Интермальчик

Котики. Если дядя с дядей...

В Колпино, известное в народном обиходе, как Клопино, мы приехали уже в кромешной тьме и полном молчании. До этого я никогда серьёзно не задумывался, где обретается Абрамка вне стен клуба, хотя мозгами и понимал, что, как и любой другой человек, он должен где-то жить. Но не в такой же богом забытой дыре...

Двухэтажный дом, у которого мы остановились, был чуть получше других. Все остальные, как мне показалось, разваливались на глазах. Некоторые окна в строениях были забиты щитами, стены покрыты трещинами. Рядом располагались такие же низенькие зданьица послевоенной постройки. В доме, около которого затормозила наша машина, света не было нигде, только тускло освещался подъезд с неожиданно мощной и новой железной дверью, смотрящейся нелепо на убогом строеньице.

— Черт же тебя дернул хоромы-то эти купить, — подал наконец голос Гагик, — рухнут, того и гляди, и тебя под собой погребут.

— Ну, тут ты не прав, Гагик. Простоят они долго, на мой век хватит, — ухмыльнулся Абрамка, — а птичка мне тут одна на хвосте принесла, что земли эти скоро инвестору отдадут, вот тогда мы с ним ещё и поторгуемся... Я пять квартир за одну проданную смогу купить. А пока, как говорится, в тесноте, да не в обиде! Кит, подняться на второй сможешь?

Про тесноту Абрамка загнул, потому что дом этот принадлежал ему целиком, хоть и выглядел внутри, мягко говоря, странно. Почти до конца отделанные, но пустые комнаты, чередовались с развалюхами, напичканными под завязку новой, ещё не распакованной мебелью и неустановленной бытовой техникой, так, как будто у хозяина были и вдруг закончились деньги на ремонт. И почти везде на окнах были металлические решётки.

А я тормознулся в пролёте между первым и вторым этажом, потому что под ноги мне кинулся просто гигантских размеров дымчатый котяра с кисточками на ушах, как у маленькой рыси. Он принялся тут же сосредоточено обнюхивать мои ботинки и брюки. Дома, как я уже говорил, у меня тоже жил представитель семейства кошачьих, некастрированный и отчаливающий на ночь в уличные загулы. Так что возмущению нового знакомца от оставленных на мне «посланий племени» не было предела. Хотя он и позволил аккуратно почесать себя за ухом, а потом ниже — и под шеей.

В шерсти я нащупал какое-то, с небольшую горошину, уплотнение, которого у здорового, явно домашнего животного в таком месте точно не должно было быть. Своего «бродягу» мы регулярно осматривали по возвращению на утро на предмет боевых ран, блох, укусов крыс и т.д.

— Охренеть, Берц, ты б ещё тапки в зубах припер! Первый раз вижу, чтобы он к себе чужака подпустил. Он у меня такой — с мужским характером, так что ты осторожнее, — выдохнул тоже вдруг отставший от Гагика и Кита на лестнице Абрамка и добавил жестко, почти сквозь зубы: — Да и вообще осторожнее... не суетись под клиентом. И так влез уже, куда не просят, по самые гланды. Посиди спокойно на кухне, пока Кита осматривать будут. Захочет — сам тебе все расскажет. И как только расскажет, так забудь про все это сразу. Болезнь есть такая хорошая, полезная. Амнезия называется. Не одну жизнь спасла. Понял, Слава?

Я кивнул и для вида послушно потрусил туда, где располагался пищеблок. Там покормил Берца, поменял ему воду. И с удивлением приметил дорогие заграничные корма, батарею витаминов, стоивших явно целое состояние. Разумеется, кошак воспылал ко мне ещё большим уважением, а я, отвинтив ботинки, чтобы не скрипеть по старому паркету на всю Ивановскую... двинул к «народу».

Впрочем, ничего особо нового в полуоткрытую дверь я так не услышал. Только то, что окончательно подтвердило мои, и так уже имеющиеся, догадки.

— Когда так нажимаю — больно? Вот эти старые гематомы — от чего?

— Это мне по рёбрам выдали, когда я первый раз деру дать пытался. Когда въехал, в какой компот попал. Ну, что это... бордель конкретный на убой.

— А так непонятно было, молодой человек?

— Нее. Там сначала все чинно, благородно. Следят хорошо, чтоб ты с другими не особо пересекался. Неделю пашешь. Причём просто на шесте, а в не в койке. Я ж почему и пошёл. Пятьдесят процентов из выручки сразу забирают, ещё за еду и постой, и свободен на все четыре стороны. Ну, я как-то отпахал очередную неделю, стал домой собираться. А Рая, он меня забирал обычно, все нет и нет... Тут хозяин входит с двумя амбалами под потолок, и такой, мол, ты теперь никуда отсюда не выйдешь, пока долг не отработаешь. Я такой — какой долг ещё, ох* ли что ли? А он — твой друг у нас взял большую сумму... так что вы давно «на счётчике». Сегодня хоть проценты привезти должен был, только мобила у него вырублена. Давай, ты позвонишь и его подъехать душевно так попросишь. Ну, я и звонил раз десять...

— Так, с ногой закончили. Рана неприятная, но неглубокая, и мышцы не задеты, грамотно это вас... Перевернитесь на бок, спиной ко мне. Как я понимаю, встать на четвереньки вы не в состоянии. Я постараюсь аккуратно, но могут быть болезненные ощущения. И... что ваш друг не возражал против такого... с позволения сказать, заработка?

— Он сам, якобы, хотел туда устроиться... у него знакомый там работал, ха... это я потом узнал. Он, выходит, одного до меня уже туда «сбагрил». Я ж его любил, понимаете? А Раю нельзя было по неделе отсутствовать, его к следователю или в суд могли из-за квартиры в любой момент вызвать... твою мать, больно...

— Абрам, иди сюда. Видишь? Все, я вызываю скорую...

Тут половица, на которую я неудачно переступил, протяжно и предательски заскрипела. Разъяренным коршуном Абрамка вылетел из комнаты, схватил меня, как нашкодившего школьника за ухо, оттащил на кухню и только там проорался вдоволь:

— Слав, я ж просил тебя. Ты, е* твою, русского ни разу не понимаешь? Тебя к батарее наручниками пристегнуть?! Так их есть у меня. Придурок гребаный, у тебя что, инстинкт самосохранения в детстве отбили вместе с мозгами?

Конечно, я прекрасно вкуривал, что вопит хозяин больше из-за чудовищного напряжения за весь этот день, но видел и то, что в раздражении Абрамка, сам того не замечая, топчется в каких-то паре сантиметров от кончика хвоста расплюндившегося и разомлевшего около своих мисок Берца. Кот пару раз недоуменно отдёргивал хвост в самый последний момент. Тревожно зыркал жёлтым глазом.

— Абрам Рубенович, вы аккуратнее... у вас проблемы могут быть.

— Чего? Ты мне, сопляк, ещё угрожаешь? Да знаешь, где ты сам сейчас с таким счастьем будешь? Аааа! Берц, падла, бл* хвостатая, очумел, что ли?! Я для этого тебя из приюта, бракованного, сука, от смерти спас?! Аааа... уууу... Слава, чего вылупился? Щаз сапог дожрет и за ногу возьмется! Водой на него!

От скорости, с которой до этого угрожающе шипевший Берц вцепился в лодыжку хозяина и повис на ней всем телом, методично работая челюстями и когтями и продвигаясь теперь выше, я и вправду обомлел. Но кончик хвоста у котов — дело такое, не прощаемое никому и святое. Да и вмазал Абрамка почти всей подошвой, разве что хруста хрящей не раздалось.

— Абрам Рубенович, да вы с хвоста сойдите уже!

— Воду тащи, воду! С чьего хвоста?!

— С Берцевского!

Берца мы отцепили, он тут же умелся куда-то под шкафы, продолжая обиженно шипеть. Хозяин успокоено выдохнул и полез в домашнюю аптечку, просто гигантских размеров... на три полки в шкафу. Достал лекарство... и решительно отстранил меня, когда я предложил свои услуги по обработке и перевязке раны.

— Вот, теперь ещё с этим придурком из-за хвоста в ветеринарку переться придётся, — буркнул он, морщась и оглядывая оставшиеся отметины от зубов и когтей, — неудачно-то как все... ты прости, что наорал, там коньяк под столом... и этому засранцу неблагодарному валерьянки... набулькай для успокоения. Он не со зла. Только не выходи никуда, пока не приедут за Китом. Пожалуйста, Слав.

— Да хвост-то что. Вы бы лучше у него под горлом... опухоль небольшую показали. С горошинку она малехонькую, — подвякнул я, плеская себе коньяку и разводя водой валерьянку для Берца. — Почти незаметно, но не должно быть такого. Кис-кис-кис...

— Ох*ел «кис-кис-кис»? Да он меня сейчас чуть под консервы не разделал, — невесело отозвался Абрамка, а потом вдруг заулыбался весело и почти счастливо, — с горошину, говоришь? Так это ж хорошо, Славка, родненький. Это ж охренеть, как здорово! За два года-то. Берц, сюда быстро, здесь за здоровье наливают! Давай и мне накапай. Тьфу ты, господи, Слава, не валерьянки же!

Из-под шкафа мелькнула серая тень и боком прокралась к миске.

Скорая приехала минут через сорок. И долго стояла у подъезда, не выходил из неё и одевшийся, и вышедший на улицу Абрамка. Потом автомобиль все-таки поехал, а хозяин, слегка прихрамывая, потрусил к ближайшему двадцатичетырехчасовому ларьку, а затем к магазину.

Только тогда я вынырнул из пищеблока, пошёл на звук льющейся где-то воды. Гагик Вачевич стоял, оперившись на край раковины руками, и смотрел пустым взглядом на кран, из которого хлестал почти кипяток с паром. Он поднял глаза, когда я закрыл кран и подал полотенце. Механически вытер руки, повесил обратно.

— Кит... надолго в больницу?

— Здравствуйте... Слава. Я вас почти не узнал. Вы... сильно изменились... с тех пор, — с трудом выдавил врач.

— Так что с Китом?

— Анализы будут готовы через неделю. Потом через полгода надо будет сделать еще одни. Все остальное неприятно, но не смертельно. И если вы знаете какие-нибудь молитвы, то самое время их произнести. Даже если вы... ещё не окончательно порвали с научной стезей. Как на это надеется ваш отец.

— Вы... вы все расскажете ему? — выпалил я, чувствуя, как на щеках проступает предательская краска. На самом-то деле это и было то, чего я больше всего боялся в этой встрече с «нежданчиком» Гагиком. Короткий звонок, анекдот в стиле армянского друга и заключительная фраза из другого европейского: «Вы знаете, а это, таки, все о вашем сыне». И вот он, вуаля, очередной семейный скандал три в одном. Но Гагик словно прочёл мои мысли.

— О чем, Слава? О том, что я встретил вас, а вы — меня, там, где совсем не должны были ни при каких условиях? — процедил он. — Вы понимаете, что эта ситуация ставит в чудовищно неловкое положение нас обоих?

Это я прекрасно понимал, но фраза в предстоящей беседе «а Гагик Вачевич тоже...» звучала также беспомощно, как детский лепет «пап, а училка ко мне придирается, и за это Вове, Паше, Глаше поставила «отлично». Такое никогда в беседе с отцом не проканывало.

— Лучше подумайте о том, хотите ли вы прожить такую жизнь, как у меня. Когда извиваешься, как уж на сковородке, день за днём, и врешь о том, что по-настоящему дорого для тебя? Когда сначала говоришь всем, что хочешь посвятить себе науке; затем, что просто не встретил ту девушку; потом — всех хороших уже разобрали, поэтому ты до сих пор не женат... А телу и, что самое страшное, мозгу нужно совсем другое? И если кому рассказать об этом, то сразу потеряешь все...

— Но на Западе и в богемной среде...

— Не тешьте себя иллюзиями, Слава. Мы не на Западе и не в богемной среде. В России никто не пойдёт лечить мужские болезни к врачу-гею, будь он трижды талантливым и профессиональным. А это, как вы знаете, мой основной профиль. Вы сегодня, если верить Абраму, почти спасли мне жизнь. В таких случаях принято ответно благодарить. Скажите Абраму, что я разрешил рассказать вам ту историю. Он поймет, о чем речь. А сейчас мое такси уже приехало. Мне надо одеваться.

Гагик и Абрамка столкнулись в дверях, когда мы с Берцом высыпали на лестничный пролет, чтобы проводить одного и встретить другого. В руках хозяина были полные пакеты каких-то продуктов и бутылок с дорогим алкоголем.

— Гагик... может, останешься? Я приготовлю, как обычно, посидим, выпьем...

— Как обычно — после того, что ты сделал, Абрам? Нет, прости, мне надо время... понять это.

Потом они все-таки обнялись, и Гагик потрусил к уже бибикающему такси.

В тот вечер мы ужрались с Абрамкой в дрова. Но тихо и, можно сказать, почти по-семейному. Мы обустроились на втором этаже на распакованных кожаных креслах в недоделанной гостиной с зачехленной «космической» люстрой. С какой помойки хозяин припер чуть не лампочку Ильича и два косоногих, конечно, голубых (пламенный привет апартаментам ГХ) торшера, дико смотревшихся в ультрасовременной обстановке, я не спрашивал.

На запечатанном стеклянном столе дыбились тарелки с недоеденной, но настолько вкусной едой, что я еле сдерживал желание вылизать соус на них языком. Готовил Абрамка, и вправду, как кулинарный гуру. А главное — быстро и не применяя ни один полуфабрикат. Таковых я вообще не обнаружил в холодильнике. Что уж совсем было из ряда вон. На моих коленях тарахтел, не замолкая, как белорусский трактор на взводе, тоже обожравшийся своего корма Берц. Правда Абрамка не разрешил ему дать с нашего богатого стола ни кусочка и пристально следил за этим.

— Славка, сейчас ревновать начну. Ты что с котом утворил, Шаман хренов? Это прямо любовь с первого взгляда, крепкая мужская любовь, — ржал хозяин, — колись уже!

— Нечего, Абрам Рубенович, колоться... Кот у меня дома тоже, не кастрат. Метку, наверное, плохо отстирал. Вот и учуял... собрата.

— Ну да. Все мы тут такие, одним миром мазаные. Как только настоящего мужика учуем, так пиши пропало. Был у меня у знакомой пары кобель. Дог мраморный, красавец, умереть и не встать. Здоровенный. Так ты прикинь, пойдут они с ним гулять, а он только к кобелям или к мужикам другим пристает. Неудобно — дубленку в трусы заправлять, а тут одним словом, обосраться и не жить легче. Гулял и я с ним. На* бал он меня как-то... в смысле, дернул за поводок, пока я на велосипеде ехал, ну, уже свалился к тому моменту, и ищи свищи. Ору на всю округу: «Витя, Витя, где ты, где ты?» Дога, как сейчас помню, Виконт Темпл Пурпур Вайт Шестнадцатый звали. Ну не орать же так? В психушку ж сразу упекут... Объезжаю квартал, заворачиваю за угол... а Виконт уже какого-то Графа в зад со свистом метелит около новороченной тачки, — и потому, как поплыл тон Абрамки, и какие интонации в голосе появились, я понял, что накушались мы уже прилично. А это значило, что наконец-то можно было начинать задавать те вопросы, из-за которых в этот день я так извертелся на всем известном месте. — Чего ты ржешь, Слава? Вот мне не до смеха было... Когда я представил, в какую сумму мне честь графа этого обойдётся.

— Простите, Абрам Рабинович. Вам ещё коньяка плеснуть?

— Ага, давай накатим сегодня, Славка. И бугай рядом двухметровый сидит, лыбится. Ну, ты прикинь, как назло Витей зовут. Ну... а дальше мы с этим Витей друг друга вечером в пентхаусе... уже метелили. Тебя Свен-то твой не ищет?

— Нее, я на седня свободный. А у вас много любовников было?

— Много. Считать за всю жизнь сбился, Слав.

— А этот Гагик Вачевич — он ведь тоже ваш любовник, да? Я видел, как вы друг на друга смотрели.

— Не совсем так. Был им, — посерьезнел вдруг Абрамка и хитро прищурился на меня, — а ведь ты его откуда-то знаешь. Я тоже... видел.

— Знаю, Абрам Рубенович, он... — не стал врать я и прикусил язык в последний момент, чуть не ляпнув по расслабухе «отцовской знакомый». — Пока вас не было, он сказал, что историю вам какую-то мне рассказать разрешает. Чтоб я его ошибок не допустил...

— Вот, млять, Славка, чувствовал же я, что не простого мальчика в админы себе беру... Если б не Кит, выпер бы я тебя тогда с порога к чёртовой матери. Ну, раз пошла такая пьянка, и если знаете друг друга, то может это и справедливо будет — кому рассказать. Забыл даже, как начинать-то. Давно все так было...

***

Мужичишку за пятьдесят привезли в областную больницу с военным уклоном в канун ноябрьских. С утра надо было выходить на демонстрацию. Хорошо поддавший, худенький болезный похрапывал благостно в коридоре. На дворе стояли семидесятые. Родственники всем кагалом, в основном женского состава, скорбно толпились рядом. Особенно среди близких «недвижимого» выделялся молоденький паренёк с темными, угрюмо горящими глазами.

Сначала персонал забегал, испугавшись, что нужна срочная операция в федеральном центре. Вызвали зав отделением. Дальше события развивались, как в сказке про репку. Зав отделением дернул зам главврача, тот — главврача. А вытянул все самый «обычный» практик, которого, как мышку в традициях сказки, вся высокопоставленная процессия, с нетерпением и трясущимися руками, минут сорок ждала из законного отгула. Тот успокоил — хроника, но без обострения, для операции вес недостаточный, плюс алкогольное опьянение.

Все это врач повторил и родственникам, из которых хоть что-что соображал адекватно только паренёк:

— Сейчас в центре мест нет, надо ждать квоты. Ваша ситуация позволяет, поддержим на лекарствах, посмотрим динамику.

День все равно был безнадёжно испорчен. В полдвенадцатого вечера врач начал собираться «домой» — в служебную двушку. Паренёк так и сидел по-прежнему, но теперь сразу за воротами проходной.

— Слушайте, молодой человек, я же вам все подробно объяснил про вашего отца. Мест нет, надо ждать. Вы что меня не поняли?

— Сколько?

— До начала Нового года как минимум.

— Это вы меня не поняли. Сколько нужно денег, чтобы его упекли в больницу прямо сейчас и надолго, с длительной реабилитацией, принудительным лечением от алкоголизма, санаторием потом и так далее?

— Простите — что? — поперхнулся врач. Взятки в больнице лились разливанной рекой, так что дело было не в этом. А в словце, которое ввернул малолетний потенциальный взяткодавец. — Вы хотите, чтоб вашего отца именно — упекли?

— Да. Это не мой отец. Его двоюродный брат. А отец погиб, вытаскивая эту пьянь из-под электрички. Теперь он нас всех бьет. Лучше бы он сдох вместо отца. А так несправедливо, что он живет, — отчеканил жестко пацан. — Так сколько? Примерный тариф я знаю.

— А вам не кажется, что это не вам решать, кому жить на этом свете, а кому — нет? — снова опешил врач и... назвал запредельную, астрономическую сумму, чтобы отвадить наглеца.

Но ещё больше гнал от себя бывший зав отделением престижной ЦКБ Москвы, а теперь просто «врач» длинные, словно загнутые до самого неба ресницы паренька, пусть и по-юношески, но уже оформившееся мускулистое тело. Из-за пагубной страсти к такому запретному плоду уже пришлось распрощаться с перспективами сначала трехкомнатной квартиры, потом ведомственной дачи где-нибудь в Подмосковье. И хорошо, что только с ними. Потому что, если б не всем нужная профессия и уже имеющиеся благодарные пациенты, и вовсе можно было переселиться в места пусть и не столь отдалённые, но гораздо менее приятные.

Решительный пацан снова объявился ещё через две недели. И принёс деньги. Много. Гораздо больше оговорённого. Протянул в сжатом кулаке.

— Вот этого хватит. Остальное себе заберите, — привычно вороватым движением пряча купюры в журнал пациентов, бросил врач.

— Там... мне на больничный ещё. Напишите, что хотите. У нас в училище преподша одна на голову больная, — глухо обронил паренёк.

И только сейчас врач заметил на шее и подбородке ночного посетителя новые и почти зажившие грубые засосы. Под взглядом врача пацан неловко спрятал под стол и руки со следами укусов на тыльной стороне ладоней.

— Хорошо. Давайте пройдём в смотровую. С учётом, что здесь больница, как вы понимаете, я не смогу указать в вашем диагнозе — ОРВИ, засмеют и вас, и меня.

На тело пацана лучше было не смотреть, потому что как он заработал принесенные в кулаке деньги, было очевидно, как клинический анализ крови для практика. По-деловому сухо врач выписал не вызывающие подозрения препараты. Объяснил, как ими пользоваться.

— В справке будет указано воспаление седалищного нерва. Завтра с утра заберёте с печатью. В лёгкой форме это практически не проверяемо и никак не доказуемо, кроме жалоб пациента на дискомфорт при сидении и лежании и общее недомогание. Готовьте дядю к госпитализации через две недели.

Паренёк и врач налетели потом друг на друга тридцать первого декабря в полупустом для простых советских смертных магазине. В авоське первого болталась картошка, квашеная капуста, лук. Впрочем, по случаю праздника в лабаз завезли синюшних курей и докторскую колбасу. Птицу счастья и оторванные полбатона колбасного изделия парень горделиво прижимал к сердцу.

И впервые в жизни... врачу стало не просто, а удушающе стыдно. Потому что на кассе у знакомой продавщицы к чёрному хлебушку и сладенькому батончику, за которыми зашёл врач, его уже ждала болоньевая сумка из спецраздатки с чёрной икрой, гусиком, осетром, латвийскими шпротами и... кубинским ромом. Очередная благодарность очередного пациента с погонами, сначала возмущенного тем, что главврача подсунул какого-то... «практика». Играли в мозгу и три стопки водки, махнутые с коллегами на проводы Старого года. А впереди ждала пустая служебная квартира. И... Гагик решился.

— Абрам, вы не хотите со мной посидеть... так, знаете ли, по-домашнему. Немного. На Новый год же принято звать гостей.

— Гагик Вачевич... вы это чего? Не узнал — богатым скоро будете, — улыбнулся паренёк, — да, конечно, только продукты родным занёсу. Мать-то к себе на малую родину укатила, а остальным и без меня будет весело.

И когда Куранты били Новый Год, у Гагика в штанах билось совсем другое. Абрам облизал пальцы от гусика, покосился на владельца служебной квартиры:

— Я руки помою в ванне, хорошо?

— Да, иди, конечно.

— ...ты, это, что делаешь? — ахнул Гагик от пацана, расстегивающего его ширинку.

— А вы меня, разве, телевизор посмотреть позвали?

Свой самый главный вопрос я задал почти заплетающимся языком, когда и Абрамка надрался уже более чем, прилично:

— Абрам Рубенович... это...

— Ну, говори, я за него!

— А что у вас такое, что Гагик не может вылечить? Он же... первоклассный, как его... леур... луар... лаурет... этой как его... госпремии, во!

— А сам-то, Слав, как думаешь? — скривился хозяин, глотая все содержимое стопки и наливая сразу себе и мне новую. — Чего такого сейчас нельзя вылечить?

И тут меня прошибло. И это было совсем по-другому, чем, когда я ждал свои анализы.

— Господи, СПИД что ли?

— Сплюнь, нет пока. Но тепло, горячо почти, — теперь Абрамка, глядя мимо меня, говорил и улыбался совсем спокойно. Так спокойно, как говорят и улыбаются на кладбищах, когда прибираются и поправляют цветы на могилах давно умерших близких: «Вот, видишь, у тебя все хорошо, чистенько, оградку б новую надо тебе справить». — ВИЧ у меня, Слава. Три года как. Я и Берца- то забрал как раз, когда обнаружилось. Чтобы крышей не отъехать, и заботиться надо было о ком-то другом каждый день.

Должно быть, в этот момент у меня чисто физически отвалилась челюсть на стол, а рука сама автоматически отдернулась от стопки, налитой Абрамкой. Метнув на меня быстрый взгляд, хозяин нараспев продолжил:

— Ес-ли-дя-дя-с-дя-дей-не-жен-СПИД-ре-бя-та-не-из-бе-жен... Как-то так, Слава.

— Абрам...

— Да ты не ссы, каштанка, ВИЧ не сифилис. Через посуду общую не передается, через кровь или сперму подцепить только можно, я потому тебя с перевязкой оттолкнул... и не смотри на меня так, как будто в гроб укладывать собрался. Не докашляетесь, я сказал. Живут сейчас с этим. Долго. Лучше, чем с раком или туберкулезом. Лет по десять-пятнадцать, если лекарства принимать и деньги на них имеются. Вот Гарик препараты мне и тащит... Там, главное, чтоб, на следующую стадию помедленнее переползало...

— Абрам, как же так получилось...

— Что я заразился, Слава? А вот ты сам, когда в койку со Свеном или Снегом прыгал, спрашивал у них, больны ли они? Справки просил показывать, когда х*й из штанов рвется? Вот и никто не просит. Другое в таких случаях надо спрашивать — за что? А за что конкретно мне, я, Слав, знаю. Помнишь, ты ещё про любовников интересовался?

Последнее, что я помнил в тот день, это Берца. Кошак долго и шумно точил когти на спинке дивана, куда Абрама пристроил меня на ночёвку, потом тяжело и неуклюже обвалился, конечно, пятой пушистой точкой на мой фейс. Символизируя таким образом, наверное, финал всего этого «удачного» дня.

— Тьфу, Берц! Отвали! — заорал я, толкая кота под задницу. — Знаешь, что бывает, если по чужим койкам шляться...

И осекся... Койки в случае Берца были совсем ни при чем.

Наш уличный терминатор крыс прикостылял как-то утром домой, волоча распухшую, прокушенную в трёх местах лапу, словно тряпочку. Мы с матерью подхватили его и тут же потащили в ветеринарку. Под дикий ор коту вкололи антибиотики, взяли кровь на анализ. И предупредили, что все может закончиться очень плохо. Если, не дай бог, животное успело подхватить чумку.

А еще именно тогда я впервые услышал от ветеринара о кошачьем аналоге ВИЧ. Передаваться он мог и от инфицированной кошки к котенку. Поэтому маленький Берц и оказался, скорее всего, забракованным в питомнике. А Абрама взял его домой, вопреки предупреждениями, не выпускал на улицу и строго следил за диетой.

Под утробное урканье и чавканье Берца, принявшегося вылизывать перед сном себя и мои волосы до блеска, я и отрубился.

...Моему коту повезло. Повезло и Киту. Старший админ начал отстукивать копытами из больницы уже через полторы недели, когда нам разрешили привезти ему личные вещи. Нехитрую поклажу мы собирали на троих из своих вещей вместе с Ленькой и нашим гардеробщиком, вдруг поразительно оказавшимся в курсе «обязательного набора». Тапочки («не молочные, Шаман, ты б ещё белые взял, ну ты нормальный вообще?»), треники, футболка, кружка, туалетная бумага («а давайте внутрь записку от всех нас положим с пожеланиями выздоравливать?» — «Лень, ты тоже еб*тый?!»). Зубная щётка, паста, труселя («че, Тоха, с Микки Маусами?!» — «зато не ношенные, мне их мама подарила!»).

Нехитрый скарб старший админ рассматривал придирчиво, как капризный ребёнок новогодние подарки, а потом заулыбался во весь рот:

— Пасибки! А бритву, бритву забыли! Мне ж гулять уже скоро можно будет! Слав, купи какую-нибудь самую дешевенькую... только у... Абрамки не бери ни в коем случае.

Я едва заметно кивнул, что понимаю и в курсе.

А админ уже счастливо и расслабленно гнал дальше:

— Прикиньте, и вправду как на чьем-то х*ю в рай въехал. Даже инфекции ни одной, а я думал после... ну, все антибиотики тоннами буду жрать, и для этого дела тоже. Чистенький я, аки младенец! Хорошо, хоть суки эти из-за клиентов на гондонах не жабились, а я ж такой — без них ни-ни! Пачками там валялись... Нее, ну было дело как-то по молодости... и при... съемах... но вот я тогда наобсирался, когда потом результатов анализов ждал! Так что, как говорится, доверяй, но без гондонов не влезай! То-то Рай всегда на псих с этим делом исходил. Че, говорит, ты — красна девица, что так в них вцепился? Залететь-то ты не можешь. Давайте так — больше не слова о Рае!

Какой счастливый билет вытащил в этой жизни непрушный, но педантичный в медицинском плане Кай, быть может, он так сам никогда и не узнал.

Этот звонок раздался ещё через год, когда я уже почти принял для себя одно важное решение. А быть может, этот-то камбэк из нашего тёмного прошлого и стал для меня последней соломинкой.

Вместе с новым стажёром на должность админа Лехой-Лохой (Миха преподнёс нам тот ещё сюрприз, отвалив со своим художником на этюды на ПМЖ в Швецию) мы готовили клуб к очередной смене. Настроение у меня было охрененное, и потому я смело делился с ним азами профессионального мастерства. А заодно мы шутили и дурачились.

— Ща, ван моумент, научу правильно на звонки отвечать, — пропел я, хватая трубку и выдавая фирменное Китовское с глубоким придыханием и эротическими нотками: — Аллоу, клуб «Моно», мы вас любим, мы вас слушаем, хотите столик на ночь?

На том конце трубке повисло напряжённое молчание.

— ...Столик на ночь? Приватный танец для вас?

— Это ты, Кит? Привет, — наконец выдохнул до боли знакомый голос. Голоса я всегда узнавал, но в этом не было вообще никаких эмоций.

— Нет, — вдруг напрягся я, энергично мотая головой Лохе, чтоб тот отвалил и прекратил скакать вокруг меня молодым козленком, — да, «Моно», слушаю.

— А, значит это... ты, Слава. Может, и к лучшему, — также равнодушно произнёс голос. — Слав, ты можешь сказать мне одну вещь, только честно. Я должен знать. Я имею право знать.

На трёп озабоченных клиентов это совсем не походило. Да и начинаться должно было совсем по-другому. С тяжёлого возбужденного дыхания и словесной порнухи типа... Зато все это очень походило на одни, уже слышанные мною интонации у Абрамки в тот чудовищный день.

— Скажи, у Кита был ВИЧ, когда мы с ним встречались? Ты ведь знал, Слава... поэтому не спал с ним.

— Нет, Рай, не было. И сейчас нет.

— Врешь. Ты просто врешь. Слава, я сижу на больничной кровати и передо мной результаты анализов за полгода. Они все ВИЧ-положительны.

— Рай, я сочувствую... — это был совсем другой Рай, но эффект питона Ка по-прежнему действовал. И хотя всего-то и требовалось нажать «отбой», я почему-то продолжал слушать, как загипнотизированный бандерлог.

— Ты... мне... сочувствуешь, Слава? Да ты хоть знаешь, что это такое? Собирать анализы на операцию, которые сотнями в день штампуют? И тут... звонок. А вы не могли бы подойти и пересдать кровь? А вы, простите, кто? А это городской центр СПИДа вас беспокоит...

— Рай, я ....

— Хорошо, если не Кит...Тогда Свен — у него было? Хотя нет, тебе не могло так повезти. Не с твоим счастьем. Форик точно чистый. Тоха... но ведь ему только восемнадцать... девятнадцать сейчас.

— Рай, всех перебирать будешь, с кем в клубе трахался? — наконец отлип я. — Все, пока.

Котики. В одну воронку

За неделю до католического Рождества Свен закономерно укатил в свою Чухонь водружать праздничное древо на супружеское ложе, а Кит окончательно намылил лыжи из больницы. Правда, до этого старший админ успел изрядно вынести мне мозг постоянными звонками по утрам.

В палате Кита последние дни не маячило на горизонте никого моложе шестидесяти и без всяких намёков даже на призрачную потенцию, зато с полной зависимостью от «утки». Так что эстонец откровенно маялся и уже не знал, чем бы ещё себя занять, кроме подачи оного больничного инвентаря.

Один из таких утренних звонков и пришёлся на мою ночёвку у Снега. И как Серёга деликатно ни отворачивался в общей койке, не услышать визжащего в трубку в раздражении Кая было невозможно. Тут-то и приключилась ещё поднапрягшая меня хрень из раздела дежавю, или в «матрице что-то меняют».

Дослушав до конца мою «беседу» из глубокомысленных и бесконечно повторяемых «угу», «ага», «ну, Кит, лечиться-то надо» и «поправляйся» в перерывах между админскими монологами, Снег вдруг решил уточнить очевидное:

— Слав, ты что, знаешь Кая? Я думал, он давно уже ... — и не посчитал нужным развить мысль дальше. — Твою ж мать... только этого говнюка не хватало.

— Конечно, знаю. Мы вместе работаем в одном клубе вообще-то. В смысле его долго не было, а теперь он снова возвращается, — пожал плечами я. — Да что случилось-то, Снег? Ты его тоже знаешь?

— Да так... Лучше б не знал, — процедил танцовщик, резко поднимаясь из постели, и буквально слово в слово повторил то, что когда-то раньше сказал мне Свен: — Видишь, тебе, наверное, бесполезно это говорить... Но от него лучше держаться подальше. Кит... плохой человек, Слав.

И, должно быть, на моей физиономии опять отразился весь спектр младенчески наивных эмоций, потому что Снег снова запрыгнул в койку, пристроился сверху на моих бёдрах и даже вроде как попытался извиниться общеизвестным утренним способом. Но даже после него не прояснил ситуёвину. И когда я, отдышавшись, опять настойчиво переспросил, то танцовщик отделался только общими словами и попытался перевести стрелки:

— Ну... я не совсем удачно выразился. Кит не плохой, но и не хороший. Понимаешь, Кит — это Кит. И если его воспринимать именно так, то все встанет на свои места. Пошли лучше яичницу с сосисками жрать, Славка. Я быстро приготовлю. Что ж после секса-то жрать всегда так хочется?

— А ты чего, ему по утрам тоже... яичницу готовил что ли? — брякнул я в лоб первое очевидное предположение. Конечно, представить себе Снега и Кая в одной койке было весьма оригинально, но... после клубной жизни, где в кого не плюнь, все успели переспать друг с другом, я был готов уже ко всему.

— Да мы при всём желании потрахаться нормально не смогли бы. Два пасса в одном акте — перебор, — ухмыльнулся Снег, прикрывая веки и словно погружаясь на пару секунд в прошлое: — Мы, видишь... друзьями долго хорошими считались. Он, Славка, моим админом был, пока... даже вспоминать не хочется. Я ж из-за него из «Моно» загремел с песней и скандалом.

— Что — пока?

— Я потом тебе как-нибудь расскажу. В общем, понимаешь, если у Кита будет минимальный выбор, поступить как выгодно, но при этом совсем уж не прослыть последним подонком, или сделать все по совести... он долго раздумывать не станет. Кстати, а с чего его в больницу угораздило? Он же, сучёныш, здоровее всей Авиценны вместе взятой...

Теперь прикусил язык уже я, понимая, что у всех нас есть свои тайны. Хотя конспиратор из меня получился хреновый. И Снег на раз два всё вычислил.

— Тогда я тоже тебе потом расскажу. И... Снег, это... я даже не знаю, как начать-то лучше...

Этот вопрос не выходил у меня из головы, после того, как я узнал об Абрамке.

— Еще потрахаться? Не, пока не сгоняем в душ и не пожрём — нет. Я сейчас реально от голодухи загнусь...

— Я... я не об этом. Видишь, мы с тобой... пользуемся резинками, и все дела... но ведь может так теоретически случиться, что что-то вдруг случайно порвётся... и... сам понимаешь, какие сейчас времена...

— Ты хочешь спросить, нет ли у меня СПИДа? — вдруг с пониманием присвистнул Снег, притягивая меня к себе. — Ну ты, блин даёшь, мил человек. Это через почти полгода-то знакомства. Я вообще всё тоже сам обсуждать предпочитаю. Но Лёнька сказал, что ты в КВД одно время гулялся, и что это такая хохма была с твоей аллергией. Там если б чего не того нашли с кровью, мало лейкоцитов... тебя бы тут же дёрнули. Подожди, сейчас.

Через пару минут танцовщик вернулся из запертой комнаты с какими-то бумагами в руках, протянул их мне. В них говорилось, что Снег уже около года является донором, прилагалась ко всему и копия анализов двухмесячной давности. Так я получил ответ и на ещё один свой незаданный вопрос — а все ли всегда выберут первое, как утверждал о Ките танцовщик. Потому что тут же лежали расписки о том, что от «кровных» за добровольную помощь обществу Снег отказывается.

— Ну, всё? Успокоился? Если не секрет, то кто спросить-то надоумил?

— Ага. Не, ну... так, решил вдруг спросить, и всё.

— Что, такой секрет большой? Ну — кто?

— Да никто, Снег.

— Постой, я сам на первую проверку пошёл, когда знакомый один залетел. Из наших кто недавно опять попался? — тихо процедил танцовщик, забирая из моих рук бумаги.

— Нет, но...

— Это Кит, Слав — да?! Он поэтому в больнице?

— Снег, нет...

— И ты дёргаешься, потому что ты с ним тоже...?

— Снег, я же сказал — нет! Чё за лажа?

— Бл*ть, Слава, я спросил тебя — кто?! Ты сам начал эту тему... Кстати, а новые анализы вдвоём со мной сдать не хочешь?

— Это не твоё дело. У меня всё в порядке.

— Так ты трахался и с Китом, кроме Свена?

— Нет, б*ть. С чего ты взял?!

— С того. У меня есть причины так думать, уж поверь...

Это была наша первая из двух серьёзных ссор со Снегом, после которой я вылетел из его дома, хлопнув дверью... и забыв на психе грязные носки под кроватью танцовщика. А вторая оказалась не за горами.

Отожравший на больничной койке хомячьи щёки и тугие, как минимум на размер больше привычного, бока и чемоданом задницу, Кит завалился в клуб, когда мы все метались как угорелые, готовясь к самому первому турниру ЧеГо. В зале плюнуть было негде от народа, и бармен, нанятый дополнительно на помощь Стасюне, не признал в плотно сбитом невысоком парне с белёсыми ресницами и жирными волосами, закатанными в «поповский» хвост, бывшего легендарного первого админа.

— О* ли в конец?! Абрам Рубенович, это что еще за жопорукий е*блом унылым за стойкой щелкает? Какого х*ра пыль на барной стойке?! — раздался привычный визг на весь зал. — Шаман, распустил тут всех без меня, понимаешь, мать твою, раз так!

— Чё орёшь, как потерпевший, Кит?! Не горим, менты не едут, — понёсся ответный ор Абрамки, бегом спускающегося сверху, — мама дорогая... телеса-то какие на казённых харчах нажрал... Кит, у тебя ж даже морда в эллипс вытягивается!

— Завидуй молча, сучка тощая, чужому счастью! — и если б не эта случайная фраза, то и не обратил бы я внимания на ещё одну странную вещь. С момента моего найма на работу Абрам похудел, не так чтобы уж совсем сильно, но... любимая одежда на нем смотрелась теперь свободно. — Да меня с таким телом ещё больше любить будут!

— Я тебе сейчас лично разберусь, кто из нас сучка, и у кого здесь счастье... Стасюнь, Андрюх, чё столбом-то встали? Тащите вискарь на всех! Я угощаю... за админа, за моего Кита! За моих мальчиков!

— А вы, значит, без меня, ЧеГо решили провернуть? Не выйдет, фигушки вам, Абрам Рубенович!

— Нет, ты расскажи всем, как отожраться так сумел?!

— А там бабулька на раздатке сердобольная такая была... Худенький ты, говорит, смотреть тошно, и взяться у тебя, как у мужика, наверное, не за що. Да не ржите, черти, это она про плечи. В смысле обнять нечего. Ну, пока она меня жалела, я её домашние котлеты с макаронами и супчиками и уплетал за обе щёки.

И, пожалуй, единственный, с кем очень холодно поздоровался вернувшийся Кай был... Снег, разминающийся в гримерке Лёньки перед «показательным» выступлением. Для себя я постарался все списать на историю с женитьбой танцовщика и его уходом из «тёмной жизни», но всё оказалось намного сложнее. И проще. Если б я умел смотреть по юности чуть дальше своего носа.

— Привет, Сергей, — буквально выдавил сквозь зубы старший админ. — Давно тебя не видел.

— Ну, привет... Кай, — буркнул Снег, — коли не шутишь.

— Ты от кого в ЧеГо? От нас? Я тут малёх выпал по новостям.

— Слышал такую тему. С выздоровлением. Нет. Не от вас.

— Понятно. Хреново, значит, Лёньке придётся. А ты, я смотрю в форме. Витамин ЕБЦ принимаешь. Познакомишь на досуге?

— А ты, чего, Лёньке не поможешь что ли? Только пилон, смотри, до пола не прогни, — хаманул вдруг открыто до этого всегда деликатный Снег.

— И не таких, Серёга, выдерживал. Себя, что ль не помнишь, каким жиртрестом из своей «дяревни» понаехал, — осклабился Кит, а потом спустил всех собак на меня: — А ты чего здесь залип как приклеенный, Слав? Тоже больше не у нас работаешь?! Снегу теперь жопу блестками драишь?! Марш отсюда в зал, я сказал.

— Ах да, кстати, Слав, постой одну секундочку... — протянул с гаденькой улыбкой Снег, нагибаясь к своей спортивной сумке. — Забыл ты дома у меня кое-что в прошлый раз. Вот, постирал. Для близкого человека ничего ж не влом, да Кит? Видишь, как все в жизни случайно-то оборачивается.

Схватив проклятые носки, я вылетел пулей из гримерки. Рванул на скорости за мной и Лёнька. А Кит и Снег так и продолжали молча и злобно пялиться друг на друга. И от их взглядов разве что искры теперь не разлетались. И пол под обоими — разве что не дымился.

Леньку я прижал за жабры на воздухе, в закутке у ограды, когда мы оба нервно задымили:

— Мать твою, да что за хрень ещё у Кита со Снегом случилась?! Ты, чего, предупредить нормально не мог, урод долбаный?

— Так я ж не думал, что вы так быстро в койку кувырнетесь! — затрясся Ленька теперь уже от моей перекошенной рожи. — История та давняя. Я сам толком не знаю, чего они не поделили... ну, кроме танцев и ещё до того, как Снег женился! Слав, ну честно — ни е*лом, ни рылом...

— Зато я в курсе, — ухмыльнулся выплывший из тени Абрамка, — что, Славка, опять делов наколдое*ил? Кит и Снег как-то на одного парня вдвоём запали. И не разовые это были потрахушки для обоих. Сначала вроде как Снег побеждал... а потом Кит свое перегнул. Точнее, там все более мудрено вышло. Снег тому парню не сказал, что с девками иногда подгуливает. Вот Кит без него его женил. А парень тот возьми и утопни. Только странно как-то. Вроде пловцом неплохим был, а не озеро там, а лужа. Вот кто-то слушок и распустил, что напился он и руки на себя наложил. С Кая как с гуся вода, а Снега переклинило прямо. При всех пообещал Киту шикарную жизнь устроить. С тех пор как появлялся кто у Кая, тут же и Снег крутится, как будто других нет. Потом вроде как поуспокоились оба. Ну, а дальше Снег со своей свадьбой- женитьбой... учудил. Я ж почему и советовал вам про ваш роман в тряпочку молчать.

— А я-то с какого боку-припеку?!

— С такого, Слав, что тот парень на тебя был похож. Не допетриваешь?

— Да до чего допетривать-то, Абрам Рубенович?!

— Да до того... Слав. Что Кит на самом-то деле влюблён в тебя был, когда ты только к нам пришёл. Он и сам не понимал, что с ним. Но это все знали, даже Тоха. Слава сделал то, Слава сказал это... Ты ж тогда совсем другой был, не такой, как сейчас. Чистый, понимаешь, настоящий, что ли, — грустно выдохнул Ленька. — Кай думал, ты сам обо всем со временем догадаешься... а ты вдруг так изменился... форика себе завел, и с Раем-то с этим чертовым Кит связался, чтоб тебя совсем уж окончательно из головы выкинуть. А так хрен его знает, Слав. Чужая душа — потемки.

— Бл*ть, а сейчас я вонючий и грязный, типа, да?! Да еб*тесь вы все конём, хотите сказать, что Снег со мной только из-за Кита заморочился?! Лень, отвали, я сказал, врежу нахрен... Ненавижу вас всех, сволочи...

— Славка, ты чего? Ты дыши сейчас глубоко, — засуетился вдруг Абрамка, наваливаясь на меня всем телом. — Лень, водки притащи... а лучше валерьянки... Слав, Снег не только... Ну, может, началось все с этого... Я тоже его давно знаю. Ну не стал бы он так долго... притворяться. Все, все успокаивайся. Ты чего, как маленький, слезы-то распустил, не мы такие, жизнь такая... Славка, тебя ж обнять и только самому плакать над тобой...

Накрыло меня конкретно, наверное, из-за всего сразу. И обиднее всего было то, что мной после однокурсника, выходило, опять попользовались и выбросили на помойку. Как вместо Абрамки, меня начали обнимать руки уже Снега, я и сам не заметил. Наверное, за ним сгонял догадливый Ленька.

— Слав, ну прости меня за носки эти чёртовы. Не... удержался я. Ты мне, правда, очень и очень нравишься. И не стал я их стирать просто так. Выкинул бы. Надо было тогда тебе все-таки рассказать. Опять на те же грабли наступаю...

— Снег, ты реально только из-за Кита?!

— Да нет же, придурок. Ну, нравятся нам чем-то похожие внешне люди, что я сделать-то теперь могу? Одно время я вправду Киту отомстить хотел. Специально, думал, появится у него кто-нибудь по-серьёзному, я не я буду, если не уведу. Чтоб этой суке эстонской так же больно было...

— Отомстил, да? Молодец, бл*...

— Я не специально в этот раз. Пойми ты уже. Все само собой завертелось. Того... парня Кит очень быстро бросил. У него ж каждый день новый трах. А я тебя бросать не собираюсь...

— Пока весной в свой Сингапур не свалишь, да?

— Ты что, не помнишь — я тебе сколько раз вместе предлагал? Ты думаешь, я шутил что ли?

— Пока не свалил, давай на пилон п*здуй, герой-любовник, — отчеканил жестко Кит, выглянувший во двор, — выступление уже срываешь. А ты, Слав, хорош сопли на кулак наматывать. Не можешь вкалывать нормально — выметайся отсюда. Никто за х*й больше тебя здесь не держит. Или мне тут подождать, пока вы ещё пое*тесь в полный рост для примирения?

И потому, как Кай выделил голосом предпоследнюю фразу, я понял, что трудовых проблем в ближайшее время мне будет точно не обобраться. Почувствовали нехорошую атмосферу и все остальные в клубе.

Быть может, поэтому от страха уже мы все-так и надрались к утру. Пил, словно не пьянея, и Кит, постоянно поглядывающий на нас со Снегом, хотя вместе на людях мы старались больше не держаться. И весь масштаб психа старшего админа из-за моего, всё-таки всплывшего романа с чужим танцовщиком, и при таких обстоятельствах, я понял только под утро.

На первом пробном прогоне ЧеГо выступали в основном совсем уж новички и неудачники. Для заманухи по-серьёзному танцевал только Снег. Но с пяти часов начали разбивать на будущие танцевальные «дуэли» уже профиков.

— Я заявляю ещё одного участника от «М*но», — вдруг подошёл к жюри Кит.

— Кай, ну вы же знаете правила, — поднял удивлённые глаза владелец клуба, в котором танцевал Снег, — это могут быть только профессиональные танцовщики, уже имеющие опыт выступлений.

Выпучился в полном охренении и Абрамка, аж промахнувшийся мимо стопки. Задёргался и сам Снег. Зал замер. У Лёньки некрасиво отвисла челюсть до пола.

— Некуда профессиональнее. Семь лет почти на сцене, три чемпионских титула, все — московские. Устраивает?

— Кит, да ты головой в распиз*с еб*ся?! Ой, извините, — хрюкнул Абрамка, радостно блестя глазами. — Славка, Стасик, Лёнька бл*! Да неужели дожил я?

— Все мы тут дожили... а некоторые и сейчас половой жизнью х*й знает с кем живут, — с достоинством крякнул Кит. — Только у меня одно условие имеется, Абрам Рубенович.

— Все, что хочешь, сделаю. Вперёд обещаю. Озолочу, Кит.

— Мне на деньги фиолетово. Я вам лично шепну.

Ну, и третья «хрень» к ряду случилась уже утром, когда мы возвращались к метро непривычно большой толпой и потому были смелыми, а ещё очень пьяными. Уровень алкоголя в крови зашкаливал. Кто начал открыто прямо на улице целоваться взасос с лапанием по заднице партнёров первым, я не помню, по рукам гуляли две общих бутылки коньяка.

— Уйййхуу, давай, Кит, всади ему прямо здесь!

— Да это ему сейчас жопу взгреют! Он же пас. Про смазку не забудьте!

...Старший админ отлип от паренька, с которым только что сосался, чуть ли не трахаясь, глотнул, протянул бутылку мне.

— А че вы со Снегом-то как не

родные, любовнички хуевы?! Давай, Славка, поцелуйтесь, как все! Или вы только за руки, как импотенты, держитесь?

Снег взял бутылку первым, глотнул, я тоже. Потом мы сначала неловко обнялись...

Пожилого мужчину, пораженно застывшего с ключами около своей машины, я приметил случайно из-под отпущенных век, когда мы с танцовщиком уже почти засунули языки друг другу в глотки, и обжимались, обтираясь друг о друга бёдрами под такие же одобрительные пьяные крики.

Этого не могло и не должно было быть ни при каком раскладе. После Гагика Вачевича я считал, что ещё долго не нарвусь на знакомых из той, другой жизни. Ведь говорят же — в одну воронку дважды не падает. Ха, ещё как падает.

Это был мой преподаватель из вуза. Тот самый преподаватель, который каким-то чудом выбил для меня последнее место на самой престижной специализации. Я был уверен, что окончательно профукал ее, поскольку несколько раз под давлением родителей переписывал заявление на «экономиста». Он поддержал и помог. И что этот человек и по какой надобности делал в этом переулке, один Бог ведает. Я так и замер у Снега в объятиях. Кит проследил мой взгляд. Гоготнул похабно:

— Че вылупился, старый пердун? Целующихся пидоров никогда не видел?

Глава тридцать пятая. Здравствуй, жопа, Новый год

Взгляд препода я запомнил на долгие годы. А вот увидеть, как Кит колдует на пилоне, мне в этой жизни, видимо, оказалось в принципе ни разу не судьба.

Когда через день я стал собираться на свою очередную смену, меня набрал Абрам и для начала тяжело засопел в трубку. Таким образом хозяин иногда заводил далеко не самые приятные разговоры. Особенно, когда не был до конца уверен, правильно ли поступает. И я тут же слегонца поднапрягся, припоминая все свои последние мелкие косяки. Но они ни в какое сравнение не шли с тем, какой сюрприз ждал дальше.

— Шаман... это, не приходи сегодня в клуб, — процедил наконец Абрам, — вообще какое-то время не суйся к нам. Ни как работник, ни как посетитель.

— Что? — охренел я. — Вы, чего, меня уволить решили? Абрам Рабинович, за что?! Я ж ничего такого не сделал!

— Ещё как сделал. Сам знаешь — что. Х*й не надо было в Снегину жопу пристраивать, — неожиданно зло взъелся Абрамка неуверенным бабским голосом, — в общем, я тебя предупредил по-хорошему. Потом тебе скажу, когда выходить... —

и резко отсоединился, не дав мне больше вставить и пяти копеек в свою защиту.

В полном ах*енчике я тут же перезвонил Киту, чтобы выяснить, что за байда творится, но старший админ трубку вообще не взял. Потом я долбился ему по мобиле ещё часа два, попеременно чередуя вызовы со звонками Стасюне, Леньке, Теду, Рудику. Но все они как будто в тартарары провались. Ещё через час, когда я уже был на конкретном взводе, а клуб открылся, Ленка все-таки соизволил ответить мне на хрен знает какой по счету звонок, и тоже беседа началась с его горестных воздыханий.

— Лень, млять, да происходит то что? Почему Абрамка меня выгнал? — заорал я в трубку. — Чего вы все в молчанку играете?!

— Слав... ну, он не совсем тебя уволил... — замялся танцовщик, — ...тут такое дело...

— Лень, а кого, мать твою за ногу, он уволил? Дядю Степу милиционера?!

— Причем тут какой-то милиционер? Ты о чем вообще сейчас?

— Лень, не тупи. И хорош мне зубы заговаривать! — взвинтился я ещё больше. — Так ты скажешь уже или нет, почему меня Абрам стороной попер?!

— Ну... — завис стриптизер, — ну...

— За шкафом на х*ю. Язык, что ли, проглотил?

— Короче, Киту своему спасибо передавай, — опять горестно вздохнул Ленька. — Помнишь, Абрам при всех любое его желание исполнить пообещал?

— И че дальше? — припух уже я, воскрешая в памяти «тёплое» выражение, с которым смотрел на меня Кай, когда узнал о нас со Снегом.

— А дальше все просто. Только я этого тебя не говорил, лады? — законючил вдруг Ленька, нагоняя ещё большую интригу, — меня Китик убьёт, если узнает...

— А я тебе сейчас приеду и все ребра пересчитаю ...

— Только не приезжай, пожалуйста! Тебя, если что, могут с охраной из клуба выставить и в ментовку сдать за... ну, придумают за что. За драку, например...

— Жопаньки... — поперхнулся я от новостей, холодея, — нет, ну, ты нормальный, Лень?

Так позорно выставляли у нас только самых неугодных или в дымину пьяных и бедных клиентов.

— Я-то нормальный, Слав. А ребра тебе пересчитают, — обиделся танцовщик. — Короче, Кит у Абрамки не деньги попросил. А чтоб духу твоего в клубе больше не было на ЧеГо. Ну, я там свечку не держал, конечно, но Абрам ещё, как мне рассказывали, переспросил, правда... Так точно, чтоб духу его на ЧеГо не было, мол, так, да, Кит? Я все правильно понял? И потому, я ж говорю...

Лёнька в запале всё продолжал объяснять, а я дальше уже не слушал и нажал на отбой. Такой подставы от теперь уже в прошлом лепшего друга Кита, я никак не ожидал, хотя и прекрасно догадывался внутренним чутьем, что налечу на какую-нибудь подлянку от старшего админа уже совсем скоро. Но чтоб вот так кинуть... особенно после всего того, что было. Сука, наш чистокровный прибалтиец своим хитрожопым суперхуком врезал мне сразу по двум болевым точкам на полное поражение противника.

Во-первых, Кит прекрасно знал, что мне до усёру нужны были деньги. Впрочем, как и всегда. А в новогоднюю ночь, на которую как раз приходилось моя с ним совместная смена, чаевые должны были переть щедрой разливанной рекой, а, кроме того, иногда Абрамка всем вышедшим выдавал «тринадцатую зарплату». А во-вторых, я... лишился теперь главного: самой возможности прийти в клуб. Существовали, конечно, в Питере и другие, как я уже неоднократно упоминал... но без денег делать там было тоже нечего, несмотря на все знакомства. Короче, круг замкнулся удавкой на моей шее.

Покурив около мусоропровода, дома мне дымить категорически воспрещалось, я прокрался к отцовскому бару и вытащил из него ром, самый дешёвый на вид, с мыслью хорошо нажраться за свое увольнение, как я считал тогда.

Брать у отца спиртное, конечно, было вовсе не гуд. Но по всем моим прикидкам, он должен в этот день завалиться к любовнице и вернуться только к середине следующего. Так что откупить «заимствованное» с утра я успевал раз десять. Что и делал иногда, когда случались вот такие вынужденные посадки. Хотя, до сих пор ограничивался пивом или вином. Всего остального мне хватало в избытке в клубе или на гулянках со Свеном и Снегом.

Я уже открыл бутылку и только успел приложиться к ней, когда меня вдруг резко одернул внезапно вернувшийся домой хмурый отец. Видимо, с любовницей по-непрушному для меня не задалось.

— Ты покупал этот ром? И на свои деньги? — накинулся он с порога. — Знаешь, как это называется, когда втихаря берут чужие вещи?! Это называется воровство. Ты пьёшь в одиночку и воруешь мои вещи в моем же доме...

— В твоем доме?! — заорал с пол-оборота в ответ я, чего делать в беседах с отцом категорически воспрещалось. Даже чуть повышенный тон голоса с моей стороны всегда считался поводом для крупного семейного скандала с выносом мозгов ещё на полгода вперед. Но я ещё был взвинчен после беседы с Абрамкой и Ленькой, а кроме того, уже успел зацепить. — Я-то думал, что мне хоть что-то здесь принадлежит. Я что, не могу взять какую-то паршивую бутылку из бара?

— Эта паршивая бутылка украдена, а не взята тобой, — ещё больше взорвался отец, — если бы ты хотел её просто взять, то дождался бы меня и спросил разрешения. А теперь, позволь узнать, по какому поводу ты жрешь ром в середине дня?!

— ***, это я ему разрешила, — встряла прибежавшая на крики из кухни мать. — Он спрашивал... и уже давно вечер. Скоро Новый год же. Он откупит тебе, правда.

Естественно, ничего такого я у матери не спрашивал. Просто она решила прикрыть меня, чтобы не вспыхнул ещё больший семейный скандал, к которому все теперь стремительно катилось.

— То есть, ты сознательно поощряешь его образ жизни, я так это должен понимать?! Ты знаешь, что он уже три месяца не появлялся на кафедре? Все спрашивают у меня, где он? И что отвечать — что он гуляет по кабакам и пьет целыми днями, вместо того, чтобы учиться? Ты хоть знаешь, что это был за ром? Я покупал его за бешеные деньги в дьюти-фри! И не для того, чтобы его жрали в одно горло...

А на вид бутылка казалась самой замухрышистой из всех.

— Да пошёл ты... целыми днями, — уже почти завизжал я, хватаясь за свою барсетку, доставая оттуда пачку денег и швыряя их на пол. — На, подавись ими...

Тогда отца я чуть было не послал на три буквы, но сдержался последний момент, стиснув зубы и зная, что если так сделаю, то всем будет только хуже. И прежде всего матери, которая и так стояла белая как мел.

— А ну-ка, повтори сейчас, что ты только сказал. Что я должен сделать?! — угрожающе зашипел отец в спину, когда я начал быстро натягивать на себя шмотки, потому что дома, понятное дело, оставаться было больше ни в коем случае нельзя. И так после таких выяснений отношений со мной не стали бы разговаривать как минимум два месяца.

— Ничего. Тебе послышалось,- выплюнул я, уже направляясь к дверям.

— ***, ну, зачем ты так? Это же был просто ром, — запричитала мать. — Господи, Слав, ну, куда ты на ночь опять собрался?! Ты же вроде дома хотел остаться.

— Туда, где бабки зарабатывают, а не ваши сраные аспирантские копейки... Это не мой дом, это его дом. Он сам только что так сказал!

— ***, оставь его уже. Пусть валит на все четыре стороны, если не хочет жить по правилам, — снова заорал отец. — Ты эти сраные копейки у других тоже воруешь, если учиться нормально не можешь... Ты хоть представляешь себе, сколько молодых людей хотели бы оказаться на твоем месте?!

В ту ночь, думаю, что никто. И потом ещё достаточно долго.

Хотя, возможно, в тот период у меня просто пошла временная чёрная полоса в жизни. Это когда говно валится производственными партиями в режиме «нон-стоп» за всю светлую, и ничего с этим поделать невозможно, хоть ты на пупке извертись.

С учётом выкинутой на психе суммы позволить себе из клубов я мог только что-нибудь очень дешёвое и сердитое. Одно из таких невзрачных заведеньиц, в которое меня с непонятного дуру понесло и, что самое страшное, в одиночку, располагалось в жутчайшей жопе мира, почти на окраине города в новом жилом микрорайоне. Ехать от последней на линии станции метро там надо было ещё на маршрутке. Или долго пилить на бесплатном «одиннадцатом номере» вдоль пустыря, гордо именуемого новым парком, в удалом рабочем микрорайоне, гремевшим на весь город своим «гоп-стопом».

Снег, которого я хотел зазвать за компанию, подвязался в преддверии Нового года в качестве халтуры на какой-то адский корпорат хламурных мотальщиц-вязальщиц от высокой моды и обещал освободиться в полуизнасилованном состоянии только к четырём утра. А ещё пара-тройка знакомых, в том числе админ Сема, впали скопом в стадию предпраздничного любовного воркования на сайтах знакомств и тоже не хотели отрывать пригретые задницы от разгоряченных порнухой компов. Тем более, что ночка задалась по погоде гаже никуда. С неба безостановочно шел дождь, сбивающийся на град.

На последнюю отъезжающую маршрутку я не успел и счастливо помахал ей рукой. Тем временем метро уже схлопнулось, так все пути отступления оказались отрезаны. «Таксер» встретил меня с распростёртыми объятиями, но заломил такой «небесный» ценник, как будто я вознамерился стартануть в ночи как минимум из Питера в Магадан. И ночной бомбила же по ходу стуканул, кому надо, когда я надвинул шапку поглубже на лоб и почесал на своих двоих в заданном направлении, надеясь, что меня пронесет в хорошем смысле этого слова. И конечно... не пронесло.

...Меня «отоварили» полностью, вплоть до чухонского пуховика, подаренного Свеном, за два квартала до заведения. Точнее, я отдал все сам своими руками. После предупредительно меткого удара в глаз, (контрольный, смягченный верхней одеждой — по почками) и ножа, ласково защекотавшего горло. И после того, как, наплевав на элегантность, присел в центре ледяной лужи перевести дух. И все это время про себя я молился, чтобы случайно не съехала глубоко надвинутая шапка, закрывающая серьгу в правом. Потому что, иначе мое первое знакомство с «гоп-стопом» могло бы закончиться ещё плачевнее. Байки про то, как отделывают наших за здорово живёшь в добавок к обычным ограблениям, я слышал неоднократно. Но и подумать не мог, что однажды это может случиться со мной на самом деле.

— Вякнешь кому, найдём и уроем, — уверенно пообещал напоследок один из хмырей в таких же только с прорезями шапках, натянутых на морду, и исчез с компашкой в раздолбанном «москвиче», номер которого я, естественно, не запомнил.

Наверное, это только в детективах или сериалах жертвы обязательно на подсознательном уровне замечают какую-то ключевую примету или что-то, позволяющее впоследствии вычислить преступников. А я же... ощущал только слабенькую, но постепенно нарастающую боль от будущего первоклассного фингала, пардон, холод в области промокших насквозь джинсов на заднице и собственное бешено колотящееся сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Ещё отчаянно хотелось курить. Но какое-то время, опять же не помню сколько, трясущимися пальцами не мог нормально чиркнуть по зажигалке. Хорошо, хоть эти б*ди оставили мне сигареты.

До клуба я дополз на негнущихся двоих, озираясь и шарахаясь от каждого куста. И произвел неизгладимый фурор среди местных охранников на входе, выпучившихся в полном изумлении, когда начал расшнуровывать ботинок и вытащил из носка помятую «пятихатку». Этому трюку, как и многим другим, в свое время меня тоже научил предусмотрительный Кит. Будь он трижды неладен в ту ночь.

«Короч, тут все, что хочешь, бывает, когда для клиентов за чем-нибудь выбегаешь или тытырешься куда-нибудь за приключениями на жопу. Могут и до трусов с носками раздеть. Вот только в них-то не полезут, так что я всегда с собой такую заначку таскаю. А на рабочих трусах, ну, если не для ебаря, у меня даже специальные карманчики для этого дела привинчены. Но лучше в два места, как яйца, чтоб наверняка», — когда-то давно инструктировал он меня.

— Ребят, я не бомж, меня отгостопили только что просто, — прошелестел я, трясясь от холода как в лихорадке, — мне бы ещё от вас мобилу как-нибудь быстро заблокировать, пока не добрались...

— В баре позвонить можешь. Там телефон городской есть. Там же и лед себе попросишь, — наконец хмыкнул один из охранников, отстраняясь от входа и пропуская меня внутрь. Потом тревожно добавил. — Заяву ментам катать будешь?

Я завис в тягостных раздумьях.

— Учти — только не от нас. Мы не при делах конкретно, — продолжил мрачно охранник. — Родители такую песню в детстве ставили: ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу...

— А смысл? — обреченно пожал плечами я. Также же поступили бы и у нас. А потом отвернулся. — Бабло все равно не верну. Вот только паспорта жалко.

Отвернулся — потому что сильно кривил душой. Больше всего я жалел в тот момент далеко не о паспорте, а мобиле с забитым в ней на симку номером финника, разыскать который меня теперь при очередном приезде никак не мог с учётом всего сложившегося компота. Конечно, все цифири наизусть я не помнил, а записать на бумажку и где-нибудь сховать их дома, как делал впоследствии, по неопытности тормознул. А соответственно накрывался понятно каким органом мой самый крупный источник доходов. И вот это была уже полная катастрофа.

— Про паспорт и мобильник в ментуре скажешь, что в карман задний второпях сунул. На Невском проспекте в метро давка была. А там всегда по утрам давка. Мол, не заметил даже, как скомммуниздили, — выдохнул уже успокоено второй охранник. И они оба тут же потеряли ко мне всякий интерес.

До середины ночи в итоге я досидел сычом в гордом одиночестве, когда ко мне вдруг и прицепилось то, что я сначала оценил как «еб*нько на всю голову». Хотя в итоге в общем и целом ошибся только с возрастом.

Ту поганую историю с Мультиком потом не любил вспоминать даже Абрамка, как будуар императрицы из любимой Аллегровой, повидавший немало на своем веку. От души нагадивший мне Кит тоже прятал виноватые зенки в пол и принимался шаркать ножкой. А с Ленькой так и вообще приключилось небывалое. Его капитально вштырило на какое-то время от беспробудного бл*дства, и он фундаментально задумался, зачем мы все вообще в принципе существуем. Тогда и начались разговоры, что он когда-нибудь обязательно откроет свою танцевальную школу, навсегда покончит с клубной жизнью и перевезет бабку за город в собственный коттедж.

Над Ленькой все откровенно ржали. Мол, куда ты денешься с подводной лодки. Он не менее капитально обижался. И заявлял, что уже начал «откладывать». «Че, Лень, откладываешь? Богатые яйца или гробовые? По сто рублей в месяц? Как раз до стриптизерской пенсии», — издевались мы.

«Да пошли вы. По двести баксов. У меня хотя бы цель в жизни теперь появилась, в отличие от вас», — огрызался танцовщик. После чего обижался Снег, считающий, что мы все специально таким образом намекаем на его возраст. Оставаться каким-то стриптизером после тридцати он считал ниже своего достоинства.

Версия про свалить в родные пенаты, жениться и остепениться была исключительно для нашего с ним внутреннего «бишного» употребления. В Сингапур никто по серьёзному не верил. А ничего умнее Леньки Снег так и не родил.

Затем уже взвывал Абрамка: «Ой, бл*, ну, открывайте в банке целевой счет анонимных взносов для стареющих пидерасов. Начинайте перечислять по пятьдесят копеек в месяц. У меня тоже в мои годы цели нет. И чего теперь — обосраться и не жить?!»

Все гоготали, и только мы с Китом отводили глаза. С каких-то пор начал отводить глаза и Ленька. Наверное, тоже узнал. Цель в жизни на самом-то деле у Абрамки была. Самая приземленная. Не «надеть» деревянный макинтош раньше положенного срока.

Над Мультиком ржали тоже. Но только по началу. А ведь все случилось за какие-то полгода. Впрочем, за них поменялось многое. Если не сказать — практически все.

...По-хорошему, будь я хоть в сколько-нибудь приличном заведении – гнать надо было этого Мультика от себя ссаными тапками. Сидеть надо было в клубном толчке до утра и сушить на батарее мокрые джинсы. А ещё лучше: разыскать суку-таксёра и рвануть в Магадан.

Но вместо этого с непонятного перепугу, то есть, как раз с вполне понятного на фоне событий на пустыре, я вдруг решил пожалеть несуразного паренька, мечущегося как известный цветок в проруби от одной сплочённой компашки к другой в том убогом заведеньице.

Таких, как он, новичков отшивали в воспитательных целях за все: шмотье домашних ещё «чистеньких» мальчиков, незнание законов клубной тусовки, а самое главное — щенячье желание всем понравиться. Такие, как он, были убеждены по первости, что если ты пришёл в клуб один, то обязательно тут же встретишь много новых хороших друзей и, возможно, даже с ходу обретёшь свою вторую половину. Короче, типичный детский наивняк о голубиной жестокой жизни.

Имелись, впрочем, по чесноку, для моей жалости в ту ночь и две очевидные причины. Одна вполне себе такая меркантильная. Лохов-новичков было всегда легко и безопасно разводить на небольшие разовые баблосы. А после пустыря, когда какая-то бл*дь сидела сейчас в моей куртке и осваивала мой же мобильник, стыд во мне окончательно умер. Во-вторых, этот домашний мальчик вдруг напомнил мне... самого себя, каким я был до знакомства с Китом.

Наивным Мультик оставался ещё долго, а вот чистеньким... Даже старший админ, ас по натуралам, ахнул, с какой скоростью этот девятнадцатилетний парень передрал все худшее из нашего мира. Хотя сам Кай по существу и промостил для этого дела бетонным катком асфальтовое шоссе федерального значения.

Ждала ли меня такая же судьба, опять же встреть я Кита на пару лет раньше, могу ответить даже сейчас — только «хезе». Но на момент знакомства с прибалтийцем у меня уже все-таки имелась законченная «вышка», да и воспитывали меня ещё в позднее советское время, когда, с одной стороны, переть против коллектива было не гут, но идти у него полностью на поводу уже считалось моветоном.

А Мультик оказался уже из совсем другого, нового поколения и отдельных его представителей: искренне верящих в то, что, как выразился по злобе Абрам, «если художественно пердеть в мировое пространство с очень крутым видом, то это и впрямь будет музыкальная обработка темы, а не тухлые пуки в потолок».

И то ли хозяин, как всегда, попал пальцем в небо, то ли просто очень хорошо знал людей, когда, впервые увидев этого паренька, оговорился и наградил его обидной неофициальной кликухой «Гульфик». Впоследствии намертво приклеившейся. Хотя я все-таки склонен верить во второе.

— Простите, можно я просто рядом с вами посижу? Я даже говорить ничего не буду, — выдал в том заведении паренёк чуть не плачущим голосом, когда клубная волна прибила его к моему столику. — Вы же тоже здесь весь вечер один...

Я неопределённо кивнул и принялся украдкой разглядывать его. Он сидел с прямой спиной на самом краешке стула как на иголках и явно ожидал, что я его вот-вот прогоню, как это и происходило в других компаниях. Детского в нем на тот момент было ещё много. Толстые ладони с обгрызенными ногтями, пухлые, розовые щеки явно никогда не курившего человека, кургузая беленькая рубашечка, застегнутая под связанным на спицах свитером на все пуговицы. Она-то меня больше всего и тронула. Такие я тоже раньше носил.

— Не взопреешь? — рявкнул я минут через пятнадцать, которые и вправду паренёк просидел в полном молчание.

— А? — чуть не полетел на стуле он. — Я вам уже мешаю?

— Я говорю, ты не взопреешь сидеть тут в свитере? Жарко же. А мешают — когда есть чего мешать в стакане.

Паренек как по команде тут же стянул свою жуткую тряпку и с готовностью уставился на меня. Для любого из нашей тусовки вторая часть моей фразы была бы более чем толстым намёком, и отвечать на неё полагалось следующее: вали стороной, разводчик хренов, либо — говно вопрос, тебе чего накапать в баре. А он продолжал непонимающе и тревожно смотреть на меня, как собака Павлова, боящаяся выдать в эфир не тот условный рефлекс.

— Ну, че, так и дальше порожними сидеть будем? — снова хмыкнул я.

— Простите, я... вы все так забавно здесь разговариваете, я не всегда понимаю, о чем речь, — вжался он наконец в стул, как в спасательный круг. — Я... Гуффи, очень приятно. Вы ничего не подумайте, это от фамилии сокращение такое... А ещё мультик помните, был такой...

— В бар, говорю, сгоняй за выпивкой, Мультик, чтоб знакомство отметить... Стоп. Тебе хоть восемнадцать-то есть? — запоздало напрягся я. Связываться с несовершеннолетним я не собирался ни при каком раскладе. — Мультик, говоришь. Ага, прикольно.

— Да... хотите паспорт покажу? — радостно закивал он. — Мне даже завтра девятнадцать исполняется... Уже сегодня, точнее...

— И поэтому ты пришёл сюда один? — наконец сросся недостающий паззл в голове у меня. — И ты первый раз в гей-клубе. О нем ты узнал из интернета. Потом долго чистил журнал в компе, чтобы никто не допер, куда ты вчера вечером намылил лыжи. Дома наврал, что крутые однокурсники наконец-то позвали тебя сначала на концерт, а потом на вечеринку. На них ты попросил у отца денег. И сказал, что не прийти нельзя, потому что иначе тебя не будут уважать и решат, что ты нищеброд. Это не вопрос, это утверждение.

— Откуда вы все это знаете? Только не у отца... у старшего брата. Он бизнесмен, — залился краской от нехорошего слова «гей-клуб», как когда и я, паренёк. — А за выпив... бухлом, так правильно, да, я сейчас... сгоняю. Только вы, пожалуйста, никуда не уходите... мне здесь очень одиноко... я даже не думал, что так выйдет.

— Думал, тебе все счастье в жизни сразу обломится? Разевай карман шире. Здесь всем на друг друга...

Спрашивается — и откуда, действительно, я мог догадаться? Если сам не поступал и не врал также.

...К закрытию клуба Мультик с четырёх стопок коньяка (о, святое наивное детство) нажрался в дрова и по десятому кругу принялся пересказывать, как они с корешем по средней школе дрочили у него дома, когда не было взрослых. Потом их все-таки засекли предки. Мультику досталось отцовскими сапогами, в том числе по морде лица, и его с ходу зачислили в «извращенцы». С корешем его родаки провели аккуратную разъяснительную беседу. Типа, дрочить — это зело плохо. Тем более с парнем. Но все понимают, что в таком возрасте уже кой-какие потребности имеются.

И вот с тем вторым, пожалуйста, все нормально: давно встречается с девушками. Вроде, даже подумывает жениться. А, он, Мультик, где-то полтора года назад начал подозревать, что с ним и вправду что-то не так. Таких историй я слышал уже сотни. И думал, что знаю, чем они заканчиваются.

Из его кошелька, брошенного на барную стойку, я вытащил пару крупных купюр, расплатился ими по счету, вызвал Мультику и себе такси. Адрес старшего брата он кое-как вспомнил, хоть и в сильном подпитии, но понимая, что домой к матери в таком виде нельзя.

«Тело» я собирался по-быстрому передать с рук на руки и тут же валить домой, с трудом соображая, что буду лепить уже собственной родительнице по поводу куртки, бланша и мобилы (естественно, все, кроме правды), когда проницательный родственничек Мультика вдруг негромко окликнул меня:

— Слышь, ты ж ни хера не его однокурсник...

— Ну и че, если нет? — зябко повел я плечами. — Какие-то ещё вопросы?

— Да. Два. Фингал из-за моего урода, и ты всегда такой жаркий, что в ноябре по улицам в майке рассекаешь?

— Первое нет. Второе тоже — мимо кассы. Одежонка добрым людям больше понадобилась, — хаманул я, давая понять, что о событиях вечера и ночи распространяться больше не намерен. Пусть сами разбираются, когда тело протрезвеет.

— Понятно. Значит, таки из-за него, — с чего-то мрачно заключил мужик. Вот здесь тоже стоило хорошо поднапрячься, почему он с ходу сделал такие роскошные выводы о своем «уроде», который в тот момент радостно блевал в унитаз. Но я уже сам очень устал, и моя чуйка налажала.— Погоди, мой шофёр тебя сейчас домой отвезет, а то ещё воспаление легких хватанешь.

Возражать я тоже не стал, и наивно понадеялся, что на этом для меня все с Мультиком раз и навсегда закончено.

А дальше дома меня ждала адова неделя новогодних скандалов. Мать, естественно, вычислила все на раз. Про куртку она задала вопрос, как только я проспался после клуба. Я понёс какую-то поеб*нь, что одолжил её другу, потом недавно сдал в химчистку...

— Короче, у тебя её украли в твоем чертовом клубе или ты её пропил, — выдохнул скорбно она. — Учти, денег на новую у меня сейчас нет. Придётся просить у отца.

— Бл*ть, да разве я сказал, что мне нужна новая? — взорвался я.

— А в чем ты тогда собираешься ходить, если не секрет?

— В старой. Тебя устраивает?

— В той, которую покупала тебе я, и ты сказал, что её можно отнести только на помойку или отдать бомжам?

— Но ты же все равно этого не сделала...

— Значит, будешь ходить в куртке для бомжей.

— Значит, буду. Мам, это всего лишь была какая-то куртка. И не надо устраивать из неё сцены мировой трагедии.

— Мастер устраивать сцены у нас в семье ты. И, значит, я была права — куртки больше нет.

Потом ещё через пару дней мать случайно при дневном коротком свете разглядела... фингал, на котором я забыл обновить слой тональника. И вот это был уже полный финиш со всеми вытекающими.

— Ну-ка, посмотри на меня, — приказала она.

На автопилоте я повернулся к ней и до кучи неудачно подбиенный глаз почесал.

— Господи... у тебя же чудовищный синяк, — упала на стул она, прижимая к сердцу полотенце, которым до этого вытирала посуду. — И ты его замазываешь тональным кремом...

— Тональник знакомая одолжила. Это её, а не мой, — как можно спокойнее постарался выдохнуть я. — И что теперь?

— Теперь уже ничего, — также ровно сообщила мать, возвращаясь к мойке, и я понял по её тону, что «теперь уже и вправду все».

Я совершил в этой жизни все самое худшее, что от меня ожидали.

Но, как оказалось, нет предела самосовершенствованию.

— Где твой мобильник? — решила добить меня она. — Ты всегда его раньше оставлял на зарядку днём.

Я неопределённо повел плечами.

— Я спрашиваю: где твой мобильник, Слава. Надо полагать, там же, где и куртка?!

— Мама, это мои вещи!

— Ты хочешь сказать — это были твои вещи, которых ты по непонятным причинам лишился... Возможно, из-за долгов. Учти, вечером придет твой отец, и мы вместе с ним откроем шкатулку, где хранятся семейные ценности... и не дай Бог мы чего-нибудь не досчитаемся.

— Что?! — заорал я. — Ты серьёзно подозреваешь меня в воровстве?!

— Я просто предупреждаю тебя. Если ты что-то взял, то лучше верни на место, пока я схожу в магазин. У тебя будет время.

— Да как ты смеешь говорить такое? — повысил тон я.

— А как у тебя хватает совести вообще так жить?! — завизжала уже в ответ мать... и вдруг вцепилась мне в волосы. — Мы всю жизнь трудились, копили на квартиру, я себе лишних трусов купить не могла. А ты шляешься по кабакам, бл*ствуешь черт с знает с кем. Думаешь, я ничего не вижу и не знаю?! Думаешь, я такая полная идиотка?! Патлы бы твои поганые крашеные с корнем выдрать... Я для этого тебя рожала? Чтоб ты посмешище из себя сделал?!

«Да за* бали уже неделю орать! Полудурки в рот тр*ные, дайте на праздниках хоть отдохнуть! — полетело от съемных соседей снизу под грохот молотка в батареи. — А ещё, на х*й , при встречах интеллигентов из себя корчат!»

Я молча оттолкнул от себя бьющуюся уже в откровенной истерике мать, и ушёл в комнату. Из кухни долго потом пахло валерьянкой.

Когда вечером пришёл отец, они достали свою чертову шкатулку, и у меня на глазах все демонстративно пересчитали. Все естественно было на месте. Потом отец коротко приказал:

— Уйди из дома, куда хочешь, на два часа. Мы должны определиться, как поступить с вещами, и, извини, после всего случившегося... у нас больше нет никаких оснований доверять тебе.

Я схватил с вешалки куртку «для бомжей» и поперся, куда глаза глядят.

Про ЧеГо и клуб Абрамка меня предупредил, но никто не сказал, что мне нельзя светить фейсом в нашей тусовке в Катькином садике. Туда-то я и побрел после часового бесцельного слоняния по окрестностям вокруг дома, надеясь встретить хоть кого-то знакомого.

Ни Снега, ни Леньки там не было. Зато опять в одиночку вертелся... Мультик, которого я по началу даже не признал.

За пару каких-то недель моего безвылазного торчания дома Мультик резко похудел и умудрился подчистую избавиться от своих пухлых детских щек. Теперь они у него были такие же, как у всех нас.

Меня, Кита, Снега, Леньки...

Впалые, с чётко прочерченными скулами. Истинно питерские, как по-кретински гордился я.

Но с ещё имеющимся наивным юношеским румянцем крупными пятнами на лёгком морозе. В пальцах Мультик неуверенно крутил длинную ментоловую сигарету. Я тоже начал курить в свое время в том числе по вот этой идиотской с точки зрения взрослого человека причине. Избавиться от мучительного румянца, намекающего на увальня—деревенщину. Но не только, конечно, по ней.

— Приветы, — бросил он, увидев меня, и полез... уже совсем по-нашему целоваться в воздухе, когда морды подносятся к друг другу, не соприкасаются, чтобы не перепачкаться. — Слаааавочка, я тааак скучал по тебе. Ты куда запропал, лапусичка? Фи, какой бомжевский прикид...

Сам Мультик, к слову, вместо колхозного тракторного дутика, в котором я его видел первый раз, успел облачиться в нечто явно навороченное и крутое дубленочное, тянущее на нехилую кучу баксов. Одежда ещё не была типично «нашей», но... увидев теперь такого перса на улице, я бы крепко задумался об его ориентации. Пока что выходило «пятьдесят на пятьдесят», но что-то настойчиво подсказывало мне, что с Мультиком это ненадолго. У него по ходу уже начал пахать, хоть пока и вхолостую, вот этот встроенный «gps», позволяющий в толпе безошибочно «вычленять» друг друга. При нашей первой встрече этого ещё точно не было.

— Тебя тоже хрен узнаешь. Далеко пойдёшь, — пораженно выдохнул я, разглядывая на его физиономии далеко не самые успешные декоративно-косметические выкладки, — тебя кто так по-пидовски-то говорить научил, и рожу, что пьяный маляр штукатурил?!

— Почему сразу пьяный? — виновато скуксился Мультик, по-бабски задирая сигарету кверху, — а в чем проблемка? Все так говорят! Я же сам слышал...

— Да в том что... — хотел было я просветить его про «пидовок», но потом вспомнил Кита с его «дорогуша» и «сладенький». А также узрел, что как на грех сегодня в Катькином садике собрались как раз в большинстве именно «такие» наши сородичи. А это значило две и не самые хорошие вещи. Во-первых, надо срочно делать ноги, дабы кто-нибудь не зачислил заочно в общую презренную компанию. А, во-вторых, скоро начнут забирать в ментуру. — Ладно, забей. Потом объясню. Давай, пошли отсюда.

— Ну, почему? — вздернулся Мультик, с восхищением оглядываясь вокруг. — Я только вчера про это место узнал...

— Короче, ты как хочешь, я сматываюсь, — крутанулся я спиной к памятнику, из-за которого двое идиотов в женских тряпках на шпильках уже взяли прицельный курс на нас. А за ними сзади неспешно и вальяжно уже вышагивали трое ментов. — Аста еб*ста, бебик.

— Погоди, Слав... я с тобой, — резко метнулся ко мне Мультик, беря крепко... за руку.

— Ох* ел что ли? Мы на Невском почти! — дернулся я как под током, вырывая ладонь. — Чеши шибче, там уже паковать готовятся!

— Что делать? — пораженно замер Мультик. — За что?!

— Вязать, в ментовку забирать, — выкрикнул я, несясь уже на всех порах ко входу в метро. — За морды, похабно раскрашенные...

Дома мать сухо обмолвилась, что пока я гулял, ко мне заходил какой-то молодой человек азиатской внешности и интересовался, что со мной вообще происходит. Я сразу понял, что речь идёт, конечно, о Снеге.

— Мам, что он конкретно спрашивал, и что ты ему сказала? — напрягся я.

— Он хотел знать, почему ты не отвечаешь на его звонки, — процедила сквозь зубы родительница, — я задала вопрос, кем вы приходитесь моему сыну... Слав, этот молодой человек выглядел очень странно. Так же, как и этот твой... Кит.

— Он не мой. И? — екнуло все внутри у меня. Спалиться Снег по-детски вроде не должен был, но...

— Он сказал — «другом», — отчеканила мать, — и добавил после паузы. «Видимо, бывшим, если ваш сын не хочет больше меня видеть и слышать».

— Мама, а ты не могла ему правду сказать?! Что у меня просто украли мобильник! — выпалил я.

— А ты почему не мог этого сделать этого раньше? Украли... как?!

— Да жо... да просто взяли и украли. В метро... в давке. Ты права, я сам виноват. Не хотел расстраивать вас с отцом. Так непонятно?!

— К тому, что ты нас только расстраиваешь, мы уже начинаем привыкать.

Так прошли ещё три недели моего вынужденного кукования дома. За которые, правда, я кое-что поделал для аспирантуры и совершенно неожиданно вписался для себя в фотоотчет с научной конференции. И даже получил небольшую денежку.

Отец ещё более неожиданно передал мне похвалу от высшего руководства за качество сделанных фотографий и сообщил, что периодически мне разрешено пользоваться казённой техникой. Но только чтобы не вышло, «как с мобильником и курткой». В вузе, который я закончил, небольшой курс основ теории фотографии был, но я представить себе не мог, что он мне когда-либо в жизни понадобится. Потом подвернулась ещё одна подобная работенка, но о прежних заработках можно было и не мечтать.

Выцепить как-нибудь Снега или Леньку я, конечно, тоже пытался сам, дежуря в нужные часы под их хатами. Но, как назло по подлому закону бытия, когда в Питере можно жить в одном доме и не видеться годами, естественно никого не встречал. А, скорее всего, оба танцовщика пропадали теперь в тренажёрах для своего ЧеГо. Отчаявшись, я написал Снегу записку, и кинул её в почтовый ящик. Но, судя по обилию всяческого бумажного хлама там, стриптизер открывал его крайне редко, если вообще когда-нибудь делал это в принципе. Больше домой Снег ко мне не заглядывал.

...Мы налетели друг на друга... на скучнейшем, официальном до зубовного скрежета «мальчишнике», куда мне пришлось пойти по настоянию отца перед свадьбой одного из сыновей его хорошего друга. Вечеринка должна была научить меня уму-разуму и подтолкнуть к мысли, что хорошее дело, конечно, «браком» не назовут, но рано или поздно все равно «придётся через все твои не хочу и не могу». А научила в итоге совсем другому.

Мальчишник

Чего ждать от мальчишника, я думал, что догадывался. «Секс, секс — как это мило, секс, секс без перерыва», — утверждала гайморитными голосами одноименная группа отрочества. Так вот об этом, по первоначальным прикидкам, точно можно было забыть мечтать. Но, как известно, хочешь рассмешить Кого-то там наверху, расскажи ему уверенно о своих планах. Он выслушает тебя и сделает все наоборот. По такому сценарию и завертелись в итоге события, что и стало главным уроком для меня.

А окончательно и всесторонне я «проникся», когда отец отозвал в сторонку и протянул две вещи: деньги и… галстук. Первых было зело много. Второй являл собой типичный образец представительский коллекции для выходов в свет.

— Там будут сыновья нужных мне людей. Постарайся хоть раз в жизни вести себя прилично, — отчеканил отец. — Ты понял меня?

Я кисло кивнул и сгреб в портмоне баблосы. Отцу очень хотелось сказать, «что если это только один раз — то вообще говна вопрос». Но вселенский фак от таких заявлений продолжал оставаться фактом.

А чтобы я достиг его конечной точки и не заблудил с верного пути, меня вручили таксисту. Этому я был отчасти даже рад. Потому что сам меньше всего хотел напороться в таком неприлично-благопристойном виде — в костюме и без капли раскраски на морде — на кого-нибудь из наших.

В пятницу вечером они как раз в это время направлялись в ночные заведения и собирались дружной толпой около станций метрополитена.

Как относились у нас к предателям, вдруг переметнувшимся на другую сторону, я уже упоминал. А самое мягкое, на что можно было рассчитывать за такой внешний вид — так это на презрительное улюлюканье и похабный свист в спину и потом постоянные колкие подъе*ки.

Так на моих глазах уже случилось, когда мы в метро ждали электричку, и около нашей компании вдруг затормозились дежурные менты. Несколько минут они демонстративно разглядывали нас и отпустили, как им казалось, пару-тройку острот.

— Гляди-ка, пидорки на прогулку выбрались…

— Откуда вас, членососов, так много на свет-то повылазило?

У одного паренька, только начинающего ходить на наши тусовки, наверное, сдали нервы. Он зачем-то заорал на весь перрон: «Я нормальный… просто рядом стою». Быть может, тоже думал, что удачно «пошутил». Менты довольно загоготали.

— Ты смотри, как зассал, голубок…

Один из них харкнул со смаком нам под ноги, и напарники двинули по платформе дальше. Повисла нехорошая тишина.

— Значит, ты, дарлинг, нормальный? А мы все просто рядом стоим… — промурлыкал Кит, когда милиционеры отплыли на безопасное расстояние и жестко продолжил. — Чтоб я тебя в «М* но» не видел. Давай, п* дуй шибче от нас.

— Кит, я не хотел, — затрясся новичок, — сам не знаю, как так вышло…

Ещё кто-то из компании, заметив приближающийся поезд, вдруг подхватил новичка под задницу, похабно и слюняво расцеловал в губы. И с силой оттолкнул от себя, так что паренёк шмякнулся на пол.

— Пшел на х*й, сказано, нормальный.

Вот под это улюлюканье и свист мы влетели в закрывающиеся двери вагона. …А новичок так и остался снаружи, нелепо пытаясь отряхнуть с одежды несуществующую грязь и растерянно оглядываясь по сторонам.

Ближе к полуночи он все-таки нарисовался на пороге клуба. Кит с ухмылкой протянул пареньку швабру и толстые резиновые перчатки.

— Хорошо, я пущу тебя, — осклабился старший админ, — но с одним условием… Каждый раз, когда ты будешь открывать эту дверь, но потом драишь за всеми толчок. Учти, там к утру полное ведро гондонов.

Драить клозет два раза за ночь полагалось Тохе. Но иногда он зашивался, и тогда за дело, стиснув зубы, принимались либо я, либо Кит. Насчет ведра старший админ ни капли не преувеличивал. И по сравнению с использованными шприцами, гондоны были просто сущей мелочью.

В общем, что ждало бы меня, если в таком виде мне довелось предстать перед Китом, или ему бы кто-нибудь выступил в роли «передаста», я и подумать боялся с учётом наших нынешних «тёплых» отношений.

«Нужные сыны» уже расположились на втором ярусе заведения, которое только в страшном сне язык поворачивался назвать клубом. Скорее, это была вызывающе дорогая и навороченная жральня, где даже в этом самом клозете казалось роскошнее, чем во всей нашей квартире. А меня с порога начали держать за белую ворону, хотя я вроде бы был одет точно также, как «великие сыны», и имел в загашнике высшее образование, ничуть не хуже, чем у них.

Возможно, я просто излишне накрутил себя. Но мне все время казалось, что я «роблю» что-то не так и морожу какую-то потрясающую пое*нень невпопад. Наверное, меня им тоже навязали в приказном порядке, и в итоге все чувствовали себя не в своей тарелке. До кучи, давно не выбираясь с отцом в «высший» свет, я непростительным образом у всех на глазах перепутал бокалы под воду и вино. Сзади тут же возник официант и с немым укором исправил мой «промах». После чего я окончательно замкнулся, предпочитая пялиться вниз на танцевальную площадку на первом ярусе вместо попыток налаживания нужных отцу связей.

Короче, я уже практически засыпал с открытыми глазами, когда вечер, что называется, перестал быть мучительно томным.

— Только посмотрите на них. Разве что на лбу не написано — голубые, — с чувством выдохнул жених, указывая ладонью вниз на один из столиков на первом этаже. — Если они сейчас ещё за руки возьмутся, я блевану, честное слово…

— Да уж. Вообще оборзели в последнее время. Я тут недавно в метро ехал, и видел, как двое таких же к друг другу х*ями прижимались, — подвякнул шафер жениха.

— Так ты, оказывается, ездишь в метро? — ещё более брезгливо протянул третий из сынов, будущий великий юрист, — ты же говорил, вроде, месяц назад, что тебе предки мерин последней модели купили. Кстати, давно обещал показать… если есть, конечно, что показывать…

— Я её в мастерской случайно оставил. Да я в метро раз в год бываю, — спохватился друг жениха, — Там на хороший тюнинг зелёных родаки обещали подогнать.

— Значит, таки старье у тебя?

— Почему сразу старье?!

И они снова сбились на обсуждение своих тачек, о чем, собственно, и беседовали все три часа напролёт. А я буквально впился глазами в столики внизу как хоть во что-то интересное. Парочка сидела спинами к нам, и лица разглядеть никак не удавалось. Но один из мужчин в ней был явно в возрасте с учётом намечающейся лысины.

— Слав, а у тебя какая машина? — вдруг из вежливости вспомнили обо мне.

— Никакая. Меня личный шофёр на ягуаре возит, когда хочу, — вдруг хаманул я.

— Ты чё, стебёшься сейчас? — выдохнул юрист, и в его глазах впервые вспыхнули некий проблеск уважения. — Ладно мне надо отлить. Черт, эти два педрилы как раз на пути к туалету сидят. Пристанут ещё…

Ободренный этим проблеском, я уже собирался опять ляпнуть что-нибудь колкое. Но в последний момент резко осекся, потому что один из «педрил» помоложе вдруг повернул голову в нашу сторону, как будто чувствуя, что его обсуждают. Это был… теперь коротко постриженный Снег. В дорогом костюме, в чёрной рубашке… Но точно Снег.

Стриптизер скользнул по мне долгим, но равнодушным и не узнающим взглядом, потом нагнулся к своему партнёру и погладил того по руке. За ними тут же вырос официант с шампанским, разлил им алкоголь по высоким бокалам. Парочка двусмысленно чокнулась фужерами, влюбленно глядя друг на друга. Спутник Снега тоже оказался азиатом.

Что нашло в тот момент на меня, я толком не соображал. Но мне вдруг сделалось отчаянно весело и сугубо по х*й. Как в детстве, когда в качестве последнего аргумента показываешь оппоненту задницу. Именно это, конечно же, в переносном смысле, я и собрался вдруг сделать. Как потом объясняться с отцом, если до него дойдёт, а до него бы обязательно дошло, теперь стало совсем фиолетово.

Тем временем из элитарного толчка вернулся разочарований юрист, к которому «педрилы», на удивление, не проявили никакого внимания. А под моим тяжёлым взглядом Снег снова повернул голову к нам, и как бы в издевку, наблюдая за всей нашей честной компанией, отсалютовал мне бокалом. Мужчина рядом недоуменно уставился на него. Снег что-то прошептал ему на ухо, и они засмеялись. Снег ещё раз приподнял бокал. А я с немыслимым кайфом… повторил движение танцовщика. Как в отместку за весь этот вечер.

— Слушай… он же знает тебя, — отвисла некрасиво до пола челюсть у жениха. — И ты его тоже…

— А мне ещё с самого начала показалось… — раболепно зашакалил будущий шафер, — так ты, выходит… скажи уже что-нибудь…

— Да, мальчики, да… — издевательски заулыбался я, демонстративно теребя серьгу в правом ухе. — Голубее, прям, некуда, — и зафальшивил то, что мы иногда пели в утреннем метро: — «Голубой вагон бежит, качается. Скорой поезд набирает ход… Ну, зачем же этот трах кончается, вот бы он бы длился…». Кстати, кто-нибудь хочет трахнуться?

— Твою ж мать…

— Петушина…

— Вали отсюда… быстро…

— С удовольствием… поёб*сь с ветерком, если желающих нет, — поднялся из-за стола я, прихватывая с него бутыль дорогущего виски. — Чего и вам, кстати желаю. Шлюху хоть напоследок снимите. Так, для просвещения — именно этим на мальчишнике и занимаются нормальные…

— Пошёл ты, гомик, со своими советами…

В такой же белой весёлой прострации я «случайно» прошел мимо столика Снега, сильно толкнул его… и, скорее, спинным мозгом прочувствовал, как танцовщик тоже встает и выходит за мной. Так мы в полном молчании дотопали до клозета. Там я, хлебанув прилично, поставил пойло на раковину. Снял галстук, пиджак. Снег отзеркалил мои движения… И мы покатились по идеально чистому полу как два уличных кота, не поделивших кому первому поссать на лобовое стекло джипа.

— Ты с этой сукой уже трахаешься, Снег? — орал я, стремясь заехать побольнее стриптизеру. — Трахаешься, да?!

— Чья бы корова мычала, — мычал в ответ танцовщик, мутузя меня, — а ты — ни с кем? Порядочного из себя корячишь?

— На себя посмотри!

— Друзья твои новые? А старых слил, да?!

— Какие, на х*й, это друзья? Ты слепой, бл*дь?

— Тебе виднее. Это ты все начал.

— Что я начал?!

— Давай, давай, сказку про телефон спой ещё… Что ты его случайно потерял. Мне твоя мать все честно выложила.

— Да откуда ты знаешь, как все на самом деле… было?!

— Вот именно, что… было. У тебя последнего буду спрашивать, с кем мне теперь трахаться…

— Так трахаешься, значит?!

— А если и да? Тебе-то какое дело…

Тут одна из соседних кабинок отворилась. Из неё с тревогой высунулся благообразный седовласый старичок.

— Молодые люди, простите, что отвлекаю в такой момент… — деликатно крякнул он. — Но, во-первых, вы мне выйти не даёте. А во-вторых, драться из-за какой-то распутницы, которая спит с обоими, по-моему, крайне глупо. Бросьте вы её, и живите с друг другом в мире… Это я вам и пожилой человек говорю, и как ксендз.

Что толкнул старикашка с учётом всей пикантности ситуации, он, наверное, и сам никогда не узнал. Но оказавшийся в пылу ристалища на мне и явно выигрывающий партию Снег начал вдруг откровенно ржать до всхлипов.

— Значит, батюшка, вместе жить советуете? Вы это серьёзно? — прохрюкал он.

— Ну, конечно же. Жить в мире, говорю. А девицу эту бросайте оба, голубчики…, а сейчас вы не могли бы, пожалуйста, от кабинки отползти?

— Слав, ты снизу. Ты не мог бы нас от батюшки отползти?

Прыснул от смеха от нелепости всей ситуации и я в ответ.

— Да… срывали, конечно, с меня одежду и раньше…, но вот так — первый раз, — улыбнулся по-мальчишески задорно Снег, садясь, наконец, на пол и пытаясь пристроить вырванные мною «с мясом» рукава рубашки, теперь безвольно болтающиеся у запястий. — Знаешь, а я ведь почти счастлив…

Я выглядел не лучше. На моей рубашке тоже были выбраны все пуговицы.

— С чего вдруг? С того, что богатого папика заклеил? — набычился я. Пожилой азиат и вправду выглядел именно как типичный папик.

— Идиот ты, Шаман. С того, что приревновал так сильно. Ты ж толстокожий обычно как мамонт, — улыбнулся танцовщик. — А кошелёк этот можно ради такого дела и стороной послать. Хотя дорого выйдет.

Я тоже не думал — что еще способен — после того бывшего однокурсника. Потому последнюю фразу пропустил мимо ушей. И зря.

— А с чего такая уверенность, что я сегодня с тобой уйду? — надменно приподнял я бровь. — Быть может, меня порядочные еще наверху ждут.

Снег отрицательно покачал головой.

— Не думаю, Слав. У них такие морды перекошенные были… Ты, что, признался им, кто ты?

Я кивнул.

— Ты серьёзно?!

Я кивнул ещё раз. С самым серьёзным видом.

— Во дела!

Потом я потянулся за виски, только сейчас соображая, какую кашу заварил и каких делов наколдое*бил, как выразился бы Абрамка. Снег забрал у меня бутылку, тоже хорошо приложился.

— Ну… что. Тогда погнали ко мне. Правда, у меня алесс срач.

— Да без разницы, Снег.

Должно быть, это случилось, когда мы выходили из жральни. Я трусил немного впереди, а Снег, засмотревшись вдруг на что-то, со всей дури долбанулся башкой о стеклянную толстую перегородку, которую перепутал с входной дверью.

— Блеадть! — услышал я его возмущенный вопль сзади. Танцовщик осел на пол и изумленно тёр расшибленный лоб.

— Господи, Снег, как ты умудрился?! Больно?

— Нет, приятно… А ты как думаешь? Конечно, больно. Аж искры из глаз…

К нам кинулся швейцар и принялся извиняться. Оказалось, что Снег уже третий или четвертый, кто «выходит» вот так в перегородку вместо дверного проёма. В качестве извинений швейцар вызвал нам такси за полцены, которое лично меня, наверное, и спасло из-за того, что все долго торговались, и нас хорошо запомнил водила.

Объясняться с отцом не пришлось. Компания «нужных сынов» чудовищно надралась, когда я ушёл, и действительно решилась снять проституток. Развлекаясь с ними в салоне джипа юриста, они врезались на скорости под сто двадцать в ограду набережной, проломили ее… Вот только проблема заключалась в том, что одну из тружениц ночи задушили ещё до того, как все утонули. На фоне таких событий отец даже не счёл нужным хотя бы вскользь поинтересоваться, где я провел трое суток…

— Ты принял правильное решение, — холодно кивнул он, — Постараюсь, чтобы твое имя нигде не светилось…

— Опять через твоих «нужных людей»? — скривился я. — А не хочешь спросить, где и с кем на самом деле я был все это время?

— Не хочу. Я же сказал — это твое дело, пока из-за тебя нет проблем у меня.

А я почувствовал облегчение… и злость одновременно. Как будто кто-то там наверху не придумал ничего лучше, как после всех моих невероятных финтов ушам и всеми остальными частями тела взять и обнулить счет на табло.

Искать свой мобильник Снег принялся ближе к полудню следующего дня. Танцовщик долго удивлялся отсутствию звонков от своего папика. Тот по всей логике должны был быть крайне разъяренным. И уже десять тысяч раз должен был позвонить.

Я расслабленно валялся в койке Снега и трескал руками гречу с кетчупом. Стриптизер считал, что набрал пару лишних кило, и измотал меня накануне в койке, пытаясь их согнать. Как я понял, ничего более существенного, кроме ещё выпивки, в холодильнике танцовщика не имелось.

— Слав, подними, плиз, задницу, и набери меня с городского. Да куда ж эта падла запропастилась?! — выругался Снег, после того как по четвёртому кругу перекопал носом свое барахло. — И прекрати уже жрать, а?

Я встал, набрал продиктованный номер. Потом слушал гудки, а Снег — абсолютную тишину в квартире.

— Слушай, может, он у тебя из брюк случайно выскользнул? — предположил я.

— Да, Слав, из брюк, бл*ть, другое случайно выскальзывает! — психанул Снег, принимаясь рыться в тряпье по-новой.

— Ну-ка позвони ещё…

Но и в этот раз эффект был аналогичным.

— А вот когда ты перегородку лбом с размаху поймал, он у тебя не мог вылететь?

— Точно! — просиял танцовщик, — он же ж после этого, тварь-то, и не звонил! Прости, что на тебя наехал насчет мобилы… просто не думал, что вот так можно… ну, просто потерять.

— В обще-то не просто… у меня его украли, Снег. Потом ещё паспорт пришлось восстанавливать, — отвернулся я. — я один… тогда в клуб пошёл.

— Ты, дебил, что ли?! — тихо выдохнул Снег, повисая на мне. — Тебя ж убить могли…

Городской вдруг зазвонил сам.

— Да, слушаю… меня тут возникли кое-какие проблемы. Мы не могли бы перенести все на вторую половину недели? — отрывисто выпалил танцовщик, продолжая обнимать меня. — По крайней мере, на пару-тройку дней… Хорошо, договорились…

— Папик? — сочувственно ухмыльнулся я. — Готов даже ждать?

— Неа. Покупатели квартиры, — теперь уже отвел глаза Снег. — Ладно… все равно скоро все узнают… Наверное, тебе стоит первому. Я, Слав, в Сингапур уезжаю…

— Когда? — как можно спокойнее постарался отреагировать я. Это должно было рано или поздно случиться.

— Да собственно, как только продам её, так и свободен на все четыре стороны. А папик этот — он там типа местного Абрамки. Товар, понимаешь, лицом пробует.

— А, ну… поздравляю, — не нашёл ничего лучше выдать я. — Ну, и как он в койке?

— Никак, — выплюнул стриптизер. — Не лезь, а?

А «как» папик Снега в койке, я скоро сам узнал, как будто «сглазив» вопросом.

Ему танцовщик позвонил в гостиницу, наверное, когда я отправился в ванную. Выйдя оттуда, я застал Снега на кухне, дымящим прямо в помещении и крайне расстроенным. На столе перед танцовщиком в пол — в пол-третьего-то то дня стояла стопка с водкой. Рядом была вторая, пустая.

— Что-то случилось? — похолодел я, прекращая вытирать волосы полотенцем.

— Да, Слав, — раздельно произнёс Снег. — Присядь-ка.

— Да не тяни уже…

— В качестве извинений он хочет посмотреть, как мы с тобой трахаемся.

— Что?! — поперхнулся я.

— Что слышал, — Снег проглотил содержимое стопки, сморщился. — Иначе я не получу место в клубе.

— Да ты мозгом отъехал! —выдохнул я. — У него подъемным краном не стоит?!

Конечно, никаким особым извращением это не было. О любителях в возрасте посмотреть не киношные, а вживую «весёлые картинки» Кит рассказывал мне не раз, и не два. По словам старшего админа, это было даже намного лучше, чем самому ложиться под брюхатого старика. До дела там в двух третях случаев вообще не доходило. Но я сам с таким ещё никогда не сталкивался.

— Ещё не представляешь, как стоит, — зло выплюнул Снег. — Но он тебя не тронет. Это я выторговал.

Минут пять я молчал, не зная, что ответить.

— С тебя, что, бл*ть, убудет?!

Примечания:

хорошие новости. впереди еще три новых главы.

Глава тридцать седьмая. Папик

К Снегину папику мы отправились ранним вечером. Стрелки на настенных часах в кухне танцовщика ещё даже не успели подползти к семи. По-хорошему, это должно было насторожить меня. Но я решил, что в каждой «избушке» * свои погремушки, в азиатской — в том числе, и не стоит задавать стриптизеру излишних вопросов.

Шансы беспалевно слиться танцовщик мне предоставил. Сначала он послал меня на улицу под предлогом синхронно закончившихся сигарет. Потом надолго исчез отмокать в ванне. Дверь в квартире Снега можно было просто захлопнуть на первый замок, и из-за шума воды танцовщик бы этого все равно не услышал. Но я уже отчётливо понимал, что если не с этим, так с другим папиком стриптизер все равно найдет, как отчалить в свой Сингапур. А если откажусь и свинчу опять по-тихому — то Снега прямо сейчас можно смело вычеркивать из моей жизни раз и навсегда. После таких вторых танцев с выходом в калинку-малинку мы бы уже точно никогда не помирились. Да просто бы больше не заговорили друг с другом. Наверное, поэтому и я согласился.

— Спинку мне вытрешь? — проорал танцовщик, выруливая из ванны и подтверждая мои догадки. — Слав… ты ещё здесь? Слав…

— Здесь, — ответил я не сразу, подходя к танцовщику и берясь за полотенце на его бедрах. — Ты чего так долго? Я думал, ты утоп там уже.

— Тебе в деталях обрисовать или сам догадаешься? — набычился вдруг Снег, отстраняя мои руки. — Ну, так что мне ему ответить?

Теперь выходило так, как будто то бы это я принимаю решение за обоих.

— Что мы готовы приехать, когда он захочет, — пожал плечами я, не видя смысла больше тянуть с неизбежным.

— Да эта паскуда всегда хочет. Что б у меня такое здоровье было в его возрасте, — зло пробурчал Снег, словно в итоге я сказал совсем не то, чего он ожидал. — И, ну, значит, так звезды легли… пасиб, наверное.

— Жалко только, что вот мы как раз это за «спасибо» делать будем, — криво усмехнулся я.

— Да ладно. Деньги — это суета суЕт, — деланно оживился Снег. — Сегодня нет, завтра будут…

— Да ладно. Главное — в суете не совать…

— Там в ванне все необходимое, если тебе надо. Ну… на всякий случай.

— Да знаю. Не первый же день у тебя тусуюсь.

Снег быстро разрулил с папиком, по-деловому договорился о замене в своем клубе на ночь и зачем-то попросил ещё два дня выходных в счет будущих выходов. Я подумал, что это для смотрин покупателей квартиры. Жилье танцовщика и вправду выглядело заброшенным. Как будто ему вдруг стало окончательно забить на все. На разборку таких «снеговых конюшен» лично мне потребовалось бы несколько суток. Я позвонил матери и придумал отмазку, что завис у друзей. У каких — не уточнил.

Голос матери был крайне взволнованным.

— С тобой все в порядке? — несколько раз переспросила она. Рассказывать, что отцам нужных сыновей уже звонили из ментуры, и какой «3,14» сейчас творится в их семьях, она по телефону не рискнула. — Где ты, Слава?

— Ну, я же сказал — у друзей. У меня, все хорошо, мам.

— Точно?

— Точнее некуда.

— Скажи мне честно, ты был на том мальчишнике?

— Да. Но ушёл… с одним другом… с середины.

— Господи… слава Богу! Он может это подтвердить, если что…

— Ну… а что случилось-то?!

— Извини, не могу больше говорить. Отец звонит в дверь.

С чего вдруг то, за что раньше полагался публичный расстрел через повешение, стало «слава Богу», несколько поднапрягло. Но перезванивать матери я не стал, чтобы оттянуть выяснение отношений с отцом.

Перед выходом из дома Снег придирчиво оглядел меня. Я хотел уложиться и накраситься как обычно, но танцовщик решил заняться мною сам, выдав предварительно свои шмотки из огромного гардероба. После нашей фееричной драки в толчке костюмные брюки оказались безнадёжно испорченными для выходов не по сельской местности, а пиджак по ходу пошёл на тряпки уборщицам из той дорогой жральни, где я успешно отстегнул его и забыл вкупе с коллекционным галстуком. За него и костюм (это после куртки-то) меня ещё ждало крайне «приятная» беседа с родителями, как я думал тогда.

— Тебе как раз подойдёт, а для меня в плечах уже узко, — рявкнул Снег, всучивая мне цвета хаки футболку с глубоким треугольным вырезом ниже ключиц и с короткими рукавами. — И вот штанье-миллитуха к ней… ФИрма…

— Замерзну! — опасливо заверещал я, косясь с кайфом на себя из зеркала. Это мне шло намного больше, чем официальный костюм. Но по такой одежде легко было сразу вычислить, кто мы.

— Не успеешь. Ты что думаешь, больше чем полчаса в тряпье в гостинице разгуливать будешь? — хохотнул Снег, натягивая такие же свободные на заднице, но почти в обтяг ниже колен белые штаны. — А теперь отвали от зеркала и не поглядывай!

Надо мной танцовщик порхал больше получаса и только затем с чувством выдохнул:

— Вот, Кит — говнюк все-таки по всем статьям!

— Чего опять? — попытался я сдернуть с колен скачущего на мне танцовщика и подсмотреть тайком на свое отражение.

— Ещё столькому тебя не научил. А может и нарочно, — удовлетворено закивал себе стриптизер. — Ну все, погнали наши городских в сторону деревни…

— Ты же не из деревни, Снег?! — присвистнул я.

— По сравнению с Москвой и Питером… ещё из какой, Слав. В этом Кит не соврал. Оба мы деревенские, а вас, городских, ещё уму разуму учим, — широко улыбнулся танцовщик и вдруг продолжил. — И туда придётся вернуться… если в Сингапуре ничего не получится.

— В смысле? — удивился я.

— Отец там у себя дом купил. Хороший такой, большой. Он всегда хотел, чтоб мы все вместе одной большой семьёй жили. И отличный вариант вдруг подвернулся, хотя в долги пришлось влезть. Вот потому я квартиру и продаю. Решил для себя — не выгорит… так пора закрывать лавочку. Все оттанцевался ваш Снег… превращается в Сергея Марковича.

— То есть, если что, ты больше не вернёшься в Питер? — ступил я очевидное.

— Посмотрим, Слав, — процедил танцовщик. — А теперь последнее… рот мне открой.

На языке я почувствовал какую-то таблетку.

— Это, что, наркота? — выплюнул я её тут же на ладонь. — Ты ох* ел, Снег?!

В клубной тусовке мы курили, бухали… может быть, даже слишком много. Но подсаживаться на это дело я категорически не собирался по внутренним убеждениям. «Торчков» около себя Абрамка тоже не держал, хотя и никогда не отказывал в подобных пожеланиях клиентам.

— Дурашка картонная, какая наркота… — заржал танцовщик, глотая такую же таблетку и оттягивая мне воду запить. — Папик на что, по-твоему, смотреть собрался? Как мы чинно за ручки держимся и в щечки печально целуемся?!

— Да разве что в нижние, — хмыкнул я.

— Фу, пошляк! — передразнил «пидовок» Снег.

— Пошли уже. Раньше сядем, раньше кончим.

— Ага… делов — то. Просто потрахаться у него на глазах, — подбодрил Снег меня или… себя.

И если б все было так просто.

Точнее, не будь я таким мудаком на всю голову, то, наверное, в тот вечер запер бы дверь квартиры танцовщика на второй внутренний замок и выкинул бы ключи в форточку. Как проделал это с одним таким же идиотом через много лет.

Абсолютно ничего не екнуло у меня, и когда я рассмотрел папика Снега вблизи. Обычный, ничем не примечательный, как мне показалось, азиат типично неопределённого для их расы возраста от сорока до шестидесяти. В меру лысеющий, в меру холеный, но… в неожиданно великолепной физической форме, о чем вскользь упоминал Снег. Опять же — если б только я слушал танцовщика ушами, а не тем, чем, очевидно, внимал.

По сравнению с азиатом, на теле которого не обнаружилось ни грамма лишнего жира, когда папик отвинтил пиджак, даже Свен напоминал раскормленного рождественского гуся на убой. Правда, мой финник и жрал в три горла, особенно после секса. А этот к еде вообще не притронулся, зато щедро подливал нам какую-то восточную выпивку в баре, где мы немного посидели для «знакомства». Говорили мы на английском. И для приличия в общем и не очень.

В номере папик с порога кивнул нам на кровать, давая понять, что с формальностями давно покончено, и время тикает деньгами.

— Подожди… — вдруг резко тормознулся мне на ухо Снег, когда я неловко взялся за его ширинку, — дай мне слово… что, когда я скажу, ты пулей вылетишь отсюда…

— Ты чего, Снег? — также ошалело выдохнул я танцовщику в ухо. — Он же вроде вполне такой нормальный…

— Это ты его ещё просто не знаешь, — сильно сжал меня Снег за плечо, — и… постарайся сейчас не смотреть на него, если не хочешь неприятностей.

…Как сидящий в кресле перед койкой азиат расстегивает брюки и достаёт из трусов член, я увидел случайно, когда мы со Снегом уже в обнаженном варианте переместились в горизонтальную позицию. С папиком мы встретились глазами, а я все никак не мог отвести их и продолжал смотреть… как он спокойно и ровно дыша, глядя прямо на нас, наяривает кулаком по производственному оружию такой толщины, что… Так же спокойно азиат вдруг обронил пару фраз на своем языке.

— Твою мать, Слав. Я же просил тебя, — зло выругался танцовщик, тоже замирая подо мной, — он сказал, пусть ты будешь снизу… но сначала подойди к нему…

— На х*я? — прифигел другим словом я.

— Встань к нему капотом, — прошипел танцовщик, — и раздвинь себе широко ягодицы руками…

— Бл*ха, мы же договаривались…

— Он не тронет тебя… просто додрочит, любуясь на твой светлый анус. Так иногда делают в Азии…

И если б только это делали в Азии.

Эта пое*ень прилетела на койку бумерангом, когда мы со Снегом вернулись к основному процессу, и я уже радостно и успокоенно, что один раз отмучился, водрузил танцовщику ноги на плечи. Такое у нас с ним, конечно, тоже иногда происходило, и никакого криминала с мировой истерикой я в этом не усматривал. Но от вида колоссальной резиновой дубины у меня внутри все тут же съежилось. Хорошо хоть, снаружи, благодаря таблетке, осталось. Тем более, что и глядел-то я на эту дуру с дальнейшими перспективами применения первый раз в жизни.

***

Однажды Кит притащил по приколу пару фаллоиммитаторов в клуб, и мы даже в шутку на смене отдубасили ими друг друга, но в том-то и заключалось все дело, что дальше этого не зашло. Один из них одолжил себе Ленька по такому же приколу, а второй, видимо, втихаря спер кто-то из случайных посетителей…

— Абрам Рубенович, у меня х*й в хозяйстве пропал! — обиженно взвыл старший админ, недосчитавшийся по утру личного имущества.

— Че, бл*? — выпучился Абрамка, от растерянности роняя бабло на пол. — Как он мог пропасть, Кит?!

— Начисто! Да сами поглядите.

— Иди ты, на твой тощий стручок смотреть еще. Да ты, сколько я их видел, за всю жизнь не насмотришься…

— Может, наверх вам кто х*ек-то мой занес? — продолжал разоряться на весь клуб старший админ. — Резиновый такой…

— Тьфу ты, Кит… я ж прям при всех в штаны из-за тебя наложил, — в сердцах сплюнул Абрамка под общий уже несмолкающий гогот. — Еще раз так пошутишь, я тебе его в жопу засуну. Всю смену у меня ходишь с ним в портках будешь, чтоб, не терял больше, сученыш.

— Так нечего терять-то теперь, Абрам Рубенович! Ну, я серьёзно, ребят. Никто резиновый х*й не находил случайно?! Он же дорогой…

— Что, Кит, как Родина, мать ее? К сердцу его по ночам прижимаешь или к чему другому?

— Дебилы, я про деньги.

Когда все проржались, я отозвал старшего админа в сторонку и с прихихикиванием поинтересовался, как потеряшка была в «теле».

— Ну, с настоящим-то не сравнить, конечно, — с достоинством хмыкнул Кит. — Но если еб*ря долго не намечается, то и он для разнообразия сойдёт. Мой домашний я «Илюшенькой Вторым» зову.

— Чего? — согнулся я пополам в новом приступе ржача.

— Ну, большой он у меня. Настоящий богатырь, — терпеливо пояснил Кай, — вот только перед соседями по коммуналке мыть всегда неудобно было. Вечно ждать подходящего момента приходилось. И как назло — вот когда до зарезу надо, так вечно все около ванны толкутся. Я потом уже только додумался — в тазике его купать. Один раз соседка пожилая зашла денег до пенсии одолжить…

— И? — всхлипнул я, чувствуя, как от смеха уже болит живот. — Извини, б*ть, Кит, но это не объясняет, почему он у тебя «Второй»… «Первый» — это твой собственный, что ли?

— Ну, вот… поглядела она, значит, как мой Илюшенька в тазике плавает, и трындец бабке. Как рядом с ним стояла, так на пол рядом и брякнулась. Еле до комнаты её потом обратно допер и валидолом отпоил. Скандал был дикий. Эта полоумная додумалась всему дому растрепать, что у меня… как бы это сказать-то помягче… член съёмный… ну, как вставные зубы у стариков.

— И че?

— Дуть в другую коммуналку по срочняку пришлось. Вот че. Так что не смешно, — грустно пожевал губами старший админ. — Вот тогда при переезде-то «Илюшенька Первый» и почил. Гондон его двуногий и малолетний какой-то тоже спер, вот чует мое сердце.

— Сочувствую твоей скорбной утрате, Кит, — хрюкнул я. — Значит, «Илюшечка Третий» в перспективе?

— Сука ты, Шаман, — с чувством выдохнул старший админ, закуривая. — Человек, можно сказать, с тобой личным горем поделился. Не, свой бы я в клуб никогда не принес.

— Ага. Как человек члены резиновые направо и налево теряет…

— А знаешь, как свой трудно подобрать?

— А, живой типа — легче, Кит?

— Это да…

***

…Не проявлял к таким вещам интереса и продвинутый в плане секса многостаночник Свен. Его члена и рук мне и так хватало за глаза и за уши. Один раз мы как-то зашли с фориком в соответствующий лабаз, и я с широко распахнутыми глазами застыл неподалеку от витрины с девайсами. Тем временем финн собрался было купить своей жене эротическое белье. Продавец долго, с прищуром и пониманием таращился на нас. А потом выдал:

— Вы это на своего молодого человека подбираете? Так он на другое пораженно смотрит.

Я тут же вылетел из магазина, бордовый как свекла в домашнем винегрете.

Потом финик долго стебал меня за это дело, но больше в секс-шопы мы с ним не ходили.

***

Папик опять что-то произнёс. Снег тяжело выдохнул мне в лицо.

— Он считает, что ты очень узкий… там. Слав, формально он прав. Мы ещё не закончили, а как, не оговаривалось…

Самое удивительное заключалось в том, что я уже один раз… кончил. Когда стоял фигурно перед папиком с раздвинутыми булками, а Снег помогал мне расслабиться ртом.

— Смазка есть? — прохрипел задушено я. — И вообще, как ты его в принципе понимаешь?! Может он как раз совсем другое хочет?

— В силу первой древнейшей, — буркнул Снег, — такие слова, знаешь ли, первыми учатся…

Мне ж ничего не оставалось делать, как пристыжено заткнуться. Потому как и вправду, придя в клуб, первым делом стряс с фориков все свои школьные пробелы в аналогичной английской тематике. Более ушлый Кит мог с грехом пополам объясниться ещё по-немецки и по-французски.

…Несмотря на всю смазку дубина лезть в меня категорически отказывалась. Я, понимая, что так делать не стоит, все равно непроизвольно сжимался, сопротивляясь, как назло дергался, норовя соскочить. И когда мы дошли до её половины, уже чуть ли не Снег рыдал в три ручья вместе со мной.

— Бл*ть, да ты можешь просто расслабиться? Бл*ть, потужься, — орал упорханный танцовщик. — В меня он прекрасно входит… Показать?

— На х… да стараюсь я, как могу, Снег, честно! Твою ж… маааать…

Она вошла в меня до конца резким и сильным движением оказавшегося вдруг рывком на постели папика. И я почувствовал себя так, как будто все это время все ещё оставался девственником, несмотря на все постельные заслуги Свена. Зенки вылезли из орбит, и в раскаленной до предела заднице сильно запекло. А папик тем временем уже трахал во всю Ивановскую прямо на мне Снега…

— Вали, Слав, — коротко рыкнул танцовщик. — Все…

Кое-как я выбрался из-под них, с трудом привел себя в порядок в ванне и выскользнул из номера, стараясь лишний раз не смотреть на постель.

Папик появился в холле, когда я заканчивал смотреть какой-то второй по счету фильм. Точнее, просто автоматически пялился на экран, не замечая сюжета и героев, периодически отвлекаясь на жесткую дрочку в толчке.

— Можешь забрать своего друга, — коротко распорядился азиат на английском и кинул мне ключи от номера. — Он хороший танцовщик. Для меня это главное. Передай ему.

Минуты две или три, я думал, что не так понял азиата из-за акцента. Сказано было словно мне требовалось забрать оттуда какую- то неживую вещь. Но в номере…

…Снег все ещё лежал на животе в кровати. Мокрый от пота, со слипшимися влажными волосами на затылке, растекшейся косметикой и… Я дошёл до ванны, взял чистое полотенце и осторожно прикрыл это больше от самого себя. Потом лёг на танцовщика сверху. Как делал иногда с обиженной отцом матерью, когда был ещё ребёнком.

— Тебе прикурить? — спросил я ещё через полчаса, поднимаясь с постели и садясь рядом.

Танцовщик слабо кивнул и отвернулся, чтобы я не видел слезы в его глазах.

— Господи, Снег, он же затрахает тебя насмерть, если ты с ним поедешь…

— Нет, — впервые односложно выдавил стриптизер.

— Да ты, что… И с чего вдруг такая ох*нная уверенность?!

— С того, что мы обо всем изначально договаривались… Я просто не стал тебе всего рассказывать, потому что ты бы иначе не согласился…

При таком раскладе я бы точно — никогда. И ещё бы не так накидал Снегу.

— Посмотри там… на столе у окна.

Я встал, дошёл до оконного проёма. На столе лежала коробка с новеньким дорогущим телефоном модели, на которую я в витринах даже смотреть боялся.

— Это тебе… за сегодняшнее.

— Снег, я не могу взять это после всего…

— Вот именно, что после всего — можешь. Зря, что ли, задница х*р знает сколько заживать теперь будет. И да… скоро Абрамка позвонит тебе и предложит вернуться в клуб. Я… проиграл Киту Че. Го.

— Специально? — вдруг дошло до меня.

— Помоги до ванны добраться. Дальше я сам.

Снега я допер до холла внизу, пришлось снова вызвать с ресепшн такси. Приехал тот же самый бомбила, что забирал нас два дня назад с моего неудавшегося мальчишника. Глядя на ещё более жутковатый вид танцовщика, чем в первый раз, мужик удивлённо присвистнул.

— Парень, да с твоим фартом я так тебя в следующий раз на кладбИще повезу…

Снег невесело рассмеялся.

— Не повезёт, так ещё на моей свадьбе станцуешь.

— Что, по залету, да? — сочувственно закивал водила.

— Можно и так сказать.

— То-то я смотрю, вы вдвоём из кабаков не вылазите. А что дело — хорошее, нужное. Потом жена каждую копеечку на ребёнка отсосет. Там же у них тряхомуди всякой — умом тронуться. То шмотки, то врачи, то коляска… только успевай булки раздвигать…

— Снег, Снег… — с силой тряханул я за плечи танцовщика, остеклено смотревшего на перекрёсток впереди, где молодая женщина с коляской начала переходить дорогу, когда ещё не загорелся зелёный свет. — Ты, м…дила, за дорогой следи…

— Вот дура, слепая, что ли?! — ударил резко таксист по гудкам. — Да, глаз да глаз… Тут по радио в анонсе слышал… Через пять минут основной блок пойдёт. Говорят, лихачи какие-то молодые нае*лись. Ехали, как вы… прости господи подсняли, выпили хорошо. И вот слетели…

— Ты громче сделать можешь?

…Абрамка и вправду позвонил мне через неделю на новый телефон, сделав вид, что ничего особенного все это время не происходило. И только в конце короткой беседы вдруг обронил:

— Короче, некогда мне тут политесы разводить… Неправ я был. Но ты ж сам не под стол пешком ходишь…

Я не счёл нужным говорить что-то в ответ. Для Абрамки это уже было настоящим извинением.

— А Кит… он отойдет, я его знаю, — продолжил уверенно хозяин, — со временем, конечно. Найдет кого-нибудь нового и точно отойдет.

— Думаете, Абрам Рубенович? — неуверенно протянул я, прикидывая, как будем теперь смотреть в глаза другу со старшим админом. — Он же мне проходу не даст, какое там работать.

— Ну, по первости — да. Гонять будет, как вшивого по бане, — крякнул Абрамка. — Не боись, в обиду просто так не дам, если что. Так ты выходишь?

— Да.

А вот последнее, что я мог представить себе по своему возвращению в клуб — так это Кита и Мультика, приветственно лобзающихся в десна в святая святых: нашей клубной подсобке. И занимающихся практически тем же самым, что мы со Снегом.

Глава тридцать восьмая. Армянское радио

У меня для того, чтобы дойти до стадии «подсобки» ушло полгода от начала интернетного знакомства со старшим админом. Мультику же хватило каких-то пару месяцев.

Общаться с обоими я желанием не горел. Что характерно, оно оказалось взаимным. По крайней мере, со стороны старшего админа. Мультик меня узнал. Но здороваться первым тоже не рискнул с учётом складывающейся конъюнктуры рынка.

Полуэстонец выглядел как раньше. То есть, согнал вес, привычно разрисовал морду и состриг поповский хайер. А вот Мультик ещё больше изменился. Теперь его серые до этого, «мышастые» волосы оказались выкрашены в черно-сажевый, видимо на контрасте с Каем. И явно в салоне. Над окончательным мейком Мультика и колдовал-то в подсобке самозабвенно старший админ.

— Сейчас, лапуль... Ещё глазки повыразительнее подчеркнем, и все... Ну, полный улёт, — сучился он, демонстративно меня не замечая. — Штабелями стоять будут.

— Привет, Кит, — выплюнул я сквозь зубы. — Не отвлекаю? Укладываться-то вообще.

— Отвлекаешь, — рявкнул старший админ. — Смена пятнадцать минут назад началась — так иди и въяб*вай. Так, бишь, на чем мы, мое золотце, остановились... значит, смотри, эта фишка, как у меня, делается просто, но надо знать одну хитрость, иначе не будет пущего эффекта.

Одна нехорошая мысль, с чего вдруг Кит решил заделаться нянькой Мультика, у меня в голове мелькнула, но Стасюня неожиданно предположения не подтвердил. Мы поприветствовали друг друга, и бармен налил мне за счет заведения по случаю «возвращения».

— Ты че, припух? Вот это — в админы?! — выпучился он на меня, когда я поделился смутными сомнениями. — Оно же дважды два сложить не может без калькулятора. Ну, я не бабло имею в виду... а общие обстоятельства по жизни.

— С какой ещё тогда радости? — передернул плечами я. — В танцовщики он явно не годится, чтоб Кит так выеживался.

— С такой, что на Ленькино ведро просвестит у всех только подъемным краном. У Тедда крыша окончательно потекла на почве религии, а ты слишком интеллигентный для разового съема, — по-простецки брякнул бармен. — Абрамка сразу после ЧеГо и сказал, что нам обновление крови нужно. Вот Кит лоб и расшибает перед начальством.

— А оно, начальство, забыло, что ли, как с Раем эту кровь обновили? — хмыкнул я.

— Сплюнь через плечо. Вспомнил ещё тоже на ночь, — бармен схватил тряпку и принялся яростно драить стойку. — Здесь совсем другая байда. Простота, она, знаешь, лучше воровства.

— Хуже, Стасюнь, — на автопилоте поправил я, — ну вы, блин, все — армянское радио.

— Я ж говорю — слишком умный, а до очевидного не допираешь. Хватит лясы точить. Сейчас Кит в зал выйдет, так такой ор начнётся... Орёт он теперь постоянно, так что ты готовься. И, будь другом, включи «порево» погромче, чтоб хоть вопли заглушало.

Полночи Киту я старался глаза не мозолить без особой нужды. И ситуация вроде бы начала входить в привычную колею, но во время очередного покура я неудачно налетел на Леньку и Мультика во дворике.

— Привет. Извини, что сделал вид будто бы тебя не знаю. Но там же Кит был, — мелко залебезил второй, интенсивно затягиваясь. — Лёнчик, просто суперски выглядишь!

— Ты — тоже, Мультик. Слав... так вы уже, выходит, знакомы? — протянул стриптизер обиженным тоном «и ты, Брут?»

— Мимоходом. У нас же все друг друга знают, — буркнул я, тревожно косясь на стакан со спиртным его руке. — Лень, напомни, ты когда сегодня на шест?

— Никогда. Выходной у меня. Просто так зашёл на огонёк. Жить без вас всех прям не могу, — неожиданно окрысился Ленька. — Так вот, значит, как ты меня за все старания отблагодарил? Ну, спасибо, тебе, Слав. Век не забуду...

— Лень, ты чего?! Да я с Китом впервые за два месяца парой фраз перекинулся, — подлетел я, понимая к чему клонит танцовщик после беседы с барменом, — если ты намекаешь, что это я устроил...

— А с Абрамом? Успел словечко замолвить на счет этого урода? — попер на откровенный скандал Ленька. — А я-то тебя ещё другом своим считал...

— Какого урода? — выпучился на нас Мультик. — Это вы обо мне сейчас? Почему я — урод? Я ж не сам красился, мне Кит помогал! Слав, ты сам все в подсобке видел!

— А в жопу тебя твой Кит не целует? — чуть на перешёл на визг Ленька. — Думаешь, я не догадываюсь, к чему все идет?!

— Да ладно, Лень, переть-то. Ты же сам знаешь...

— Значит, вот вы все где! — заорал с порога высунувший во двор голову Кай. — Абрам Рубенович, б*дь, они опять втроём сосут... Оштрафованы! Все!

— Это я-то тебе — б*дь, Кит?! В каком месте, сученыш? — понесся ответный ор Абрамки. — Почему третий столик полчаса не обслуженный? Ты старшой или где?!

И вроде бы в этом оре все было привычно и обыденно. Но с появлением Мультика в клубе что-то неумолимо изменилось в общей атмосфере. Ближе к середине смены заметил я и ещё странную вещь, подтверждающую теорию Стасюни.

Это был по всем параметрам типичный Ленькин клиент, к которому по- деловому потрусил танцовщик. Но уже через пару минут стриптизер разочарованно отчалил обратно, что-то зло обронив Киту. В нужном направлении тут же отбыл Мультик.

— Лучший «шампунь» на пятый стол. Быстро, — приказал мне старший админ. — Чего выставился как баран на новые ворота?

— На новое дупло, скорее...

— Ты что сейчас сказал?

— Да, ничего, Кит...

— Вот и не раскрывай широко рот не по делу, когда твоего Свена нет.

— Ему ты теперь тоже Мультика предложишь? — поиздевался я.

— Я подумаю, Слав, — осклабился Кит. — А что, неплохая идея. Финника твоего я что-то давно у нас не видел. Может, он от тебя притомился?

Куда запропастился Свен, я сам давно задавался вопросом, но меньше всего мне хотелось обсуждать этот момент с Каем.

— Что, я прав, Шаман? — съязвил Кит, отнаблюдавший за выражением на моем лице. — А ты думал, форику не приесться никогда? Давай, топай уже. Клиент заждался.

За ночь Мультик успел обслужить ещё двоих. Однако по моим прикидкам это были только минеты. Как будто и это успел обговорить с ним наш прозорливый стратег старший админ. Нахохлившийся Ленька просидел всю ночь за столиком в одиночестве, и сам на психе отшил несколько подкатывающих, понятно, что победней, клиентов.

— Что, Ленечка, ночь не задалась? — съехидничал Кит, когда Абрамка позвал всех в подсобку раздавать «зарплату». — Хочешь в долг? Я сегодня неплохо приподнялся.

— Иди ты, — вяло отмахнулся пошатывающийся танцовщик. — Стасюнь, лучше ты мне в долг до завтра...

— Хватит уже, Ленька, — буркнул бармен, — и так на бровях домой поползешь. Может, тебе такси вызвать?

— Какие все, нах, вокруг заботливые, обоссаться просто... Абрам Рубенович, а как вы обо мне позаботитесь?

— Вали, Лень, домой. Ты сегодня ничего не заработал, — выдал заплетающимся языком хозяин, тоже налакавшийся к утру коньяка. — Скажите, пусть Гульфик следующим за деньгами зайдёт...

— Он Мультик! — зашипели мы задушено хором. Мультик ошивался в зале и вряд ли мог услышать, но всем стало вдруг как-то неудобно. Даже, по ходу, Киту. Подобрался и Ленька.

— Да какая разница. Ну, оговорился я случайно. Хотя все по молодости... эти гульфики. Короче — хочет денег, так пусть тащит зад сюда. Кит, скажи ему, что с учётом сегодняшнего, я его второй «вешалкой» беру.

Вот это тоже были новости. Так быстро Абрамка ещё никого «официально» не трудоустраивал. Да и во второй «вешалке» мы по большему счету не нуждались. Тоха прекрасно со всем справлялся.

По пути к метро насупленный Ленька вдруг тормознулся у ларька с шоколадками, фаст-фудом, сигаретами и поманил меня за собой.

— Знаешь, что с этим Мультиком не так? — буркнул он, зажевывая только что купленный на мои деньги «Сникерс».

— Что, Лень? — на автомате поддержал беседу я, наблюдая, как Кит с Мультиком уже входят в вестибюль станции. — Поторопиться бы. Спать с непривычки охота.

— А то, что ему для начала нефига на самом-то деле не стыдно. Я когда... первый раз за деньги минет делал, блевал потом долго. Там же все в основном неумеючи, ещё и непривычно. Клиент психует. Ты давишься... за деньги ж в самую глотку пхают...

— Может, он тоже. Откуда ты знаешь? — насторожился я.

— А вот знаю, Слав... — отвел взгляд танцовщик. — Купи мне ещё шоколадку. У меня, когда дерьмо в жизни начинается, на всякую дрянь тянет... и «Фанту» возьми.

— Сейчас. Колись уже. Ты ж за этим подотстал.

— Так ты точно к пристройству этого Мультика в клуб отношения не имеешь?

— Лень, тебе мамой поклясться?

— Не надо. В общем, пока тебя не было... нас в выхи по кабакам понесло, как обычно. Кит Мультика этого с собой взял. На поржать, как над погорелым клоуном. Мы... деньги на всех не рассчитали. Хотя я ума не приложу, куда из общака две «пятихатки» делись. А там заведение мудреное. Жри до утра сколько хочешь, а платишь только на выходе. Короче, нам охрана — либо мы вас всех в ментовку сдаём, либо натурой расплачиваетесь. Только мы сами выберем. И на Мультика такие указывают... у того, я сначала подумал, от ужаса глаза квадратные сделались.

— И?

— Ну, я им — ребят, давайте лучше я за ту же сумму и не только минет. Мне-то уже не привыкать, а Мультика расколбашивает по полной. А они уперлись и ни в какую. Пусть только этот новенький. Кит, сука, рядом стоит, молчит. И глаза у него так заинтересовано блестят. Мультик, такой, ладно, я пойду с ними. Я ему — ты хоть, что делать-то придётся, представляешь себе...

— А он?

— Мультик — типа догадываюсь. Там же все несложно, правда? И вот он, как из подсобки клубной вышел, бледный, конечно, как смерть, но только губы тыльной стороной ладони пару раз вытер. Кит ему — ты как, может, дернуть чего-нибудь крепкого надо? А Мультик — да нормально все. Я думал, хуже будет. Вот тогда Кит на него по-другому и взглянул. Не как на шута горохового. И носиться с ним начал.

— Так, думаешь, наш старший админ устроил? — затянулся я. Это вполне было в духе того нового Кита, на которого у меня недавно открылись глаза. — Типа для проверки?

— Не знаю, Слав, — покачал головой танцовщик. — Может, и вправду мы эти деньги где-то раньше проеб*ли. Только паренёк этот... расстроенным не был. И не накрыло его потом, когда мы у Кита отсыпались. Я ещё к нему специально подходил. А он переспросил только несколько раз — сколько мне и Киту за полноценный съем платят? Как думаешь, Абрамка, как всегда корень усмотрел с кликухой этой?

— Надрался ты все-таки прилично, Ленька, — свинтил с темы я. — Ты ж филолог, а не Тоха с его «польтами». В корень зрят.

— Ага. Точно. А ещё, как думаешь, Абрамка по молодости тоже одноразовым съёмом промышлял? Хотя там же ещё Советский Союз был, и за такое же сажали...

Я не думал. Я знал.

***

То ли паренёк оказался прушным, то ли жизнь изволила повернуться к Гагику передом, а не тем, чем обычно, но после Нового года дела вдруг поперли в гору. Гагика Вачевича неожиданно назначили замглавврача и стали публиковать медицинские статьи в региональных изданиях, пусть и не академического, но все-таки довольно солидного уровня.

Впрочем, начал замечать на себе Гагик после очередных ночёвок Абрамки и косые взгляды соседей. Для них врач постарался аккуратно распустить слухи, что, мол, паренёк ему приходится дальним родственником, потому и приходит пожить, а заодно помочь с домашним хозяйством мужчине, вечно занятому на работе.

Но иногда казалось, что стены в съёмной квартире сделаны из картона. Тем более, что с каждой неделей Абрамка становился все более горячим и требовательным до секса любовником. Его бывшие партнёры, видимо, вообще не заботились о том, чтобы пацан получал хоть какое-то удовольствие от процесса. Гагик же ещё в ту первую новогоднюю ночь постарался сделать все наоборот. И до сих пор помнил удивлённо расширенные глаза Абрамки, когда тот кончил только от опытных ласк взрослого мужчины.

Открывать для паренька мир чувственного, а не на продажу, секса было как самому заново познавать его, и впервые за долгое время врач почувствовал себя живым человеком, а не винтиком системы. Абрамка сначала сжимался от каждого прикосновения, но потом отважился и даже начал первым приставать, как будто какого-то его внутреннего «джина» выпустили из бутылки. И... стал очевидно влюбляться во врача, за что тот клял себя на чем свет стоит, но остановиться уже не мог.

А сам Гагик отвечал неизменным вежливым отказом на все предложения местных хлопотуний приглядеть ему хорошую супругу, как положено по статусу.

В конце апреля в воскресное утро однажды наконец-то раздался звонок, которого врач ждал последние четыре года. Один из немногих оставшихся московских друзей поведал, что о скандале забыли и благодаря своим заслугам Гагик может вернуться в первопрестольную. На должность поскромнее, чем раньше, с зарплатой поменьше. Но с чего-то надо начинать.

— Тебе сообщили какую-то очень хорошую новость? Я слышал телефонный звонок, — прижался к врачу всем телом и стоящим членом только что вышедший из ванны Абрамка, — ты весь сияешь. Я прямо как знал, что нам будет что отметить... и вот... для тебя.

— Я же уже запрещал мастурбировать в моей ванной, — помрачнел вдруг Гагик, — там дыра в стене к соседям.

— Подумаешь, открытие. Они прекрасно об этом знают. Мне как подростку в моем возрасте полагается, — беззаботно отозвался паренёк и добавил капризно, — Гагик, у меня стоит. Отсоси мне... ну пожалуйста, ну пожалуйста!

— Господи, ты вообще думаешь о чем-нибудь, кроме траха? — взорвался непонятно с чего Гагик. — И сколько раз я тебе твердил не шляться голым по моей квартире?!

— Думаю, — посерьезнел Абрам, садясь на стул и сбрасывая полотенце. — Значит, если ты вдруг начал орать, то это что очень хорошее для тебя, и одновременно плохое для нас. Тебе нашли богатую невесту?

— Нет, — виновато выдохнул Гагик, опускаясь на колени. — Только я прошу тебя, хоть немного сдерживайся. Такие звуки днём просто верх неприличия. Потом ты оденешься и уйдёшь.

— Посмотрим, Гагик...

Абрам не ушёл.

Глядя на точеное тело молодого любовника, дрыхнувшего после секса в развороченной постели, Гагик потянулся за сигаретами. Тащить Абрама в Москву и представлять его в качестве родственника после всего того, что было, казалось очевидным самоубийством. В новую жизнь врача паренёк никоим образом больше не вписывался. Гагик взял в руки старенький аппарат, записные книжки, пошёл с ними на кухню.

— ...поверьте, мне тоже неприятно разговаривать с вами в подобном тоне, но вашей супруге будет любопытно узнать, каким именно образом вы умудрились получить столь деликатные травмы...

— ...вы сделаете, не все что можете, а предоставите мне стопроцентные гарантии...

— ...и да, я понимаю, что больше не имею права беспокоить вас с одолжениями, — послушал случайно, подходя к кухне Абрам.

— С какими одолжениями? — поинтересовался паренёк, залезая в холодильник, — жрать хочу, сил нет. На тебя греть?

— Присядь, пожалуйста, рядом, — жестко приказал врач. — Абрам, мы расстаёмся.

— Ты чего, Гагик? — недоуменно вскинулся паренёк. — Так разозлился из-за сегодняшнего? Ну, хорошо — прости... я больше не буду дрочить в твоей ванне...

— Сегодняшнее ни при чём, — отрезал врач. — Через месяц я переезжаю в Москву. Это решенный вопрос.

— Ну, я в этом году в принципе заканчиваю училище... и мог бы попозже двинуть за тобой, — заулыбался широко пацан, — меня здесь абсолютно ничего не держит. Дома даже не заметят, если деньги буду слать.

— Ты не поедешь ко мне, — осадил Гагик. — С учётом училища ты поступаешь в очень хороший военный вуз сразу на второй курс. Я уже обо всем договорился. Это в качестве моей благодарности тебе за все, что было.

— А если она мне на х*й не нужна — твоя благодарность? — взорвался паренёк. — Откупиться вот так решил?!

— Считай, как хочешь. Ты можешь никуда не поступать и дальше прозябать здесь. Но это реальный шанс, который даёт тебе жизнь сейчас в моем лице.

— И что, б*дь, я в твоей сраной армии делать буду? Толчки с утра до вечера драить? Ты же сам знаешь, как к таким, как мы, там относятся!

— Вот здесь ты как раз капитально ошибаешься. Об этом не принято говорить прямым текстом. Но везде, где есть замкнутые мужские коллективы, рано или поздно возникают гомосексуальные связи. Естественно, их никто не спешит афишировать и демонстративно выставлять напоказ. Но так — есть, было и будет. При любом обществе и строе. Потом ты получишь гарантированное трудоустройство, служебное жилье. Возможно, тебе даже больше никогда не придётся торговать телом. Так будет лучше для тебя.

— Так будет лучше только для тебя, Гагик, — распсиховался Абрамка. — Не надо за меня решать. Никуда я не поеду.

— Поедешь.

— Сам вали в свою Москву и дрочи втихаря на молодых парней.

А дальше в общаге вуза, куда убедили родственники хотя бы поехать посмотреть, вдруг неожиданно выяснилось, что Гагик и прав, и не прав одновременно. В половых партнёрах Абрамка и вправду нехватки больше не испытывал. Но, чтобы хоть как-то отправлять деньги домой и не ходить совсем уж в откровенных обносках на фоне генеральских отпрысков, пришлось прибегнуть к старому проверенному способу заработков.

И каждый раз, отправляясь на них, по чужим коммуналкам и убогим частным квартирам Абрамка трясся до холодного пота, что его заловят. Так и случилось однажды. Причём уже на предпоследнем курсе. Но из ментовки он отправился не в деканат — подписать приказ о собственном отчислении, а на беседу к особистам. Один из них поднял на него холодные колючие глаза, совершенно не подходящие к добродушному округлому лицу простецкого толстяка:

— Я из тех, кто склонен считать, что молодые люди часто совершают ошибки. Курите?

— Да, — проклацал зубами от ужаса Абрамка, озираясь на лежащую перед ним приветственно раскрытую сигаретную пачку. — Мммм... ожно?

— Да не тряситесь вы так и курите себе на здоровье. Так вот, молодые люди часто оказываются в ненужное время в ненужном месте. Допустим, я готов предположить, при определённых условиях, что в вашем случае все именно так и было. Вы по своей неопытности случайно зашли с компанией в гости в ту квартиру, не имея никакого представления, что там на самом деле творится.

— При каких условиях? — схватил с лету Абрамка.

— Вы быстро соображаете. Это хорошо. Сейчас я покажу вам фотографии нескольких людей, и вы честно ответите мне, замечали ли вы их когда-нибудь в подобных компаниях.

Выделяющегося на фоне остальных необычайно улыбчивого и белозубого мужчину на снимке Абрамка зацепил взглядом сразу. И тут же вспомнил, как один знакомый рассказывал об очень щедром залетном иностранце, всегда добавляющем к обычной плате заморские гостиницы. В сексе тот любил помоложе, пожестче и предпочитал бывших детдомовцев, потому Абрамка лично с ним не сталкивался. Но это было бы слишком просто. Для опознания того форика взяли бы тех, кто с ним работал, но не Абрама. Юноша ещё раз внимательно пересмотрел снимки.

— Вот этот, — протянул он фотографию обратно.

— Вы абсолютно уверены? — вспыхнули хищно глаза особистов, и Абрамка понял, что попал в точку. — Можете привести какие-нибудь детали?

— Конечно. Мы же учимся в одном вузе.

Это был не просто студент. Это был сын первого зама и лучшего друга главы военного вуза, в котором учился Абрамка.

— Ну, хорошо. Сейчас вам тогда документы на подпись кое-какие принесут, и можете идти на все четыре стороны.

На улице один из «случайно» вышедших покурить на свежем воздухе особистов окликнул только что отпущенного Абрамку.

— Эй, ты, глазастый... дело есть.

Гагик тем временем продолжал упорно карабкаться в гору, занимая все более высшие должности и потихоньку готовя докторскую. А для того, чтобы подняться на очередную ступеньку, все-таки пришлось жениться... на неожиданно миловидной и вполне ещё молодой дочери будущего начальника, которая вдруг втюрилась в отцовского коллегу со страстью мартовский кошки.

— Видите ли, единственная девица у меня. Живет совершенно без царя в голове. Признаюсь честно, до этого мы собирались замуж за спортсмена, а ещё до этого был какой-то музыкантишка. Пока что вы самое приличное, на мой взгляд. И если такое прошлое вас не смущает, то, со своей стороны, как будущему родственнику обещаю полную протекцию. Надеюсь, вы понимаете, о чем я, — прямым текстом выдал будущий тесть.

— Конечно, Дмитрий Мирзоевич, — по-деловому кивнул головой Гагик, искренне радуясь про себя, что не поддался на уговоры кумушек из той дыры, куда его когда-то занесла судьба. — Конечно, я вас прекрасно понимаю.

— Вот и славненько. Кстати, мы тут с супругой подумали продать одну из дач. Но коль скоро у нас появляется, так сказать, новая ячейка общества, то зачем же обделять собственных детей. Давайте так, голубчик мой, с вас две трети стоимости. Остальное — наш подарок к торжеству.

— Сорок процентов. При всем уважении, Дмитрий Мирзоевич.

— Да что ж мы с вами торгуемся? Мы теперь почти родные люди. Пятьдесят.

— Хорошо.

И все действительно складывалось очень хорошо. Пока вдруг Гагику не сообщили, что... в приёмной ещё ждёт какой-то молоденький военный, настаивающий на личной встрече и размахивающий такими бумагами, что отказать как-то совсем неудобно.

— Как зовут? — сухо осведомился врач.

— Абрам... а дальше фамилия какая-то восточная и уж очень трудно произносимая. Простите меня, ради Бога, Гагик Вачевич, — залилась краской дежурная медсестра. — Я не специально и не издеваюсь.

— Все в порядке, Галина Ивановна, — процедил врач, чувствуя, как почва уходит из-под ног, — я же ни в чем вас не обвиняю. Восточные имена и вправду бывают трудные. Там один больной оставил конфеты в благодарность. Хорошие конфеты. Идите с сестринскую... чаю попейте с подружками.

За прошедшие годы Абрамка окончательно вырос из чуть нескладного паренька в видного мужчину с хорошо развитой мускулатурой. Вместо густой шапки вьющихся волос теперь была только отчасти похожая на военную замысловатая стрижка. Но глаза остались теми же. Огромными в окаймлении таких же трогательных махровых ресниц.

— Здравствуй, Гагик, — обернулся он на открывающуюся дверь. — Рад тебя видеть.

— Здравствуй, Абрам, — натянуто обронил врач. — Какими судьбами?

— Гагик, если ты боишься, что я заявился испортить тебе жизнь, то сильно ошибаешься, — после паузы тихо произнёс юноша. — Мне нужна твоя помощь. Как врача.

— Думаешь, подцепил ЗППП? — лепил, не думая, на автомате Гагик. — Раздевайся в смотровой.

— Не я. Несколько солдат в части, где служу, — сверкнул зубами Абрамка. — Ты бумаги не смотрел, что ли? Там все изложено. Только все шито-крыто должно быть. А разденусь с удовольствием, если ты настаиваешь. Кстати, вот тут командование попросило передать... заранее армейскую благодарность.

Кто после её распития предложил поехать в гостиницу, где остановился Абрамка, Гагик плохо помнил. Возможно, даже он сам. Его поразили только купюры, быстро мелькнувшие у юноши в пальцах, когда он договаривался с администраторами, чтобы гость мог остаться на ночь. Как будто Абрам делал это далеко не первый раз. Слишком уверенными выглядели движения юноши.

— Откуда ты такому научился? — поинтересовался в стареньком лифте врач, прижимая к себе разгоряченное тело бывшего любовника.

— Помолчи, а... — выдохнул Абрам, яростно впиваясь в губы Гагика и уверенно берясь за его ширинку.

Утром в гостиничной постели Гагик проснулся опустошенным, обессилившим, но совершенно счастливым. Бешеный темперамент Абрамки, начавший проявляться, ещё когда тот был подростком, абсолютно вымотал за ночь и заставил даже взрослого мужчину удивиться, как поднатаскался в технике секса за пролетевшие годы разлуки бывший молоденький любовник.

— А ты без меня многому научился, — похвалил без всякой задней мысли Гарик. — Ничего не скажу. Удивил — так удивил.

— Ты был прав, Гагик. Мне в армии нравится... члены только разве у фонарных столбов не торчат, — вдруг жестко блеснул глазами Абрам. — Ты же, надеюсь, не рассчитываешь, что я жил без тебя как монах.

— С твоим темпераментом это было бы крайне сложно, — сухо кивнул врач, стараясь констатировать факты. — Естественно, что у молодого мужчины твоего возраста есть связи.

— А вот ты, похоже, давно хорошо не трахался, — ещё злее прищурился Абрамка. — Только благодаря мне теперь перед будущей женушкой не опозоришься... Она тебе, что, не даёт до свадьбы?

— Так ты был в курсе? Про мой брак? — выдохнул удивлённо врач.

— Конечно, на твоей работе все только об этом и трепались. Там дверь была настежь раскрыта, — скривился Абрам, — ладно, не зацикливайся. У меня тоже есть... несколько постоянных любовников.

— Тогда зачем ты... — начал было Гагик, но понял, что в ситуации с Абрамом продолжать вопрос бесполезно. — Ладно, давай ближе к делу. Какая конкретно помощь тебе требуется, и что получу взамен я?

— Как обычно, по-деловому. Связи, Гагик. Тебе же надо молоденьких любовников потом куда-то сбагривать, как меня...

Абрам уехал в день свадьбы Гагика, успев испортить жизнь. Теперь молодой жене в свадебную ночь пришлось наврать, что раздался очень срочный звонок от важного пациента, а самому сорваться на вокзал провожать вечерний поезд. И лучше бы он этого не делал.

Прямо в вокзальном клозете Гагик Вачевич позволил себе немыслимое, прежде всего с гигиенической точки зрения, сумасшествие: в качестве прощального «алаверды» лечь не в тёплой уютной койке, а в загаженной узкой кабинке под молодого любовника, вдруг жестко и властно толкнувшего его к стенке.

Потом Абрам подхватил нехитрый армейский скарб, они побежали на перрон к поезду, который должен был вот-вот отбыть. Все длилось какие-то считанные минуты. Но Гагик мог поклясться, что видел, как в купе Абрама обняли мужские руки, резко притянули сзади за бедра на чей-то, видимо, уже дыбящийся пах.

— Бл*дь, — выматерился, не сдерживаясь, вслух Гагик. — Абрам, бл*дь...

— Мужчина, что вы себе позволяете?! Пьяный, что ли? — взвизгнула рядом женщина с ребёнком. — А ещё одет прилично.

Дома молодая жена поинтересовалась состоянием пациента, из-за которого все торжество пошло наперекосяк.

— Он в надёжных руках, — устало выдохнул врач, надеясь больше никогда не увидеть Абрама.

Глава тридцать девятая. Пустое место

Кит перестал держать меня за пустое место после того, как свалил Снег.

Танцовщика, решившего сначала на поезде добраться до Москвы, никто кроме меня на вокзале не провожал. Потому что сингапурский клуб, где должен был танцевать стриптизер, оказался... официально полностью натуральным. Объявляя об этом во всеуслышание в нашей тусовке, Снег заведомо обрубал себе все пути назад.

Старший админ, Абрамка, Стасюня, Ленька, да в общем все, тут же разосрались с повторно предавшим танцовщиком, как только услышали. А ведь они даже не были в курсе запасного аэродрома стриптизера на будущее. Мультик задумчиво хлопал глазами. А мне в них не смотрел, говоря все это, и сам Снег. Я хотел как-то утешить его. Но, как в номере с папиком, танцовщик прошептал мне на ухо: «Сделал расстроенную морду, как будто ничего не знал, а теперь оттолкни меня от себя».

И я оттолкнул. Снег ушёл в ту ночь из «М* но» один, вызвав себе такси. И дожидался его на улице. Потому что Абрам предупредил: если танцовщик не покинет заведение, то его выведут с охраной.

На перекуре Кит впервые сам обратился ко мне:

— Сочувствую, вот так узнать о полюбовничке... Хотя на будущее начнешь думать, с кем связываться.

— Ты ж рад до усеру, что Снег тебе поперёк глотки маячить не будет. Так что засунь, Кит, свое сочувствие сам знаешь куда, — огрызнулся я.

— Ну, тебе-то туда долго теперь ничего совать не придётся. Тебе ж кроме умелой задницы и крепкого члена, что само по себе редкость, ещё до х* щи всяких сказок в этой жизни надо.

— Сбавь обороты, Кит, — негромко обронил Абрамка, — не видишь, человеку и так хреново. Но вот же, Снег... да уж... не ожидал от него на старости лет.

— А что не ожидать-то было? — встрял Ленька. — Он за бабло всегда был готов перед кем угодно х*м сверкать. Богатые бабы его сколько раз снимали. И женился в итоге на кошельке с ман* й и квартир...

— А, ты, Лень, всех по себе меришь? — перебил я, вспоминая, как Снег смотрел на ту женщину с коляской. — Что-то я не припомню, чтоб ты кому-нибудь за бесплатно давал и больше, чем месяц прожил...

— И не намерен, — просиял танцовщик, — разве что такого, как твой Свен, встречу. Чтоб тоже со всеми удобствами. Так что не надо, Слав, про мерить...

— А кто такой Свен? — заинтересовано уставился на всех Мультик, до этого молчавший. — Ещё один твой любовник, как Снег?

— Бери выше, — присвистнул Кит. — Постоянный клиент с «гринами», из-за которых Шаман из себя «целку» перед всеми старательно корячил. Если б только со Снегом не прокололся... Мечта, бл*ть, интермальчиков всех времен и народов. Так, Абрам?

— А это — как? — заблестели восхищенно и с сомнением глаза у Мультика. — Абрам Рубенович, расскажите...

— Каком кверху, не дорос ещё до такого. Когда ты его одному клиенту подставляешь. И снимают тебя не на час, а на всю неделю, а то и полмесяца, — зло выплюнул Абрамка. — Вас, Ленька и Кит, кто пасти-то просил сейчас раскрывать?

Вот с этим самым восхищением девятнадцатилетний Мультик пялился на все, что происходит в клубе: хорошее ли, плохое — и все принимал за чистую монету.

Возможно, в тот момент мне надо было уточнить для ясности, что «мечта, бл*ть, всех интермальчиков» бухает периодически в России по-черному, распускает руки и разбрасывает бутылки, грязные носки, платки, использованные гондоны по всему номеру. А я все это потом убираю, потому что мне «неудобно». Но это было бы уже совсем беспонтово для меня. Потому я просто промолчал.

Молчал и Ленька. Как тоже иногда огребает люли от пьяных клиентов. Как отмывает от спермы свои длинные волосы после групповух. Как старается не попадаться по утрам на глаза бабке с раскоряченной после секса походкой. А Кит не просто молчал, но и...

— Греби домой, Мультик, — прервал вдруг затянувшееся нерадостное молчание Абрамка, — поспи хоть немного перед занятиями.

— А мне завтра не надо. Первых пар нет, — очевидно для всех с ходу сочинил Мультик и зачем-то добавил. — И вообще, может быть, я вуз скоро брошу... мне все равно там не нравится. Я ж на дизайнерский хотел... а брат на пищевых технологиях настоял.

— Вот и молодца, — оживился радостно Кит. — На фига-то тебе ещё три года штаны за партой протирать. Ты и сейчас уже можешь неплохие бабки заколачивать. У меня вот тоже диплома нет... нормального, и ничего — живу. Подойди ко мне потом, пошепчемся — клиентик один намечается. Ты что, Слав, на меня, как на вошь, смотришь? Это не я от тебя манатки на ПМЖ двинул.

— Да что-то не припомню, чтоб общие заводили.

Смотрел я, потому что старший админ... врал Мультику на голубом глазу при всех и прекрасно знал, что делает. И когда мы вдвоём утром считались, все-таки не выдержал.

— Ты зачем ему про диплом погнал? — выплюнул я. — Ты ж Лесгафта закончил. Причём с отличием... сам же не раз хвастался.

Кит не просто хвастался. Диплом я видел своими собственными глазами. Его старший админ мне показывал несколько раз.

— И что? — ощерился Кай. — Ты тоже с красным. И Ленечка у нас отличник боевой и политической подготовки... Вот только Абрамка и Стасюня подвели трудовую артель. У них синие. И как в койке краснознаменными пользуетесь? Под жопу подкладываете, чтобы лучше давалось?

— Мультик учёбу из-за тебя готов бросить, — опешил я. — ...Кит, он же — малолетка, не соображает ещё, что делает.

— А ты че такой правильный сегодня или под клиента стал готов лечь? — взъелся старший админ. — Бросит, так бросит. Значит, судьба у него такая...

— А если он в армию загремит? — не унимался я. — Не у всех же, как у тебя, благодаря матери-медику «плоскостопие»...

— Не загремит. Абрамка готов помочь с документиками...

— Так ты уже с хозяином успел все перетереть? — пораженно выдохнул я. — Вы ж паренька в шлюхи подталкиваете стокилометровыми темпами...

— Какие мы, бл*, высокоморальные. А когда ты его в клубе на выпивку разводил, думал об этом?

— О чем ты, Кит?

— О том, что, может, потолкался бы он, как всегда, в одиночестве и не лез бы к нашим ещё долго, — зло прищурился полуэстонец. — Так что не надо себя белым и пушистым в этой истории считать. Сучка не захочет, кобель не вскочит, сам знаешь. Бабло пересчитай ещё раз внимательно. «Штуки», по-моему, не хватает...

— Вот же она... у тебя отдельно отложена как «левая». Шестой столик дал. Там перс один был... судя по татухам, сиделец бывший.

— А с х*я ли ты мне это сейчас только выкладываешь?!

— Так это ж твой столик был. Ты его сам обслуживал!

— Ладно. Бухнусь на колени Абрамке, что оба не доглядели из-за Снега...

Не доглядел тогда Кит. А с Мультиком — наверное, мы все... не сумели или элементарно не смогли сказать нужного во время.

Вторую «вешалку» я тихонечко отозвал в сторонку после того, как мы «сдались» со старшим админом.

— Чувак, ты чо творишь-то с вузом? Корки о «вышке», они и в Африке — корки. Сейчас не надо, потом кровавыми слезами рыдать будешь. Или как Тоха всю жизнь планируешь за «польты» и полы держаться? — попытался я вразумить его. — У Кита-то диплом на самом деле есть.

— Врёшь. Ты мне кто, Слав? Старший брат, чтоб за ним правильные вещи талдычить? — впервые со злостью уставился на меня Мультик, блестя серёжкой в правой. — Или понимаешь, что я тебе скоро на пятки буду наступать?

— Ты — мне?! — расхохотался я. — Да я, во-первых, на свои пятки страховочные фонари давно навесил. А, во-вторых, ты здесь ещё очень много чего не знаешь. Вот и спрашивал бы лучше при личном общении всех, а не только за Китом м* ню всякую повторял. У меня знакомые есть... если там с рефератами или курсовыми помочь. Недорого возьмут. Дешевле, чем военкомат.

— Откуда знаешь? — подозрительно уставился на меня Мультик. — Кит другое говорил.

— Да ты то, что многие тут говорят, лучше наперёд надвое дели.

— Слушай, Слав... я тебе, конечно, благодарен за тот первый вечер в клубе, когда мы вместе замутили. Но теперь это уже моя жизнь, понимаешь? И мне решать, что и как будет, — отбрил меня Мультик. — Ой, Кай, давно тут рядом стоишь?!

— Достаточно... давно, Шаман, — ответил мне вместо вешалки двусмысленно старший админ. — Это его жизнь, усек? Так что отвянь.

— Вообще-то, Кит, неприлично говорить о присутствующих в третьем лице. Только если ты человека оскорбить хочешь...

— Что, наличие «вышки» демонстрируешь? Хорош языком молоть, погребли к метро.

Впрочем, ещё много, как выяснилось, не знал не только Мультик. Но я тоже.

***

...На вокзале со Снегом я не представлял, как себя вести. Его нехитрый скарб для переезда уместился в спортивную сумку и большой рюкзак за плечами. Мебель танцовщик продал вместе с квартирой. Тряпье тоже куда-то дел. Мы приехали задолго до отправки поезда. Покурили, пожевали что-то безвкусное в кафе. Попили никакой привокзальный кофе, снова покурили на первом весеннем солнце, слушая капель...

— Снег, наверное, это... скучать без тебя теперь буду, — выдал я, глядя как натуральная парочка рядом все не может проститься, держится за руки и целуется взасос.

— Слав, только давай без соплей, — покачал головой танцовщик, — иначе я тоже расклеюсь. Не люблю я это дело... прощаться.

— Что в Москве до самолёта делать будешь? — постарался сменить тему я.

— Не знаю. Может, на Красную площадь рвану. Может, просто в аэропорту посижу, с мыслями соберусь, — улыбнулся мягко Снег, аккуратно трогая мои пальцы и переплетая со своими. — Мне, представляешь, в последний момент вдруг до усрачки страшно стало. До этого не было, а вот теперь... а если мне Сингапур не понравится? А если и вправду папик меня там до смерти затрахает?

— Ну, мне бы тоже было, — честно признался я. — Есть же другие страны... и другие папики. Снег... может, все-таки передумаешь, а?

— Да после всех моих веселых откровений — поздняк метаться, пол покрашен. Я теперь ни в один гей-клуб в Питере на танке въехать не смогу. Кит с Абрамкой расстарались, поди уже.

— Ну, один раз же все простили... И сейчас бы тоже. Хочешь, я с Абрамкой поговорю?

— Один раз — ещё не пидорас, сам же все знаешь. Ладно, пойдём. Поезд подали.

До его отправки мы так и простояли на перроне. В полном молчании. Я уткнулся носом в Снегин пуховик, пытаясь запомнить запах танцовщика. Мимо несколько раз проходили менты, но они как будто не видели нас в упор и шагали без комментариев дальше... Как и не смотрели на другие прощающиеся парочки. На вокзале, понять, что в душах людей — невозможно.

— Молодые люди, — гаркнула проводница, — состав через пять минут отправляется.

— Прощай, Снег.

— Прощай, — положил мне что-то танцовщик в карман. — Береги себя.

— Ты тоже. Я, кажется...

— Не надо, Слав. Это только так кажется...

— Да поезд, кому говорят, отходит.

Снегину записку, которую он сунул в карман, я прочитал дома.

«Абрамка и Кит — суки. Ты, блин, фей. Но хозяин прикрыл тебя со Свеном. Твой форик думает, что ты на длительной стажировке в Москве по учёбе. Весной он приедет в Питер и разыщет тебя. Я в Питер больше не вернусь. У отца врачи недавно нашли одну дрянь. Он облученный в прошлом. Теперь все-таки вылезло, а он ещё себя заговоренным считал. Говорят, при самом лучшем раскладе протянет несколько лет. Потусуюсь немного, где-то полгода, в Сингапуре и двину домой делать внуков, как ему и обещал. Обещал, понимаешь?

P.S. Я люблю тебя, Слав».

Остался бы Снег, произнеси я ту фразу правильно, я до сих пор не знаю. Наверное — да. Но все равно бы потом уехал. В любом случае, с его отъездом я ещё долго чувствовал вдруг образовавшуюся внутри пустоту.

***

То, что у Мультика стало появляться как-то подозрительно слишком много «лавосов», первым приметил новый помощник Стасюни — Русик. Он пришёл в клуб в начале апреля, незадолго до того, как объявился мой форик.

Тощий, как спица, но с роскошным светло-рыжим от природы хаером Руслан поймал за руку нашего бармена за руку на «подстойных» махинациях с выпивкой и устроил «эль-скандаль при посторонних».

— Ты че мне туфту втираешь?! Да я сам четыре года барменом пахал. Так что все фишки знаю как свои пять пальцев, — поднял он ор в самый неподходящий момент, когда в клубе как раз был аншлаг. — Хозяина зови, быстро!

— Ты, отмороженный... Иди проспись, потом права качать будешь, — не въехал в политическую обстановку Стасюня, непрофессионально налажавший в кой-то веки со степенью поддатости клиента.

Наверное, дело заключалось в цвете глаз Русика, который иногда встречается у рыжих. Они не были ни голубыми, ни зелёными. Ни даже просто стандартно серыми, а казались блеклыми «пуговицами» на фоне белесых ресниц. Увидев впервые нашего будущего замбармена, я тоже подумал, что он успел хорошенько заложить за воротник ещё до нас или под кайфом. Такого клиента я бы точно в клуб не пустил. Зато все остальные посетители велись потом на эту фишку и вступали с Русиком в длительные задушевные беседы, подогреваемые вовремя подливаемым алкоголем. Во всем остальном он больше ничем особенным не выделялся. Разве что в совершенстве владел техникой отхабаливания на уровне Кита.

— С того, как ты бухло разводишь, только десятилетний закриветь может. Гони деньги взад, или я сейчас тебе устрою...

— Иди, иди...

— Ну, готовься к маски-шоу. Эй, народ, бармен пойло бодяжит и льда в два раза больше нормы кладёт.

— И у меня тоже... один лед.

— И у меня... пусть и нам деньги нам возвращает! Админ...

— С охраной вылететь хочешь?

На вопли в баре с ленцой притараканился Кит. А сзади на прицепе уже незаметно трусил Абрамка, перехвативший в кой-то веки шаверму у метро и оккупировавший после неё надолго сортир внизу, до которого еле успел добежать. Оттуда крики были отлично слышны. Впрочем, была у хозяина и ещё одна причина оперативно подорваться из своего укрытия.

— Абрам Рубенович, здесь клиент бычи... — не успел оправдаться Стасюня, глядя как, Абрамка молниеносно опрокидывает в себя недопитый коктейль посетителя.

— Клиент, Стасик, как всегда прав, — остервенело рявкнул Абрамка, зеленея в прямом смысле этого слова. — Тебя, бл*дь, сколько раз предупреждали! Ты, рыжий... могешь пользоваться баром до утра по своему усмотрению...

— Так вы хозяин этого клуба? Я Руслан, вообще-то.

— Паренек, мне пох, кто ты... Короче, Стасик, ещё раз на таком поймаю, мы с тобой окончательно попрощаемся.

— Неа, не попрощаетесь. Я его ещё не такому научу, — ухмыльнулся Русик, вполне профессионально ныряя под откидывающуюся доску в конце барной стойки под удивленный взгляд хозяина. — Ну, что, напарник, погнали в ночь?

Так же под эту доску не раз ныряли мы со старшим админом. Прикол заключался в том, чтобы вовремя этого маневра незаметно дернуть за молнию на ширинке бармена, разливающего выпивку или подкидывающего бутылки на разогреве в воздух. Стасюня после таких выходок всегда дико психовал и принимался материться. Новичок сделал тоже самое. Как будто и вправду долго работал в клубах.

— Слышь, откуда такой ушлый? — взвизгнул Стасик. — На конкурентов не подпахиваешь?

— Я ж тебе сказал... с восемнадцати за стойкой. Во Владике, правда.

— А че такой крюк дал, чтоб мне подсобить?

— Да вот к Питеру теперь приглядываюсь. Жить с вами планирую. Взрослой половой жизнью.

— А там тебе кто не давал?

— Все давали. Только родное и любимое государство обидело, когда из детдома выперло и без жилья оставило. Точнее, нашлись, конечно, помощнички. Полюбовница моя первая, мент из надзора за несовершеннолетними.

— Так ты натурал, что ли? — подскочил на месте старший админ.

— Ага. Дающий... друганам в анал. А ты, значит, старпом на ночь? Штаны на бедра натяни, а то резинка... впереди торчит.

— Какая резин... Да если после впереди торчит, то плохо обслужил, — округлились глаза у Кита.

— Клиентский х*й с любовью всей в себе не приютил. У вас касса белая или как? Куда бить левое?

— В правое.

— Абрам Рубенович, а если он выручку за ночь скоммуниздит? — запоздало очнулся от шока Кит, встретивший достойного противника. — Там же общак.

— Если спи*дит, значит, у меня ху*ый бармен, старший админ и охранник, — припечатал Абрамка. — А ты чего так долго задницу сюда пер? Опять со своим Мультиком в подсобке тетёшкался?

— Абрам, я... — оскорбленно замешался старший админ.

— «Я» — последняя буква в алфавите, Кит. И тебе сколько раз повторять — когда ты уже эту табличку над баром привинтишь?! Специально же выделил место. Ладно, пока рыжего штрафовать не за что, он же не знал... Но вот хоть Тедда теперь проси свечки в церкви ставить...

— Анальные?

— Не богохульствуй, Кит. А то и правду за те вторые возьмёмся... сам же знаешь.

О чем идёт речь, в тот момент я не понял.

На утро выручка никуда не делась. Мы даже заработали на баре гораздо больше, чем обычно, и Русик стал появляться у нас на подмогу по средам, пятницам и воскресеньям. Но в полуофициальный штат его, в отличие от Мультика, ещё долго не брали.

...Тогда Мультик перед всеми похвастался билетами на московский концерт одной зарубежной группы. Их, по собственному выражению, он увёл у кого-то в последний момент. Свой вуз, полностью завалив зимнюю сессию, Мультик уже бросил и почти каждую ночь толкался в «М*но», начисто пропадая куда-то днём. Обеспокоенный вдруг проявившимся независимым поведением своего подопечного, Кит, как он сам утверждал, пытался по своим каналам нарыть, куда свинчивает Мультик. Но тот вдруг продемонстрировал редкую упертость и недюжинный камуфляжный талант. Старший админ так и остался с носом. Но это опять же было только по словам Кая. На самом деле все обстояло совершенно иначе.

— Ребят... а знаете, сколько эти билеты в последние перед концертом дни стоят? — присвистнул в удаляющуюся спину счастливого Мультика Русик. — Да там в койке неделями молотить надо без продыху. Я так ради интереса приценивался просто, и... зубы с разбегу об телегу.

— Так он и молотит, — подлетел Кит, — не то, что некоторые, как жопу в тёплое место пристроили, так и нос воротят... Хочешь скажу, сколько у него клиентов?!

— Что, больше, чем у тебя, Кай? — осклабился Русик. — Что-то не поверю, что ты у нас такой щедрый. Только ты вот на такие концерты не ходишь.

— Хотел бы — ходил бы, — не сдавался Кит, — только я...

— Только ты каждую копейку на будущую квартиру зажимаешь, чтоб больше по коммуналкам не мыкаться. Я тоже так делаю, Кит. Так что не ссы на публику кипятком. Но вот даже Ленька и Славка, наши коренные, бл*дь, петербуржцы с жильём и на домашних харчах почему-то не ходят.

— Да мне просто эта группа не нрав... даже это же просто поп галимый, — синхронно отозвались Ленька и я. — А что сразу — коренные? Да вы, приезжие, лучше нас в этой жизни обустраиваетесь. Кто, Кит, тачку успел себе отхватить?

Относительно новенькая машина у старшего админа появилась совсем недавно, и узнали мы об этом совершенно случайно, когда Кит сдуру заказал детали с клубного номера. Ему перезвонили для уточнений, а трубу успел схватить Русик.

— Так я ж не ездить на ней собираюсь. Я её прокачаю и перетолкну уже официально через салон как новую. Клиент один Мультяшкин такими вещами как раз занимается... обещал подсобить. Выгорит — так поднимусь неплохо. Я такое в Москве иногда прокручивал, когда еще...

— А Абрамка в курсе, что ты за его спиной замутить решил? — нахмурился Стасюня. — Смотри, наеб*ся можно круто...

— О чем я должен быть в курсе? — раздался за спиной громкий голос хозяина. — Что там Кит опять мутит?

— Да так. Ничего. Неважно, — разлетелись мы тут же в разные стороны, не желая наживать конфликт на ровном месте и лезть в чужие разборки, что всегда выходило только боком.

— А неважно — так и нечего шептаться по углам с заговорщицким видом, — рявкнул Абрам Рубенович. — Кит, Мультик, ну-как живо жопы тащите ко мне в кабинет.

В курсе потаенных делишек старшего админа и Мультика Абрамка естественно был. Практически всех, кроме одного.

Глава сороковая. Хата

На то, чем по-настоящему промышляют Кит с Мультиком, я... напоролся чисто по-своему «еврейскому счастью» или судьбе интеллигентного идиота. Что в России всегда было по существу теми же граблями, вид сбоку.

Старший админ в приказном порядке зазвал помочь себе с косметическим ремонтом комнатухи. И отказать Каю означало бы развернуть очередной виток нашей холодной войны.

Очередное съёмное жилье в коммуналке около «Лесной» выглядело полностью убитым. Оно досталось Каю за копейки после того, как предыдущие наниматели переехали из очередного глухого запоя в тубдиспансер. Хорошо, хоть с закрытой формой. Впрочем, к комнате по сему случаю прилагалось ещё две свободных. Ими можно было пользоваться, пока государство не надыбало, что они бесхозные.

Кроме того, коммуналка располагалась в пяти минутах ходьбы от метро и рядом с чудовищным, уходящим ввысь наподобие вечного стоящего колом фаллоса «домом-роботом». На это и купился брезгливый до усеру полуэстонец. Он быстро заткнул свои обширные медицинские познания куда подальше, но предложил перед началом ремонтных работ «продезинфицироваться» на всякий пожарный.

— Ну, что б у всех так! — чокнулись мы с Китом и приступили к ремонту.

По его ходу мы успели обклеить комнату новыми обоями почти на две трети, когда «дезинфекция» закончилась, да и сам Кит притомился и захотел жрать.

— Короче, я в лабаз минут на сорок-пятьдесят, ещё округу не разведал. А ты если хочешь — врубай телек, — кивнул мне Кит, — курить на кухне...

— Ссать — в сортире, смотри не перепутай, Склифосовский, — продолжил я за Кая. — Не шляйся долго. У меня ещё дела дома.

— Шляются — знаешь, кто?! — выдохнул Кит. — Хотя... в точку.

По телеку ничего нормального не было. Музыкальные каналы, которые в то время врубал я, здесь не ловились. В видеокассетах, разбросанных у скромнейшей двойки, интересного тоже обнаружить не удалось. Обычная разухабистая порнуха в стиле Кита, которая к тому времени уже сидела в печенках.

Покурив на кухне, я... со скуки решил позырить на те две свободные комнаты. Они оказались заперты. Но зная не меняющиеся привычки Кита, я недолго пошарился в единственном подыхающем цветке на подоконнике и достал из горшка с землёй ключ. Он подошёл ко второй комнате. В пустом помещении я увидел тоже стопку кассет с русской классикой кинематографии. Судя по названиям, нацарапанным карандашом как будто ребёнком. Я взял первую попавшуюся, врубил.

...И через десять минут ох*ел конкретно от того, каким раком «Летят журавли» в горизонтальном направлении. На вполне чётких, но не постановочных кадрах над Мультиком корпел вполне интеллигентного вида мужичишка, обтяпывающий свои отнюдь не интеллигентные дела.

Обстановка напоминала и домашнюю, и гостиничную одновременно, как будто парочка уединилась в чьём-то спецжилье, изначально предназначенном для таких утех. Мужик средних лет приходовал Мультика по-собачьи с прикрытыми глазами, как это и полагается. А наш второй «вешалка»... периодически чётко смотрел в камеру, словно зная, где она располагается.

Вот это-то больше всего и ошарашило меня.

— Александр Владимирович, когда вас ждать снова? — также отчётливо на камеру произнёс Мультик, после того, как все закончилось.

— Ну я же просил тебя... — нервно встрепенулся мужик.

— Простите. Забавные здесь обои, — отвернулся Мультик от камеры, пряча... также в открытую вторую половину денег после аванса, что было уж совсем крамольным по всем меркам нашей тусовки.

Да в общем на этих кадрах абсолютно неправильным было все.

— Знаешь, не нравится мне здесь... найди что-нибудь другое.

— Хорошо, я подумаю.

На этом запись резко обрывалась. Почему Мультик не предложил с самого начала своему клиенту апартаменты ГХ, в тот момент, глядя в мельтешащий серыми точками экран, я не вкурил. Также же, как и не смог с ходу вспомнить, где видел раньше этого Александра Владимировича. Но явно это было не в нашем клубе. Такой эстет в него бы не зашёл.

...Во входной двери заскрежетал ключ. Я резко дернул кассету. Постарался стереть с неё свои отпечатки пальцев и вернуть на место, как будто ничего и не было. Но в дверях мы уже сшиблись плечами с вернувшимся Китом... кассета упала на пол.

— Ну-ка, пошли, — зло прошипел Кай, бросая сетку со жрачкой. — Я тебе что сказал делать, пока меня нет? По чужим комнатам шмонать?!

— Кит, да я случайно её взял... — выпалил я.

— Б*дь, да уж конечно. Только ты, Шаман, вместо порнухи мог потянуться к классике, — выплюнул в сердцах старший админ. — Надо было самому догадаться, что так случится. У тебя ж прямо дар нарываться на дерьмо.

— На какое дерьмо?

— Ну, что тогда давай просвещайся, Буратино, ты наш. Это называется «трах на хате».

— Что? — сузил глаза я, до этого о таком не слышавший.

— Того. Как в апартаментах ГХ, но круче — фыркнул на психе старший админ. — Только эту видел? Или другие тоже нарыть успел?

Так я понял, что имелись в той стопке и другие записи «с хат».

— Кит... а что вы дальше с кассетами этими делаете? — протянул я через какое-то время, когда полуэстонец немного поуспокоился, и мы доклеили комнату. Мысли уже, конечно, имелись, но...

— Дрочим на троих с Абрамкой, — хохотнул Кай. — Нет, за твой не прекращающийся инфантилизм точно надо выпить. А знаешь, в чем прикол? Абрамка сказал... к тебе с таким близко не лезть. Даже рядом не намекать. А вот как Мультик пришел... Абрам — талантище, всех видит насквозь, кого на какой шесток пристроить, чтоб денежки заведению капали.

— Значит, вот как ты заработал на машину, а Мультик — на концерты, — догадался по наитию я. — А вы хоть представляете себе, чем все может закончиться, если кто-то к ментам подастся?

— Не подастся. Там же не первые встречные, а женатики с детьми в основном. Что и себе, и другим всю жизнь врут, — холодно отрезал Кай.

— Как Свен и Гагик?

— Нет. Такие, как эти на записях, нас в глаза публично ненавидят, а сами по хатам подобным втихаря околачиваются.

— Хочешь сказать, благородным делом занимаетесь? Типа, Робин Гуды современности? Санитары леса? — вылетело само у меня.

— А хочешь я тебе скажу, кто в кадре с Мультиком? — нехорошо улыбнулся Кит. — Только смотри, бессонницу чтоб не лечить.

— А оно мне — НАТО? — мгновенно учуял я запах паленого в воздухе.

Почему Мультик не въехал, на что подписался — оставалось только разводить руками, но свою же голову не приставишь. Вот потому ещё через энное количество месяцев вперед мне и стало резко плохо от предложения Абрамки, переданного через старшего админа.

— Вот именно — что. У тебя дела дома, кажется, были. А в чужие не суйся, понял? Про кассеты — стуканешь кому...

— Да, кому мне стучать-то, Кит? Если у тебя с Абрамом все согласовано, — кивнул я, уже умеющий «слышать между строк» и рассчитывающий подтвердить ещё одну вдруг мелькнувшую мыслишку.

— Это не у меня. Это у Абрамки — с кем надо сверху. Ты чего думаешь, он бы в одиночку такие дела рискнул проворачивать?

Интеллигентного вида мужичишку с кадров я «увидел» через несколько дней у метро. Бабка буквального насильно всучила мне в руки какую-то политическую агитку.

— Выборами интересуетесь, молодой человек?

— Нет, — рявкнул я, отпихиваясь с ужасом от листка.

— Вот и зря. Из-за таких как вы, у нас и нет достойных людей во власти. Вот молодёжь пошла, ничем серьёзно интересоваться не хотят.

Этим интересоваться серьёзно явно больше не стоило. Ради собственной безопасности.

***

Свен возвернулся в Россию в конце апреля. Почти перед самыми майскими. На улице стояла совсем летняя теплынь. Потому сидеть, пусть и в комфортом номере, мне не хотелось. Впрочем, не только по причине вдруг подобревшей на немного к Питеру суровой северной погоды.

Я уговорил форика выбраться с пивасиком в парк, где и мы зависли почти до самого вечера. Правда, перед этим чуть не перецапались в номере из-за... телефона Снега.

— Где ты это взял?! — привычно начал стервенеть финн, с ненавистью глядя на дорогущую вещь в моих руках. — Я хорошо знаю, сколько это стоит. Только на днях приценивался, чтобы купить сыну такой же.

— Это б/у.

— Это не б/у, Слав. Эта новая модель.

— У знакомого перекупил, устроит? У него теперь очень богатый... друг. Он может позволить себе все. Ну почти — все, — оправдывался я на ходу, соображая, как лажанулся, и надеясь, что у Снега все так есть на самом деле. После его отъезда мы созванивались только один раз, чтобы убедиться, что танцовщик добрался до места назначения, но нормальный разговор... как-то не вышел. Снегу надо было торопиться на шоу, а мне... все ещё жгла руки его записка.

— Не устроит. Если кто-то способен купить дорогой телефон, это ещё не значит, что он может все, — зло отчеканил финн. — Верни его другу. Немедленно. Я куплю тебе другой.

— Я не могу... он уехал. К любовнику. Заграницу. На ПМЖ. Понял ты?! — мстительно ввернул я, не до конца соображая, как классически «оформляю» финника в этот момент. — Ты же меня в свою Финку никогда не возьмёшь, Свен. У тебя же там, б*дь , нормальная семья.

— Вот-первых, ты никогда не говорил мне, что этого хочешь, — покачал головой форик. — Во-вторых... ладно, это уже мои заботы.

— А я и не хочу. И не лапай меня больше, когда убирают номер. Мне и так стыдно в глаза уборщицам из-за тебя смотреть. Каждая собака в этой гостинице догадывается, чем мы тут с тобой занимаемся, — несло меня на взводе дальше. — Это ты выкатываешь из номера директором мира. А знаешь, как мне потом смотрят в спину и что говорят?!

— Тебе есть дело до каких-то уборщиц? — сощурился финн. — Хорошо. Я переговорю с руководством гостиницы и попрошу их уволить. Или если хочешь, можем найти новый отель.

— Свен, да так будет абсолютно везде. Уволят этих, наймут новых, — охренел я от логики форика. — Им не столько платят, чтобы за эти копейки запретить смотреть и думать, как людям хочется.

— Вот именно. Я и говорю — вы странные люди, русские. Вам платят, как ты говоришь, копейки, на которые экономная финская семья способна жить несколько недель. А вы ещё и позволяете себе так смотреть на своих работодателей.

Это был больше чем толстый намёк, что пора заткнуть и так уж слишком бурно извергающийся в пространство фонтан, как я собственно и поступил в итоге. Хотя косо в спину в этой «Приблядской» мне и вправду глядели уже давно. Несмотря на оставляемые разливанной рекой чаевые.

Отстегивать приходилось буквально всем. Однажды я поднимался на лифте с одним из швейцаров, всегда впускавших меня в гостиницу. Поддавший где-то мужик вдруг фамильярно положил мне руку на пояс брюк.

— Возьмёшь деревянными?

— Пошёл ты... — сжал я его запястье. — Я не из...

— Из этих, из этих, — ухмыльнулся он, наваливаясь уже на меня. — Мне горничные рассказывали: гондоны из номера вёдрами выносят. Так что не выкабенивайся. Давай по-быстрому в подсобке...

К счастью, лифт вдруг остановился по чьему-то вызову. Я выскочил из него, сильно оттолкнув швейцара, и полетел в номер по чёрной лестнице. О том случае финнику я вскользь упоминал, но Свен решил, что я просто не так понял того мужика. Ещё бы — не так.

— Помнишь того швейцара? Так вот они все это думают. Да я половину тебе просто не рассказываю.

— Хорошо, я тебя услышал.

А в конце недели под вечер Свен, до этого начисто пропавший на пару дней, потащил меня на своей тачке в какие-то новостройки на севере. Кругом стояла дорожная пыль, которую начало прибивать легким весенним дождём. Сколько хватало взгляда, дыбились строительные краны и бетонные заборы. К домам с горящими голыми без абажуров лампочками окнами тянулись с автобусной остановки вереницы усталых людей. Все они были обвешаны многочисленными авоськами, и что запомнилось особенно ярко — рулонами туалетной бумаги на шее.

Свен припарковался в грязи около одного из новеньких домов, вышел из машины и поманил меня за собой. Мы молча вошли в подъезд, поднялись на этаж, остановились перед деревянной тонкой дверью. Форик протянул мне неказистый простенький ключ.

— Открывай.

— Ты, что, решил снять жилье? — удивился я. — А зачем в такой дырище? Сюда же только на твоей тачке можно нормально добраться.

— Вообще-то я его купил, — улыбнулся форик. — Если уж быть совсем точным, то сейчас оформляю договор дарения на тебя. И естественно, вся сумма платежа уже полностью внесена. Со временем эта дыра станет очень даже респектабельным местом. В таких вещах я разбираюсь, уж поверь.

— Что? — поперхнулся я, повисая на Свене. — Ты купил нам квартиру?! Ты серьёзно сейчас?!

— Да. Вполне. Конечно, я бы предпочёл что-то в центре, но у вас заоблачные цены на новую недвижимость там. Тратиться на старый фонд с учётом ремонтов в перспективе я счёл нецелесообразным.

— Черт, сколько ты выложил?!

— Я же сказал — это мои заботы. Заходи. И больше никогда не завидуй чужим... «папикам». Вы же так называете нас между собой?

— Нееееа, — зарделся я, — это когда совсем в возрасте... это не то, это другое.

И радостно засуетился, как придурок. Собственная хата, как мне тогда наивно казалось, решала просто все мои проблемы на корню. И, собственно, самую главную из них — где потрахаться, без необходимости потом сочинять сказки на ходу о ночевках у «друзей».

Снять на двоих «одноху» Кит подбивал меня не раз и не два. Но я как пятой точкой чувствовал, что делать этого с хитрожопым прибалтийцем ни в коем случае не стоит. Мотаться по комнатам, как он, я, насмотревшись на питерский коммунальный рай, тоже пешком не спешил. Одно дело было — хорошо отрываться там пару дней, но вот жить постоянно...

В этом смысле идеальным представлялся вариант со Снегом, но опять же — завалиться к нему я мог, только если у стриптизера было соответствующее настроение. А в свете отъезда танцовщика, все и вовсе превращалось в житейскую формулировку: «Отличные раки по пять — но вчера».

— Свен, кот должен первым в новый дом войти... У нас котика же нет, котика-то нет! — завопил я.

— Такой тебя устроит? — ухмыльнулся финн, доставая из-за пазухи бутыль вискаря с забавной кошачьей мордой вместо крышки. — Ну, давай, вкатывай своего котика уже. Мне... жена рассказывала про ваши традиции.

В тот момент мне было не до супружницы Свена. Точнее, вообще стало параллельно на её существование, хотя позже я и допер до того, что с ней финский дом форик принимал, скорее всего, таким же макаром.

Квартира оказалась пустой однухой без мебели, за исключением надувной кровати, притащенной сюда, судя по всему, Свеном, и плиты, где был чайник.

— Осваивайся, — шутливо приказал финн. — Я вниз сгоняю, перепаркуюсь получше... и притащу пару автомобильных покрывал. Здесь холодно ночью. Отопление барахлит... скорее всего, нормального до следующей осени не будет, как мне сказали.

— Ну, у нас его никогда и не бывает летом, — проорал я, носясь сумасшедшей торпедой по комнате и кухне, и застывая перед окном, из которого открывался вид на... на кусочек Финского залива, как в гостинице, где мы с фориком в первый раз переспали.

— Я знал, что тебе понравится, — выдохнул в ухо вернувшийся Свен, подталкивая меня бёдрами в направлении кровати и вливая виски в рот. — Пойдём, обновим.

«Обновляли» мы койку где-то до трех ночи, после чего я на удивление обвалился в глубокий без сновидений сон на новом месте. Заниматься сексом в абсолютно пустой квартире, где любой звук только усиливался и странно пахло новостроем, было... как-то необычно что ли, тем более что натренированный в постельных единоборствах походу на любой поверхности финн опять выдал «первый класс».

А утром, когда я вправду трясся от холода, закутавшись в покрывала, Свен за утренним кофе и бутерами с колбасой вывалил конкретные условия, на которых я получаю ключи. Больше никаких даже намёков на левые бляд*и, пьянок в однушке конкретно с извечным жупелом жупелов Китом и в перспективе уход из постоянных админов в клубе.

— Я не говорю, что ты в принципе не должен появляться там или в подобных местах. Я не говорю, что категорически запрещаю твоему Киту или этому вашему танцовщику Леньке днём находиться в нашей квартире, но... блядовать посторонним здесь, на нашей территории, я не позволю.

— Да мы не будем! Да когда...

— Когда ты примешь для себя решение уйти из клуба — это твое личное дело. Я не настаиваю, чтобы это случилось прямо сегодня или завтра. Но ты должен сейчас пообещать, что однажды уйдёшь. Я не хочу, чтобы ты там и дальше работал, как это делает долгие годы твой Кит.

— Свен, да что ты так докопался именно до него?! — защищать особо старшего админа после всего совместного говна я не собирался. Но паранойя финика насчёт Кая уже выходила по ходу за пределы мирового космоса.

— Да потому что этот эстонский... гондон (как перевел я для себя с финского — прим. Автора), — подобрал с трудом слово Свен, — тянет всех на дно, а сам всегда выплывает. Абрам мне рассказал в двух словах про... Васкелово. Ты понимаешь, что только из-за дурости твоего Кая тебя могли запихнуть туда же и легко убить там?! И ты бы там, как Кит, не выкрутился.

Это и так было прекрасно известно. Никакой Америки мне этим Свен не открыл.

— Ну так... не убили же в итоге, — односложно пробубнил я.

Форик со всей дури треснул меня спиной о холодную бетонную стену, оклеенную дешевенькими обоями.

— Ты сам —то понял, что только что произнёс вслух?

— Свен... больно, я ж затылком сейчас... — взвыл я, уже прекрасно понимая, что все равно форик не сможет все проверить досконально, и главное — не попадаться теперь капитально и совсем уж на ровном месте. В конце концов, насчёт левых любовников старший админ и вправду как в воду в свое время глядел.

— Прости, когда я злюсь, то не всегда контролирую свои действия в плане физической силы, если это только не касается гонок. Давно хотел тебе сказать, — как некогда за пьянку в первый и последний раз в жизни откровенно извинился финн за распущенные руки. — У меня, как у любого человека, есть свои недостатки. Но, по-моему, они щедро тебе компенсируются.

Вот эти-то щедро компенсируемые «недостатки» стали четвертым негласным условием моего получения ключей. А пятым было — регулярная оплата из своего кармана всей «коммуналки».

— Я считаю, что каждый человек должен за что-то отвечать в жизни.

— Когда я смогу притащить вещи? — потянулся я за бутером.

— Наверное, в середине лета. Здесь ещё нужен ремонт. И к этому времени обещают пустить трамвай, чтоб ты мог добираться в эту... дыру, как ты говоришь.

— Она совсем не дыра! Кит бы умер просто от зависти, — не подумав, упомнил я всуе старшего админа второй раз за утро.

— А ты знаешь, что этот твой Кит, еще не поздоровавшись, начал мне сразу про твой новый роман рассказывать? — зло прошипел финн. — Мол, ты в девятнадцатилетнего парня влюбился? Вот так ты мне хочешь сказать, поступают лучшие друзья?

— Что?! — буквально подлетел на месте я, понимая, что речь идёт, конечно же, о Мультике. — Свен, ты, что, поверил?!

— После Рая — нет. Ты всегда выбирал тех, кто старше, — отвернулся форик. — Но я твоего так называемого друга даже особо за язык не тянул. По-моему, тебе стоит сделать выводы. Собирайся, у меня ещё много дел сегодня.

С чего старший админ ляпанул такое, когда я хорошо подумал, логичное объяснение нашлось. Так полуэстонец прозрачно намякивал, чтоб я держался подальше от вешалки, если не хочу себе лишних проблем. А организовать их Каю, как он продемонстрировал, было проще пареной репы. Стоило бы только такой новости попасться Свену под говенное настроение или неудачи в бизнесе.

***

По-настоящему и до конца по какой грани и вправду тогда прогулялся с Китом, наверное, я понял без бравады только, когда все случилось с Мультиком.

Со своего московского концерта наш второй вешалка вернулся заметно более возбуждённым, чем обычно. Они долго шептались и перемигивались с Китом на следующую смену, как будто у обоих родился грандиозный план.

Я по совету старшего админа в чужие дела больше не лез. В нерабочий понедельник, когда Свен опять отчалил в родные финские пенаты, Кит созвал всех и сообщил, что у Мультика есть, что отметить.

— Впрочем, не только у него одного, — ехидно добавил старший админ, глядя на меня. — Что ж ты, Шаман, родной коллектив-то столько времени в неведении держал? Мы, что, тебе чужие люди совсем стали?! Давай, делись со всеми своей радостью.

— Тебе кто насвистеть-то уже успел? — опешил я и осторожно выдохнул. — И, вообще, может, мы, Кит, о разном радуемся.

— Ну, только если тебе хата собственная не в радость...

— Что?! Как?! Ты купил квартиру?! — выставились все на меня. И совсем уж ошарашенно и непонимающе смотрел Тоха, продолжающий мыкаться по углам, а даже не в комнате в коммуналке. — Накопил....?!?!

— Сейчас, разбежались. Шаману Свен жилье подогнал. Вот, учитесь, дуршлаги порожние, как за нужный х*й правильно по жизни держаться, — крякнул Абрам Рубенович, спускаясь вниз. — А мы все гадали, когда ты расколешься. Что, так бы и дальше молчал? Ни о чем поведать больше не хочешь?

Должно быть, Абрамке сообщил о покупке сам Свен. И добавил, что я могу уйти из клуба. Преподнося это, как наше совместное решение.

— Пока — нет, — отрицательно покачал я головой.

— Ну ладно, — хмыкнул хозяин. — Проставляться-то и звать в гости когда будешь? Чтоб по-людски.

— Да там нет ещё ничего... стены одни голые, — попытался замять намёк я. — Дом ещё только начал заселяться. Я летом переезжать планирую...

— Хочешь сказать, встояка подарок от форика принимал? — прошипел Кит. — Ладно, зато теперь есть новая хата, где можно бухать и расслабляться всем коллективом.

— А что у Мультика гуляем? — поинтересовался я вслух, решив повременить с новостью, что Кит в этой новой хате вообще-то объявлен персоной нон-грата. — ДР, вроде, два раза в год не отмечают...

— Есть, знаешь, события в жизни и поважнее, — состроил хитрую физиономию Кай. — Через пару-тройку дней станет известно... а пока, как сам говоришь... просто гуляем, Шаман.

Глава сорок первая. Маски - шоу

То, что Кит и Мультик доигрались со своими «весёлыми картинками» отнюдь не до порноаналога Оскара, я понял в конце мая. Когда с каждым днем, не в пример обычному, начал мрачнеть Абрамка.

Весну и начало лето хозяин обычно любил и обрастал по ним новыми любовниками, как «старый пень» молодой листвой. Вот только не дай мне Бог было повторить за ним такое вслух. Что он им говорил о состоянии своего здоровья, рассказывал ли вообще, с некоторых пор я старался больше не думать. Этой же весной и началом лета хозяин куковал в гордом одиночестве.

Сначала Абрам просто ходил со скорбным выражением на физиономии, как будто у него ноют зубы, и горестно скрежетал ими по углам. Потом принялся орать и штрафовать за каждую мелочь. И чаще всех попадал под горячую руку именно Русик, вроде бы не косячащий больше других.

— Он, что, бл*, во мне самого рыжего здесь нашёл?! — визжал по окончании смены замбармена. — Да я стойку эту пидорашу чаще, чем собственный член. Вот где он здесь до грязи ногтем докопался?! Пятнышко с полсантиметра… любой мог пропустить. А он такой — да у меня на плацу так насрано в жизни не было! Сейчас зубной щёткой отдирать заставлю…

— Ну, выдрай ему «плац» еще раз. Тут же что важно? Не чтоб плац чистый был, а чтоб ты заеб* ся,- философски пожимал плечами Стасюня, довольный тем, что благодаря наличию подчинённого не выбран больше на роль общественного громоотвода. — Вон, Тедду вчера тоже ни за что триста баксов штрафа прилетело.

— Так этому мудиле как раз за дело! Это ж надо было додуматься — в разгар сезона обет не трахаться взять. А потом поддавшему Абрамке это в морду выкатить и предложить совместно за успех предприятия помолиться.

— Ой…меее. Чего, вот так прям и выложил?

— Ага. Мол, Христос к нему во сне заявился. Сел, значит, прям на койку, где наш товарищ глубоковерующий с очередным полюбовником лежит. Начал по голове и по телу гладить. Потом как зарыдал в три ручья. Тедд проспался и сразу в церковь дунул. Мол, не зря Боженька слезы горючие проливал. Плохого теперь жди. Ну, а в церкви рады стараться. Тут же ему еще больше мозги накрутили. Слушай, а он точно православный или наркоту втихаря глушит?

— Неа. Тедд не курит и не пьет. Он здоровеньким помрет, — мотал головой Стасюня. — Ну, а Абрамка-то чего рассвирепел? За обет, что ли?

— Типа, не за обет. Как же, поверю я Абраму, что не из-за денег… Ты, чего, говорит, Тедд, раскаркался мне в клубе, как ворона. Сглазишь еще всех к чёртовой матери, и такой — оштрафован за это дело на триста баксов.

С детдомовской колокольни меркантильного Русика все и вправду всегда сводилось исключительно к деньгам. Но только из-за возможных финансовых потерь в будущем Абрамка бы вряд ли бы стал так лютовать.

Была у нашего второго танцовщика такая недобрая способность, как дар предсказывать будущее. Он называл это дело — «видеть», и когда оно на него внезапно нападало, делал жуткие стеклянные глаза. Менял голос и принимался трястись, как в припадке.

— Стой. Вижу… — испугал он меня до усрачки первый раз своим даром.

— Чего, Тедд? Мышь?! — подпрыгнул я на месте от ужаса.

Одно время у нас жил маленький, в общем-то безобидный, но хитрожопый мышонок, отловить которого не получалось долгое время, несмотря на многочисленные ловушки. Их он успешно обходил десятой дорогой. Зато сыр неизменно оказывался изгрызенным, куда б его не прятали. Потом мышонок сам куда-то умотал.

— Нет. Тебя вижу. Через много лет. Не здесь, — закатил глаза стриптизер. — Ты в большом здании. Там много лестниц и гигантских помещений. На потолке нарисовано что-то красным и золотым, и люстры такие… шатаются. Люди красиво одеты, но нехорошие это люди… Много плохих людей. Не верь им.

— В загсе, что ли? — подавился я. — Сплюнь, Тедд. Час от часу с тобой не легче.

— Нет. Я не знаю, как этот дом называется. Но ты обязательно узнаешь, — отключился от вселенского «космоса» Тедд и заговорил нормальным голосом. — Можно мне с Ленькой сменами завтра махнуться? А то матери с переездом на дачу утром подсобить обещал.

Потом я несколько раз спрашивал ради любопытства у танцовщика, а говорит ли он другим, если видит плохое. Но Тедди в таких случаях обычно ловко уворачивался от прямого ответа.

— А про себя видишь? — допытывался я.

— Что-то вижу. Что-то — нет, — уклончиво качал головой танцовщик. — Гораздо хуже, когда не плохое, а я вообще ничего про человека не вижу. Тогда точно не говорю. Зачем расстраивать, может, я понял все неправильно.

Увидел ли в ту ночь про себя Тима, когда рискнул отправиться домой один, я до сих пор не могу себе ответить… Но в любом случае прекрасно знал об этом сомнительном даре и Абрамка. Потому и держал танцовщика, несмотря на все его заморочки с мозгами. В тот раз, скорее всего, Тедди, кроме своего Христа тоже что-то увидел, или… не увидел. О чем и ляпнул хозяину тет-а-тет.

Я же окончательно почувствовал неладное, когда мобила старшего админа пятый день деревянным голосом затвердила, что «общественная сахарница» Кай теперь «временно вне зоны доступа». До этого оставалась робкая надежда на мини-отпуск Кита по личным обстоятельствам.

Словил и я свою партию приятных ощущений, когда шел днём домой из магаза, и меня вдруг подрезала «беха». Разъяренный брательник Мультика проехался шинами чуть ли не по носкам моих ботинок.

— Слышь, ты, «одногруппник», почему Гуффи третьи сутки дома ни у матери, ни у меня не появляется? — выкрикнул нервно мужик. — Во что вы, сволочи, его втянули?

— Думаешь, я больше твоего знаю? — попытался я проскользнуть мимо бампера машины и не обтереться о грязную по весне металлическую ограду. — Я тебе тело один раз привёз, и все. Хочешь бесплатный совет — в ментовку «заяву» ваяй.

— Да был уже там. Не берут. Говорят, мало времени прошло. С учётом… возраста. Да и искать его там все равно никто не будет, — выплюнул зло родственник, вылетая из тачки и хватая меня за грудки. — А ты в курсе, что он вуз бросил? По морде вижу — в курсе. В отличие от первого.

— Грабли отцепи. Все равно большего не вытрясешь, — проорал я. — Не знаю я, где твой брат.

— Вижу, не врешь… — перестал мять меня мужик. — Поговорить нормально надо. Что за хмырь пидоровского вида с ним таскался?

Под «хмырем» мужик явно подразумевал Кита. Его, видимо, Мультик приводил пару раз домой, как делал в свое время и я сам. Пока мать не поставила волевой «крест» на приходах эстонца. Почему у всех людей, старше тридцати, за исключением Абрамки, Кай вызывал исключительно рвотные рефлексы, я понял только, когда сам повзрослел лет на десять.

— А меня-то ты как нашёл? — сменил тему я. — Вроде, не соседи.

— Шофёр мой тебя ж домой отвозил. Забыл, что ли? — покачал головой родственник вешалки, протягивая мне пачку сигарет. — Ладно. Если вдруг узнаешь чего — будь человеком, отзвонись, а? И… спросить ещё для понимания можно кое-что?

— Спрашивай, — кивнул я. — Только это ещё не значит, что я отвечать разбежался.

— Ты… такой же, как этот хмырь? Парень, только не думай, что у меня глаз нет. Да и с Мультиком… уже были запутки.

Я пожал плечами.

— А если были, то чего у меня интересуешься? Или у него спросить напрямую… стесняешься?

Мужик сжал в ладони полупустую пачку сигарет. Она хряснула табачным облаком.

— Не стесняюсь. Ответа… боюсь. В горячих точках по пьяни всякое бывало. Но по пьяни. Чувствуешь нюанс?

Никакого особого нюанса, как в общеизвестном анекдоте про Чапаева и Петьку, я не чувствовал. Но отчётливо осознавал, что нервировать наличием собственного мнения брательника Мультика сейчас не стоит.

А самое худшее заключалось в том, что Абрамка, выдавая в подсобке ЦУ после пропажи Кита и Мультика, не крыл десятиэтажным как обычно, а говорил наоборот очень тихо. Так, что даже мне приходилось сильно напрягать практически идеальный из-за отца слух. Сводились новые директивы партии к тому, что надо обзвонить всех VIP-клиентов и прозрачно намекнуть: на выходных наш клуб… лучше обходить десятой дорогой.

— Придумайте что-нибудь. Проверки какие-нибудь, СЭС там… пожарные, — выводил одними губами Абрамка, словно рассуждая вслух с самим собой. — Почему в ночное время? Так днём мы закрыты. Почему именно сейчас — да просто наша очередь подошла бабло в инстанции заносить. О цене вопроса договориться не можем.

Потом Абрам Рубенович дернул наверх Леньку со спортивной сумкой и что-то также тихо и таинственно вещал ему уже в режиме одиночной трансляции в рабочем кабинете. Стриптизер после начальственных внушений сполз вниз почти что на четвереньках.

— Лень, происходит-то чего? Что хозяин? — окружили мы всей толпой танцовщика. — Куда Кит с Мультиком подевались?

— Ребята, лучше меня ни о чем не спрашивайте, — замотал головой в ужасе Ленька. — Шаман, Миха, вам танцовщик мне на замену потребуется. Сейчас… соображу, кого можно дернуть, и кто на рынке в принципе свободен… телефончик оставлю.

— А ты? — озадаченно покосился на сильно распухшую спортивную сумку Миха. — Тебя, что, Абрам выпер?!

— За пьянку?! — ахнул Стасюня. — Твою мать, сто раз предупреждали — завязывай ты с этим делом!

— Я ж говорю… я какое-то время в клубе светиться не буду. Я не знаю, сколько это займёт. Может — неделю, может — месяц, — уже несся танцовщик дальше. — Если там кто… из клиентов интересоваться будет, да все равно, кто спрашивает, твердите, как заведенные: мол, ничего не знаем. Наверное, еб*ря шикарного подцепил. В труселя весь мозг у Леньки утек. Из койки даже до телефона не доползает.

— А разве там есть чему утекать? — хмыкнул рядом Русик, в силу незнания фразеологических особенностей Абрамкиной речи, пока не до конца разбирающийся в глубине нависшей над нами задницы. — Или ты чего другое подцепил, что лечить срочно надо?

— Вот, попрошу без этого, — рявкнул начавший приходить в себя и немного розоветь Ленька. — Ляпнешь ещё сдуру кому такое — так у половины Питера инфаркт приключится. Тогда точно из-под земли отроют. Нет, просто — новый е*рь. В это охотно поверят. Шаман, поднимись к Абрамке следующим минут через пятнадцать.

С Ленькой, собравшим свои оставшиеся в гримёрке шмотки со скоростью электровеника, мы ещё успели покурить на улице, пока ждали машину.

— Ты, что… в «весёлых картинках», которые не в клубе, участвовал? — тихо протянул я, когда мы остались только вдвоём.

— Так. Ты, значит, допер из-за чего геморрой, — пожевал губами танцовщик. — Я — нет. Может, я и не семи пядей во лбу, как считает Русик, но знаю от чего точно надо подальше держаться. Я с ними Абрамку сразу чётко послал. Так, мол, и так: есть вещи, которые не делаю и все. Постой, а ты, что — да? Хотя… ты ж даже на раз-то сняться все никак не решался.

— Я тоже — нет, — замотал головой я, стараясь выкинуть из головы сцену со Снегиным папиком. О ней Ленька теоретически знать никак не мог. — Тогда почему тебя Абрамка отсылает?

— А еду им кто с куревом таскать будет? — вздохнул грустно танцовщик. — У меня имеется… кой-какой опыт в таких делах. Дай Бог — расскажу, как-нибудь.

— Подожди, а если тебя пол-Питера в морду-то знает, то как ты это делать собрался?! — вдруг дошло до меня. — Ты ж подставишься сразу.

— Ну, не в морду, а, допустим, в другое место, — промурлыкал вдруг Ленька мелодичным кокетливым голосом и… крутанул совсем по-женски бёдрами. — Так что есть… на то способы. Отвернись-ка. Молодой человек, а вы мне сумку до машины донести не поможете? Очень тяжёлая…

— Твою мать — Ленька! — вздрогнул я. — Мне сейчас показалось, что это меня девушка просит.

— Ну, вот видишь, — ухмыльнулся танцовщик привычным голосом. — Кстати, чего я подтормаживаю на всякий пожарный. Подожди пару минут.

Ленька… вернулся… вернулось… вернулась… в светлом парике. Пол-лица маскировал теперь каскад волос разной длинны. От второй половины отвлекал модный сексапильно- бледный рот, подведенный коричневым карандашом. Все остальное было вполне в стиле «уни», которое мог надеть любой из представителей полов: не очень в обтяг джинсы, халабудистая с длинный рукавами футболка, часто выбираемая девушками с небольшой грудью, чтобы не акцентировать внимание на её отсутствии.

— Чего столбом к земле прирос, админ? — хохотнул стриптизер, глядя на мою крайне растерянную морду. Леньку я в этой жизни имел счастье лицезреть много каким, но вот — таким… — Погнали-ка на другую сторону улицы, к жилью. Сейчас тренироваться будем. Вам теперь много придётся.

Истерично визжать на ультразвуке на меня Ленька вдруг принялся, когда такси только показалось в начале нашей улицы.

— Урод бляд* вый, что ты теперь мне врать будешь? Когда я тебя на корове на этой жирной поймала? Думаешь, я ни о чем не догадывалась? Вот ты мне только скажи, что ты в ней нашёл такого? Сиськи четвёртого номера?!

— Ты… ох*л, что ли? — припух я, наблюдая краем глаза, как тормозит машина.

— Нет, только посмотрите на него! После всего — это я ещё оху*ла, а не он, — заговорщицки подмигнул Ленька, бросая мне «с ненавистью» под ноги спортивную сумку. — Ты как додумался-то вообще до такого? Изменить с лучшей подругой, пока я на море! И не подходи ко мне больше…

— Да я не подхожу, — заорал я, начиная втягиваться в игру и подхватывая сумку. — Может, она и корова, зато на диетах не помешанная, как ты. Я картошку жаренную с салом уже во сне видел после твоих салатов капустных…

— Значит, таки на мою грудь намекаешь, кобель? — здесь я не очень въехал в Ленькину логику, но послушно топал за ним, а за нами на медленной скорости сзади полз таксист. — А то, что она на бочонок похожа на коротеньких ножках, этого ты в страшных снах пока не видишь?! Да над тобой твои же друзья будут угорать, когда вместе увидят…

— Не трогай моих друзей, дура!

— А ты не прикасайся к моим вещам, кобель!

— Да ты их сама посредине дороги бросила, истеричка!

— Эй вы, влюблённые, ехать-то, будем? — не выдержал таксист, бибикая.

— Забирайте её сумку, — зашвырнул я вещи Леньки «со злостью» в салон. — Это ж надо пригнаться… из самого аэропорта. Вали-вали к своей мамочке.

— Ой, ну и правду, мудак ты, парень… с лучшей подругой. Ничего, помиритесь, — вздохнул таксист и громко крикнул. — Девушка, да садитесь вы уже. Поздно, и район не ахти.

Я дождался пока машина скроется в конце улицы, трусцой вернулся в клуб и поднялся наверх к Абрамке. Хозяин сидел за рабочим столом и смотрел в одну точку. Это значило, что все и вправду очень плохо. С таким же выражением на лице Абрам Рубенович рассказывал о своем диагнозе.

— Сегодня к нам придут с обысками, Слав, — отчеканил Абрам. — Серьёзные товарищи… Дай Бог, чтоб потом до паяльников не дошло. А чтоб не дошло — делай все точно, как велю.

— Как — с обысками? — выставился я на хозяина, — Вы шутите, что ли? У вас же — связи!

— Вот именно, потому что связи — знаю, что придут, — сверкнул на меня злющими глазами Абрамка. — Птичка одна загодя насвистела. Маски-шоу, это называется. Вот Русик… твою мать, накликал все-таки. Короче, ты какую музыку слушаешь?

— В смысле, Абрам Рубенович? — охренел я от логического перехода, точнее его отсутствия. — Разве сейчас до музыки?

— Что, говорю, в наушниках у тебя долбится? Ун-ца какая- нибудь? Вот её и врубишь на полную катушку. Запрешься на замок в подсобке, и чтоб ни шагу из неё всю ночь. Понял? Этой мой приказ. Потянет до ветру — да хоть в угол.

— Абрам, а как же… зал? — прошелестел я от нехороших предчувствий. — Там народ все-таки поднабрался. Так, гопота, конечно, которой никто не поверит, но…

— В зале без тебя обойдутся, Шаман. Вот ещё что… возьми с собой из бара коробку сока… нет, лучше прозрачную двухлитровую бутылку воды. Выпей наполовину. Она на видном месте все время стоять должна. Главное — сиди в подсобке в наушниках, — скривился хозяин, — и… под дверью ухо не грей, как ты любишь. Вообще к ней просто не приближайся.

— А что с Мультиком и Китом? — поднял я все-таки глаза на Абрамку.

— Много будешь знать — скоро состаришься. Русика зови ко мне. Быстро. Он третий самый толковый из оставшихся. И вызвони конферансье нашего… пусть свои игрушки припрёт. Он поймет, о чем я. Давай, шуруй, Слав, некогда столбом с раззявленным клювом стоять, — кивнул мне Абрамка, поджигая зажигалкой в кастрюлях из нашей мини-кухни стопку каких-то бумаг, видимо, из сейфа, который теперь был почти пустым.

До конферансье я дозвонился уже из подсобки, где мне предстояло по приказу Абрамки провести ночь. Рудик тревожно выслушал меня и два раза переспросил «про игрушки».

— А че… все что ли брать? Вот те — тоже? — уточнил он, как будто я был самым осведомлённым.

— Рудик, да я — хз вообще, о чем речь идёт, — очумело выпалил я, давясь содержимым пластиковой бутылки. — Сам по приказу Абрамки сижу в подсобке, пью воду.

— Етить-колотить, Шаман, — затрясся Рудик, как будто то бы одной этой фразой я раскрыл ему на двух пальцах истинный смысл сотворения вселенной и загадочно продублировал почти в точности вторую опорную директиву Абрамки. — Ты это… только от двери этой сраной держись к чёртовой матери подальше. Она ж тяжёлая, бл*ть.

…Сраная дверь рванула на меня с грохотом, полностью перекрывшим музыкальный фон, около полчетвёртого ночи. Я как раз задумчиво икал в пространство от выпитой воды, которая больше в меня категорически не лезла.

— Падла, что жрешь? — гаркнули откуда-то сверху, пока я с бесконечным изумлением рассматривал вдруг оказавшиеся у себя под носом пол и чьи-то на уровне глаз мощные берцы, заходившие по телу.

— Да, глухня он у нас, — визжал сзади Русик. — Я ж говорил, в наушниках этот мудак. Подсобка это! Не видите, что ли?!

— Выплевывай документы, сука, — орал наперевес какой-то мужик, хватая меня за горло и тыча чем-то металлическим в спину. — Много успел схавать, говнюк?!

— Ааа… ааа… — хрипел я беззвучно в шоке, — маааакро…

Бутылку из рук я, естественно выронил. На неё-то и уложили меня вверх лопатками по запаре.

— Да ну я же предупреждал — вы двери спутали! На второй идти надо было. На второй… — надрывался Русик. — Глухой он у нас. Плейер на бешеную громкость включает просто… Мудак на всю голову, понимаете?!

— Понятно. Зря только время потеряли, — сплюнул в сердцах рядом с моей мордой, видимо, главный из маски-шоу, переворачивая за грудки и наблюдая, как чёртова вода расплывается по моим брюкам в причинном месте некрасивым пятном. — Вася — парень неплохой, только ссытся и глухой. Вставай, чего разлегся. Потопаешь с нами, зассанец.

Так под вытаращенными глазами Тохи и поваленных посетителей мы поднялись дружной толпой на второй этаж, где картина практически повторилась.

— Открывай, давай, — приказал один из команды маски-шоу Русику.

— Я… я… я не могу. Там же хозяин, — закатил в ужасе глаза замбармен, — а вдруг… он… ну знаете… чем иногда люди занимаются.

— Трахаются у вас там, что ли?

— Неее! У нас… там хозяин.

— Гони ключ, кому сказано.

Дверь снова открылась с резким хлопком под перекрестные вопли луженой глотки Рудика, оперативно уложенного отдохнуть по моему примеру.

— Всем на пол! Мордой вниз! Быстро!

— Аааа… люди добрые, помогите… на дому убивают. Милиция! Убивают!

— Уже здесь, — рванул к… спортивной сумке, почти точной копии Ленькиной, один из «масок», на ходу замечая сидящего в углу спиной ко всем на стуле хозяина, — лежать, мордой в пол. Тебе, гнида, отдельное приглашение требуется?

— Я тебе не гнида, а Абрам Рубенович, — протянул хозяин. — А лечь, я извини, не могу. Чтоб людей твоих и своих не распугать.

— Лёг быстро! — замахнулся кто-то бойцов над Абрамкой прикладом, второй схватился, разворачивая, за стул. — Тьфу ты, б*ть… да этот гомосек без портков. И к стулу он… привязанный х*ней какой-то.

— А я вас предупреждал же, предупреждал же, — заклинило пластинку у Русика. — предупреждал же…

— Ааа… ааа… ааа, да что же это на белом свете-то делается?! — старательно выводил, заглушая всех, на полу Рудик. — Мальчики, вы ж женщину, годящуюся вам в матери, насиловать собрались! Не стыдно, молодёжь?!

— Ты, пидор восточный, хозяйство руками прикрой…

— Как, боец? Тебе ж сказали — я к стулу привязанный.

— Предупреждал же, предупреждал же…

— Твою ж мать, пидорасы на всю голову…

— Накиньте тряпку на срамоту…

— Да мне вообще-то и так удобно, — довольно хмыкнул Абрамка, весело зыркнув на меня. — А вот ты, старшой, хоть личико-то теперь приоткрой, коль член перед всеми публично заставил достать, а кой-кого обмочится…

— Ааа… что хозяин-то сказал? — задергал головой я, вживаясь в образ «глухенького».

— Что обоссался ты от страха, — мстительно проорал мне в самое ухо Русик, которого наконец отомкнуло. — Ну серьёзно, что ищите-то?! Вы ж только нам скажите!

— Вот и я теперь — серьёзно. Что у нас органы забыли? — зло процедил хозяин. — Мы ж от них ничего не скрываем и хозяйство руками даже в мыслях прикрыть боимся. Ну, а то, что — пидорасы, так это законом больше не запрещено.

…Спортивную сумку, так похожую на Ленькину, распотрошили до вынутого дна. Там оказались… обычные детские вещи и игрушки.

— Что за на х*й? Чье?!

— Мое. Отец я кормящий, — пробурчал наш конферансье, которому наконец-то разрешили встать с пола. — Документы показать?

— Ты?! — ахнул один из масок. — Ты ж… бл*ть…

— И что? Одно другому не мешает, сынок.

В сейфе тоже ничего не обнаружили. Потому что его содержимое… успели вынести мы с Ленькой, как мне потом объяснил Абрам Рубенович. Меня выбрали на роль «жрущего документы», как обладателя наиболее «интеллектуального лица». Кабинет хозяина разнесли чуть ли не в щепки, отковыряв даже местами паркет, но все равно в итоге маски-шоу ушли от нас с пустыми руками.

— Ты, восточный… мы ж все равно найдем, — выплюнул напоследок «главнюк» основную миссию визита. — Отдал бы по-хорошему. Может, и рожки с ножками бы от вас в итоге остались. Или такие маски-шоу каждую ночь принимать готов?

— Ты, о чем, боец? — осклабился Абрамка. — А на будущие шоу мы уже своих генералов с паяльниками подтянем. Так своему заказчику и передай. Думаешь, их нет у меня?

Так прошло ещё три недели, которые мы провели как на пороховой бочке, когда наконец в клубе объявились злющий как цепная собака, но непотопляемый Кит и осунувшийся сердито-задумчивый о смысле жизни Ленька. Первое время админ и танцовщик с друг другом демонстративно не разговаривали, но и повествовать о судьбе Мультика никто из них не горел желанием.

Абрамка на вопросы о вешалке неизменно делал морду кирпичом и повторял свой любимый тезис по жизни: «меньше знаешь — крепче спишь». Вот только в клубе Мультик больше не мелькал.

Как развязать язык танцовщику я уже хорошо знал, чем и воспользовался, зазвав стриптизера к себе на импровизированное «новоселье», пока Свен заделывал супружнице очередного ребёнка на очередном курорте. У форика на это дело прям как стабильный многолетний график существовал. Так что летом я мог гулять от финника спокойно.

— Лень, хочешь мою новую хату посмотреть? — подрулил я к танцовщику. — Я приглашаю.

— Здорово, давай, — оживился Ленька, — а ты только меня зовешь или Кита тоже?

— Лень, обижаешь. Я ж не идиот. Вижу, что между вами происходит.

Глава сорок вторая. Леблядиный пух

На часах, когда я подъезжал, было без пятнадцати пять.

Кит махнулся своей провальной вторничной сменой на мою субботнюю без вопросов. Стриптизеру с работой на выхи последнее время шибко «не везло». Но Абрамке он не стучал. Ленька вообще таким паскудным делом по ходу не занимался. В отличие от того же стучливого старшего админа.

Во время отгулов танцовщик стандартно дрых дома до часу дня, если не зависал у любовников. Потом с оттягом принимал ванну и подолгу наводил марафет на теле. Раньше трех вытащить его было невозможно.

Собственно, мы и договаривались на четыре. Но в последний момент у меня завозились мастера, устанавливающие металлическую дверь вместо «картонки», вышибаемой на раз ударом плеча, а потом нагрянула полоумная соседка снизу. Она угрожала затаскать меня по судам, если я не прекращу «стройку у неё на голове прямо сейчас, в выходной день». Бабищу я еле умудрился вытолкать за порог. А зачем она приходила – сначала так и не понял.

Стучал уже в прямом смысле и грохотал с утра до ночи весь мой подъезд в новостройке.

Впрочем, пока мы собачились, бабища интенсивно стреляла глазами по моей «однухе» и вывалилась явно разочарованная. Моих сбережений, про которые Свен постоянно твердил, что «надо делать, Слав», хватило как раз на нормальную входную дверь, кафель в обеих уборных (форик тоже был тем еще любителем чистоплюйства) и приличный холодильник в кухне. На последнем объекте стратегических инвестиций настоял Абрамка, присоветовавший, что «бутеры с колбасой, это, конечно, здорово, но иногда надо и готовить за такие подарки, Шаман».

Дальше, собственно, я оставался с голой задницей, вместо сбережений. Чем и мотивировал Свену необходимость поработать в клубе до конца лета-начала осени. Финн, скрипя зубами, согласился. Но денег на обустройство совместного интимного гнездышка так и не подкинул. «Я уже сказал, это твоя квартира, и ты должен за неё отвечать», - отчеканил он, когда соизволил звякнуть. В день его звонка я как раз собирался прикупить себе хотя бы раскладушку, но на психе передумал, потому вдвоём с фориком на ней мы бы все равно не разместились. «Ну, бл*дь, Свен, и мучайся дальше на полу. Ты все равно койку эту сраную за свой счет нам купишь. Тебе же меня на ней трахать», - выпалил я на гудки отбоя в мобиле. А после очередной смены, обустраиваясь на матрасе, сам пожалел.

Его –то как раз и было видно с порога, где мы скандалили с соседкой. Мы снова столкнулись в лифте, когда я уже ехал на встречу. В этот раз бабища была с младой, но уже вошедший в сок дщерью, чуть за шестнадцать. Девица призывно улыбалась мне, пока мать не просекла и не прошептала ей что-то на ухо.

В итоге, когда я подошёл, Ленька уже сидел с ногами на каменном парапете с травинкой в зубах и пакетом черешни. Вокруг нервно нарезали круги одиночки, поджидающие свои парочки. Незаметно мелькали в толпе и наши.

Но не только они, но и одинокие девушки давили откровенного заинтересованного косяка на Леньку. Стриптизер не стянул кудрявые волосы в привычный хвост и расстегнул трикотажную рубашку чуть ли не до пупа. В вырез почти полностью был виден его худой, но накачанный торс. А кроме того, Ленька надел джинсовые шорты до колен, подчеркивающие его тонкие, выбритые «по работе» лодыжки. Стояла жара, и начинало немного парить.

- Ты чего так долго? – пульнул в меня косточкой стриптизер и протянул пакет. – Угощайся. А у тебя здесь неплохо так… зелено. Пока ты опаздывал, я осмотреться успел. Только сейчас заметил, что на улице-то лето. Ты, блин, как на свидание, честное слово…

- Это не я, блин, это соседка, - покачал головой я, примечая симпатичную девицу, зашедшую на третий круг рядом с танцовщиком. – До меня еще при лучшем раскладе еще полчаса пилить. Ленька, а ты в курсе, что на тебя девки-то поглядывают? И ничего такие… не самые страшные по жизни.

- В курсе, в курсе, - заулыбался танцовщик. – Знаешь, сколько раз меня Нелли свести с кем-нибудь пыталась? Ну в смысле… ты понимаешь. То одна в гости придет, то другая по дому трётся… Про филфак вообще молчу. Проходу ж не было. Только мне ж это все нафиг не нужно.

- Так ты что ни разу не пробовал? – осторожно выдохнул я, беря из протянутого пакета пригоршню черешни и отправляя несколько ягод в рот. – Даже ради спортивного… интереса?

Ради спортивного интереса ... я пробовал. Причём с профессионалкой. Это случилось после моих первых нескольких месяцев работы в клубе и незадолго до Свена. Девица денег с меня не взяла и видела прекрасно, где и кем я пашу. Сказала, что если можно кого-то из наших «спасти», то она тоже сделает это из «интереса». До главного блюда, все шло просто отлично. Хотя я и ловил себя на мысли, что во время минета пытаюсь запомнить её движения. А потом… сам почувствовал, что выдал полный «не фонтан» и точно даже без отдаленного намёка на «небо в алмазах». «Зайка, да не убивайся ты так. Для первого раза …как ты говоришь... И вообще, знаешь, я вот все чаще думаю: все-таки ваших переделывать, это как пытаться дятла дерево долбить отучить», - хмыкнула проститутка, деловито собирая шмотки. - «Застегни мне лифчик. И … лапуль, у меня всегда так. Я прям, как магнит какой-то везения. Только не собственного. Ты, наверное, скоро мужика встретишь. Хорошего. Такого, что все твои обзавидуются».

И как в воду глядела. Ну, а я, по крайней мере, честно попробовал.

- Ну, я ж не бишка, как ты или Снег. Так что незачем мне пробовать, - тихо замял тему Ленька, поднимаясь и неожиданно целуя меня в самые губы. – Сладенький, после ягод… Пойдем, милый, покажешь, мне все тут. А потом постельку, где потрахаться можно.

Вертящаяся рядом девица рядом ошарашено отпрянула. Ленька удовлетворенно захихикал мне в ухо.

- Серьёзно, Слав. Сорок минут из-за тебя тут торчу и от девиц отбрыкиваюсь. Сначала галантно посылал, но достали прям. Поехали уже.

Добраться до моего дома можно было на маршрутке, которые уже начали бодро шнырять от метро в новостройки. Но я специально потащил Леньку на трамвай через небольшой скверик на пять тополей и три отцветшие яблони, тонко намекнув, что на сорок минут, пока едем, надо бы чего-то взять, чтоб было не скучно.

- Только не крепкого. Давай по джин-тонику, я реально с этим делом завязывать решил, - чуть нахмурился танцовщик и неожиданно почти до слез расчихался, - Бля*ский пух. У меня на него аллергия еще с детства. В центре-то их все почти вырубили…

- Ну, давай. За здоровье, - чокнулся я со стриптизером металлической прохладной банкой уже в полупустом трамвае, ползшем сначала по старым и разбитым, а потом резво побежавшим по новеньким рельсам в мои новостроечные пенаты.

Пока мы ехали, Ленька все время как ребёнок озирался по сторонам и вертел головой.

- Знаешь, когда из центра выбираюсь, всегда как в другой мир попадаю. Дома совсем другие, а главное – люди. Ходят по- другому, да даже просто разговаривают, - вздохнул он под конец поездки. – Вот у тебя здесь все такие летние, все в шортах, все в светлом, все за руки держатся… А в центре…

- А что в центре?

- Все в сером, черном… и улыбаются только летом. Хороший тебе район Свен выбрал. Ведь это он, да?

- А как ты догадался, Лень? – улыбнулся я.

- Да потому что если б ты квартиру выбирал, то заперся бы в дыру какую-нибудь по совету твоего Кита, - аккуратно покосился на меня танцовщик. – Я тебя не очень обидел? Ты хоть представляешь, как он тебе завидует и локти грызет, что финника твоего проворонил?

- Да уж представляю.

-Я серьёзно, Слав. Он тебе-то в лицо одно говорит, а всем остальным совсем другое… Что, мол, ты у него Свена увёл, когда у них уже все на мази было.

- Да ладно, - выставился я на танцовщика, - о, как, значит, запел.

- Он и не такое еще поёт, - загадочно добавил Ленька.

- А что еще? – похолодел я.

- Что ты дурью маешься и мог бы деньги лопатой на хорошей работе отгребать, если б с родителями в «контры» не впал. Они у тебя вправду богатые?

- Лень, да как у всех, - пожал плечами я. – Связи, конечно, есть, но… все остальное… знаешь, не чёрную икру золотыми ложками жрем и в пятикомнатных хоромах в центре тоже никогда не жили.

- Так у Нелли-то кроме квартиры, ничего больше и не осталось, - огрызнулся стриптизер, - я пока этим делом заниматься не начал, с хлеба на воду перебивались, Слав. И в долг за неделю до её пенсии стабильно…

- А ты знаешь, что у братьев Кита у каждого в Эстонии по дому? И племянников до жопы, – ввернул я. – Так что пусть тоже не прибедняется. В старости найдется, кому тарелку супа подать. Все это он и о себе мог сказать.

- Так он же об этом предпочитает не рассказывать. Это ж мы, питерцы, плохие, а они из кожи вон лезут, чтобы жить нормально. Видел его сберкнижку? А я вот случайно увидел, когда он думал, что его разовый любовник обчистить хочет и с собой её припер. Там уже половина суммы на хату лежит. Плохонькую, конечно… но у меня и столько не накоплено. Все куда-то разлетается.

- И не говори.

Деньги у нас у всех и вправду были хорошие. Но, как правильно сказал танцовщик, как легко они приходили, так же надолго и не задерживались в карманах, стоило только пойти по модным магазам, парикмахерским и т.д.

В квартире Леньке понравилось. После джина он уже сам предложил перейти на виски, который я предусмотрительно выставил в холодный угол еще перед уходом. И я облегчено вздохнул, хотя и понимал, что занимаюсь не самым красивым на свете делом. Но по-другому разговорить танцовщика был полный нереал. В этом я убедился еще в трамвае. Стриптизер молчал как партизан на допросе в гестапо, и постоянно свиливал с темы.

- Лень… так почему Мультик-то больше не появляется? – закинул я очередной пробный шар, когда мы перешли уже на чистый алкоголь. – И что у вас там с Китом такое мутное вышло?

- А что – с Китом? – Отвёл от меня глаза Ленька в стакан. – Сам все знаешь: иногда он себя ведёт не просто как говно, а как говно редкостное. Я думал, что привык за все эти годы, но…

…С Мультиком старший админ и вправду повёл себя, как редкостное.

Кому как ни Киту должно было быть хорошо понятно, что и в силу возраста, и в силу опыта нашей «вешалке» еще рано брать нахрапом интернациональный уровень. Но Каю с некоторых пор, собственно, как мне подарили хату, начало аж зудеть в известном месте сместить в личном зачёте Абрамки наш бобслейный тандем со Свеном на не призовые места. А для этого требовался не просто обычный папик при хороших бабках, а суперпапик из высшей спортивной лиги. С такими до депутата Кит в принципе имел опыт «плавания» и пребывал в убеждении, что сдюжит со своими мозгами и сейчас через Мультика.

Ленька ни в чем до конца не уверен не был. Но даже ему показалось, что старший админ решил подложить под вешалку кого-то вот из этих своих московских бывших. Потому как уж слишком уж все один к одному складывалось до кучи в начале.

- Понимаешь, Кит же сразу двух зайцев хотел убить. Да, какое, двух… трёх, четырех. И тебе крупно насолить, и Абрамке до блеска задницу вылизать, и экс-любовнику нагадить задним числом, за то, что тогда в помощи отказал, - распалялся по мере рассказа Ленька. – Конечно, десять раз я поверил в то, что Мультик мог встретить этого …

… Казахского суперпапика Тасбалата вешалка по официальной версии встретил в поезде «Петербург – Москва». Они разговорились в вагоне-ресторане, куда подшефный Кита погнал за якобы забытой впопыхах сборов питьевой водой. Потом пара плавно переместилась в вагон золотоносного астановского бая, специализирующегося на миллиардных госзаказах растущих бюджетных строек обеих столиц. Там Мультик по достоинству заценил коньяк, годящийся ему в отцы по возрасту, и восточную неспешность в овладении заданным предметом.

- Ты же понимаешь, Слав, что к такому клиенту с кондачка не подъедешь? Там же чётко знать надо, о чем, базар вести, чтобы зацепить. А Мультик такой, типа, он у меня сам первый сигарету попросил. Только знаешь в чем прикол? Ты видел, что б наша вешалка когда раньше сигареты вишнёвые курил?! Вот и я тоже нет. А Кит как раз перед всем этим делом с ними в клуб приперся, припоминаешь?

Сигареты Кита с вишнёвым вкусом я запомнил хорошо. Была в них, кроме никотина, и еще какая-то сильно расслабляющая в сочетании с алкоголем дурь. Из-за неё я чуть тогда не перепихнулся с незнакомым клиентом прямо в общем туалете. Что меня вдруг остановило – сам не знаю. Точнее, конечно, прекрасно знаю. На самом старте процесса меня вывернуло наизнанку в раковину. «Извини, парень, теперь точно не встанет», - вылетел из толчка ошарашенный клиент. Спрашивать у Кита, что было в той чёртовой сигарете я не стал. Хотя полночи меня еще нехило расколбашивало. Старший админ сам не раз учил меня не брать в клубах сигареты у посторонних, если не хочешь неприятностей.

- Ленька, ты, блин, плюнул сейчас на меня! Поаккуратней и со стаканом, расплескаешь же на пол…

- Прости, пожалуйста.

- Ладно. Дальше-то что?

Стыковка мостов любви и дружбы «Казахстан- Россия» Тасбалата и Мультика успешно продолжилась в Москве после концерта. А в Петербург вешалка вернулся, уже затаренный личным мобильником суперпапика и уверенной надеждой на новые встречи на Эльбе, как минимум, в «Астории». По сравнению с ней свеновская «Прибалтийская» тянула разве что на звездность палатки для бомжей.

- Помнишь, Кит сказал, что всем нам есть, что отметить? Вот это он и имел в виду.

Впрочем, впопыхах сборов забыл просветить вешалку наш великий клубный кормчий и о трёх сущих мелочах.

Во-первых, у таких папиков из высшей лиги впоследствии всегда всплывала память, как у слона. Во-вторых, кошельки они все приобретали по единой модели со встроенным калькулятором на вечных батарейках. А, в-третьих, под занавес обязательно обнаруживались такое маленькое незатейливое обстоятельство, как наличие жены с не менее мёртвой бульдожьей хваткой и мозговыми яйцами, похлеще чем у дражайшего главы семьи.

Все это я в меньшей, чем суперлига, степени почувствовал на финнике. Но даже не имея подобного опыта, Мультику самому для себя надо было понимать одну простую и очевидную вещь: чем выше ты карабкаешься на голубую ель, тем в геометрической пропорции возрастают шансы сглуздиться и капитально ободрать себе жопу.

- Лень, а у тебя когда-нибудь такие папики были?

- Намечались, Шаман, да не задерживались долго. Не везёт мне на них. А теперь думаю, вообще завязывать с ними надо. Встретить бы самого обычного парня, свалить из клуба…

- И это ты, Ленька, говоришь такое? Ушам своим не верю. Давай, долью.

А вот действительно перестал я верить своим ушам, когда мы чокнулись, и танцовщик погнал дальше.

То, что «казачок» может проявить себя засланцем, Тасбалат по ходу дела не исключал с самого начала. Но окончательно Мультик подставился вот с этой самой «избушкой», заявив, что это его собственное жилье. Припоминая кадры с кассеты, в такую лажу даже я бы не поверил и попросил вилку для снятия лапши. Чего уж там говорить о прошаренном суперпапике. Он сделал вид, что «съел». Но когда счастливый вешалка позвонил папику для новой встречи, тот спокойно предложил развлечься на троих с кем-нибудь из со- коллег Мультика, у которого приключалась от этой новости истерика. По нашему со Свеном сценарию развития событий такого «леббл*ть сенсанса» не предполагалось. Историю с Раем Кит тоже замял для ясности, как некрасящуюся всех.

Обмотавшись соплями, вешалка вызвонил старшего админа и затребовал совета, как жить с Тасбалатом половой жизнью дальше. Кай, поохав и почесав в башке, рекомендовал закатить суперпапику еще одну истерику, а потом нехотя согласиться. «Типа, ради тебя я на все готов. Порыдай там в трубку поубедительнее. Да не ссы ты, может, это и простая проверка, есть и такие кадры», - хмыкнул админ.

С первой частью боевого задания Мультик справился на ура... а вот вместо второй выдал такую самодеятельную импровизацию, что Кит, когда узнал, тут же обмочил штанишки и полетел, придерживая их трясущимися ручонками, прямо на поклон к Абрамке. По мере нарастания запала ссоры с любовником, Мультик заорал про плёнку и про то, что готов пустить её в дело, если суперпапик его бросит. На этом Тасбалат нажал «отбой» и больше его телефон на звонки не отвечал. Зато Мультику уже наяривал разъяренный до звериного бешенства Абрамка. «Бл*ть малолетняя, быстро ко мне в чем есть», - прошипел он в трубку.

У себя дома Абрам Рубенович крыл обоих матом так, что даже приученный ко всему на свете Берц взлетел без разбега на шкаф и до вчера оттуда не высовывал морду.

- Суки, вы что не понимаете, что его фирма на оборонных объектах подпахивает?! Вы, бл*ть, хоть догадываетесь, какого уровня это связи? Да он нас с говном в один присест заглотит и не заметит. Что, Абрам Рубенович, ну, миленький, помогите… Верёвку помочь намылить и удавку на шею получше закрепить? И самому потом в петлю, так, Кит?! Что ты, дебилоид, на меня теперь зенками виновато лупишь?!

Но самая грандиозная пятая точка заключалась в том, что запись действительно имелась… но обрывалась на начальных кадрах ключевого события праздничного вечера. В такие сказки Венского леса Тасбалат категорически отказывался верить и отчётливо дал понять, что если она всплывёт хоть где-нибудь, то клуб тут же сотрут с лица Земли вместе с половиной Питера. Затем концепция казахского бая сменилась. Теперь стереть с лица Земли он считал необходимым Мультика вместе с «его пособниками». На этом мирные переговоры зашли в тупик.

На этой предвоенной стадии Абрамка и решил подключить к делу стриптизера.

- Лень, я понимаю, что ты мне ничего не должен. Я понимаю, что ты не хочешь на это подписываться, и во всем виноват Кай… но я тебя очень прошу. По-человечески, помоги в память о прошлом, - обрабатывал танцовщика хозяин. – Только ты сможешь, и я этого никогда не забуду.

Трясясь от страха, стриптизер поднял глаза на Абрама Рубеновича:

- Что мне надо делать?

- Главное … не подставляйся. Если вдруг тебе хоть на пять минут покажется, что за тобой следят, сразу же звони мне и к ним больше не суйся. Место там хорошее, проверенное, но мало ли что.

… Ощущение слежки у Леньки возникло внезапно, когда он был уже на полпути. Подхватив сумки, стриптизер влетел в женский туалет в Гостинке и рискнул выбраться из оккупированной кабинки только через полтора часа. В косяке входной двери в общественный клозет он увидел клочок бумаги и понял, что это записка. «Если Мультик жив, то пусть хоть как-нибудь даст знать. Мать с ума сходит, живет на одних лекарствах. Вчера скорую два раза вызывали», - прочёл танцовщик.

- А дальше, понимаешь, я лажанул. Просто, как представил себя, что такое со мной случилось, и Нелли психует в неизвестности… Давай еще накатим.

Записку Ленька порвал и выбросил в ближайшую урну, потом бесцельно катался по городу и приехал к Киту с Мультиком только под самый вечер. Те перепугались до усрачки, но старались не подавать виду.

Дождавшись, когда старший админ зарулился в душ, стриптизер отозвал вешалку на кухню пошушукаться.

- Кто у тебя есть из родных, кроме матери? – задал он прямой вопрос Мультику.

- Брат… братишка старший, - деланно улыбнулся вешалка.

- Какой у него почерк?

- Классический такой, с наклоном сильным и ползёт немного вниз. А зачем тебе?

Именно такой и был в записке.

- Здесь я вопросы задаю, - огрызнулся тихо Ленька, - только Киту не говори. Ищет он тебя и за твою мать сильно переживает.

- Ты, что, видел его? – вцепился Мультик в стриптизера. – Как, где?! Что с матерью?!

- Не видел я никого. И не ори ты! - отцепил грабли вешалки стриптизер. - Ты, и вправду, иногда как дебил.

С того разговора идея пообщаться с братом превратилась у Мультика в навязчивую. Он твердил, как заведенный, что родственничек «очень крутой и обязательно их всех отсюда вытащит». А Тасбалата ему «завалить так вообще на раз плюнуть, как в сортир сходить». Начал гнать вешалка и на Абрамку, что тот не хрена для них не делает и только тянет время. Правда, говорилось это все не в присутствии Кита. Поймал Ленька Мультика и на том, что он попытался украсть телефон стриптизера. Пользоваться мобильниками в конспиративном убежище Абрамка категорически запретил. Хорошо, отсутствие собственного сотового Ленька быстро заметил, когда только вышел из подъезда и в ужасе бегом принесся обратно.

В квартире с порога танцовщик засветил вешалке в глаз и потребовал вернуть скоммуниженное.

- Вы, чо, охренели оба по-полной? – прилетел на драку Кит. - Что он у тебя спер, Лень?

- Телефон.

- Да ты сам его на столе оставил и теперь на меня валишь! – визжал Мультик. - Я вернуть его тебе планировал, как ты снова придёшь.

- Ты, придурок, уже звонил по нему?! – взорвался Кай, - твою ж мать…

- Да каким раком-то? Ты ж, мудак, от меня не отходил, когда он утытырился, - прокололся последней фразой вешалка.

А еще через несколько дней скопидомистый Кай не досчитался в сильно сократившемся по сравнению с клубом подсобном имуществе бутылки водки. Все подозрения тут же пали на стриптизера в силу его природной склонности к горячительному.

- Ты ох* ел, Кит? Я её сюда сам таскаю, чтобы у себя же воровать? – орал красный от злости Ленька. – Кем ты меня выставляешь, алкашом, да?!

- Может, ты випыл и зыбал? Ну не может быть так, что бла и прыпала, - психовал в ответ старший админ. – У меня все посчитано.

- Или маразматиком последним?! Да не прикасался я к ней.

Вот, похоже, за эту-то почившую в бозе бутылку Мультик и договорился с соседом- алканавтом о покупке старенького убитого в хлам мобильника, пока оба выносили мусор. С момента приобретения вожделенного и началась точка невозврата. События закипели как народный говен на очередной литературный перл дивы Собчак. Мультик втихаря наладил мобильник и на следующий день созвонился с братом, успев сообщить, где находится база.

А в обед, когда Кай, почесывая в нижнем полушарии мозга, поплелся выносить помойное ведро, около мусоприемника перед старшим админом из ниоткуда возник мужик с ружьём и деловито наставил его на Кая:

- Слышь, ты, пидор, я забираю брата. Не дергайся, и с тобой тоже все в порядке будет.

- Окай, без проблем, - только и оставалось кивнуть мужику Киту.

Они дотопали до квартиры, где Мультик быстро покидал немногочисленные шмотки и пара отчалила в пространство. Но уйти далеко они не смогли. Только Кит собрался огорошить известиями Абрамку и получить новые «ЦУ», как внизу на улице раздались выстрелы.

- Ты представляешь, этот идиот, видимо, активировал запасную, но на свое имя симку…

Услышав стрельбу, Кит, крестясь пятками и до ах*я боясь навернуться с высоты пятого этажа, перелез на балкон в соседнюю пустую квартиру, хваля Бога за спортивную подготовку. Конспиративное жилье от Абрамки и вправду оказалось продуманным на предмет побега. Уже под вой ментовских сирен, старший админ вытрухнулся из соседнего подъезда, куда выходила квартира, и дал такого олимпийского стрекача, на который только был способен.

Что дальше случилось с Мультиком и его братом, Ленька не знал. Да уже и не был способен на внятный рассказ, будучи в дымину.

- Лень, ты поспи уже лучше, - оборонил я танцовщику, запутавшемуся с разборкой пододеяльника. – Это ноги, голова – там, слева… Дай помогу.

- Славка… ты ж понимаиииишь… он же кинул его… откровенооооо...сука… Кит…

Потом подошёл к окну, распахнул его настежь, чтобы выветрить вонь от сигарет и наш алкогольный выхлоп. За окном дождь лил, как из ведра. Крупные ледяные капли с грохотом отстукивали от подоконника.

Буквально через дней десять после нашего импровизированного «новоселья» Ленька подцепил где-то норвежского фотографа. Я сразу понял, что у них ничего серьёзного не получится, уж больно они были похожи. Не внешне. С этим все было тип-топ. Они отлично смотрелись на фоне друг друга. Плотный колоритный норвег с охрененным хайером и хрупкий Ленька. Но они были слишком сильно похожи внутренне, когда никто в паре не может взять на себя ответственность за принятие решений.

Говорить вслух я ничего не стал. Просто протягивал ключи от хаты и расплачивался за прошлые одолжения со Снегом. Настала моя очередь бесцельно бродить по Питеру, пока этих двоих сжигала на моем матрасе беспощадная поначалу африканская страсть. Нелли неудачно упала на улице, серьёзно повредив ногу, и из дома практически не выходила. А трахаться этим двоим как кроликам было уже невтерпёж. Впрочем, имелся в этом и свой плюс. Время я тратил на фотографическое хобби. А когда возвращался с прогулок, норвег в оплату «съема койко-места» подолгу возился с моими кадрами и на пальцах объяснял, какие и где ошибки я допустил. Вещал он вполне доступным языком и теорию. Короче, за какие-то полтора месяца, пока они встречались, норвег здорово подтянул мою технику.

Первой моей «профессиональной» моделью и стал танцовщик. Абрамка случайно увидел фотки – Ленька не удержался похвастаться, и охренел по-полной.

- Беру, Шаман. Все, беру. Пятьсот баксов, устроит? – выпалил хозяин, а через неделю в нашей арке уже красовался по ночам отпечатанный плакат со стриптизером в полный рост и рекламой клуба «Live your life as you want to. Live your life mono». Такие же фотографии разместили и на стенах внутри заведения.

За эти полтора месяца появился в клубе и голубоглазый моделистый на тело, и муделистый, по-другому не скажешь, на голову Санек. Его в первый раз привела в клуб сводная сестра-лесба, после того, как застукала на какой-то домашней вечеринке сосущимся с лучшим другом. Потом он начал таскаться уже сам. Санек успешно заменил Киту Мультика, про которого больше никто старательно не вспоминал.

Ленька и старший админ начали общаться. Сначала, как и мы когда-то - сквозь зубы. Потом более или менее нормально, так как всем надо было работать. А танцовщику еще и собирать на операцию бабки после её неудачного падения.

Некисло гульнули мы в хате всем персоналом и на мой др. Настолько некисло, что оставленному на ночевку по случаю крайней нетрезвости Киту, утром пришлось всучить ведро с тряпкой и за шкварник подтащить к подоконнику, который старший админ изволил накормить вчерашним ужином. Почему этого нельзя было сделать, как все нормальные люди, в толчке, к утру уже чётко никто не помнил. Но, по одной из рабочих версий, клозет надолго абонировали по не меньшей «трезвости» Русик с Саньком, у которых вдруг приключился разовый трах.

Кай свою вину не отрицал и, придя после похмелка в себя и засучив рукава, молча выдраил свой блевантин. А в качестве извинений мне и пол во всей квартире.

Все это я рассказываю к тому, что морда перед Свеном в пуху у меня была. Я этого не отрицаю. И еще в каком леблядином пуху. Но тепленьким и со всей причитающейся доказухой Свен за жопу в переносном смысле этого слова меня еще никогда не брал. И все эти воспоминания о былом пронеслись у меня мозгу, пока я мучительно думал, как теперь буду из всего этого дерьма выкручиваться. Ну, и конечно, в свете открывающихся перспектив конкретного мордобоя уж точно мне было не до Ленькиных морячковых стрингов в кармане. А лучше бы я о них вспомнил.

Глава сорок третья. Невыполнимая миссия

Ленька улетел из хаты с петардой в жопе. Прошаренный в «семейных» разборках и их губительных для «карточки лица» последствиях Кит следом тоже успел оперативно вскочить в уличные тапки. И только Владик еще сучился в прихожей из-за контрольного звонка жены, когда вдруг до меня доперло, что со Свеном нельзя оставаться тет-а-тет. Особенно, если я не хочу, чтобы воспоминание об этом тет-а-тете стало последним в моей жизни перед отправкой в лучший из миров.

— Ну, бывай. Я пошёл, — вякнул охранник, нажимая «отбой».

— Стой! — заорал я, раскорячиваясь, как Александр Матросов на доте, на дверном проеме. — Владик, пожалуйста. Он же убьёт меня! Ты Свена не знаешь…

Зато слишком хорошо успел к тому времени изучить повадки форика я. Дело попахивало не просто Гаагским трибуналом с немедленным приведением приговора в действие, но и посмертной инвалидностью по случаю геморроя в последней стадии.

— Слава, отпусти, — пытался отодрать мои намертво прилипшие, как у известного героя комикса «Спидермена» клешни от двери Владик. — Меня жена беременная ждёт! Ты с ума сошёл? Отпусти, говорю!

— Владик, пожалуйста, — трясся я в исступлении, пытаясь выжать скупую слезу. Как назло, конечно, ничего не получалось.

— Да успокойся ты, иди валерьянки выпей! — надрывался охранник, выдавая мне пинки по всем конечностям и пытаясь просочиться за порог. — Говорю тебе, у меня жена рожать скоро будет!

— Да она еще только будет! А я прям сейчас! Ты себе не представляешь, что он со мной сделает. Владик, ну, миленький…

— Ох*ел? Миленький?! Еще бы сладеньким, как Кит, назвал!

— Владичка, рооодненький…

Пинались и дрались так мы еще минут пять, когда в дверь вдруг позвонили, а я обреченно сполз на пол по дверному проёму, в которой мгновенно устремился охранник.

Но не тут-то было. Обратно в комнату его буквально внёс на себе мощным тараном старший админ. Особой богатырской силушкой Кит никогда не отличался и был на треть меньше Вадика по всем физическим параметрам. Потому у такой прыти полуэстонца должна была быть особенная причина. Она собственно тут же и вскрылась.

— Все, Владик, лыжи отстегивай! — завизжал с порога Кит. — Ща Казанову этого недобитого спасать будем! Команда сверху. От Абрамки лично! Не выполнишь, оштрафует всех еще на двести баксов. Е-мое, да что ж за хрень-то вторые сутки подряд! Сначала Ленька. Теперь этот с х*ем пытливым. Вы, что, в марафон осенних мудаков соревнуетесь?!

— О чем ты, Кит?! — недоуменно выпучились мы с охранником на носящегося по комнате в состоянии аффекта админа.

Когда на Кая нападала такая суматошная беготня из угла в угол, это было еще хуже, чем путаница гласных в словах. Потому напрягся совсем не по-детски и я. И совсем уж последний вариант начинался, когда Кит принимался страдать и тем, и другим одновременно. Вот сейчас именно это и происходило.

— Того, Шаман. «Саха, бл*дь, Якутия» сейчас звонил. Видеть тебя сегодня их абрамовическое восычество желает. Уж не знаю — чем, но чем-то ты его все-таки здорово зеципал, — окрысился в мою сторону Кит. — Так что нечо пол тлем приторать. Дуй бостры в ванну, и чтоб трахаться у меня во все дыры был готов! Зничат ты, Владик. Жене скажешь, что выйти на смену попросили. Мол, келлога в бницу попал. За дойную плату. И если вот этот мдак сдюжит, то ты её плушь.

От психа Кит начал не просто путать гласные, но и глотать слоги. Что лично сильно меня впечатлило. Остался под особым впечатлением и Владик.

— А если не сдюжит? — озабоченно покосился он на меня. — Делать-то чего ему надо? На шесте, что ли, как Леньке, вертеться?

— Если нет — в ноль со штрфом уйдёшь, — оскалился Кай, — Шаман знает, что. Так, Слав?

— А Свен? — прошелестел я, обрадовано отскребаясь от пола. — Он же, как пить дать на разборки, притопает.

— Как припает, так и утоет. Я ему мозги зкручу, что сам черт нуго сломит, — припечатал старший админ и продолжил более успокоено. — И фотик свой возьми. Типа для разминки.

— Крутить-то ты умеешь. И не только мозги, — огрызнулся я, исчезая в ванной, а когда вышел, старший админ с охранником уже деловито хозяйничали в комнате. Прям, наступила семейная идиллия. Кит критически оглядел меня и выдал оперативные ЦУ:

— Марика в кабак не тянуть. На баблосы не разводить. На других е*рей хайло не развязать. Педали больше не путать, понял, Шаман?

— Да знаю я. Не учи учёного, Кит, — бросил я, исчезая в двери.

С одной стороны, Кит с Абрамкой меня спасали, а с другой — окончательно топили, как паршивого котенка в ведре с водой под бабушкиным чулком. И если первый раз я успешно съехал с темы сына Абрамовича, то теперь она замаячила в полный рост прокрустовым ложем воспитательных методов Свена. И какая из этих редек была слаще моего хренового должочка перед Абрамом Рубеновичем, для себя я решить так и не смог. В пылу экстренных сборов только в маршрутке я наконец обратил внимание, где мне предстояло встречаться с наследником отечественных миллиардов. Это оказалась совсем не фешенебельная станция метро «Пионерская», именуемая в память о советском быте в народе «Пионерией». По сравнению с ней обсиженная коммуналками, как мухами, «Петроградка», где мы встречались в первый раз, выглядела элитой из элит.

Впрочем, оставалась еще робкая надежда, что сын Абрамовича окопался где-нибудь в Коломягах, городе в городе, с входным ценником, начинающимся от зарплат зампредов комитетов Смольного и областных вице-губернаторов. У одного такого слуги народа пишущий корр моей «The Gardiner» взял слащавое донельзя интервью, выход в «печатник» которого я чуть не сорвал фоткой чиновника на фоне его «скромной» местной фазенды.

Злосчастный кадр в последний момент выцепил самый главный редактор, собутыльник Свена. После чего я узнал, «что редкостный дебилоид, и думать иногда стоит не только жопой». Финн мнение разделил. Но опять же, благодаря его своевременному вмешательству, в итоге мне удалось «обделаться производственным испугом», а не вылететь с треском с работы.

Еще одна надежда заключалась в том, что «Якутии» было просто удобно встретиться на станции по каким-то своим личным причинам, типа географии разъездов. На мой прямой вопрос, где обретается Марик в Питере, старший админ выдал общее: «Где-то севере» и «Не е*и мне мозг, сам разберешься».

На «Пионерии» Марик первым издевательски окликнул меня, когда я на воспоминаниях прочесал мимо. В этот раз он напялил только с виду замухрушистые черные джинсы заоблачной фирмы, на которую я давно лил слюни, но понимал, что зело небюджетно, бутцы с жёлтой ниткой по канту и чёрную же куртку. А я впопыхах внеплановых сборов оделся для такого крутого прикида совсем уж по-простецки. Обычные «армейки», пуховик, второсортная обувка, которую схватил первую, попавшуюся под руку, и даже не успел почистить, справедливо опасаясь столкнуться в подъезде нос к носу со Свеном.

— Привет, Шаман. — Присвистнул Марик мне в спину. — Не узнаешь старых знакомых?

— А разве мы уже — знакомые? — надменно приподнял бровь я, закуривая и демонстративно не предлагая ему. — Напомни, как тебя зовут…

Имя я успел уже сто раз выучить и столько же раз проклясть, но тон и манера разговора дитяти Абрамовича почему-то опять взбесили меня с пол-оборота. Ничего такого он сказать еще не успел, но я уже почувствовал себя так, как будто попал под ведро помоев. Быть может, проблема заключалась в том, как именно произносил слова Марик. Бесконечно по-цоевски. Коротко и емко. Когда мимика рта почти не заметна, но все вокруг слушают. Так у нас в клубе, где с утра до вечера стоял базар-вокзал с воплями Абрамки и вторящего ему старшего админа, не говорил еще никто.

— Кит, я так понимаю, «бриллиантами Сахи, бл*дь, Якутии» за глаза кличет, — достал он собственные сигареты и пристально оглядел меня. Оценки, что характерно, оказались еще ниже, чем при первой встрече. — Как Абрам — не знаю. Видимо, Мормоном в итоге обзовёт. Чего так скромно сегодня? С финансами напряг?

— А чо Мормоном-то? — демонстративно проигнорировал я вторую порцию неудобных вопросов.

— Улыбаюсь редко. И трепаться без повода не люблю, — неожиданно глянул прямо в глаза мне Марик.

Взгляд после стольких-то лет клубняка смутил. Смотрели на меня за все эти годы по-разному. Похабно, предлагая потрахаться по-быстрому. Влюблённо, как Снег, тогда на перроне. Оценивающе. В том числе, на слабую «троечку, Марь Ивановна, ну поставьте, в следующей четверти, чесн слово, отработаю». Но вот так — ещё не разу. Смотрел часто прямо в глаза мне и Свен. Но с ним я никогда не испытывал такого смущения.

— Как знакомиться-то тогда будем, Мормон? — ухмыльнулся я, отводя глаза первым.

— Уже, считай, опять познакомились, — выбросил он сигарету. — Погнали ко мне в общагу, там и поговорим.

— А ты, че, в общаге живёшь? — по-тупому брякнул я от шока в лоб.

Вот об этом Кит меня точно не предупреждал. И это были аховые новости для представителя семейства Абрамовичей, с полагающейся ей личными апартами где-нибудь на элитке Крестовского, между хоромами первых лиц страны и заядлыми топовиками Форбса.

— Да, — кивнул Марик. — И… это. Не смотри на меня так, как будто денежный мешок перед глазами видишь. Не люблю я это.

— А чего тогда в клубе пашешь? — еще больше выпал я в осадок.

— Прикольно. — Односложно ответил Марик, и мы потопали в молчании в сторону его общаги.

Идти было где-то минут двадцать от метро. По мере удаления от него здания становились все более обшарпанными и растрескавшимися, а дороги — всё более убитыми. Общага с перекошенной входной дверью оказалась вообще где-то на отшибе мира. Там, где уже даже не светили старенькие фонари. А войдя в здание, я начал паниковать.

Как выяснилось на месте, кроме Марика, в крошечной комнате жили ещё двое здоровенных лбов, и при таком раскладе миссия Кита с Абрамкой автоматически превращалась в практически невыполнимую. Либо надо было всерьёз задумываться о групповухе, на которую я изначально не подписывался, и не подписался бы, с учётом увиденного. Нет, в самом помещении было на удивление чисто, пусть и очень бедно, но жили они разве что не на головах друг у друга.

Ухмыльнувшись, Марик достал кошелёк и вручил лбам «пятихатку».

— Ребят, гости у меня наметились. Сгоняйте за хавчиком и водкой за знакомство. Только самое дорогое не берите. Картошки там, колбасы какой-нибудь, хлеба, кефир мне на завтра и семечек. Сдачу не забудьте принести.

— Ща, мухой, Марик, — повеселел один из соседей. — Золотой ты наш человек, чтоб делали без тебя!

— Водки сколько? Бутылку? — деловито засуетился второй лоб. — А сигареты брать?

Через пять минут их уже из комнаты как ветром сдуло. А я с интересом принялся разглядывать помещение. В общагах я ещё никогда не был. Даже коммуналка Кита выглядела на фоне этой комнаты дворцом. Не знаю как, но месяца через два-три после косметического ремонта, если Кая к тому моменту ещё не выпирали, он обычно умудрялся сварганить какое-то подобие уюта в любом жилище. Откуда-то появлялись картины в рамках, колоритные безделушки с исторической Родины и какой-нибудь цветок на подоконнике, который, правда, неизменно стремился у Кита сдохнуть. Здесь же всё было по-спартански. Ряды коек, тумбочек и рабочих столов.

— Что, как в музей попал? — ехидно прокомментировал мой взгляд Марик. — Раньше хуже было. Четверо здесь жило. Один запойный попался. Отчислили месяц назад со скандалом.

— Нет, серьёзно не понимаю тебя, — покачал я головой, отчётливо понимая, что валять Ваньку с диджеем больше не стоит. — Мог бы любую квартиру купить. Хоть в центре, хоть рядом с клубом.

— И здесь весело, — опять односложно отбрил Марик. — Трахаться когда будем?

— А надо — прям сейчас? — поражённо выдохнул я, отскребая челюсть с того, что когда-то было паркетом. Собственно, конечно, для этого мы и пришли в общагу. Но такой непосредственностью никогда не страдал даже разухабистый старший админ. — Сколько они в магазе будут?

— На «пятихатку» — минут сорок-пятьдесят. — Пожал плечами Марик. — У вас в клубе все так предлагают.

— Ну, знаешь, я — не все, — огрызнулся я. — И в клубе уже давно формально не работаю.

— Да, мне рассказывали, — кивнул Марик, внезапно подходя совсем близко и целуя в губы.

Что произошло в тот момент, я сам не знаю до сих пор. Просто есть поцелуи, о которых очень быстро забываешь. А есть те, о которых помнишь всю жизнь. С Мариком вышло как во втором случае. А он сам стоял такой же спокойный и равнодушный, как будто бы ничего и не было.

— Садись на стул. Чего столбом посреди комнаты стоишь? — бросил он, отходя.

Я нагнал его и впился в губы, стремясь ощутить заново то, что только что пережил. Но Марик только холодно поставил мне щеку. И как ледяным душем окатил:

— Извини. Не супер. Может, просто не выпили ещё…

— Ты всегда такой «будь ты проще — сядь ты на пол»?! — раздражённо рявкнул я.

— Да, — на полном серьёзе кивнул он. — Хочешь, пока они не вернулись и выпивку не притаранили, в стрелялку поиграем?

— Чё? — ещё больше припух я от того, как меня сейчас красиво бортанули.

Такого уже давно со мной после работы в клубе не случалось. Конечно, западали на меня далеко не все. Но по всем меркам, тот же Марик до моих баллов не дотягивал, и это я бы его, скорее всего, послал при нормальной посадке с такими-то закидонами в голове и самомнением, раздутым до вселенских масштабов.

— Не хочешь в стрелялку, можно — в тупой морской бой, — не смутился ни капли Марик. — Других развлечений здесь нет. Телек я практически не смотрю. Но тебе могу включить.

— Ну, включи уж, — пробухтел злобно я, еле борясь с желанием рвануть из комнаты на выход с вещами. Что-то с Мариком у нас никак и ничего не хотело клеиться.

Он подошёл к еще советскому ящику, подёргал ручку каналов.

— Оставь на этом, где новости, — погрузился я с головой в мелькающие на экране кадры, чтобы бы хоть как-то отогнать нерадостные мысли и рассуждения. А из них выходило, что с Мариком я пролетел по ходу бревна, как фанера над Парижем. Полет ниже среднего.

Внезапно ожила мобила. Меня в панике разыскивал редактор моей областной газетёнки, чтобы узнать, смогу ли я успеть сразу на два мероприятия.

— А во сколько там? Технику надо аккредитовывать? Откуда, откуда выезд? — радостно задёргался я, лихорадочно соображая, кому ещё могу загнать фотки с вообще-то охренненого события, случающегося в Ленобласти раз в год с федеральными ньюсмейкерами. — Да, буду, конечно! Ога, понял, ещё вот это подснять. Сделаем, конечно!

— Ты, что, вправду — профессиональный фотограф? — впервые с интересом покосился на меня Марик, когда я договорил и спрятал телефон. — Я думал, Кит… ну, знаешь, как всегда у него.

И, пожалуй, впервые деликатно не выложил все напрямую.

— Знаешь, — окрысился я. — Удостоверение показать?

— Да, если можешь, — деловито кивнул Марик. — Я хорошо тебе заплачу, если меня все устроит. Что-то не так? Почему ты так странно на меня смотришь?

Смотрел я так, потому что эту фразу в своей «доклубной» жизни… я уже тоже однажды слышал. В итоге она мне очень дорого обошлась. А в «клубной» — от Свена. Но это было совсем по-другому.

Мобильник снова ожил. Теперь — смс-кой.

«Ну, что, как вы там? Уже трахаетесь в полный рост?» — интересовался новостями с полей Кит и докладывал оперативную обстановку: «Как живёшь с таким долбо*бом? Он мне весь мозг вытрахал. Вадик сидит никакущий. Поддерживаю беседу про беременных».

«Поддерживай. Только не у Свена, — отрапортавал я. — Ну, поцеловались. Пока такие успехи».

«Чё? За полтора часа?! Ты е*нулся, Шаман?» — истерил старший админ. — «Ускоряйся, мать твою, тормоз».

— С Китом что-ль переписываешься? — снова равнодушно попал не в бровь, а в глаз Марик. — Совет в Филях держите?

— Слышь, ты, суворовец юный, — отшвырнул я мобильник, выключая его и переходя на манеру общения «клиента». — Тебе бухнуть принципиально прям сейчас или?

— Или.

— Тогда привинчивай свой макинтош брендовый и сам увидишь, я бл*ь накрашенная или фотограф.

— Тебя мое мнение так задело?

— Ну, а тебе-то, видимо, срать на всех по жизни.

— Именно.

Кит, наверное, нашёлся бы на раз, как тут же отхабалить сына Абрамовича. Сделал бы так же и Русик. И Санек. Я же рванул пуховик с вешалки, чуть не выдрав с «мясом» петлю. Потому что — задело.

Про типичный питерский квартирник, куда меня когда-то звали, я вспомнил от безнадеги в самый последний момент. Когда мы с Мариком уже отметились в огнях вечернего Невского, посидели в пафосном суши-баре, топ «намбер ван» в списке заведений бывших «великих сынов» отца, и потусили в Катькином саду.

Все это наследник Абрамовичей проделал с таким отсутствующим видом, как будто я пригласил его в замухрышистую районную библиотеку на педсовет о вреде подросткового онанизма для учителей старших классов. А меня самого не покидало чувство, что именно этим я неумело и коряво занимаюсь на публику в последние впустую убитые часы. А, быть может, даже замухрышистая библиотека произвела бы на потомка Ротшильдов большее впечатление, чем стандартный набор развлечений а-ля микс завсегдатая «М* но» и сына средней руки бизнесмена с претензией на всемирную крутизну.

На квартирнике тоже ничего изначально фееричного не планировалось. Потому я, уже привыкший к атмосфере таких околомузыкальных и окололитературных тусовок, и тормознулся с походом. Но на всякий случай все же перезвонил знакомому оператору, тянувшему меня туда.

— А, это ты, Славка? — с трудом опознал меня по голосу из-за набранных перед началом тусовки градусов коллега по цеху и, по совместительству, должник давным - давно взятого «косаря». — Не вопрос, конечно, заруливайтесь! Здесь уже ***, *** и этот. А еще будет *** и ***. Только скажи, что ты от меня, обязательно. И бухло не забудьте за вход.

От названных фамилий я быстро прифигел. А мысленно возликовал до небес, потому что эти чуваки считались очень крутыми, по тем временам. Автограф одного из них я и сам хотел давно получить для коллекции, которую начал собирать, когда с подачи Свена заделался фотографом. Как я уже говорил, у новой работы выявились свои плюсы. В том числе, вход вот в такие творческие тусовки, закрытые для того же Кита. То есть, конечно, я всегда мог его позвать его с собой, но после всего того, что было между нами, категорически не собирался это делать.

— Ага, записываю адресок.

Марик снова хмыкнул, давая мне понять, что это мероприятие на сегодня последнее, и если оно будет таким же завлекательным, как все предыдущие, то больше задерживаться со мной он не намерен. В магазе, правда, он удивился, сколько я выложил за «бухло на вход» и как старательно и долго его выбирал.

— Перед кем выпендриваешься? — поинтересовался он и протянул свою долю.

— Увидишь, — буркнул я, решив по его манере не вдаваться в словесные подробности.

Ехать до квартирника пришлось на такси, потому что после инцидента с гоп-стопом перемещаться в одиночку по ночному Питеру я больше не рисковал. Тем более боялся это делать с неопробованным компаньоном, который мог неизвестно как себя повести. Дополнительные расходы совсем не прибавляли мне популярности в глазах Марика. Получалось, пока что я действительно только разводил его на бабки, что делать Кит категорически запретил.

А дальше мне нереально и сказочно свезло. Один из тех охрененно крутых чуваков открыл нам дверь и вдруг решил по особой трезвости, что его младший брат учился со мной в одном классе. И больше того: типа мы были корешами «в доску». После чего мы оказались в самой «малине» и «сливках» с билетами на квартирник в зачётном партере. Опровергать убеждение я не стал, но постарался тут же незаметно слиться в другой конец комнаты, чтобы каким-нибудь замечанием не по делу не выдать себя. Быть корешем братана я мог только в том случае, если бы вырос в славном Ёбурге. А такого факта в своей биографии я как-то не помнил.

Зато сынок Абрамовича наконец-то выпучил изумлённо глаза по сторонам и перестал напоминать деревянный манекен на шарнирах в пластиковом пакете. Тут то я и схватился за свой фотик, стараясь делать так, чтобы Марик не видел, как его фотографируют. Этому приёму меня научил норвежец Лёньки, объяснявший, что когда непрофессиональные модели старательно смотрят в камеру, да и обычные спикеры тоже, у большинства из них лица «деревенеют» и делаются похожим на паспорт. Именно поэтому у меня ничего не получилось с Мариком до этого.

Здорово помог мне и знакомец - оператор, когда наконец-то проспался на кухне и выполз в люди. Выяснилось, что он участвовал в съёмках документального фильма, по которому тащился Марик. Они часа два взахлёб обсуждали кино под вискарик с колой, после которых я впервые увидел «Саху, бл*ь, Якутию» немного запьяневшим.

— Вот ты скажи, он брат или блат? — допытывался у оператора Марик, пытаясь прикурить обратный конец сигареты.

— А вот хз. Разное все говорят, — метнул на меня быстро взгляд оператор. — А я думал, вы — друзья. Вы ж вместе пришли.

— Недавно познакомились, — вмешался я в начинающую быть опасной по всем пунктам беседу. — А теперь нам уходить уже пора. Спасибо за гости…

— Но где бы бросить кости? — ухмыльнулся Марик. — Не кипишуй, Шаман, здесь нормальные люди. Сразу видно — взрослые. Мне нравится.

— Шаман? — еще больше выставился на меня оператор. — Его ж Славой отродясь кличут.

— Кому как надо, так где и кличут. Не в службу, а в дружбу. Притащи нам пожрать-ка… Славик, — снова чуть не подставил меня издевательским тоном сын Абрамовича.

В холодильнике, общем для таких тусовок, я обнаружил залежи элитного сыра с голубой плесенью, второго увлечения Свена после русской колбасы, несколько банок с красной икрой. Но вместо этого решил мстительно остановиться на похороненной на задворках картошке, а также непонятно кем притараканенной, видимо, по приколу, селёдке. Таким блюдом иногда под водку не брезговал и мой форик, хотя требовал вычистить тушку так, чтобы не было ни одной косточки.

— Тебе помочь? — раздалось в спину, когда я с омерзением выдрал из половинки рыбины хребет. — Слава… красивое имя. Лучше, чем Шаман.

— Я здесь тебе не Шаман.

— Вижу.

Глава сорок четвертая. Коллективный вытрезвитель

С квартирника, постепенно превращающегося в коллективный вытрезвитель (на кухне кто-то оставил открытым окно, и в него падал мокрый снег), я хотел свалить по-тихому, как только начнёт работать метро. Крутые чуваки уже давно переместились на другую площадку. По сторонам на диванах и в креслах обретались малознакомые тела. Дрых и Марик.

Торопился я домой на всех парах, в том числе, с потаенной мыслью застать таким же еще спящим и Свена. Потом быстренько задобрить его в койке, и только затем переходить к объяснениям, исходя из обстоятельств. После хорошего секса, как я уже говорил, форик неизменно добрел и смотрел на мир с более философских позиций. Они могли свестись просто к фонарю под глазом, если Кит и Владик выполнили успешно свою часть боевых заданий Абрамки. Я же в очередной раз их провалил, потому что кроме помощи в очистке селедки ничего больше за всю ночь от сына Абрамовича так и не увидел. Быстро уничтожив нехитрый провиант, они с оператором сообразили на двоих собрать с народа баблосов, кто сколько может, и погнали в ночной магаз за пельменями и заканчивающимся бухлом. А потом занялись совместной готовкой, в результате которой одна из пачек оказалась сварена прямо в раскрытом целлофановом пакете. Похоже, даже мой знакомый оператор вызывал у Марика больший интерес, чем я.

В ванне, стараясь не попасть в лежащее и там спящее тело, я почистил пальцем зубы, кое как умылся и с тревогой принюхался к пропитавшимся никотином волосам, с головой выдающим, что ночь прошла ударно. Потом звякнул старшему админу.

Смурной донельзя Кит проблеял в трубку что-то нечленораздельное, из которого я выцепил лишь «подработка на койку».

- Ты, чего, надо мной стебешься?! – прошипел я тихо в полетевшие тут же гудки, перешагивая через длинные ноги Марика.

Он тут же раскрыл глаза, как будто бы и не спал вовсе.

- Сливаешься? – поинтересовался он. – В одиночку?

- Да, - не стал отрицать очевидное я. – Как видишь.

- А как же клубное правило: вместе пришли, вместе ушли? – уперлись в меня с издевкой голубые глаза Якутии. – Подожди. Через пять минут буду готов.

- А если у меня сильно обстоятельства изменились? – осклабился я.

- Обстоятельства всегда меняются. Оправдываешься, как все, - посерьезнели глаза.

В уже привычном молчании мы потопали к утреннему метро, и на полдороги к нему я таки не выдержал.

- Слушай, вот если ты прям весь такой правильный до усрачки, то твои родители-то в курсе, где и кем ты пашешь?

Задать этот вопрос полагалось и с профессиональной точки зрения. Ответ на него, как не трудно было догадаться, очень волновал Абрамку. Просто спрашивать в лоб получилось бы откровенно палевно. Но тут сошлись все карты. И Марик сам начал.

- Нет, - улыбнулся вдруг он. – Знали бы – убили. Как у всех.

- Значит, хоть где-то ты тоже как все? – прищурился я, довольный тем, что наконец-то подловил отпрыска миллиардеров. – Как я, Кит, Ленька, Абрам, Стасик? И, чо, вот когда к тебе мать недавно приезжала, ты что её в ту тухлую общагу оттащил, как меня? На корм тараканам?

То, что я иду по тонкому льду, я прекрасно понимал. Но косил упорно под угнетаемого буржуями представителя разъяренного пролетариата, на чем вдруг внезапно и выехал.

- Значит, - спокойно кивнул Марик… а потом все-таки, сморшившись и словно через силу, продолжил. - У меня другая хата есть. Конечно, не бомжатник, как общага. Отец отелем здесь владеет. Хочешь покажу?

- Нет, не сегодня, - помотал головой я. – Бывай. У меня дела с утра, а до метро мы давно дотопали.

- Даже не спросишь, как называется? – выбил из пачки сигарету Марик и протянул её мне.

- Так то ж твой отец владеет, а не ты, - хмыкнул я, чувствуя себя в ударе в кой то веки с золотым чадушкой.

- Да. Не я. Может, хотя бы покуришь тогда со мной? Бери, если кончились.

Сигареты и правду закончились. Но сдаваться Марику после одержанных побед я не собирался.

- Спасибо, как-то зарабатываю. И не на бомжатскую общагу тоже уже заработал. Сам, - мстительно выпалил я, резко ускоряя шаг к метро и роясь в портмоне, чтобы насобирать мелочь на проезд.

Из отделения кошелька прямо в грязную жижу под ногами, пока я копался, выпала пачка визиток нюйсмейкеров, которых фотографировал раньше. Те карточки, что были сверху я, матерясь про себя, собрал, а остальные пришлось бросить на полу, чтобы окончательно не перепачкаться. Данные с визиток я все равно обычно переписывал для работы от руки в блокноты после мероприятий.

Смс-ка от Марика пришла на личный мобильный, когда я уже входил, трясясь и покрываясь седьмым потом, в подъезд.

«Спасибо за вечер. Я дома. Как ты добрался?»

Текст я перечитывал раза три, пытаясь приставить с лязгом челюсть на положенное место. Такого мне еще никто не писал. С Китом, если он не зависал у меня, а я - у него, мы прощались около метро и разлетались в разные стороны, чтобы потом только договориться, как двинуть вместе в клуб на очередную смену, когда я еще там постоянно работал. И если она была совместной. Не делал так никогда и Снег. Не особо запаривались мы и о том, как добирался домой хвативший лишнего Ленька. Гораздо важнее было, что танцовщик вышел к шесту на следующий или через день. Правда, иногда на всякие религиозные праздники стандартно отчебучивал Тедд. На Пасху полагалось массовая рассылка: «Иисус воскресе. Ответь, пжл, «Воистину воскресе». А на Рождество и Крещение фантазия у второго стриптизера уже иссякала. Он писал просто: «С большим и светлым праздником Господним».

«Откуда взял мой мобильник?», - настрочил я смс-ку в ответ Марику, а потом все-таки добавил: «дома».

«Визитки. Одна из них твоя», - спустя минуту пришёл ответ, а я опять выставил себя известным литературным персонажем недалекого ума, которому широкая общественность привыкла отвечать: «это элементарно, Ватсон!».

У одного из спикеров его собственные визитки закончились, и он предложил написать координаты для связи на моей. Её-то я и сунул в общую пачку. Но чтобы прочитать номер, Якутии, по крайней мере, надо было вытереть с куска бумаги всю грязь, чего побрезговал делать я. А заодно перебрать все, что оказалось в грязной жиже на входе.

В квартире, которую я вскрывал ключом тихо-тихо, как заправский «домушник», боясь даже дыхнуть погромче, Кит и Владик спали на кухне на привычных матрасах, а вот Свен мирно почивал недвижимостью … на новеньком полуторном диване, еще даже не освобождённом от фабричной упаковки и полностью не разложенном.

На цыпочках я проскользнул в комнату, закрыл дверь, обнажился до приличной степени российской наготы, если придётся экстренно носиться по улице в поисках спасения - то бишь до трусов. Потом пристроился под крыло к форику и приготовился ждать, что значит сие мебельное изделие посреди комнаты.

- Слав, я горжусь тобой, - пробормотал пьяно Свен, переворачиваясь и выталкивая меня с оного. –Я все понимаю, с работягами не просто. Но ты молодец.

В глубокой задумчивости от услышанного, я рухнул, громыхнув всеми конечностями на пол, чем, видимо, разбудил Кита. Старший админ нарисовался в дверях и поманил меня двумя пальцами, как будто вызывая потенциального секс-партнёра на танцпол.

- Не сильно на пол е*нулся? Зато теперь вместо матраса у тебя диван есть. - Обозначил на кухне вводную Кай и понёсся дальше. – Главное – с тебя шкаф теперь. Делай, что хочешь, но через десять дней его должны привезти!

- Какой, бл*дь, диван?! Какой шкаф?! Ты чо Свену вообще навешал? – подпрыгнул я на месте, озираясь на остатки роскошной поляны, которую они, видимо, ночью уговорили на троих.

Притащил кто-то и заныканный мною в грязном белье дорогущий бренди форика. Бутылка была почата наполовину в отличие от еще двух, уже порожних, заботливо стоящих на полу у ведра. Суеверный старший админ всегда считал, что оставлять пустую посуду на столе не к добру: в доме закончатся деньги. Все остальное же находилось в состоянии даже не авгиевых конюшен, а полного авгиева гадюшника, на разборку которого ушёл бы весь день.

- Спакуси, лапусик! Все полный окай, - под моим взглядом оживленно потянулся Кит к бренди. – Мы финнику твоему сказали, что ты подработку устроился, чтоб меблю в дом купить. Во, диван первый пошел. Работяги его два дня привезти не могли. А тебе, я ж, говорю, на ночную подработку. Вот ты друзей и попросил подсобить, а сам за ум взялся…

- Ага, всю ночь за него держался, - буркнул я, тоже хватаясь за стопку.

- Чо, серьёзно?! – обрадовано выпучился на меня Кит.

- Нет, но кое- что узнал. Потом расскажу, когда ты мне первый все выложишь, - постарался замять я тему. – Так откуда диван-то приехал?

- А, это Абрамка подсуетился, а придумал Владик. У него тесть почти двухсоткилограммый. Приехал в гости месяц назад, ну и продавил случайно. С тех пор вот и мучаются. Кста, Абрамка половину сумму за меблю в твой должечок включать не будет. Он тоже вчера набухался и расщедрился. Особенно, когда сам вспомнил, как у тебя на матрасе отсыпался. А потом его радикулит скрутил на неделю. Короче с тебя, сто пятьдесят бачинских, - выпалил Кит, еще раз прикладываясь к бутылке. – Неплохая цена за спасение.

Расщедрился Абрам Рабинович просто сказочно. С учётом того, что половина стоимости дивана была равна где-то пяти процентам моего долга.

- Вот видишь, как благодаря мне все отлично для тебя складывается. А ты еще ссал в рюмку. Но шкаф уже за свой счет. Рой на него бабло, где хочешь, Шаман. Ну, так что там с Сахой, бл*ь, Якутией у тебя?!

На матрасе заворочался, просыпаясь и хватаясь за виски Владик.

- Кит, попозже, ок?

- Вода холодная есть? – простонал наш охранник. – Славка, ты нам должен теперь, как земля колхозу.

- Это точно, - снова потянулся Кит за пустой теперь на две трети бутылкой. - Я, блин, чуть всерьёз не решил, что Свен твой на следока учился. Мозгом тронулся, чтоб не попасться. Матери так не врал в шестнадцать, когда с одним женатым на её лучшей подруге мудаком связался.

- А теперь все вон пошли, спасители, - вырвал я из рук старшего админа дорогущее бренди, которое мы со Свеном берегли на особенный повод. Но не такой же. – Мне убираться здесь до вечера. И жрачку покупать. Вы ж весь холодильник вынесли.

- И это вся твоя чёрная неблагодарность?!

Свен проспался ближе к вечеру, когда я уже закончил все драить и оттирать, а заодно успел сгонять в магаз за продуктами на оставшиеся от Ленькиной премии деньги. Форик вышел из ванной после душа и заглянул на кухню, где я занимался сервировкой стола: художественно раскладывал на покупном холодце и бутерах ветки жёлтого по дешёвке укропа.

- Слав… ты, правда, устроился на подработку? – заглянул мне в глаза форик, притягивая к себе и держа за бедра. – Надо сказать твоему редактору, чтоб он повысил тебя. Пусть сделает тебя, наверное, есть что-нибудь вроде должности главного фотографа, если ты так вкалываешь.

- Свен…, - отвёл глаза я, лихорадочно прикидывая, что будет, когда всплывёт, что никакой подработки и в помине нет. Если Свен на радостных порывах ломанется заниматься моей карьерой к своему собутыльнику. – Видишь ли… видишь ли…

- Кит, как всегда, нап*дел?! – с пол-оборота завелся финн, оттягивая мою башку за мгновенно схваченный в кулак хайер и замахиваясь предупредительно кулаком.

- Просто… это не подработка у твоего со…знакомого, - выпалил я, гениально вспоминая про свои левые от редакции делишки. – Это другое городское СМИ. Не очень известное, но… там хорошо платят. Не пали меня! Пожалуйста!

- Хорошо, - отпустил волосы Свен, усаживаясь за стол и жестом приглашая к себе на колени. – Значит, покажешь потом мне выписки с расчётом зарплаты.

- Ты, что, Свен, мне в твоей-то конторе платят большую часть в конверте, – пожал плечами я, робко обнимая форика. – Это же Россия.

- Да, я все забываю. Это Россия, - подозрительно скосился Свен на покупной холодец второго сорта, рубящийся вместе с будкой. На первый сорт у меня денег уже не хватило. – У меня дела на пару-тройку часов. Потом вернусь, и можем вместе распаковать твой диван, а заодно найдём ему нормальное место.

- Отлично, - закивал я, прикидывая, где бы раздобыть за это время комп, чтобы обработать фотки Марика. Тащить их на работу и заниматься ими там было слишком стремно, а у знакомых по работе, если напроситься в гости, тоже возникли бы уместные, но неудобные вопросы. – Свен, мне компьютер нужен… для подработки новой тоже. Там один списанный в редакции есть. Он ведь объективно никому не нужен, а меня вполне устроит.

- Сейчас попробую договориться, - задумчиво прожевал форик кусок холодца. – Иди в комнату, принеси мой мобильник и возьми из кошелька свои баксы.

Этим Свен показывал мне, что мы вышли на новый уровень доверия. Потому что раньше деньги он выдавал сам, и категорически запрещал приближаться к мобильному телефону.

В быстро обшмонанном портмоне ничего крамольного я не нашёл, потому взял привычную сумму, так как был уверен, что финник всю наличность потом обязательно пересчитает. А в трубку, когда уже подходил к двери, упала смс-как. Открыть я её не рискнул, но первые строки сами всплыли на экране. «Милый, врач сказал, что кровотечение небольшое, и так иногда бывает на…». Этим русская супружница Свена случайно для себя ставила меня в курс, что финн таки сделал уверенную спортивную заявку на очередного отпрыска и имеет все шансы дойти до бесгондонного гоночного финала.

Не то, чтобы я сильно расстроился, но…

После беседы с финским учредителем главред сквозь зубы сообщил через форика, что я могу приехать за компом в любое время, если мне так сильно надо. Разговор удивил Свена.

- Ты знаешь, мне показалось, что он собирался, как вы это говорите, «загнать» технику кому-то из своих за деньги. Но ведь это незаконно, - озадаченно произнёс он, - да, ты прав, это Россия. Иди, одевайся. Только обязательно проверь инвентаризационный номер компьютера. Сейчас я перешлю тебе смс-кой.

В пустой по традиции по вечерам редакции я сразу устремился к объекту своих вожделений и принялся его паковать, когда вдруг в помещение заглянул тот самый гебешник в прошлом, застукавший меня в момент переодевания перед встречей с золотым сынулькой Абрамовича. А заодно ранее предлагавший совместно потереть кассетки видеонаблюдения.

- Ну, и чего снова, парень, робишь? – заулыбался он скабрёзно. – Теперь имущество редакции втихаря коммуниздишь?

- Нет, нет, нет. Здесь какая-то ошибка, - натянул широченную улыбку я в ответ. – Вам главный редактор должен был позвонить. Это мне для работы разрешили взять.

«Для которой из них? Ох, сомневаюсь, что для первой основной, голубок. Там другое … берут в пасть, коммуникабельный ты наш», - глумился молча надо мной взгляд охранника.

- Я серьёзно. Если вам еще не позвонили, то наберите его сами, - еще шире расплылся в лыбе я.

- Хорошо, сейчас, - деловито кивнул мужик. – А ты стой здесь смирно, и ни шагу из комнаты, пока не разрешу. Иначе сразу в ментовку сдам.

«Хотя, тебе, наверное, не впервой. Только статья обычно другая», - продолжал издеваться взгляд.

Что сказал мужику главред в коридоре, я не расслышал. Но вернулся после разговора бывший сотрудник органов явно сильно озадаченным. Потом порылся в моих пакетах с фонариком и снова уткнулся в какие-то захваченные с собой бумаги.

- Ничего не понимаю, - буркнул он. – Покажи- ка мне, какой тебе номер прислали.

Я достал мобильник, молча протянул его здорово подобравшемуся охраннику, вдруг переставшему давить на меня гмуливые косяки.

- Короч, так и знал, что ты … шшш …,не ту технику взял. Смотреть надо было, раззява, - прошипел зло блюститель порядка, все больше распаляясь, и повёл меня прямиком ... к новехонькому установленному на прошлой неделе ноуту.

- Этот?! – ахнул я изумленно.

- Ну, ты ж инвентаризационный номер видишь или слепой ко всему вдобавок?! – перестал сдерживаться мужик. – Чего встал проснувшимся е* лом посреди дороги? Пакуй уже.

- Простите, что вы сейчас сказали? – фальшиво возмущенно выпалил я. – Да что вы себе позволяете?!

- Че слышал, - сплюнул в сердцах охранник. – Умные люди говорят, связываться с тобой для здоровья вредно. Потому обо всех твоих художествах, парень, а перед умными людьми у тебя тоже не все гладко, я готов забыть за четыреста баксов. И только не п*зди мне, что у тебя их нет.

- Сейчас есть триста, - с тяжёлым сердцем вынул я портмоне и достал из него ровно то, что утром забрал у Свена.

- Хорошо, тогда потом еще двести.

- Почему?!

- Проценты.

То, что у меня опять наступила чёрная полоса после везухи с отмазкой от Свена, было еще мягко сказано. После дня всеобщей взаимопомощи выходило, что я не только остался с пустыми карманами, но и нарастил уже сумму мирового долга отдельной человеческой единицы еще, как минимум, на триста пятьдесят гринов. Не сработала и примета Кита. Но это я еще не знал, какой адов сюрприз меня ждёт вечером.

Дома от грустных перспектив банкротства меня отвлёк притащенный из редакции комп. Программы на нем летали, как ласточка, и я с воодушевлением занялся фотками Марика, остановившись на их черно-белом варианте. И как раз доделывал последнюю из них, когда вернулся Свен и зашёл в комнату.

- Подожди, мне совсем чуть-чуть осталось, - выкрикнул я ему, экстренно сохраняя все файлы.

- Столько работать нельзя. Тебе хватит уже на сегодня, если не хочешь превратиться в трудоголика, - улыбнулся финн. - Собирайся, мы идем в клуб.

- Отлично, - обрадовался я, представляя, сколько можно будет сшибить там с форика. – Принеси мне кожаные штаны со стула на кухне, пожалуйста, пока на ногах. Все остальное, извини, грязное.

- Ты же знаешь, что я не очень люблю, когда ты так одеваешься, - чуть нахмурился форик. – Может быть, все-таки найдешь обычные джинсы или вельветки?

- Неё, я их все на работе запачкал, - уткнулся я деловито в комп, чтобы сменить рабочие пароли на новые, до которых бы без меня не добрался Свен. – Там, видишь, все время приходится то взбираться то на верхатуру, то по стройкам таскаться, то на колени вставать… ну, в смысле, чтоб фотографию нормальную сделать.

- Я понял. Хорошо, сейчас принесу.

Одежда во время съёмок для моего издания и вправду летела, как сумасшедшая, а со стиркой в последнее время я капитально подзашился и совсем забыл о чистых классических брюках в углу в мешке с тряпьем. Точнее, надевать я их никогда не любил в силу слишком уж офисной претенциозности. А ведь они бы могли меня спасти.

- Чего ты там долго копаешься? – заорал я, когда вдруг заметил слишком длительное отсутствие Свена. – Если ты бренди пытаешься найти, то вы его с Китом и Владиком оприходовали. Там водка есть за холодильником. Но она тёплая.

Жить со Свеном без припасов спиртного было то же самое, как в обычной семье без крошки хлеба, пакета картошки и банки тушёнки.

- Я не искал бренди, - выплюнул Свен, возвращаясь в комнату с перекошенной физиономией. – Это, что, бл*ть, такое, Слав?!

В лицо мне полетели Ленькины е*учие стринги морячка.

- Трусы, - прошелестел я, ни жив, ни мёртв. И зачем-то решил уточнить. – Мужские.

- Это я без тебя вижу. Так же, как и то, что они не твои. Так, вот, я спрашиваю, что, бл*ть, делают у тебя в кармане чужие трусы?!