я оттоптал ему до колен.

— Блять, ну что ты скачешь?! Ты, что, буквально мои слова воспринял? Разворот сейчас… я делаю. Я, Слав, делаю, а ты … ёб твою, да не топчись ты по ботинкам, — злобно раздавал ЦУ Кит, зверея от моих тщетных попыток под него подстроиться. — Ты танцевать вообще умеешь? Ты хоть раз это с бабой делал?

А остальные посетители нервно озирались, и пытались свалить подальше от неумелой парочки, которую, как неуклюжего медведя-шатуна, разбуженного зимой, несло неожиданно то вправо, то влево.

Потом стало получаться лучше. Особенно после тренировок, и когда эстонец милостиво позволял вести себя, в качестве моей дамы. Кит поднашустрился выкидывать такие коленца и па, что посмотреть на нас собиралось, как минимум, полклуба, и нам даже освобождали пространство. Танец чем-то похожих внешне админов, по выходным, в которые мы любили работать в одной смене, со временем стал новой, особой фишкой «Моно», можно сказать, почти мини-выступлением между двумя стрип-номерами. Из-за него-то и поползли слушки, что у нас с Китом что-то было. Дошли они и до Абрамки, который вызвал нас на ковер… и приказал так танцевать и впредь.

— Развели тут, понимаешь, семейственность. Да какой у вас роман? Пиздёж и наглая провокация. Если вы спите друг с другом, то я пойду, нахрен, в окно выброшусь. Устроили мне тут шоу паяцев, — беззлобно бухтел хозяин, — вот и будете теперь мне толпу развлекать. Это приказ.

— Абрам Рубенович, если в окно — то Вам туда, только оно на первом этаже, — также беззлобно ощерился Кит, — а зарплату нам прибавите?

— Да. Идите оба в жопу.

— В вашу?

— Кит, не делай ртом «ля-ля», а то я сейчас быстро найду ему применение. Не дорос еще до моей жопы. Пшли вон отсюда оба, пока я не передумал!

Вот после одного такого танца, а потом утреннего стриптиза какого-то из парней, и за пару недель до ситуации с долгом, как раз в тот момент, когда вырубили прожекторы, ко мне и подвалил Свен. Кит проводил меня долгим, пристальным взглядом и выразительно хмыкнул, отчаливая в пространство.

Неожиданно темноволосый, с ухоженной стрижкой финн был на полголовы выше меня, и поначалу вёл себя крайне прилично. Его выдавал лишь чуть заметный, но необычный акцент. Если бы я только знал тогда, что навыки сии не являются достижением трёх лет ведения бизнеса в России, а скорее, он обязан ими последней русской жене, от которой прижил двоих детей. Ещё четверо было от предыдущих трёх браков.

— Я смотрел на вас весь вечер. Конечно, я знаю, что «белый танец» уже давно закончен, и вас есть… — финн долго подбирал нужное слово, — друг. Но могу я вас угостить чем-то?

— Он не совсем френд, — улыбнулся я, — мы просто работаем вместе. Может быть, проще будет говорить на английском?

— А вы его знаете? — удивился новый знакомый. — Вы не хотите выйти отсюда?

— Да. Только у меня закончились сигареты.

— У меня есть. Настоящие, американские. Я сам привез их с хорошей местной фабрики после турнира. Не та… дерьмо, что продается у вас в ларьках.

— Вот видите, у вас ошибка в речи. Турнира?

— Да. Я вожу машины на скорость. Я гонщик, теперь ошибки нет?

— Нет.

— Вы еще долго работаете? Можно пригласить вас на завтрак?

— Да.

После окончания смены я метнулся к старшему админу и вкратце обрисовал ситуацию. Также тонко намекнул, что поеду утром домой один и меня не стоит дожидаться. Кит брезгливо передёрнул плечами, вякнул, что это «мои личные половые трудности», и почему-то очень обиделся. Уже на выходе он все-таки окликнул меня:

— Ну это… В общем так, конечно, не делают. Не будь скотом, хоть расскажи потом, как всё прошло. Видел же я, что он на тебя пялится. Только будь осторожен, на всяк. Мою мобилу помнишь. Всё бывает, на «Е» бывают. И в койку прыгать не торопись. Тут не одним съёмом на ночь может обойтись. А гораздо большим. Деньги-то у него полюбасу есть, и хорошие. Эх, и что я его раньше не заприметил, «форика» твоего.

Короче, когда вырубались прожекторы, то происходило много чего интересного. На сегодня же моя задача сводилась к тому, чтобы долететь до кого-нибудь из наших и предупредить, что Абрамка в зале. Эту тему, по ходу бревна, не прочухал никто, кроме меня. А Кит, как назло, не брал трубку.

Глава одиннадцатая. Товарищ главнокомандующий.

То, что произошло дальше в эту сказочную ночь, в социальных науках именуется действием «коллективного разума», а в финансовом и уголовном праве трактуется как предварительный сговор лиц и сопровождается соответствующей статьей. Впрочем, всем нам — сотрудникам клуба — было без разницы что делать, только бы отвести от себя гнев Абрамки. Точно как в еврейском анекдоте про Сару и свадебное платье. В итоге, жертвой вакханалии, стартанувшей с неудачной пьянки Лёньки, пал ни к чему не причастный охранник Владик, а сам стриптизёр, под наш с Китом зубовный скрежет, даже умудрился обделаться крупной премией - как передовик производства!

На автопилоте, под змеиным немигающим взглядом хозяина, я поймал труселя танцовщика, засунул их в карман штанов (Господи, если бы я только знал, чем мне впоследствии обернется сей незатейливый жест!) и, как только вырубился свет, рванул к новичку-официанту. Этот идиот, естественно, вместо того, чтобы обозревать зал и первым приметить высокого гостя, пялился на сцену.

Я успел только добежать до официанта и суфлерским шепотом выпалить, что «хозяин здесь, передай другим», когда меня настиг контрольный звонок Абрамки:

— И не вздумай, Слав. Быстро ко мне! — скомандовал владелец в трубку.

В процессе бега я развернулся на сто восемьдесят градусов и обреченно потрусил на расправу.

— Пей. До дна, — коротко приказал Абрамка, наливая две стопки и протягивая одну, полную до краёв, когда я в спешном порядке нарисовался перед ним.

Мы чокнулись, и я проглотил маслянистую жидкость, тут же ободравшую горло (видимо, коньяк был с левой нарезкой), а вместе с ней и язык. Повело не по-детски, учитывая, что выпивка легла на благодатную почву из коктейлей, которыми я успел угоститься в баре. Абрамка разлил ещё по одной, кивнул на Кита, вытворяющего чудеса эквилибристики на коленях у посетителя, потом на Владика, который уже менялся пиджаками с одним из бандитов, и поинтересовался:

— Давно так хорошо сидим?

От второй стопки язык отодрался от нижней челюсти, но сам собой понёс хреноту:

— Абрам Рубенович, это не то, что вы подумали… — начал я идиотскую фразу, которая ещё никогда, ничего и никому в этой жизни объяснить не смогла.

— Да ты что, Славочка, — резко оборвал меня стервенеющий на глазах Абрамка, — старший админ на смене, полуголый, как обезьяна (а на Ките в этот момент действительно были только белые джинсы. Майка или футболка отсутствовала как факт — прим. автора), скачет на хую у клиента, охранник жрёт водяру прямо в зале, а ты хочешь сказать, что у меня проблемы со зрением? Ну, так мы сейчас проверим. Дойдём до людей, поговорим за жизнь. Коньяк подхватил - и живо за мной! Сам-то ты здесь как оказался, семейный ты наш? За спичками зашел?

— Ага. За спичками, зажигалка у меня закончилась, — закосил я под идиота, что меня, наверное, и спасло. Абрамку всегда больше всего бесило, когда люди, пойманные на неблаговидном поступке, отрицали очевидные вещи, и за ханжеством и попыткой создать умный вид пытались спрятать комплексы. Он был готов понять и принять многие вещи в жизни, но только если о них говорили честно и откровенно. — Абрам Рубенович, а что это значит — «за спичками»?

— Сплюнь! Молодой ты, чтоб та зажигалка не работала. Учишь вас, дуршлагов, учишь, а ума всё равно нет. Вот если ты с Мариком справишься… — многозначительно хмыкнул Абрамка, пообещал позже объяснить значение фразы и подорвался в зал.

…С загадочным выражением всё оказалось просто. Уже тогда я знал, что Абрамка является страстным поклонником постсоветского периода и всего, что с ним связано: песен, фильмов, самой эпохи, на которую пришлись его лучшие годы. Те, когда не надо было больше гастарбайтить по трудовой на минимальную пенсию. Тогда он и начал свой маленький ларёчный бизнес на Сенной площади. Деньжата поднакопились и потребовали вложений, и Абрамка рискнул.

Выкупил подвал, первый этаж и квартиру на втором, в аварийном здании. Потом открыл наш клуб. Третий в Питере. А один пост-советский фильм он всегда вспоминал с особым пиететом. Фильм назывался «Анкор, ещё Анкор!». По аналогии с известной картиной. Он был про гарнизонную жизнь, про армейский городок, которых так много в России. В фильме, один из главных героев, всегда объяснял разъярённым мужьям, обнаружившим его в постелях супруг, своё присутствие там простой фразой: «Да я чего? Да я за спичками зашёл!».

…Первым под раздачу попал Кит. В кои-то веки ему изменило то самое внутреннее чутьё, и когда Абрамка похлопал его сзади по плечу, старший админ закономерно решил, что это я.

— Слав, да ты дашь мне сегодня потрахаться или нет?! — выпалил он под грохот уже включённой музыки, не разворачиваясь и продолжая скачки на коленях. Всем своим видом админ демонстрировал, что его для меня больше нет - он и так, как Господь Бог, за одну ночь сотворил все чудеса мира!

— Ещё как дам! Я тебя, сучонок, сейчас так выебу, что ты у меня неделю сидеть не сможешь! Тебе где вазелин выдать: прямо здесь или перед входом в кабинет? — прошипел, ещё больше зверея, Абрамка. — Забыл, падла, как жрачку на помойке тырил?

— Абрам, бес попутал… сам знаешь, натура блядская, — завыл мгновенно Кит, подлетая на месте, вытягиваясь в струнку и тоже врубая «дурачка». — Я, правда, только на чуть-чуть отошел. Ну, ты, типа, веришь? Как я забыть-то могу? Ты ж мой благодетель…

На «ты» к хозяину у нас было принято обращаться только в самых крайних случаях. Как раз, чтобы подчеркнуть важность ситуации. И ещё - когда мы все вместе выпивали. А то, что Абрамка уже был слегка датый, эстонец просёк на раз. Теперь оставалось лишь давить на жалость, а главное, не спорить с хозяином.

— Верят адвокаты! А ты пашешь бесплатно до конца недели. Как понял, доложи! — отчеканил Абрамка, которого почему-то после воспоминания о фильме отчетливо потянуло на военщину. — Ещё раз вытворишь такое - уволю сразу. Вот видишь, Славик, нет у меня проблем с глазами. А теперь давайте все вместе у Владика поинтересуемся, почему он боевой пост оставил, и почему я как танк прошёл через контрольно-разделительную полосу, и не был обстрелян войсками. За мной, рота!

— Есть, товарищ главнокомандующий! — рявкнули мы с Китом, и шагнули за ним с левой ноги, одновременно, не сговариваясь. Приспосабливаясь под новую шизу, ударившую в голову подвыпившего хозяина.

…Это было правдой. То, что сказал Абрамка про старшего админа и помойки. Равно, как и короткий, простецкий ник «Кит», который придумал эстонцу Каю хозяин, вместо звучного, пафосного «Кокаин». Эту историю я узнал случайно, когда однажды, уже через месяц моей работы в клубе, админ предложил мне около трёх ночи срубить деньжат по-быстрому.

— Хочешь пятьдесят баксов на карман? Ну, а там как договоришься, может, и на большее расколешь. Я тебя пока подменю.

— Что делать надо? — уточнил я.

Деньги, как всегда, были нужны позарез, но уже тогда я знал, что просто так их никто не даёт. За сопоставимые с этой суммой чаевые пахать приходилось в поте лица почти всю ночь, и постоянно держать в поле зрения сразу несколько компаний, чтобы хоть кто-то эти самые чаевые оставил. Заработанное каждым по отдельности сдавалось в «общак» — общую кассу, а потом делилось, в пропорции от степени участия. Свой процент с чаевых брал и Абрамка. Львиный процент.

— Там один клиент часовым съемом интересуется. Закинул для начала удочку на минет. Ты как?

— Кит… — оторопело уставился я на него.

— Не хочешь, так и скажи. Я тогда Лёньке предложу или кому-нибудь из кухни, — необычно спокойно отреагировал админ. — Почасовой съём — это дело такое. Тут настрой нужен и готовность, а если их нет, то и пробовать не стоит. Лёньке вон, потрахаться с незнакомцем - как стакан выпить. Русику тоже не впервой. А ты с голодухи не пухнешь, так что ещё, чего доброго, загоняться и грузиться потом начнешь.

— Кит, а ты снимался когда-нибудь? — выбил я сигарету из пачки, стараясь не смотреть в глаза админа.

— Было дело, — помолчав и тоже затягиваясь, признался Кай. — Первый раз под кайфом. Нужды там особой не было. Танцевал я тогда ещё, и прилично так зарабатывал. Чисто из любопытства, смогу я или нет. Меня потом на следующий день вштырило. Я ж толком того мужика даже не разглядел… Больной он, здоровый, или что… и номер машины, в которую сел, не запомнил и никому не передал. А потом пришлось. После того пидораса из Думы меня так обложили… жрать мне, Слав, нечего было…

После того как Кай послал лесом народного избранника, двери всех московских клубов и кабаков оказались враз перед ним закрыты. Как и обещал депутат, стриптизеру вручили «пожизненный волчий билет». И, несмотря на то, что танцевал эстонец действительно как бог, никто просто не хотел связываться с «меченым», чтобы не навлечь из-за него неприятности на своё заведение. До кучи Кит, только полгода назад купивший машину, попал в подставную автомобильную аварию, организованную, как врубился потом танцовщик, не без участия людей парламентария. Она сожрала почти все сбережения.

Половина московских «друзей» больше не отвечала на его звонки, а остальные прямым текстом намекали, что сейчас не лучшее время для общения, «и в долг не получится», так как у самих из-за него проблемы. Чтобы как-то перекантоваться, Кит, закончивший питерскую академию Лесгафта, пытался устроиться тренером в школу.

Его охотно брали, но уже через неделю указывали на порог из-за стриптизёрского прошлого. «Простите, с учётом вашей биографии, мы считаем, что вы не можете работать с детьми. Если родители узнают, будет скандал», — отводя глаза, поясняли наниматели. Здесь подсобил шурин депутата, курирующий сферу образования.

Не получилось подработать и на стройке. На третий день после неформального трудоустройства, люлька, в которой находился Кай и ещё двое рабочих, оборвалась с высоты одиннадцатого этажа. Кая спасло только то, что на него, как на новичка, нацепили для «антуражу и проникновения профессией» трос. При ударе о стену он лишь сильно, до трещины в кости, повредил правую руку, остальные рабочие разбились насмерть.

«Это, епа мать, непрушный ты, парень. Работать-то ты теперь с такой рукой все равно не сможешь, а по трудовой мы тебя не нанимали, чтобы больничку оплачивать. И судиться не вздумай, у нас тут не только разбиваются, иногда монтировки случайно на голову падают», — почесал в затылке прораб, который теперь гораздо больше был озабочен тем, как самому отмазаться после ЧП.

Через восемь месяцев мытарств, когда стало нечем платить даже за съёмную комнату, Кай понял, что единственный шанс хоть что-то наладить в жизни, — свалить в другой город. В Питере у эстонца прошло студенчество, и имелись какие-то контакты. Правда, в основном - в форме каракулей в потрёпанных записных книжках. После того, как Кай перебрался в Москву, с питерцами он больше не общался.

Эстонец снова наодалживался у совсем немногих оставшихся друзей и, чтобы депутатик не отследил его перемещения и не нагадил сразу в новом месте, решил добираться в культурную столицу на перекладных электричках. В одной из них он-то и напоролся на компанию клофелинщиков. В общем, в Питер Кай приехал без денег, без паспорта и только в той одежде, которая была на нём.

Первое время он кантовался на вокзалах и в метро, идти в свою общину в таком виде не позволяла гордость, да эстонец и сам понимал, что без документов ему никто не поверит. От голода и извечного питерского холода с каждым днем он слабел все больше, сняться можно было только за минимальные деньги.

Однажды он просто отрубился в голодный обморок во время минета, за что клиент отблагодарил побоями, хотя деньги и швырнул в лицо. Потом один из «бомжар», которого Кай угостил купленным на заработанное дешевым пойлом, пожалел парня и рассказал о том, как сам добывает жрачку. «Смотри, значит, на **** улице лабаз есть. Ваши вроде содержат. Прибалты, в смысле. Сам знаешь, какие вы на аккуратности ебанутые. В общем так, если у консервы срок годности проходит, так они их сразу на помойку волокут. А хавать-то ещё как можно. Тем и держусь, только ты не трепись никому больше», — прошамкал он беззубым ртом.

Кай не раз выбирался на помойку и, натянув по самые уши хлипкое пальто, тоже заработанное съемом, копался в бачках. За этим занятием его и застал ехавший на машине куда-то по своим делам Абрамка, когда ему экстренно приспичило отлить. Сортира поблизости не просматривалось, зато имелась подворотня, в которую и нырнул Абрамка. Блаженно застегнув ширинку, он в полутьме приметил молодого парня, тащащего грязными руками в рот заплесневелый сыр.

— Ты охуел что ли? Ты хоть соображаешь, какие у тебя внутри грибы могут вырасти, если плесень жрать? — выматерился он, подходя ближе и разглядывая Кая, который еще не выглядел конченным бомжом.

Тут уже что-то нашло на эстонца. Давясь словами и всхлипывая, он начал рассказывать случайному мужику про то, как попал в Питер, а на Абрамку, вспомнившего, как ему тоже нелегко приходилось в городе поначалу, накатил аттракцион неслыханной щедрости.

— Двигай в машину, — коротко приказал он. — Только пальто свое тут оставь. А то весь салон провоняешь, хотя и так это неизбежно…

Кай вцепился в пальто, как в спасательный круг, и чуть ли не подрался с Абрамкой, когда тот за шкирятник потащил его в тачку. Владелец клуба привез эстонца к себе домой, отправил в ванну, а потом налил водки и принес еды. Под них Кая совсем развезло, и он рассказал абсолютно всё, даже историю про стриптиз и депутата.

— Понятно, — крякнул Абрамка, — клуб у меня есть. Конечно, не такой понтовый, как тот, в котором ты работал, если не врёшь. А я проверю это завтра… и если врёшь, то пойдешь взад на улицу… в общем, я тебе «вешалкой» предлагаю в нём поработать. Спать там же пока можешь. А потом посмотрим. Мордой особо не свети, а если и наедут на меня… то я здесь тоже человек не последний. Будем выяснять, чьи бандиты круче. Совсем москвичи оборзели!