Интермальчик

Глава двадцать третья. И на заборе тоже пишут.

Моя очередь хлебнуть рая с одноименным проблемным пассажиром пришла в самый последний момент, когда я аж разом попрал вторую и третью заповеди обитателей ночного мира. Как говорилось тогда в популярной рекламе «видал, сосун, вош энд гоу» в одном флаконе я не добздел и не соблюл. За что и был наказан. Потому что если сам не блюдешь себя, другие заблядут так, что возвращаться будет долго и мучительно больно.

Для Рая же все как всегда сложилось чертовски удачно. Матери Кита все-таки назначили сложную операцию, и как ни буйствовал Абрамка, старший админ выбил из хозяина трехнедельный отпуск и в срочном порядке отчалил к родным. Мы с Михой начали зашиваться от работы. Выходить вдвоем приходилось буквально каждый день. Потому что, как назло, все это дело выпало на майские праздники, когда народ, пригретый неожиданно теплой и солнечной погодой, отрывался по ночам так, что мы еле успевали отгребать бабки.

Видел это и Абрамка, потому не чурался сам спускаться вниз и помогать нам с работой. Хозяин не брезговал ни принять заказ, ни принести выпивку клиентам, ни затереть грязь на входе шваброй. Только к Раю он больше не подходил и даже деловые вопросы с ним (выдачу зп) решал через нас, админов.

К маю наш коллектив уже окончательно раскололся на две половины, первая из которых общалась со стриптизером сквозь зубы, а вторая носила на руках вновь обретенного кумира. А мы с Михой чувствовали себя между ними тоже известным женским изделием, широко рекламируемым по телевизору, поскольку, в силу профессиональных обязанностей, должны были контактировать с танцовщиком постоянно.

До кучи оторваться с размахом на майские вознамерился и Свен. В июне финну предстояло вывозить на испанский курорт жену с детьми и аж три недели изображать из себя верного и добропорядочного семьянина. Русская мадам Свена оказалась умнее меня, в плане выпивки она держала супруга в черном теле и била по рукам за каждую лишнюю рюмку. Потому финник рыл копытами землю и желал подготовиться к предстоящему семейному отдыху на все сто. Короче, поквасить так, чтоб потом месяц не хотелось.

Накануне своего очередного приезда он как обычно позвонил мне, а я вкратце обсказал ему ситуацию. Свен поцокал языком в трубку и пообещал «принять во внимание». А в ходе всех развернувшихся затем событий принимал он очень много. Впрочем, тогда же финник сделал и первый намек на любимую в последующем долгоиграющую песню под названием «Слава, может, ты уйдешь из клуба?»

— Как ты смотришь на то, если я заплачу тебе такую же сумму, что и Абрам, но все дни ты проведешь только со мной? — пошел ва-банк он.

— Свен, я просто не могу подставить своих. Дело не только в деньгах, но и в том, что без меня в этот раз не справиться. Это будет как предательство, понимаешь? — честно признался я ему.

— Хорошо. Но ведь я смогу приходить к тебе в клуб, когда ты работаешь? Ты же объяснил все Киту и своему хозяину по поводу того инцидента с твоей ангиной?

— Конечно, Свен. Просто, видишь, я не смогу уделять внимание только тебе. Будут и другие клиенты, а также и возня с танцовщиками.

— Слав, я не маленький ребенок. И прекрасно отдаю себе отчет в том, что такое работа. Хотя то, чем занимаешься ты, сложно назвать этим словом. Полагаю, с твоим образованием ты мог бы найти и что-то более интересное.

— Пока не нашел, — огрызнулся я, — и, Свен, мне нравится быть админом. Я не утверждаю, что собираюсь пахать в клубе всю жизнь, но пока меня все устраивает.

— Ну, что же. Тогда у меня еще есть шанс заинтересовать тебя чем-нибудь другим. Я подумаю над этим. И, кстати, у меня для тебя будет небольшой подарок, — пошел на попятную финн, не желавший ссориться.

Собственно, капитально Рай взялся за меня, как только Кита след простыл. В первый же вечер стриптизер зарулился не ко второму своему танцу, а прямо-таки к тому моменту, когда у нас начиналась смена. Подмигнув мне и Михе, Рай продемонстрировал бутыль коньяка в рюкзаке и намекнул, что не против угостить по дружбе и выпить за «пису-пис».

— А не рановасто ли? На часы хоть смотрел? — ухмыльнулся я. — Тебя где искать-то потом? По каким канавам? И, вообще, Рай, у нас это дело под запретом — проносить алкоголь. Хочешь выпить, купи за свои как все в баре. Разве Кит тебя не предупреждал?

— Я не Ленька, Слав. Пилон никогда не просру и свою меру знаю, — оскалился стриптизер в ответ, — только не говори, что сейчас Абрамке побежишь на меня стучать. Боюсь-боюсь.

— Да больно надо с тобой связываться. Себе дороже выйдет, — присоединился ко мне Миха. — Тут сейчас такой заруб пойдет, трезвыми бы справиться. Так что, Рай, ты как хочешь — пей, твое дело. Мы до четырех попашем, а там посмотрим.

И в ту же ночь стриптизер подвалил ко мне и с предложением потанцевать.

— Тоха вон пока свободный. С ним и пляши, — отмахнулся я, — а если Кит узнает, что ты без него так резвишься? Я друг его вообще-то. У меня и с языка может что-нибудь спиздануться случайно.

— А вот это вряд ли. Ты на идиота не похож. Кит мне в рот смотрит и делает, что я говорю. Он мой личный раб, Славка. Ну, или станет им скоро, — уверенно заявил Рай, отбрасывая волосы. Под ними на шее, почти рядом с мочкой, я увидел небольшую вытатуированную заглавную «м». Чем билась эта хрень, я не знал. Но выглядело тату почти как клеймо. — Как в койке, так и просто в жизни. Нравится, хочешь потрогать? А вот ты совсем другой, хоть под Кита и косишь. И точно подчинение не любишь. Скорее наоборот. Я тебя мог научить кое-чему, чтоб твой финн в койке от кайфа крышей отъехал.

— Теперь в яблочко, — отрезал я. — Хронически не перевариваю, когда мной командуют. Прям аллергия сразу начинается. Кашляю и плююсь в собеседника ядовитой слюной. Так что ты отойди сейчас лучше подальше.

— Какие мы серьезные, — протянул Рай, наклоняясь ко мне и словно собираясь поцеловать, — а ты с этим финном за деньги или как?

— Ребят, я тут ничему не мешаю? — хмыкнул за спиной недавно нанятый с подачи Кита и стриптизера новый официант Сергуня. Этого перса я тоже знал очень мало. Но, похоже, он был дружбаном Рая и входил в команду личной поддержки. Разделял он и бдсмные интересы их теперь общей тусовки. Работал Сергей неплохо, претензий у меня к нему не было, только вот напрягала такая же, как у Рая, способность оказываться сразу в нескольких местах. — Мне с заказом надо к столику пройти. А вы тут выперлись на дороге и сосетесь. Места поукромней не найти было?

— Глаза протри лучше. И иди куда шел, — оборвал я его, разворачиваясь и тоже направляясь к новой компании, появившейся в клубе.

А уже под утро меня для дружеской беседы отозвал в сторонку бармен Стасик, мы тяпнули, благо, теперь это уже было можно, и он выдохнул:

— Слав, я у тебя стесняюсь спросить, ты совсем с мозгами не созваниваешься или неприятностей себе на жопу целенаправленно ищешь?

— Ты о чем, Стасюнь? — тревожно выпялился я на него.

— Да говорят ты, типа, к Раю давно на кривом хую подъезжаешь. В обход Кита, а вы ж друзья вроде. Не по-людски как-то. Мне-то все равно, разбирайтесь сами, и трепаться я, не в пример другим, не стану. Просто не ожидал от тебя, что ты нас предашь. Ты ж вроде в нашем лагере был.

— Да ты чего, Стасик?! — взвыл я. — Кто пиздит-то? Сергуня этот новый? Да не было у нас ничего с Раем. Наклонился он ко мне сегодня, чтобы гадость на ухо сказать. Вот это официант и видел, а сам уж допридумывал. Нахрен мне на себя такой геморрой вешать.

— Нет, я от Тохи услышал. А еще посетители трепали, что, мол, стриптизер и админ взасос в зале целовались, лапали друг друга и договаривались, к кому домой поедут. В общем, смотри, Кит вернется и тебе с ним и разговоры разговаривать, а не мне.

Пойманный за шкирятник гардеробщик ясности тоже не внес.

— Слав, да я могила, — горячо заклялся он, — я ж никому, я ж только Стасику по дружбе. За что купил, за то и продал. . И Киту не передам, понимаю же, что будет. Конечно, с Раем любой трахнуться готов. Так что я тебя не осуждаю даже.

— Да нахуй-то мне твое осуждение. Ты лично своими глазами видел, как я с Раем сосался? — набросился я на Тоху. — Собака лает — ветер носит, и на заборах тоже пишут. Только заборы от этого половыми органами не становятся. Что у тебя в стакане?

— Кола. Нет, честно, не видел, — захлопал голубыми, почти еще подростковыми глазами «вешалка», — но вот эти, новые клиенты, которых Рай привел, они так живо это между собой обсуждали, когда я им польты подавал. Детали приводили. Вот я и подумал, что правда.

— Еще раз так хорошо «подумаешь», в морду получишь. Почему ты в зале, когда клиенты как раз расходятся? — вызверился я на пацана, отбирая стакан и глотая. И понятное дело, там оказалась далеко не американская газировка. И от главной составляющей коктейля меня мгновенно вштырило. Потому что это был на три четверти коньяк. — Не «польты», блять, а пальто. Тут множественного числа нет. Ты хоть школу-то закончил?

— Конечно, целых девять классов. У меня даже две пятерки в аттестате по физре и пению, а по руссишу тройка твердая всегда была. Мамка мной, знаешь, как гордилась? И вот если бы не отчим этот хренов, я бы, может, даже в десятый пошел. Только он, мол ей, хватит спиногрызничать, пусть пашет, как все, — проскулил Тоха. — Слав, так я ж не просто место работы бросил, я подмену себе нашел, там Рай решил молодость вспомнить. Он, оказывается, тоже гардеробщиком подрабатывал. Славик, а что такое «федеральный дом»?

— Это ты где услышал? — не по-детски напрягся я.

Так называли в Питере всем известное здание на Литейном проспекте, приглашение на беседу в которое могло закончиться отчислением из вуза и немедленным отправлением в ряды Вооруженных сил. И солдатом после такого визита, а то и еще чего похлеще, можно было стать с гораздо большей скоростью, чем по известной поговорке о декане и мате.

— Ну, может, я чего спутал, — залебезил Тоха, — или не догнал. Только Рай сказал, что вот там вешалкой и работал. Типа, родственник его какой-то туда по блату пристроил, только занятие это — пальты принимать у местных — скучным было. Вот он через полгода и уволился. Ну, и типа, там все как по уставу. И являться в первую смену к пяти утра надо было. Благо жил Рай где-то поблизости. Ну, мне тоже иногда не айс. Особенно, когда вы меня с Китом шпыняете и в зал не пущаете. Я б больше, как ты, админом хотел. А английский сложный вообще язык?

— Ты б русский сначала выучил, — протянул я, возвращая гардеробщику стакан, — а то от твоих «польт» и «не пущаете» у меня волосы дыбом по всему телу встают.

И здесь я, конечно, тоже слегонца загнул. Сие действо с волосами у меня произошло отнюдь не из-за выражений Тохи, а из-за того, что он рассказал о танцовщике. Чтобы пахать в таком заведении и жить по соседству, нужно было иметь такие родственные связи и такой блат, что у меня действительно уже начал отъезжать мозжечок в предположениях, кем же в итоге мог оказаться Рай. И всю эту инфу при первом же удобном случае стоило слить Абрамке. И по ходу сценария воспользоваться фирменным приемом Тохи, закосив под идиота. Потому что стукачей напрямую хозяин тоже не любил.

Глава двадцать четвертая. Доброжелатель.

Из гостиницы Свен приехал сразу в клуб, потому как днем у него были какие-то бизнес-переговоры в городе, да и мне стоило выспаться перед намечающимся секс-рандеву. К тому времени я пахал уже четвертые сутки подряд и слабо соображал, на каком свете вообще нахожусь. Радовало только то, что впереди меня ждали два выходных, которые я и хотел провести с финном.

Я усадил его за лучший столик, предупредил персонал, чтоб моего гостя обслуживали, как родного и меня самого, и заметался по работе. Рай опять приперся почти за четыре часа до своего танца, но неожиданно сменил тактику. Теперь стриптизер не приставал ко мне, но оккупировал ближайшую к Свену стенку и украдкой бросал на меня томные и полные задумчивости взгляды, когда я периодически влетал в зал, проведать, как у моего форика дела, и все ли того устраивает.

Я каждый раз мысленно съеживался, утешая себя фразой, что «за просмотр денег не берут, и дыру танцовщик на мне таки не протрет». А взгляды были из раздела «оторви и выбрось», такими я всегда провожал свою первую однополую любовь в институте. Только тогда я по-настоящему испытывал очень сильные чувства, а вот как Рай намастрячился так играть, я так и не въехал. Да и не до того мне было.

К первому танцу, когда к пилону вышел Тедд, и его одежду должен был ловить Миха, заметил некую пикантность ситуации и финн. Я, воспользовавшись полутьмой, уселся за стул рядом с ним и по-детски уткнулся Свену лбом в плечо.

— Кажется, ты очень устал, — улыбнулся финн, потрепав меня по волосам. — Отросли. Слав, один молодой человек все время пристально смотрит на тебя. Кто он и почему это делает?

— Тоже с длинными волосами и в белом свитере? — буркнул я.

— Да.

— Это Рай. Наш новый стриптизер. Он выйдет на сцену ближе к четырем. Ты еще увидишь его. Вроде бы Рай неплохо танцует. У них роман с Китом, они живут вместе, — зачем-то вдался в детали я. — А чего он пялится, я не в курсах. Хочешь — спроси сам.

— Понятно, — коротко кивнул Свен, — может быть, тебе заказать кофе или чего-нибудь покрепче?

— Давай на твой выбор. Только не шампанское, — улыбнулся я.

Потом ближе к полтретьего ночи снова началась беготня. В тот год у клиентов начало входить в моду перемещение по клубам. Компании, особенно те, в которых было много богатых, в открытую соревновались между собой, сколько заведений за ночь могут сменить. Прямо из одного клуба они заказывали такси в другой, и самым шиком считалось попасть в противоположенную часть города между разводкой мостов.

«Лохи», не рассчитавшие время, тоже получали свой бонус в виде романтического вида на две части разведенной переправы с фонарями, разомкнутыми трамвайными путями, зависшими в воздухе, и туристические лайнеры, похожие на многоэтажные дома и проходящие по водной глади. А довольные «бомбилы» только потирали руки, поскольку счетчик в таких случаях оставался включенным, как и во время поездки.

Мы в накладе тоже не были: все окупала плата за вход и «обмывание» успешного путешествия. Впрочем, и расплачивались за такие роскошные перемещения с богатыми папиками некоторые не очень обеспеченные, но желающие выглядеть в глазах друзей крутыми, персы в наших клубных апартаментах ГХ.

На бегу я засек, как Свен зацепился языком с кем-то из посетителей, друживших с Раем. И если в начале беседы финн улыбался, то потом вдруг неожиданно помрачнел и заказал себе графин водки, о чем мне вопросительно и просигнализировал бармен. Я пожал плечами и удивился, с чего вдруг мой форик переключился с мохито на чистое топливо.

— Свен, у тебя все в порядке? — мимоходом осведомился я, как только выдалась свободная минутка.

— Да, — как-то напряженно ответил финн, — наверное, я еще все-таки плохо знаю русский и не совсем понял, что мне тот доброжелательный человек хотел сказать. Неважно, Слав. Ты еще долго будешь работать?

— Нет. Уже сейчас будет второй танец, и к полшестому мы закроемся. Доброжелательный? — удивлено переспросил я.

— Да. Он так представился. Доброжелатель. Ладно. Проехали тему, как ты говоришь, — поджал губы Свен, глотая содержимое стопки. — Но, возможно, я последую его совету.

— Какому?

— Я же сказал — неважно.

Я снова поднялся из-за столика, чтобы поймать вещи Рая во время танца. Народу в клубе к тому времени набилось как сельдей в бочке, и стриптизер перед началом выступления кивнул мне, прося разрешение на свой любимый трюк с вытаскиванием посетителя на стул. Толпу это всегда особо разогревало, со спиртным мы пока план не сделали, как опять же оповестил меня чуть раньше Стасик, а потому я дал добро стриптизеру. И понял, как сам подставился, когда метаться уже было поздняк.

На городских улицах и в общественном транспорте из-за демонстративной манеры одеваться, укладывать волосы, а у некоторых и наносить косметику на лицо, принятой в нашей тусовке, посторонние на нас всегда оглядывались и нервно перешептывались. И эта же фишка внутри заведений, подобных клубу, приводила прямо к противоположенным последствиям. Теперь, по прошествии лет, я прекрасно понимаю, что собранные в таком вот небольшом зале, какой был в «М*но», мы все выглядели почти как инкубаторские и очень мало отличались друг от друга. Хотя, такая вещь, наверное, есть в любой субкультуре, представители которой абсолютно уверены, что они-то уж точно самые уникальные.

Короче, Рай вытащил на сцену клиента, внешне чем-то похожего на меня. Такой же рост, черные джинсы, обязательная белоснежная алкоголичка и бейсболка с торчащим хвостом полудлинных мелированных волос. Свен еще больше напрягся, но схавал и это.

А главная подлянка дня ждала меня еще впереди.

Обычно, когда я заносил вещи в гримерку, танцовщики уже успевали накинуть что-нибудь из цивильной одежды. Даже не стесняющийся разгуливать голяком перед выступлением Ленька оборачивался после номера хотя бы в полотенце. А Тедд вообще успевал задраить тело наглухо и обычно уже молился.

В этот же раз дверь в небольшую гримерку Рая была широко распахнута, а самого танцовщика я почему-то не увидел. Я прошел внутрь и хотел кинуть тряпки на топчан, как вдруг полностью обнаженный стриптизер, невесть откуда появившийся, повис на мне мертвой хваткой.

— Слав, я не могу так больше. Они все ненавидят меня и хотят выжить. Я здесь только потому, что ты рядом. Сегодня было особенно трудно… видеть тебя с этим кошельком. Неужели для тебя так важны эти его деньги? Хочешь, я устроюсь еще в один клуб и буду пахать для нас день и ночь?

От непоняток я застыл со шмотками и Раем в руках как каменный истукан, а потом поднял глаза в зеркало, стоящее на столе и отражающее вход в комнату. В дверях гримерки был Свен, он молча наблюдал за развернувшимся эпикфейлом.

— Рай, ты, блять, охуел в конец? Ты что творишь, сучара? — запоздало оторвал я стриптизера от себя, кидая тряпье на пол и вылетая за финном. А сзади раздался короткий и довольный смешок.

До закрытия клуба Свен молча напивался и пресекал любые попытки объясниться, лишь коротко бросил: «Жду тебя на улице в такси». Трясущимися руками я сдал кассу Абрамке, и даже тот заметил, что со мной что-то не так.

— Ты, че, Слав? — выпучился на меня хозяин, когда я назвал подряд три разные суммы и забыл приплюсовать доход от бара. —Запецил, что ли? Пьяненький?

— Да, пиздец, блять. Рай хуев — гнида, в рот ебанная, — выпалил как на духу всю сегодняшнюю историю Абрамке я.

Хозяин быстро метнулся к бару в кабинете, налил мне полстакана коньяка:

— Значит, так. Пей залпом. И поезжай со своим фориком. И главное, молчи, Слав, в тряпку. Даже если бить будет, а ты это заслужил. Потому что идиот и не просчитал Рая. А вот как финн от спиртного отойдет, так и постарайся Свену все нормально и детально объяснить. Если хочешь, можешь мою мобилу дать. Рабочую. Я его тоже насчет пары моментов светлых просвечу. У него в номере еще выпей. И я тебя умоляю, если не хочешь потерять форика — не вякай, пока не протрезвеет.

И, как всегда, Абрамка, как в воду глядел. До гостиницы мы со Свеном доехали молча, так же, не говоря ни слова друг другу, поднялись в номер. Выпили. А потом финник грубо и с матами схватил меня за волосы и потянул вниз к паху.

— Ты так хочешь, чтоб было? Чтоб я к тебе как дерьму уличному относился, жопой зарабатывающему? — орал он, расстегивая ширинку. — Что ты молчишь? Тебе сказать мне больше нечего — тогда делом займись.

И в этот раз Свен совсем не заботился обо мне как о партнере. Точнее, показал, что бывает, когда в сексе за бабло клиент думает только о собственном удовольствии. Он даже не раздел меня до конца, просто толкнул на кровать животом и навалился сверху. Я обрубился под ним от усталости и спиртного. А когда я очнулся, финна в номере уже не было, зато на полу рядом с использованными презервативами валялись деньги. И запасной ключ от номера.

Я взял сумму, чтобы добраться до дому, кое-как привел одежду в порядок, сдуру допил виски и порулил на улицу, параллельно пытаясь закурить. Может как раз и с того момента, я открыл для себя одну замечательную примету. Если утром после загула получается отправить в рот сигарету, и она приживается, «значит, все не так уж плохо на сегодняшний день», как пел Виктор Цой. В тот раз меня замутило, когда я докурил до середины. Прямо у центрального входа в «Приблядскую» и феерично под запись на камеру я проблевался в урну и еле дополз до проезжей части.

Машину удалось поймать только с пятого раза и то убитую копейку, за рулем которой оказался гость из солнечной советской Азии. Наверное, видос у меня был совсем аховый, потому как водила долго вглядывался в мои зрачки и смятую в кулаке купюру. Потом по дороге я еще раза два или три просил его остановиться, чтобы облегчить желудок, и буквально на карачках выбирался из тачки. Когда я вернулся после очередной такой зачистки организма, таджик пристально посмотрел на меня в водительское зеркало и бросил:

— Ты завязывал бы с наркотой. Такой молодой еще, — покачал головой он. — Себя не жалко, да хоть бы о матери подумал.

А мне опять оставалась только вспоминать слова родительницы: «Слава, посмотри, до чего ты себя довел». Хотя, если по чесноку, то, что даже тот случайный водила принял меня за наркота, очень сильно тогда задело.

Дома я обвалился спать и проснулся только на следующий день от… звонка Свена.

— Малыш, прости меня, — пьяно бормотал он в трубку. — Я не хотел срываться, но ты сам вынудил. Почему ты просто не объяснил, что за чертовщина у вас происходит? Я знаю теперь, ты не виноват. Славка, ну, прости.

— Свен, ты где? — изумился я, потому что на заднем фоне стояла какая-то чудовищная какофония: русский шансон, нецензурная брань, нетрезвый гогот, а стрелки часов только подошли к одиннадцати утра.

— Я в какой-то очень дешевой рюмочной около вашего порта. И у меня нет с собой средств, чтобы расплатиться здесь и доехать домой. Точнее, я попал сюда, потому что никак не мог добраться до гостиницы. Опять же из-за того, что не было денег, — растерянно выдал форик, — меня теперь арестуют, да? Слав, приезжай, пожалуйста.

Вот после этих слов про деньги я конкретно прихренел, потому что видел в клубе кошелек Свена, полный еще день назад наших и иностранных купюр. Кроме того, у финна были с собой и несколько кредитных карточек, бесполезных, конечно, в такой дешевой забегаловке, но вполне способных пойти вход с таксистами, готовыми под залог того же паспорта отвести клиента в банк и подождать, пока тот снимет бабло со счета. А потом я прикинул, какой контингент клиентов должен был быть в этой рюмочной около порта и мне стало совсем дурственно.

— Свен, мать твою, ты хоть адрес назвать можешь? Что ты там вообще делаешь?!

— Малыш, а зачем тебе адрес моей матери? Она живет в Финляндии.

Тут трубку внезапно кто-то перехватил, и какой-то не менее «трезвый» собутыльник финника принялся путано и в лучших портовых терминах объяснять мне, где находится эта гребанная распивочная и напоминать, чтоб я привез баблосов побольше, ибо мой друг зело задолжал. Я схватил остатки собственных денежных сбережений, быстро оделся и снова отправился ловить такси.

Глава двадцать пятая. Особенности национального общения

Когда я наконец-то нашел эту находящуюся в Малых Ебенях рюмочную, Свен, на удивление, успел слегка протрезветь и теперь смотрел на меня глазами побитой собаки. Как собственно и ожидалось, компанию он себе подобрал такую, что я мысленно перекрестился, как только зашел в кабак. По двум, судя по всему, докерам, плакал срок за ту самую наркоту, которую мне приписал вчерашний водила, а еще двое товарищей явно недавно вернулись из тех мест, маячивших в перспективе первым. В небольшой комнатушке кисло пахло разлитым на пол пивом, протухшей рыбой и мочой от бомжей, расположившихся на галерке.

Теперь, по относительной трезвянке, финн и сам врубился, в какой компот попал, и было видно, что ему откровенно страшно. Да и у меня поджилки тоже затрясло. Помня постулаты Абрамки о том, что все люди — человеки, и вопросы надо решать по-лЮдски, я без «б» расплатился за всю честную компанию, вытащил Свена на улицу, безостановочно улыбаясь всем вокруг, и быстро запихал финника в машину, благо что додумался не отпускать таксиста.

В номере форик, также оправдываясь и причитая, мол, как так получилось, удалился в душ, а я задремал, дожидаясь его. А проснулся я от того...что обнаженный Свен лежал на кровати рядом со мной и осторожно перебирал мои пряди. От финна пахло перегаром, но он уже успел побриться и освежиться. И знаменовал все это дело его фирменный похмельный стояк, с которым мне впоследствии пришлось иметь дело не раз и не два, как я уже рассказывал в начале.

На мне тоже оказалось подозрительно маловато одежды, видимо, тут, пока я спал, тоже не обошлось без очумелых, проворных ручонок Свена, а заводить с пол-оборота умел он не только свои тачки. Да и старался на все эти самые опытные конечности финн так, как будто пытался загладить вину за прошлый крайне неудачный раз. И у него вполне получилось.

— Слав, я Рая вчера трахнул перед этим заведением. Не знаю, как так вышло, — проинформировал зачем-то меня финн, когда все было закончено, и мы оба еще тяжело дышали. — Просто заглянул в клуб. Тебя искал. Хотел сказать - что лучше не встречаться. У тебя же появился близкий человек. А потом...

— А с Раем у всех случайно. Интересно, кто ж этого стриптизера выебать еще не успел, — ухмыльнулся я, отодвигаясь от Свена. Никакого права выдвигать предъявы форику за то, что он подснял стриптизера, у меня не было, но и прилива радости я тоже не испытывал. — А у меня вчера смены не было. И сегодня тоже нет. И? Выбирал сейчас, с кем тебе в койке лучше?

Наверное, в тот момент мне было все-таки обидно. И я усиленно гнал от себя одну не очень-то приятную мысль. А еще слова Кита о том, что если кто-то что-то подцепит, то придется проверяться всем клубом, вдруг приобрели неожиданный прямой смысл.

— Ты. Ты не успел, — спокойно обронил Свен, не реагируя на подначки в моем голосе и подминая под одеялом под себя, — Рай полез ко мне сам, и я все понял. Малыш, еще раз извини. И я уже говорил, трах на раз меня не интересует. Ваш танцовщик большего дать не может. Пока в постели он лучше тебя, но это дело времени. Наживное, как вы говорите.

— Так и вали к Раю, — зло рявкнул я, пытаясь вырваться и сбросить финна с себя.

Разговор принимал идиотский и непонятный для меня оборот, и на какой-то момент мне показалась, что Свен просто не знает, как отвязаться от меня, и трахнул напоследок из благодарности за собственное спасение. Куда там. Он продолжал прижимать мое тело к койке собственным животом, а до кучи заломил ловким движением руки за головой.

Опять же, изловчившись, я цапнул Свена за бицепс.

— Слав, про укусы я тебя уже предупреждал, — хохотнул Свен, неожиданно отпуская меня, — а нам реально надо сейчас поговорить, а не заниматься сексом. Тем более что тебе с учетом вчерашнего, боюсь, хватит. Дослушай внимательно. Рай украл мой кошелек, хотя у меня и нет никаких доказательств. Ваш хозяин считает, что в пропаже выручки у вас также виновный новый танцовщик. И не только в этом. Он тоже переспал с Раем. Я бы не хотел тебе рассказывать пока все детали, но у вашего заведения, боюсь, очень большие неприятности из-за этого стриптизёра.

— Свен, откуда ты знаешь? Про секс и выручку? — буркнул я, пытаясь резко сесть на койке под протестующие движения финна. Эффект оказался неожиданным. Выматерившись, я рухнул в постель обратно и подумал, что если сегодня смогу доползти до клозета, это будет прогресс, подобный переходу от каменного века к нанотехнологиям. — Бляха. Что это?

— Малыш, так больно? Это пройдет через день-два, — засуетился Свен, помогая мне потихоньку сесть и облачиться в запасной махровый халат. По ходу, кроме умения раздевать в совершенстве, форик обладал недюженными способностями и к обратному действу. — Я предупреждал, мы... эээ... несколько увлеклись. Тогда после клуба я перестарался, и за день ты чисто физически не успел отойти. Сейчас я тоже не подумал. Хочешь выпить? Давай я нам в номер поесть закажу. Чего ты будешь?

— Понятно. Давай про Абрамку, — сморщился я, прислушиваясь к ощущениям в организме. И даже в первый раз такого не было. И только уже в последствии я хорошо изучил вот этот самый эффект накопления усталости тела, если каждый раз в койке реализовывался жесткий сценарий, — и откуда ты взял это кретинское «малыш»?

— Я так зову сына.

— Я взрослый.

— Я в курсе. Но вы похожи. Понимаешь, дело еще также не в том, что тогда выдал за уже произошедшее в гримерке Рай. Но думаю, ты и сам не знаешь ответ на вопрос, а что бы ты сделал дальше, если бы не увидел меня. И рассказал ли бы ты мне об этом. Честно и не обижайся. И самое худшее из произошедшего то, что я больше не смогу стопроцентно верить тебе. И чувствую, что ты не совсем доверяешь мне. Я же спросил тебя, кто этот молодой человек. И это недоверие может стать проблемой в наших отношениях. Также было с моим сыном, когда он наврал про оценки в школе. Теперь я все лично перепроверяю через его учителей. Но, несмотря на это, я тоже зову его малыш и люблю по-прежнему. Но он мой ребенок и, надеюсь, что он научится на этой своей ошибке, а ты взрослый, как утверждаешь, - иногда, когда у Свена не хватало слов на русском он переходил на английский, я тоже использовал язык туманного Альбиона, если чувствовал, что форик не понимает меня. Наша речь напоминала диковинную смесь слов и новообразований.

— Свен, давай без нотаций, — снова огрызнулся я, — так что с Абрамом?

— Я встретил его, когда уже все закончилось в комнате Рая. Ваш хозяин догадался и пригласил меня наверх «потереть базар», как вы это называете. Я не очень поверил странным вещам, которые он говорил. Потом я вернулся к Раю, а еще через час денег уже не было. Правда, обнаружил я это только в пабе, в который отвел меня его друг. Мне пришлось расплатиться наручными часами, а потом я не знаю, как все пошло, и я очутился около порта.

— Да ладно, — уставился я на Свена, — ты, что, даже не почувствовал, как Рай спер твой кошелек? И ты точно уверен, что это он?

— Совсем не ладно. Банковские карточки я успел заблокировать, а вот все наличные пропали, — замотал головой финн, — и вопрос не только в деньгах, а уже теперь в принципах. Потому что я звонил Раю и честно спрашивал, что приключилось с моим кошельком, а тот все отрицал и заявил, что я сам во всем виноват. Вот из-за таких людей, как этот ваш танцор, я бы не хотел, чтобы ты много времени проводил в клубе. С Раем все выяснится со временем, а ты можешь заработать бОльшие неприятности. И еще твой хозяин рассказал мне о фотографиях танцовщиков, которые ты сделал для клуба. Я смотрел у вас на эти изображения и думал, что это работал профессионал. Я бы хотел тебе заказать кое-что. Точнее, друзья отца по работе. Ты сможешь получить вполне приличные деньги вне клуба.

— Это и есть твой сюрприз, о котором ты говорил перед приездом? — улыбнулся я.

— Нет. Его я еще готовлю. Пока не нашел подходящих вариантов, ты же знаешь, как я требователен, — также усмехнулся финн. — Да и ты не в состоянии, чтобы много передвигаться. Давай устроим европейскую пижамную вечеринку.

— Это как? —переспросил я.

— Закажем в номер все самое вкусное, что здесь есть, и будем смотреть отличные комедии, если не возражаешь. Лично я очень люблю вашу вареную колбасу и яичницу. И даже имею их готовить дома.

— Оно и видно, — хохотнул я, раскорячившись и пытаясь добраться до санузла, — ты меня просто в мясо уделал.

— Что опять не слава Богу с моим русским?

— Яйца-то два, только блюдо женского рода, а вот колбасу в домашних условиях — это вряд ли. И, Свен, ты прибедняешься. Твой русский вполне на уровне, иногда мне кажется, что ты знаешь его даже лучше, чем наш гардеробщик Тоха, — нахмурился я, вспоминая слова «вешалки», — кстати, знаешь, он очень интересные вещи про Рая этого рассказал. Что, мол, тот в заведении одном известном работал. Оно не клубное и не темное, скорее наоборот, как бы тебе объяснить попроще. Ну, чем у нас всегда иностранцев пугали, ГУЛАГ, расстрел.

А вот на этих словах финник как-то неожиданно подобрался.

— Слав, ты можешь набрать своего хозяина и дать телефон мне?

О чем они говорили, достаточно долго, пока я был в душе, а потом смотрел в одиночестве телек в номере, Свен так и не рассказал. Сюрприз же ждал нас всех в очередной понедельник, когда Абрамка объявил о небольшом косметическом ремонте, который будет проведен в клубе в ближайшее время, но не повлияет на работу заведения и создаст только лучшие условия для персонала и клиентов. А в доказательство слов хозяина на пороге появились неожиданно опрятные и трезвые рабочие.

— Любезнейший, вы откуда? — пропел Рай, когда один из работяг направился прямиком к гримерке танцовщика и начал обмерять ее.

— Я не говорить по-русски, — обрубил с заметным финским акцентом рабочий.

Глава двадцать шестая. Конец Рая

Рай ушёл из клуба так же внезапно, как и вынырнул, словно черт из своей табакерки-преисподней. Просто не заявился в ту ночь на смену, и все.

Это случилось в последних числах июля, когда в городе ещё держалась летняя аномальная и по-питерски душная жара. Днём находиться в залитом солнцем центре было практически невозможно. Асфальт и крыши раскалялись до стоящего в воздухе колышущегося марева, и стоило пройти только несколько сотен метров по незатенённой стороне улицы, как спина тут же покрывалась потом.

Вечером прохладу можно было найти только у зацветшей воды и в парках на окраинах, куда и тянулся с пивом весь расслабляющийся после работы толпяк, больше не помышляющий о быстрых танцах. На выходные, начиная с середины четверга, народ массово валил загород и лениво возвращался по бесконечным пробкам только ко вторнику.

Период активного «паркования» — то есть создания пар, как говорил Стасюня, замер ещё в начале лета. Одиночки мужественно переживали временный застой, чтобы опять потом попытаться по осени и в прохладе обустроить личную жизнь. Студота ещё не подтянулась в город с летних каникул. Мы опять сильно просели по посетителям, но Абрамку это, кажется, не волновало.

В последнее время складывалось ощущение, что его вообще ничего не волнует. Косметический ремонт в клубе наконец-то закончили, Свен благополучно завяз со своим сыном и супружницей на заграничных курортах, где походу успел заделать ей ещё одного ребёнка, о чем я закономерно узнал через полгода. Компенсировалось мне все это щедрой суммой, предусмотрительно оставленной в долларовом эквиваленте.

Так что уход Рая и последовавшая после этого вереница событий стали моими самыми яркими впечатлениями того лета. Больше мы никогда не видели танцовщика. Ошарашенный Кит долго названивал своей неземной любви на мобилу, но та оказалась выключена. На истерике — мало ли чего могло случиться — старший админ бухнулся в ноги Абрамке и попросил отпустить с работы на пару часов, чтобы разыскать как сквозь землю провалившегося стриптизера. А заодно умолял хозяина «подключить связи», как это делалось всегда, если какие-то проблемы возникали у всего остального персонала.

На это Абрамка отреагировал более чем странно — посоветовал Киту «не кипишиться понапрасну, одним свалившим х* ем меньше — другим толстым в перспективе больше», и философски пожал плечами, мол, окей, сегодня второго танца на шесте не будет. Что произошло дальше между админом и хозяином в кабинете наверху, никто из нас не знал. Но после беседы там распаренный и злющий Кит, сыпля бессвязными матами, вылетел из клуба с трясущимися руками и... тоже пропал почти на четыре месяца.

Абрамка снова спустился вниз и попросил персонал не расходиться под утро, потому что «есть один очень серьёзный и неприятный для всех разговор». И было б лучше, если бы хозяин забойно матерился при этом как Кит и до этого он сам, а не просто спокойно-равнодушным тоном проинформировал нас о внеочередном собрании трудового коллектива.

Смену мы допахали кое-как, поминутно выскакивая курить и пытаясь дозвониться до старшего админа, тоже вырубившего мобильную связь. Тряхануло всех, даже малолетку Тоху, на летние времена переключающегося с карьеры «вешалки» на более почётную — помощника официанта. На нервах он перепутал заказы большинства клиентов, и мы остались без половины обычных чаевых, но в ту ночь это была, пожалуй, самая меньшая из всех проблем.

Клиенты словно прочувствовали, что у нас в заведении творится полный швах, и постарались свалить задолго до официального закрытия. Дверь за последним из них я запер в начале шестого утра, то есть почти за час до официального завершения работы клуба и открытия метро, потом поднялся к Абрамке для сдачи кассы.

Хозяин сидел за столом и неподвижно смотрел в одну точку. На деньги даже не обратил внимания, коротко кивнул мне положить их в появившийся после ремонта и открытый сейчас сейф, располагающийся на месте когда-то обрушенной мной полки. Я положил выручку за ночь и замер соляным столбом, потому что сверху среди множества бумаг лежала расписка, наваянная знакомым, словно прыгающим почерком Кита.

В ней он обязывался вернуть Абраму такую астрономическую сумму бабла, по сравнению с которым мой собственный долг перед хозяином мерк как кучка сухого кошачьего дерьма на фоне прорвавшей фановой трубы. Судя по дате, старший админ подмахнул расписку сегодня как раз перед тем, как вылететь с матами из клуба.

— Прочитал, Шаман? — не поворачивая головы, тихо спросил Абрамка. — Читай дальше.

А я уже листал испещренные мелким, совсем другим, чем у Кита, почерком, страницы и жалел, что не пристроил предварительно задницу на что-нибудь твёрдое, хоть к тому же Абраму на колени. Со слов Рая выходило, что воровать деньги из кассы и у клиентов его заставлял именно... старший админ, который и продумал всю схему. Банковские купюры и карточки пропали не только у Свена, но и десятка трех наших богатых клиентов. Кит и танцовщик заранее подбирали их и вместе «вели».

Сколько Рай украл у других, он помнил до копейки и «добросовестно» перечислял обстоятельства, даты, фамилии. Параллельно мажа щедрым говнищем весь остальной персонал клуба. Ленька и Стасюня пили, по утверждениям Рая, не просыхая, потому ничего не замечали и к утру бревнами лежали под барной стойкой. А мне вообще было на все насрано, потому как, оказывается, я уже давно промышлял тем, что в свободное от работы время пахал в три смены в койках с фориками, которых цеплял в заведении и обносил таким образом Абрамку на «процент» от апартаментов ГХ.

— Абрам Рубенович! — выпалил я, дочитав до этого места. — Я не... у меня не... и я не верю, что это Кит. Сколько мы работали вместе до Рая, у вас ни копейки не пропало.

— Что, Шаман? Хочешь сказать, жопа у тебя не резиновая, чтоб на стольких натянуться? Догадываюсь как бэ, а то б ходил каждый день враскоряку, — невесело усмехнулся Абрамка, — только Кит все это прочитал и не поверил... Не поверил, что это Рай добровольно на него всех собак повесил. А с деньгами и его распиской... сдурил я? Понимаешь, второй раз подряд? Думал, Кита как обычно хоть бабло в чувство приведёт, и соображать уже начнёт.

— Ну, а Кит? — протянул я растерянно.

— А он за Рая своего как Александр Матросов... грудью на меня попер. И расписку эту чёртову на одном дыхании настругал, где все деньги вернуть пообещал. Говорит, я Рая специально заставил так написать, а воровал кто-то другой. Но я-то знаю, Слав... И ты тоже, благодаря Свену. Это Рай был, и только он.

— Абрам Рубенович, но если у вас есть все доказательства, то почему вы не сдали его сразу в милицию? — поднял я удивленные глаза на хозяина, припоминая его странную реакцию. — И вы, получается, знали, что он сегодня не выйдет на смену?

— Знал, Слава, знал. После этой расписки я ему срок в десять дней дал на завершение дел. Только не верил, что Рай так Кита по-скотски кинет и ничего ему до последнего не расскажет.

И с квартирой со своей он всем нам нагнал, на прошлой неделе продал её. А из настоящих доказательств... только расписка эта Рая, где он Кая прицепом на зону тянет. Точнее, если я решусь пустить её в дело... то Кит туда и отправится, а этот гаденыш переползет потом в помощники следствию. А мне пока не велели сильно рыпаться, тебе лучше не знать. Тут, Слав, не только от меня все зависит.

— А расписка? Как вы её получили? — замял я для ясности большинство вопросов, крутившихся на языке.

— Ладно, пойдём вниз. Не только же ты хочешь знать, по какому краю бездны мы все два месяца ходили.

В подсобке, когда мы спустились с Абрамкой, собрались уже все. Сосредоточенный Стасюня хмуро натирал до блеска бокалы под коктейли, Ленька ожесточенно ковырялся в холеных ногтях, проштрафившийся Тоха ерзал задницей на стуле и тревожно переводил взгляд то на хозяина, то на меня. Я чуть прикрыл глаза и кивнул гардеробщику, давая понять, что владелец клуба сегодня выручку не считал, и все сошло с рук. Тоха обрадованно засопел, потянулся за припрятанным в углу пивом и осекся снова под моим вновь ставшим строгим взглядом. Не было только так и не вернувшегося Кита. Его телефон по-прежнему находился вне зоны доступа. Зато на его месте, явно чувствуя себя здесь чужим, аккуратно сжавшись и насуплено поглядывая на всех... сидел финский работяга.

Все свои крамольные дела, как только начался ремонт, Рай перенёс за пределы клуба, справедливо опасаясь, что под предлогом косметических работ Абрамка везде понатыкает камер. Именно на это наш хозяин и рассчитывал. А также на то, что вне стен заведения танцовщик будет чувствовать себя в большей безопасности и где-то да и проколется. Кроме того, расслабится с этим рабочим, когда поймет, что тот, скорее всего, и вправду не владеет русским языком, лишь общими фразами. А ещё точнее — просто перестанет обращать внимание.

— Я не говорить по-русски, но понимать немного, — сдержанно кивнул финн, подтверждая рассказ Абрама.

— А что ж ты молчал-то, когда я тебе наливал! — изумленно взметнул бровь Стасюня. — Я ж с тобой такие задушевные беседы вел про Рая этого сраного, думая, что ты не фига не рубишь по-нашему!

— Никто не спрашивать, — ухмыльнулся работяга.

При финне-то, меланхолично потрусившим к метро, и совершил первый прокол Рай, когда быстро вылетел из заведения и сбросил звонок кого-то из своих напарников, назвав неудачно по кличке. Дальше уже напрягся Абрамка, потому что это «погонялово» казалось ему смутно знакомым. Чем занимается гоп-стоп компания, с которой изначально был связан Рай, владелец клуба выяснил быстро. А также, кто её «крышует».

И эта последняя информация Абрамке категорически не понравилась. Потому что подразумевала следующее: кое-кто в милицейской верхушке города перестал держать Абрама Рубеновича за уважаемого человека, раз дал добро орудовать на территории клуба, а так и до закрытия заведения было совсем не далеко. И те два месяца, когда мы считали, что хозяина больше не интересуют наши дела, он пытался как раз наладить их на старые рельсы и понять, кому перешёл дорогу.

Им оказался далеко не последний новый пассажир в этой самой верхушке, которому либо не до конца прояснили расклад, кто есть «ху», либо товарищ набрался неимоверной борзости и интенсивно перекраивал поляну на свой страх и риск. Как Абрамка удержался на плаву, рассказывать он нам, естественно, не стал. Лишь обмолвился, что Рай приходится новому пассажиру дальней родней. Но я помнил сплетню о любовнике хозяина клуба — высокопоставленном менте.

— А расписка, Абрам Рубенович? Как вы её выбили из Рая? — повторил я свой вопрос.

— Ох и дотошный ты, Шаман, прям как твой Свен, два сапога — пара. После него Рай уже так не лажал. Никто ничего потом толком не помнил, — покачал головой хозяин, — на «дурочку» я Рая развёл. Сказал, что родственник все подтвердил, потом назвал пару фамилий. Думаешь, после всех его художеств с меня-то аккуратно потом денежку не спрашивали, вопросы неудобные не задавали? Потому что откуда начиналось — как раз-то знали. И предложил два варианта. Либо я сам все проблемы с клиентами решаю в обмен на расписку, либо сливаю Рая и не при делах. А люди там серьёзные попались, за обиды, как Христос, вторую щеку не привыкли подставлять. Ну, кто-нибудь до Кита дозвонился?

Мы растерянно пожали плечами. Его мобила молчала как проклятая. Около месяца назад Кит обмолвился, что они с Раем переехали на новую квартиру где-то в пригороде, но из-за танцовщика лично я, да и все остальные, общались со старшим админом в последнее время сквозь стиснутые зубы. Так что я даже не удосужился спросить — куда именно.

Глава двадцать седьмая. Страна советов

Для очистки совести после смены я заглянул в коммуналку, где раньше кантовался Кит. С кем-то из жильцов мы здоровались на кухне, куда выходили покурить и приготовить пожрать, так что мой фейс хоть кто-то да должен был смутно помнить. Но и здесь, видимо, успел от всей души нагадить Рай. Меня встретили настороженно, не пустили дальше порога и отвечали на все вопросы крайне неохотно.

Не узнав ровным счётом ничего нового, я стоял в предбаннике, курил, стряхивая пепел в жёлтую консервную банку из-под ананасов, привинченную за вывороченную крышку к батарее, когда из квартиры выскочил тощий прыщавый шкет и окликнул меня. Мальчишка тараторил быстро, сбивчиво и все время озирался на дверь:

— Только мамке не говорите. Я ей сказал, что мусор пошёл выкидывать. Кай крутой был, хоть и педик. Сигарет никогда не жалел. Дайте сигарету. Ого, у вас иностранные. Мальбара? За меня придурка одного избил. Вас я тоже помню, вы приходили к нам. А они его поперли с квартиры, все соседи сговорились. Из-за ещё одного педрилы лохматого, которого он к себе таскать начал. И компании потом пошли. Нажирались, шумели, блевали в нужнике. Мамка сама два раза ментов вызывала... Ну ему... этот, как его и поставили... матом какой-то. Либо этот с хаером сюда ни ногой больше, либо оба двигают с котомками.

— Ультиматум? Подожди, так выходит, Кит не сам съехал? — присвистнул я, протягивая пацану всю пачку, на которую он жадно косился. Сигареты мне ночью презентовал один пожилой форик. — Знаешь, куда?

— Во-во, он самый. Нее... То есть, он сказал, а я забыл. — Замотал головой мальчишка, довольно цапая пачку и запихивая её в карман поношенных треников. — Сказал еще, что теперь много на электричках будет кататься в Питер. Там название какое-то смешное было... что-то типа Катькино, Васькино или Ванькино... Не помню. Ууу, американские. Ништяк. Весь класс улетит. Скажите, а вы тоже педик, как Кит?

— Я...

В железной двери коммуналки послышался скрежет открываемых замков, мальчишка подхватил полное ведро и проворно рванул на выход, хлопнув дверью. Усталая женщина с изможденным лицом, бигудями на голове и в старом порванном халате злобно уставилась на меня:

— Ты ещё здесь, шалава? Тебе же русским языком сказали! Мы ничего больше не хотим знать об этом... Кае и таких, как вы, педерастах. Я сына воспитываю, малолетнего... у меня нормальный мальчик растёт. Пошёл отсюда, или я сейчас ментам позвоню.

Дамочке мне очень хотелось сказать, что её «нормальный» мальчик уже давно курит, в курсе, кто такие педрилы, и при этом не стесняется стрелять у них сигареты, и что с ним может быть дальше. Но вместо этого я развернулся и направился на улицу. Там отзвонился Абрамке и сообщил немногое, что удалось выведать. Труба админа молчала по-прежнему.

— Слав, поезжай уже домой, поспи. Если что-то будет новое, я позвоню, — буркнул в мобилу хозяин. — Всплывёт Кит где-нибудь, я уверен. Убедится, как его Рай кругом нашпарил, и всплывет.

А без Кита было первое время... непривычно, что ли. Казалось, вот-вот войдёт он сейчас в клуб, просто немного задерживается на смену. Дальше все полетит по-прежнему: компотик втихаря от Абрамки, хохмы с юмором ниже пояса, возня с очередным любовником в подсобке, танцы и утренние возвращения в сонном метро.

И как раз пока старший админ отсутствовал, я совершил первый сольный тур налево от Свена. В курсе этого дела был поначалу только Ленька, меня же и подначивший. Но потом танцовщик проболтался по большому секрету своему очередному любовнику, тот ляпнул ещё кому-то, и очень скоро я убедился: то, что знают трое — знает и свинья, особенно в нашей темной тусовке.

— Да, ладно. Ты гонишь — почти три месяца без секса, я бы сдох уже, — многозначительно хмыкнул Ленька, когда я по пьяной лавочке под утро, возвращая его шмотки после танца, хмуро посоветовал стриптизёру прикрыться и брякнул, что тоже не железный и хватит уже передо мной голой жопой размахивать.

Вечером накануне я попал под один из сильнейших ледяных дождей, мгновенно охладивших в августе июльскую жару. К середине ночи я почувствовал приближение первых признаков простуды, и Абрамка сам настоял на том, чтобы я дернул чистой водки в профилактических целях. Потом опять же профилактики ради и нераспространения заразы мы накатили всем коллективом ещё. И к утру вместо ОРВИ я начал страдать словесным поносом, растрепав Леньке горестную историю о финнике, окончательно подвисшем на море с супругой, и сдуру — о своей непоколебимой верности.

— И чего, тебя типа совсем потрахаться не тянет?

— Тянет. Так, что звенеть скоро будут. Как сигнализация. Недели две уже как, — рыкнул я, — потому быстро задницу в трусы погрузил.

Нет, на танцовщика у меня уже давно абсолютно не стояло, разве что-то вроде интереса было по началу, когда я видел его стриптиз в первые разы. Но в последние две недели обилие голых тел у нас в порнухе на экране, в журналах, в клубе начало уже откровенно раздражать.

— Да ты средневековый монах прямо, с их целибатом. Это дело — темперамент, конечно, у каждого от природы свой. Но лично мне хоть два раза в неделю как штык надо, — задумчиво протянул Ленька, послушно одеваясь, — и что ни с кем другим не судьба? Ты, прости, конечно, Слав, но Абрамка тут прав. В Свена ты вряд ли влюблён, так что и верность твоя не этим объясняется. Может, у тебя какие-то проблемы со здоровьем? Сходил бы к врачу...

— Какие, б*ть, все вокруг умные. Уже сходил к одному, тоже по совету. — Вспылил я, направляясь к выходу из гримерки. — Не клуб, мать твою, а страна советов.

— Эй, Шаман, ты что, обиделся что ли? — недоуменно протянул Ленька. — Но три месяца без секса... не понимаю...

А потом под третью партию по сто, я крепко задумался, пока второй админ Миха, глянув на смурного меня, потрусил наверх сдавать хозяину кассу.

***

В девятом-десятом классах мои ровесники уже вовсю таскались на свидания, а у меня даже близко не пахло тем, что называют «первая влюблённость». Нет, в начальной школе — «тили-тили тесто, жених и невеста», когда ты сидишь с девочкой за одной партой и провожаешь её до дома, потому что вы живете в одном подъезде — это, конечно, было. Были и летние совместные купания в реках и озёрах, когда все пристально изучают изменения, происходящие с телами противоположного пола. Но потом что-то случилось. Родители перевели меня в престижную английскую школу, где все свободное время съедала учёба и поездки на неё через полгорода. С какого-то времени мать начала интересоваться, не нравится ли мне кто-нибудь. Но, слыша постоянное «нет», она только успокаивалась:

— Правильно, лучше учись, а не майся дурью с девушками, сам же знаешь, у нас нет денег на взятки для поступления. А если ты не поступишь... — и выразительно замолкала.

Что произойдёт в том случае, если я не поступлю, с учётом отца кандидата технических наук на тот момент, я представлял себе, примерно, как картину рухнувшего на землю неба и начала третьей мировой. Денег у нас, как и большинства российских семей в девяностые, действительно катастрофически не хватало. Я носил в школу отцовские обноски, в то время как богатые одноклассники разъезжали по англоговорящим странам на каникулы и в целях обучения.

В восьмом классе мы с матерью разругались вдрызг из-за поездки в Лондон, организованной нашей училкой по «инязу». Тогда я ещё не был «ботаном» на всю голову и перебивался по английскому с твердой тройки на слабую четвёрку, к концу четверти правдами и неправдами вытягивая последнюю.

В ответ на мои мольбы дать денег на поездку, мать спокойно пояснила, что их у нас нет. Надо выплачивать взносы за новую квартиру, построенную при помощи жилищного кооператива, и покупать дорогие лекарства для бабушки после операции. Но если я хочу оставить семью без жилья и старшего поколения, то вполне могу отправляться в «свой Лондон».

Класс успешно отчалил в столицу туманного «Альбиона» без меня, в Питере остались только ещё парочка таких же неудачников из бедных семей. А по возвращении через две недели англичанка принялась гнобить не поехавших с такой неимоверно силой и вызывать мать через день в школу, клеймя меня то «дауном», то хроническим бездарем, что после едких подколок родителей я озверел совсем не по-детски. И уже через полгода знал язык лучше всех одноклассников, в том числе и тех, кто не вылезал из-за границ.

Чуть попозже в девятом классе произошла и ещё одна неприятная история. Нас как раз начали пускать на школьные дискотеки. На одну из первых я упросил мать дать мне любимый бордовый свитер отца, надеваемый для исключительно торжественных, но неформальных событий. И считал, что выгляжу просто сногсшибательно, пока не подслушал случайно брезгливую оценку девиц — «нищеброд, одет, как всегда, с помойки». Я вылетел на улицу прямо с середины школьных танцулек, приехал домой на два часа раньше оговорённого срока, и на удивленные расспросы матери, что случилось, сказал, что больше никогда в жизни не пойду на дискотеки.

— Правильно, нечего там делать. Только время и деньги терять. Тебе надо серьёзно заниматься учёбой, если хочешь поступить. А ты должен это сделать ради нас с отцом, — довольно кивнула родительница.

И, скорее всего, из-за этого в школе у меня и сработали некие защитные психологические механизмы, не давшие никем по-серьёзному увлечься. Потому что если бы в те годы я попал ещё и под асфальтовый каток с названием «неудачная первая любовь», какой она бывает в основном, то точно бы сломался. И если мозги были защищены, то тело, как и у каждого подростка, требовало понятно чего.

Втайне от родителей, часто уходивших по пятницам и выходным в длительные гости, я выискивал «клубничку» по телеку и знатно расслаблялся, пока не догнал до одной более чем постыдной штуки. Любой фильмец с откровенными натуральными сценами с каких-то пор стал заводить меня гораздо меньше, чем сюжет даже с легким намёком на гомосексуальные отношения между мужскими персонажами.

Потом я уже целево стал выискивать «голубые» кадры на голубом экране. Поднапряг меня серьёзно и один момент в начале одиннадцатого класса, когда я начал ездить по вечерам на подготовительные курсы в вуз. В полупустом одиннадцатичасовом автобусе со мной попытался познакомиться... хорошо датый (как я понял, став старше) интеллигентного вида взрослый мужчина. Конечно, я сделал морду кирпичом, но потом с удовольствием до покрасневших ушей вспоминал тихие и совсем непошлые комплименты незнакомца.

Что-то или кто-то как будто осознанно берегли меня от темы грубого траха. Мужчина просто похвалил мои «точеные» пальцы, густые волосы и поинтересовался, что я так увлечённо читаю на английском. А читал я без малого «Портрет Дориана Грея» более чем известного своей скандальной ориентацией Оскара Уальда.

— Тебе нравится книга?

— Да.

— Тебе говорили, что ты красивый?

— Нет.

— Прости, что пристал с расспросами. Кажется, тебе больше нравится книга, чем общение со мной.

— Ничего страшного.

Про то, что я могу быть красивым, мне никто никогда не говорил раньше. Мать всегда удрученно смотрела на мой неблагородный нос, не понимая, у кого в родне я подцепил это сомнительное украшение, и давала по рукам за любые попытки заправить за уши волосы, которые обычно стригла под горшок. «Не смей, будут оттопыренные локаторы, как у твоего отца», — поясняла она, заставляя зимой нахлобучивать тугую шапку, а летом — плотную панаму. И достаточно долго, уже даже во взрослом возрасте, я соотносил свое лицо исключительно с этим неправильным носом и далеко не идеальными ушами, не воспринимая все остальное. Здесь, опять же, стоит сказать большое спасибо Свену, приложившему мегаусилия, чтобы выбить из меня детские комплексы.

После окончания школы началась пора студенчества, которую все нормальные люди воспринимают как лучшую в жизни. Но и в вузе, словно в бесконечном замкнутом кругу ада, я опять попал в группу, где половина однокурсников представляли собой «золотую молодёжь». Да и родители, финансовое положение которых существенно переменилось к лучшему, дали мне капитально под дых.

В качестве подарка на день рождения после первого курса они преподнесли мне проплаченное за два года обучение... на втором параллельном высшем. «Ты не понимаешь, мы специально копили деньги, чтобы, когда ты получишь два диплома сразу, мог сразу устроиться на самую престижную работу», — прессовала меня мать. И два года, особенно во время сессий, от бешеной нагрузки я вообще не соображал, на каком свете нахожусь. И, конечно, никаких романов у меня и близко не было.

Я целыми днями курсировал между двумя вузами, воплощая в жизнь крылатую мелодию «Фигаро тут, Фигаро там», а на выходные после библиотек обрубался замертво спать. Спать хотелось постоянно, и однажды в полусонном состоянии я даже чуть не отправился в метровское депо, если б меня не растолкали работница, обходящая вагоны, и двое вызванных ею милиционеров. Отправление поезда на последней станции я задержал минут на пятнадцать. Тогда-то первый раз я попал на осмотр в обезьянник. Менты долго ржали, осматривая меня на предмет алкогольного и наркотического опьянения.

День, когда во мне все сломалось, и я «очень разочаровал родителей своим необдуманным поведением», я запомнил на всю жизнь.

В начале летней сессии я привычным галопом нарезал круги между двумя вузами и вдруг увидел на набережной... двух «золотых» однокурсников. Тех самых однокурсников, парня и девицу, весь год нещадно дравших у меня контрольные и списывавших английский, а вчера на экзамене нагло экспроприировавших мои «бомбы», которые я всегда готовил, но никогда не пользовался.

Влюбленная, роскошно одетая парочка медленно, словно забыв обо всем на свете, прогуливалась вдоль набережной, счастливо смеялась, держась за руки и останавливаясь на поцелуи. И от вида их довольных морд хозяев жизни меня скрючило почти физически, до звериного воя и злых, без детских всхлипываний, слез, брызнувших из глаз. Я привалился спиной к стене какого-то дома и начал хватать ртом воздух. Да, то, что большинство сверстников уже давно и активно ведёт половую жизнь ещё чуть ли не с школы, я прекрасно знал. Но это утешало мало. В двадцать лет по всем меркам я оставался махровым девственником.

— У вас кто-то умер? — участливо остановилась около меня типично питерская поджарая старушенция, сжимавшая в черных митенках поводок от собак. — Вы очень молоды, но поверьте мне, только смерть непоправима в этой жизни.

— Да, можно и так сказать, — выдавил я, вытирая кулаком слезы. Что-что, а только жалости старушки-прохожей мне в тот момент ещё и не хватало. Умер, а точнее не жил нормально все это время сам я, как думал, глядя на счастливую парочку.

— Так вот, все остальное можно исправить. Не отчаивайтесь. Вы настолько юны, и вас ещё ждёт так много перемен, — загадочно обронила бабуська. — Фу, Джойс, фу, Рем, кажется, вы хотите написать на ботинки молодого человека. У него и так много проблем в этой жизни.

И как в воду глядела.

Конечно, когда я оповестил родичей, что бросаю второе высшее, и это мое окончательное решение, дома разразился дичайший скандал с полным выносом мозга вперед ногами. И отец, и мать демонстративно не разговаривали со мной почти два месяца. Но к таким бойкотам я уже успел привыкнуть, а купить себе еду на молчаливо оставляемые на холодильнике деньги или подогреть готовую всегда был в состоянии в отличие от отца.

Летние каникулы перед пятым курсом я убил на бег, спорт и танцы, словно наверстывая все то, чего до сих пор не было в моей жизни. Тренировался я тогда ожесточенно, до стопятого открывшегося дыхания и трясущихся от нагрузок мышц. И результатом моих стараний, как я думал тогда по-идиотски, совершенно не имея никакого опыта в отношениях и жёстких игрищах в них, стал... мой первый чудовищно неудачный роман с однокурсником, идейным лидером и предводителем местных золотых «буратин».

Он подсел ко мне на полупустой паре, пока препод бубнил что-то чрезвычайно нудное под нос о правилах оформления плана на диплом, и похвалил за внешний вид:

— Неплохо выглядишь, не сравнить с первым курсом, — ухмыльнулся он, опираясь рукой за моей спиной о студенческую скамью и обдавая тонким запахом дорогого парфюма, которого я позволить себе не мог. Только дешёвый дезодорант, чтобы не шмонило откровенным потом. — Хочешь послушать музыку, пока этот мудак пересказывает методичку? Могу дать один наушник.

— Давай, — как можно более расслабленно брякнул я, осторожно откидываясь спиной в тонкой рубашке на скамью... и подставленную мужскую руку. Дальше случилось то, что и должно было, видимо, произойти однажды. Меня буквально прошило электрическим разрядом от одного прикосновения к однокурснику.

Глава двадцать восьмая. Че.Го

— Слав, ты это… не хочешь пойти поразвлечься? Тут клуб один новый открыли, вот, думаю, надо заглянуть, заодно и ты развеешься немного. А то совсем закис в нашем болоте и без своего финика. Хочешь, за мой счет. Ну, точнее, не совсем за мой… за Абрамкин. А с шуткой про врача, ну, извини, перегнул я конец… эээ палку.

Неожиданное предложение Леньки, теперь уже полностью одетого и стоящего за моей спиной, отвлекло от тяжёлых воспоминаний, и я метнул удивленный взгляд на танцовщика. Абрам знал, что иногда мы заглядываем в свои выходные к конкурентам, но походы такие воспринимал как личное оскорбление и болезненно кривился, если начиналась какие-то рассказы.

«Хотите культурно отдохнуть — так и приходите сюда. Я изверг, что ли? Когда бухать-то на отдыхе запрещал и половую жизнь устраивать? У нас вам не по-семейному, не по-домашнему? И уголок укромный всегда найдется, и презервативы у кого одолжить будет», — недовольно бурчал он. А чтобы сам хозяин дал денег на поход… Этого я себе вообще не представлял.

— Лень, ты перепил, а? — хмуро поинтересовался я у стриптизёра. — Рули домой, без тебя тошно. Такси тебе вызвать?

— Сам ты перепел, — передразнил Ленька и широко заулыбался. — Так мы ж не просто так шарое* ться, мы по делу. У нас Че. Го на носу. А они такие конкретно борзые, только открылись, и уже выставляться хотят. Я вот как жопой что-то нехорошее ощущаю. Ну, об этом Абрамке и заикнулся. А он со мной согласен, тоже думает, что тут дело нечисто. Мы только на второй год рискнули на Че. Го, а они с ходу подрядились, месяца не пропахав.

— Чего? Кто они? — перебил я танцовщика, не понимая, что тот несёт. Спиртным от Леньки вроде бы не пахло, но со стороны казалось, что первую белочку на сегодня он уже словил. — Слушай, ты опять втихаря у себя в гримерке приложился, что ли? Лень, сейчас после работы мне посрать, но если ты таким в пятницу на смену заявишься…

— Нее. Я сейчас вообще в завязку уходить буду. Тут, знаешь, какая физическая форма потребуется, что мама не горюй, — ещё шире залыбился Ленька и наконец-то пояснил. — Че. Го — это Чемпионат города по стриптизу между «нашими» клубами. Их два бывает — зимний и летний. Но с тех пор, как ты пришёл, оба гробанулись. Договориться не смогли, на какой площадке проводить. У нас места мало, так что мы только отборочные туры себе позволить можем. Раньше в «S*» выступали, но их закрыли в прошлом году. Короче, хозяева там на процент от входных договариваются, но это не наше уже дело. Тут, видишь, для танцовщика главное престиж заведению заработать и премия от начальства. А для вас, админов, когда чемпионат идёт, плюс к чаевым, ещё ставки от посетителей на то, кто главный титул возьмёт. Что-то вроде тотализатора. Мы, понятное дело, кровь из носу всегда в первой тройке были. Я два раза бронзу брал, один раз — серебро. А эти новенькие такие — типа, все, готовьтесь склеить ласты и отползать в кусты. Мы весь пьедестал займем. Эх, не вовремя Кит свалил. Он же обычно всю концепцию на себе тащил и до блеска вылизывал.

— Не вовремя, — кивнул я, прищурившись, — постой, а если нас в новое заведение не пустят и врубятся, что мы засланные казачки?

В правилах нашего клуба было право отказать любому потенциальному посетителю в визите без объяснения причин. Такая же фишка, вполне возможно, имелась и у новых конкурентов. Мы с Китом пользовались ею в том случае, если в возрасте клиента возникали сомнения, и подтвердить свое совершеннолетие он не мог. Не пускали мы и откровенно перебравших, а также тех, чей вид заработка на жизнь не вызывал никаких иллюзий. Потому-то так и напрягся охранник Владик при моем «возвращении» в клуб, увидев боевую раскраску и характерные тряпки. Но однажды Кит злобно и с матами отправил по борту ничем не примечательную парочку, которая, на мой взгляд, никаких проблем нам принести не должна была.

— Пи* те, пи* те, откуда ноги приволокли. Не хрен у нас тоже шпионить, думаете, самые умные? — визжал он в динамик, размахивая кружкой с компотиком. — Пшли вон отсюда. Здесь я хозяин, как скажу, так и будет.

Поуспокоившись и заменив заляпанную вином майку, Кит объяснил, что это такие же админы из конкурирующего клуба. Они выперли Кая в три ночи, когда эстонец затеял скандал из-за грязного бокала, поданного официантом, и начал сыпать профессиональными терминами с угрозой наслать на заведение санитарных врачей.

Чистота посуды у Кита всегда была особым пунктиком, на ней он и спалился. Админа, по указке коллег, безжалостно вышвырнули за дверь двое дюжих охранников и намекнули, что последующие попытки «поводить любопытным жалом в чужих интересах» обернутся переломом оного, равно, как и других выступающих частей тела.

Кит обидчиков запомнил помордно и затаил на них зло, зная, что количество темных клубов в городе ограничено. И рано или поздно будет праздник и на его, админской, улице.

С какими-то коллегами по цеху мы общались вполне нормально, точнее, у нас было два дружественных клуба, где нас встречали как родных, и мы, ерничая друг перед другом, наматывали наперебой на руку полотенца, ржали и прикалывались.

— Позвольте обслужить вас, молодой человек, в лучшем виде.

— Нет уж, позвольте мне вас.

— Да куда уж там с вашим опытом. Давайте, я мастер-класс вам дам.

— Да сидите-сидите, не трепыхайтесь. Вам ещё сегодня другим местом вкалывать после танцев.

— Ой, вот только не надо этой зависти. А вы все через него и так все делаете. Хотите моего коктейльчика по дружбе тяпнуть?

— Давай, быстро, пока хозяина в зале нет.

Но были среди коллег и откровенные отморозки на всю голову, особенно этим грешили новички, искренне считавшие, что работники других клубов приходят исключительно тырить чужое ноу-хау. И в противовес дружественным у нас насчитывалось два «враждебных» заведения, куда мы сами не совались ни ногой, а их админов, стриптизеров, официантов и барменов у себя гнали ссаными тряпками. Так что, как встретят нас во вновь открывшемся клубе, и я близко представить себе не мог.

— Ну, попрут — так попрут, — вздохнул с шумом Ленька, — развернемся и либо к Амбрамке, либо ко мне двинем. Нелли как раз на курорт уехала. Там скоро бархатный сезон начинается, для неё лучший период. Может, и отношения новые с кем-нибудь заведет. Она у меня такая — продвинутая. Вчера её на почте в интернете отвечать обучал.

— Заглохни ты уже про курорты эти и новые отношения, — снова взвинтился я. — Специально, что ли, накручиваешь?

— Прости, Славка. Все, больше не буду. Слушай, а правда Свен так неплохо трахается, как Рай вещал?

— Лень, да ты угомонишься уже сегодня или нет?!

— Ну, так — да? Быть может, мне по-человечески интересно, что ты нашёл в нем такого особенного? И… завязывал бы ты с этой детской сказкой про настоящую любовь с большой буквы «Л», когда получаешь все сразу. Нет её. Есть два человека, которые физически подходят друг другу в постели, и им терпимо в быту. На какое-то время. Либо есть отличное общение на духовном уровне, но тогда секс, как правило, на нуле. Здесь каждый сам для себя выбирает.

И когда Ленька уверенно выговаривал мне все это, то ещё не знал, что следующей весной встретит своего Дэна.

В новый клуб мы прошли на удивление без проблем. Приметил я и то, что местные админы, не моргнув глазом, пускают в заведение малолеток. Одной шумной компании, успевшей к часу ночи вдрызг укушаться пивом, явно до восемнадцати было как до Китайской стены пешком. Да и контингент клуба существенно отличался от нашей проверенной клиентуры. Зато огромный прокуренный танцевальный зал ломился от потных и распаренных юных тел. За вход админы должно были срубить капусты очень нехило, но дальше щедрые заказы и чаевые под утро им явно не светили.

Была у заведения и ещё одна особенность — закрытые плотными занавесками ниши-кабинки. В незанятых просматривались интимные, на двоих-троих, столики. Видимо, это была бюджетная замена нашим апартаментам ГХ. Да и сам клуб в целом напоминал дешёвую и ширпотребовскую версию «М* но» для молодняка. А от воспоминаний о шкете на лестнице коммуналки и общей атмосферы в заведении у меня проскочила идиотская мысль, что вот так и растут те, кто придет однажды на смену нам.

— Как думаешь, долго протянут после открытия? — поинтересовался я в полголоса у тоже тоскливо подглядывающего вокруг танцовщика, когда минут через сорок нам наконец-то принесли заказ. Неслыханное по меркам нашего клуба время. В моем роме с колой почти не было льда, стриптизер выразительно сморщился, принюхиваясь к якобы «пятизвездочному» армянскому коньяку в бутылке.

— Я ХЗ, Шаман. Как жизнь дальше пойдёт, — неопределённо обронил Ленька, концентрируясь на сцене, где внезапно врубились яркие прожекторы, и от неожиданности отпуская стопку. — Епта, какие люди и без охраны и главное, где — в таком гадюшнике. Это ж Снег, мать его за ногу! Слав, Снег на сцену решил вернуться! Я ж говорил, как задницей чувствовал! Вот оно — подлянка эта! А если он еще на сцепке с Зимой…

— Чего? — снова ступил я, тоже переводя взгляд с внезапно оживившегося и разнервничавшегося Леньки на выхваченную светом площадку, где у пилона уже замер, готовясь к началу первого танца, местный стриптизёр.

На первый взгляд, ничего такого особенного в нем не имелось. Разве что намекающая на азиатские корни внешность и действительно практически белоснежное жилистое тело. Лицо танцовщик наполовину театрально скрыл рукой, приставленной ко лбу и сжимающей темные до плеч волосы, скрепленные на затылке резиной и распущенные у шеи сзади.

— Заладил «чего-чего»! На сцену смотри лучше. Ща такой треш пойдет. Снег этот — такой же легендарный танцовщик как Кит, если не покруче будет. Ему сейчас около двадцати семи, — распалялся Ленька, жадно пялясь на свою явно давнюю «хрустальную любовь», — он два года назад ушел вроде как из бизнеса. Кинул всех нас, заявив, что только деньги по клубам делал. Типа, женился Снег на бабе и весь мозг от великой любви к ней в трусы перетек. Ха, натурал он, как же. Кому бы парил, только не мне. Бишка он, такой же, как ты. Вы все на «нормалку» срываетесь, а потом жалеете. Я ж так и знал, что сученыш этот рано или поздно снова всплывет. Вот Абрамка оборжется. Ладно, ща, сволота, отпляшется, мы пойдем, поздороваемся. Про жену спросим, про то, сколько детишек налепил, и каким ветром сюда надуло. Вот и ты так, Шаман, однажды исчезнешь. Но ты, я думаю, навсегда.

— Лень, я никуда не собираюсь пока уходить.

— Да, ты смотри, смотри на сцену лучше.

Почему Ленька говорил о бишках с такой озлобленностью и остервенением, я уже знал и больше не пытался ему ничего объяснять. Да, ЛГБТ — сообщество расшифровывается как лесбиянки, геи, бисексуалы, транссексуалы, но вот эта третья категория в нем всегда рассматривалась как второй сорт. Потому действительно в любой момент могла переметнуться на сторону натуралов, а значит, была потенциальным предателем общих интересов. У кого-то это происходило под давлением родственников и жизненных обстоятельств, кто-то и вправду встречал «неправильную» с точки зрения тёмного мира любовь.

А танцевал Снег действительно более чем профессионально. Начавшаяся вполне спокойно, стилизованная под азиатскую, забавная мелодия с каждой секундой ускорялась. Стриптизер буквально парил под нее в воздухе, почти не держась за пилон. Да и сам танец больше походил на изнурительный красивый секс, а не трах, как у Рая с шестом.

Многие элементы я вообще видел впервые — например, боковые отжимания от шеста, очень напоминающие движение плеч партнера сверху при миссионерской позе. Не делал никогда Ленька и кувырок в воздухе с полным отрывом от пилона. Здесь посетители изумленно ахнули и восторженно взвыли, отвлекая на секунду на себя. А я пожалел, что глянул в зал, потому что улюлюкающие и шипящие в восхищении малолетки разве что не дрочили себе откровенно, расстегнув штаны.

— Ну, все, двинули к сцене. Сейчас свет вырубят, чтоб он слился, — потянул меня за рукав Ленька, — ну, точно, врал, падла, про женитьбу. Учился он где-то, за границей, скорее всего. Это ж надо, так по технике подтянуться. Видел бы только Кит. А я без него…

— Что, не сможешь так же? — продолжил я за нашего танцовщика. — И мы им проиграем Чемпионат?

— Не знаю, Слав. У нас еще есть время в запасе. Главное, чтоб Кит теперь нашелся.

А чем закончился наш визит к конкурентам аж вспоминать страшно. Мы с Ленькой гульнули так, что Абрамка долго матерился десятиэтажным, припоминая нам этот поход и приводя днём в чувство никакущую честную компанию на квартире танцовщика, куда разъяренный и плюющийся от гнева хозяин влетел коршуном, после того как ни я, ни стриптизёр не ответили на десять звонков к ряду. А потом, на одиннадцатый, танцовщик сдуру проблеял что-то в трубку заплетающимся по-пьяни голосом в полдень.

— Слав, ну в рот еб*ный до штопаной иголкой задницы. Ты-то как мог подписаться на такие б *ки? — орал Абрамка, держа меня насильно под ледяным душем, пока Ленька громко и со смаком блевал в смежной туалетной комнате. — Что ж ты, то целку-непаханку из себя строишь, то нажираешься до разноцветных соплей. Как я теперь в глаза голуобоокие твоего Свена ссать буду? Снег, жопа с ручкой, если ты мне админа попортил, и он сегодня ходить нормально не сможет, я тебя до нар урою. Ты, сучка азиатская, не понимаешь, что ли, он у нас золотой козлёнок?

— Абрам Рубенович, Славка не при делах. Это я — со Снегом, — выл Ленька, когда его отпускал вечный зов к белому другу. — Серёж, минералку притащи, а?

— Да ты чё, Лёня, ты губы-то Шамана видел? Распухшие, как почки по весне. Кому ты х*ню на уши щедро вешаешь, как клюкву? Слав, трусы сними. Мокрые они.

— Абрам Рубенович, идите в в жопу!

— Чего-чего, Шаман?

А ведь начиналось все так прилично.

Глава двадцать девятая. Снег

Вблизи Снег оказался тоже не очень высокого роста, разве что пошире в плечах и чуток поплотнее, чем наш тонкокостный стриптизер. Местный админ протестующе метнулся к нам, когда Лёнька негромко окликнул только что покинувшего сцену танцовщика по нику и направился к служебным помещениям, таща меня за руку.

— Простите, сюда нельзя посторонним…

— Ты, что ли, Леон? Давно не виделись, — застыл на месте стриптизёр, не оборачиваясь. — Увянь, админ, это не посторонние. Это наши гости.

И по тому, как Снег общался с администратором, мне показалось сначала, что танцовщик его ни в грош не ставит, и отношения между ними сложились исключительно рабочие.

— Давненько, — кивнул Лёнька, — так и будем на пороге беседовать? Смотри, Снег, свет скоро врубится.

— Ну, двинули ко мне. Выпить есть?

— Сергей Маркович… у вас в контракте написано, что… во время работы, — засуетился админ.

— Пасть заткнул и не продолжаешь.

— Есть маленько, — перед тем, как мы покинули наш столик, Ленька прихватил с него только пригубленый пол-литровый коньяк. — Показывай хоромы.

То, что два танцовщика расстались отнюдь не в лучших отношениях, я уже понял из рассказа Лёньки во время стриптиза Снега. Равно как и то, что вот он — наш главный конкурент на Че. Го.

Гримерка танцовщика была намного более просторной, чем у Леньки, и почти пустой. Единственное, что её украшало — большое, на всю стену, зеркало. На него Снег и покосился, доставая пластиковые стаканы из стола, заставленного обычной стриптизерской требухой.

— Вот, осваиваюсь понемногу. Потом лежак ещё притащу. А пока сесть — разве что на пол, если все не гордые. Кто это с тобой, Леон?

— Админ наш новый. Ну, для тебя — новый, Снег, для меня проверенный и хороший, — напряжённо ухмыльнулся Ленька, разливая всем спиртное. — Как жена, как дети? Много настругал? Кажется, первая девчонка у тебя должна была родиться. Бракодел, как всегда.

Я буквально физически ощущал неприязнь, которая стояла в воздухе между двумя танцовщиками, и теперь жалел, что последовал за Лёнькой, чувствуя себя третьим лишним при не самой приятной беседе. И кто ж только мог подумать, что лишним этой шальной ночью окажется именно наш танцовщик.

— Ювелир, Лёнь. Жену вместе с дочкой в коляске пьяный водитель на перекрёстке сбил. Обе насмерть. Год назад это было, — процедил Снег, глотая содержимое стопки и ни с кем не чокаясь. — Не возражаешь, если замнём тему для ясности? У админа-то, у твоего хорошего, голос и имя имеются?

— Шаман, — коротко представился я, стараясь не влезать в чужую беседу и жизнь.

— Абрамка, как всегда, нарёк? Меня тоже. — Со знанием дела улыбнулся впервые мне Снег, и больше светло-карими глазами, а не ртом, — а ты ничего так, не наглый, как Кит. Ну, что, Лёнька, Шаман, накатим по второй, теперь уже чокаясь, за мое возвращение и встречу. Правы вы были с Абрамкой, гадёныши. Никуда я с этой подводной лодки не денусь. Не стоило и рыпаться. Все мы, бабы, стервы… Что-то, милый, на меня ты больно сердишься! Ну подумаешь, монахом я не жил… В этом мире, как умеешь так и вертишься, и не думай, что тебя всегда я ждал.

— И не надо меня мучить подозреньями, ты мне лучше что красивое скажи... Ты тоже сучка хорошая, — заулыбался и Лёнька, деликатно не вспоминая про покойную жену стриптизёра. — Но, вообще, скучал я по тебе… Сергей… мать твою, Маркович. Ну, что, как в прошлые времена?

Потом оба танцовщика хитро переглянулись, и в их глазах заплясали озорные черти. Снова начало происходить что-то, сути чего я пока не догонял, и только, видимо, Кит тут же бы въехал.

— Уверен, Лёнька? Размажу ведь по стенке! Может, и вправду добровольно свалите? — хохотнул Снег.

— Не говори — гоп, пока не перепрыгнул. Админа своего зови и тряпки запасные показывай. Славка, не стой столбом, помоги со шмотками разобраться.

У местного админа, влетевшего в гримерку после звонка Снега, тоже отвисла до пола челюсть, когда танцовщик сообщил, что через полчаса они вместе с Лёнькой снова выйдут в зал и будут танцевать на пару.

— Сеня, можно Семён Семеныч, — запарено буркнул двадцатилетний администратор, протягивая руку мне и знакомясь. – Ты прости, что это… не признал коллегу. Я ж тебя точно видел… в…

— Нормально, Слава. — Также на скаку представился я, когда мы уже вылетели из гримерки и принялись «налаживать процесс»: договариваться с конферансье, диджеями, выбирать места, где встать, чтоб не сшибаться задницами, пока ловим вещи. — Как думаешь, эти двое совсем — о-хо-хо?

— Да конкретно, по-моему, — мрачно скривился Сенька, — мой ещё после первого танца за**ный. А твой, вообще, камикадзе хренов, на чужом пилоне… Слышь, а чё за кипеш заварился? Хозяин как услышал — так аж затрясся в припадке. Да-да, заплатим за внеплановый. Лишь бы не гробанулись.

А происходило, собственно, следующее, как мне объяснил потом Абрамка. Когда стриптизёр выходил на сцену в чужом клубе в паре с местным, это и означало объявление танцевальной «войны» между заведениями. Зал выл от восторга, выкатился на смотрины и местный хозяин, но мне с какого-то момента стало не до взглядов по сторонам, потому что от бешеного темпа, вновь задаваемого Снегом, Ленька начал явно сдавать и допускать пусть не элементарные, но мелкие ошибки и просчеты.

И я искренне обрадовался, когда быстрая мелодия, наконец, закончилась, и оба мокрых от пота и почти совсем вымотанных танцовщика снова рванули в гримёрки. Вот так мы внезапно и ввязались в ЧеГо., выиграть который, или хотя бы попасть в тройку лидеров, как я решил в ту ночь, у нас были шансы такие же, что увидеть без зеркала собственные уши. Точнее — без Кита.

Около четырёх утра мы, уже изрядно набравшиеся и отпраздновавшие почин чемпионата, поймали попутку на троих и отправились к Лёньке ночевать. То, что Снег бывал здесь не раз, я понял по тому, как он хорошо ориентируется в квартире и в холодильнике, из которого танцовщик, совсем не стесняясь и не спрашивая, извлёк отнюдь не дешёвые продукты и принялся сооружать фуршет на скорую руку.

Это… случилось на кухне, когда Лёнька, гостеприимно уступив вперёд «конкуренту» ванную, сам наконец отчалил туда. Снег поклацал пультом от магнитолы, нашёл медленную англоязычную мелодию и предложил в шутку потанцевать. Как мы вдруг начали целоваться, я хоть убей не помню. Просто начали — и всё.

Чего хотел Снег, и так было понятно из медляка, в котором стриптизёр, с молчаливого согласия, позволил вести себя, равно как и в поцелуях, окончательно сорвавших мне башню и стоп-кран в виде напоминания о Свене. Я подумал, что хотя это и будет всё-таки измена, но по принципу — худшее из зол. Поразило меня и то, что во время этих самых поцелуев, сперва мягких, с губами, только осторожно касающимися друг друга, потом уже более уверенных — с языком, танцовщик полностью прикрывал глаза, словно тоже выбросив все мысли из головы и сконцентрировавшись на ощущениях.

У меня таких крышесносных давно уже не было. Финн целовался более чем отменно, когда хотел завести меня, но все равно это оставалось только подготовкой к сексу и не более. Здесь же поцелуи почти стали самим сексом. Ноги предательски задрожали, и я знал, что уже не смогу остановиться, когда Снег переложил мои руки со своей талии себе на задницу и сам расстегнул ремень и ширинку на моих джинсах. Теперь мы танцевали, уперевшись лбами друг в друга и забавно, с подачи Снега, потираясь носами.

— Вау, — совсем по-подростковому выдохнул Снег, на лице которого вблизи отчётливо были видны чёткие мимические морщинки, свидетельствующие о возрасте. — Лёнька прибьёт нас потом. Но я не хочу останавливаться.

— Я тоже. Тебе ведь похрен на это?

— А, пожалуй, что… тогда пойдём. В его комнату. Он у Нелли выспится.

И, конечно, всё понимающий Лёнька не убил нас со Снегом, но дал почувствовать свое недовольство. Пока мы перекатывались по кровати, все плотнее прижимаясь друг к другу, уже взасос целуясь и избавляясь окончательно от шмоток, танцовщик несколько раз заходил в комнату, забирал свои вещи и старательно делал вид, что не смотрит на постель. Последний раз Лёнька заглянул, когда я усадил уже голого Снега на край койки, а сам опустился на колени, чтобы сделать минет и расслабить партнёра перед сексом, и демонстративно бросил нам презервативы.

— Резинки не забудьте, придурки… И не стоните громко, поспать хоть дайте. А то знаю я тебя, Снег, вечно все с музыкальной озвучкой любишь.

И, конечно, как только Ленька в раздражении хлопнул дверью за собой, его просьба у нас совершенно вылетела из голов. А без озвучки со Снегом и нельзя было. Пожалуй, даже сейчас секс с ним я могу назвать одним из самых именно безбашенных и бестормозных. С его предложения я впервые попробовал и легендарную позу — шесть девять и, увлекшись, мы… навернулись с грохотом с койки на пол, заливисто хохоча.

— Бл*ть, ну я же просил потише! — проорал Ленька из-за стены, уснуть у которого, видимо, категорически не получалось. — Как будто два коня в саванне еб*тся!

— Тише ты! — ржал я в губы Снегу, взъерошивая его волосы. — А откуда в саванне кони?

— Сам ты тише, — заливался танцовщик, утыкаясь лицом мне в шею, — слушай, а действительно — откуда?

— Придурки, мать вашу! Сейчас соседи по батареям долбиться начнут.

Запомнилось мне, и как кончил Сергей, когда я, уже получив своё, вышел из его тела. Он положил мою руку себе на член и попросил «чуть-чуть ещё довести». Ещё никогда я так не старался, впервые в жизни почувствовав что-то типа вины, что не дотянул. Даже Свен, когда был в хорошем настроении, всегда заботился, дабы я «пришёл» первым. Когда сперма уже начала сочится на плоский живот танцовщика, он расслабленно откинулся на спину и словно снова полностью растворился в собственных ощущениях, удивлённо полуоткрыв по-детски губы.

В семь утра мы со Снегом, счастливые и довольные собой, выползли на кухню, чтобы пожрать и рубануться спать, и там налетели на злющего, без сна в глазу, Леньку, впервые вернувшего нас с небес на грешную нашими же стараниями землю.

— Ну, и чем кроме нижних головок вы думали оба? — напустился на нас хозяин квартиры.

— Снег, да что ж ты за тварь такая. Ты хоть понимаешь, какая п* да нам всем будет, когда узнают, что админ и танцовщик из конкурирующих и идущих на Че. Го клубов, трахаются запоем?!

— Не гунди, Лень. Ну, узнают, и чего? Я же фору из-за этого тебе давать не собираюсь. Ну, потреплются немного. Собака лает — ветер носит.

— А того, что у Шамана любовник есть официальный. Иностранец. Так, Слава? Что ж ты Снегу в перерывах между е*лей-то не рассказал? Представляешь, какая заваруха дальше будет?

— Это так, Шаман?

— Прости. Это так… Снег.

Глава тридцатая. Пути - дороги

Со Снегом мы промутили потом в общей сложности больше, чем полгода, оправдывая одну из любимых Амбрамкиных пословиц житейского коктейля: «Все как у всех — муж, любовник, главное, смешивать по очереди и не взбалтывать в одной койке, если не хочешь лишиться обоих». После фееричного явления хозяина в лёнькину квартиру мы договорились с танцовщиком, быть может и к лучшему, свои отношения публично не афишировать и в темных местах вдвоём больше не светиться. И дело заключалось не только в ЧеГо, моём форике, но и в том, что Снег не был стопроцентно уверен в собственном будущем.

Он честно предупредил меня о желании уехать танцевать заграницу, лучше в Таиланд или Сингапур, как только поступит хорошее предложение. О том, чтобы бросить Питер и рвануть со стриптизером конкретно в эти страны на ПМЖ, я и представить не мог, и тоже сказал ему об этом. У Снега имелась куча родни, кантовавшейся где-то в Новороссийске, огромный семейный дом там, а у меня на руках оставалась стремительно стареющая мать, живущая теперь на копеечную пенсию и на постоянной грани развода с отцом «из-за моей непотребной работы».

Родители знали, что я устроился админом в ночном клубе, и хоть я и молчал благоразумно в тряпочку, в каком именно, уже одного этого факта было достаточно для ежедневных скандалов на пустом месте. Истинная двадцатипятилетняя причина угрозы развода иногда звонила нам на городской и интимно дышала в трубку, нарываясь на меня или на мать. Отец стал давать все меньше денег, и я уже давно жил только на свои, подбрасывая и родительнице на квартплату, еду и т. д.

Кроме того, если в ранней юности у меня ещё были какие-то мечты переселиться жить за бугор куда-нибудь в цивилизованные Англию или в Штаты, то плотное общение с фориками свело эти порывы на нет. Среднестатистический иностранцы, как выяснилось, у себя дома экономили буквально на всём — на отоплении, на количестве расходуемой воды, и я уж не говорю про качество пищи.

Тот же Сенька, завалившийся к нам как-то в мою смену, честно признался, что свалил от любовника в Мюнхене после скандалов из-за завтраков и ужинов. Утром полагалось съедать один тощий поджаренный тост, скупо покрытый вареньем, покушение на второй рассматривалось как попытка подрыва семейного бюджета. А вечером шли в ход подогретые фасоль, макароны или горох с промаринованными овощами и никакого намёка на хотя бы протертое и замороженное мясо, подававшееся к обеду. Сенька обломался на четвертый месяц.

— Слушай, я понял, что у меня скоро стоять перестанет из-за жрачки. Ну, и мудила он на всю голову оказался, достал со своей чистотой. А лишний раз кран откроешь — сразу по рукам. И я свалил, потому что не смог больше так. Ты меня понимаешь? А у вас со Снегом что? Любите друг друга?

— Сень, закуски притащить? Что-то тебя разморило. Кто трепанул про нас со Снегом?

— Да так. У одного пассажира язык за зубами хронически не держится. Догадайся с трёх раз кто.

— Ленька, что ль?

— Не, не он. Но тепло почти. Так чего посоветуешь пожрать… ну, что и нормально, и бюджетно. Я без «копья» .

— Блинчики бери. Но не с мясом. А с бужениной. Там настоящая. Расплатишься после пяти, понял? Там минус пятьдесят процентов пойдет. Я скажу официанту.

Так что хорошо жили за бугром, по моим, возможно, и не совсем верным ощущениям, только очень богатые. А у них свои местные «Сеньки» уже были. Короче, в отличие от Снега меня в Питере все более чем устраивало.

Пока в конце сентября не вернулась с курорта Нелли, Ленька, считавший себя закономерно виновником нашего романа со стриптизером, с тяжёлым вздохом протягивал нам ключи от квартиры, а сам отправлялся по делам или к очередному любовнику. Потом Снег стал звать к себе в оставшуюся от жены «трешку». Жилье, двери в две комнаты которого всегда были плотно закрыты, располагалось в двадцати минутах ходьбы от не менее легендарной, чем Староневский проспект, площади Мужеложства*.

В этом месте ещё в советские времена сложилась первая «тёмная тусовка», и о нем ходил теперь уже подзабытый анекдот в форме диалога, между, как сейчас говорят, представителями органов правопорядка и нашими:

— Что вы здесь делаете, молодой человек?

— Замуж хочу, дяденька милиционер.

— Ну, пройдемте в отделение.

— Зачем?

— Регистрироваться будем. Только свидетелей ща подыщем.

Но, как и Староневский, площадь Мужеложства в наше время уже давно потеряла сомнительную славу, так что мы со Снегом могли ничего не опасаться. Хотя, ввиду отдаленности места от центра города, и залипали у танцовщика надолго, пока ему не начинал названивать Сенька, а мне — Абрамка.

Иногда у стриптизёра появлялось что-то типа песни — «ты уж определись, с кем ты», но он быстро её затыкал, вспоминая про Сингапур. Уже повзрослев, людей подобных Снегу, я стал называть про себя «проводники». Они приходят в нашу жизнь, чтобы познакомить с кем-нибудь или чему-нибудь новым, задать вектор развития на годы вперед, возможно, вернуть кого-нибудь из прошлого, а потом, сделав свое дело, бесследно исчезают. Таков и был Снег, в шутку предложивший мне как-то после постельных кувырканий описать всю нашу жизнь в небольшом или, как получится, рассказе.

— Знаешь, с точки зрения очень многих людей мы бесцельно прожигаем лучшие годы. Вместо того чтобы вкалывать на дядю, откладывать на машину, дачу, упираться рогом с карьерой, мы живём одним днём, и никто из нас не думает, что будет завтра, — серьёзно нахмурился он, опираясь на локоть и разглядывая мою довольную после секса мордень. — Как думаешь, быть может, они правы?

— Ты о чем, Сереж?

— Мне скоро стукнет тридцать, Слав. Потом сорок. И я уже никому не буду нужен, как танцовщик. Но я-то ладно. Свалю к себе в Новороссийск, женюсь, займусь домом и стану «приличным» по всем меркам. Поэтому я так и хочу сейчас в Сингапур. Прожить ярко, чтобы потом было что вспомнить. Тебе сейчас чуть за двадцать, и, кажется, что тридцать — это такой возраст, который никогда не наступит. Но ведь это случится рано или поздно. Чем будешь заниматься дальше? Не останешься же по-прежнему работать в клубе?

— Снег, я думаю, что ты гонишь сейчас какую-то потрясающую х*йню, — с таким же глубокомысленным видом изрек я, протягивая его к себе, — тебя беспокоит наша разница в возрасте? В этом дело? Я её совсем не чувствую. Свену, кстати, тоже больше тридцати. Ну, вон, и Абрамке полтос скоро, и что с того?

— Ничего. Абрамка — это Абрамка. У твоего финна есть семья, с ней он в итоге и останется. Скажи, а ты бы смог описать это? В настоящем рассказе. Не сейчас, когда-нибудь. Я пробовал, но у меня ничего не выходит. Пишу и понимаю, что по-детски это все, наивно как-то.

— Что — «это»?

— Ну, про нашу жизнь. Про Леньку, Абрамку, тебя, меня. Чтобы помнить.

— Снег, ты точно покурил сегодня чего-то такого. Давай спать, и имей в виду, утром на твою задницу у меня большие планы.

А утренние планы пришлось сворачивать по-быстрому, потому что в Питере в конце октября соизволил объявиться со всех своих курортов… ни к ночи упомянутый Свен, словно на сакральном уровне учуявший мое неодиночество и давший только час на сборы. Да и вообще, события вдруг опять закрутились в сумасшедшем ритме, сменяя череду размеренных спокойных дней. Так бывает, то ничего не происходит, то все потом — скопом.

Я попытался отмазаться от Свена запланированными срочными делами, тем, что нахожусь сейчас у друзей в гостях и смогу приехать только вечером, но форик был настроен категорично, предлагал в случае необходимости прислать за мной такси и увеличить размер «гонорара». Снег же лениво валялся в постели, наблюдая за тем, как я на бешеной скорости привожу себя в порядок.

— Как я понимаю, тебя теперь лучше неделю не дёргать, — поднялся с кровати он, чтобы закрыть за мной дверь. — И знаешь, на твоем месте я бы лучше на час опоздал, но все-таки принял душ. Хочешь, спинку потру и форику твоему напишу, что ты занят пока? Заодно познакомились бы уже, считай, семья как-никак.

— Снег, не дури, а? Мы же уже обсуждали это раз сто, — хмыкнул я, целуя танцовщика в губы, и почти бегом направился к метро.

К Свену я и так опоздал минут на двадцать, и первая реакция финника при моем появлении в его номере очень удивила. Форик настороженно поздоровался и буквально как матерый котяра принялся недоверчиво и тревожно обнюхивать меня, а потом с силой схватил за волосы. И я вмиг понял, что сейчас меня ждёт такой разбор полётов, по сравнению с которым все шалости Рая были сущим детским лепетом. И эта же мысль оказалась спасительной.

— Свен, ну с х*я ли? Больно, — старательно завыл дурниной я, — что опять на тебя нашло? Ну, больно, же…

— Почему от тебя так пахнет? Как будто ты только что занимался сексом? — шипел на английском финн, волоча меня в ванную. — Раздевайся. Если я увижу сейчас на теле хоть один засос…

— Совсем рехнулся? Рая, что ли, уже забыл? Сам-то где всё это время был? На курорте с женой трахался, — орал в ответ я, пиная ногами финика и мысленно благодаря Снега, умудрившегося, несмотря на всю горячность секса, не оставить на моём теле меток после первой ночки у Леньки. — Вот и давай дальше с ней.

— Не твоё дело. Она моя супруга, и я плачу тебе. Ты спал только что с кем-то? — надсаживал глотку финн, наплевав на правила приличия и тонкие стены в отеле. — Скажи мне, с кем ты спал? Это был, Кит, так?

— Какой нахрен, Кит? Опять твои доброжелатели! Свечку кто держал? Свен, ну мать твою, отпусти. Дрочил с утра, устраивает?

— Нет, у тебя другой запах тела.

— Да что ты к этому запаху приеб*лся?

— Не смей мне врать. Мы же договаривались уже с тобой. Я никогда не верил, что у вас с Китом ничего не было.

— Опять двадцать пять, Свен. Тебя заклинило? Про Рая, серьёзно, вспомни. Ну, сколько можно уже… — со Свеном мы чуть ли не дрались, выплёвывая взаимные оскорбления, пока он срывал мои шмотки и убеждался в отсутствии засосов и синяков. А я с удивлением замечал, что это странное действо все больше заводит и меня, и форика. В драке и взаимных пинаниях мы все равно невольно терлись друг о друга, а привычка к сексу со Свеном уже всё равно закрепилась. И тело знало, что получит скоро удовольствие, пусть и другое, чем со Снегом. — Что ты вообще, как клещ, ко мне прицепился? Никого другого за деньги не снять что ли? Мёдом я тебе намазанный?

— Заткнись. Просто заткнись сейчас и убирайся в душ, — выплюнул на английском Свен, закрывая дверь в ванную.

В этот момент форик меня просто выбесил, тем что обращался со мной, как со своей собственностью, и за всё лето даже не удосужился ни разу позвонить и поинтересоваться, как у меня дела, а теперь выкатывал… вполне закономерные предъявы. Запах был. Впервые я почувствовал его ещё как-то под утро в трёшке Снега и долго пытался разобраться в сложных составляющих. Оттого вдвойне обиднее казалось сейчас убеждаться и в правильности совета более опытного в таких делах танцовщика.

Ещё больше злило и то, что Снег не ляпнул хотя бы для проформы что-нибудь из раздела: «Ты не пойдёшь к нему, я запрещаю», а лишь смотрел на меня с горькой усмешкой, оставляя решение на собственный выбор. С другой стороны, стриптизёр лишь деликатно соблюдал законы ночной жизни, согласно которым каждый зарабатывает, как умеет, и не имеет права гнать про верность, если не платит сам, или пара не живёт официально вместе.

Руки обнажённого Свена легли на мои плечи, когда я только начал мыть волосы, развернули к нему лицом.

— Слава, я думаю, мы оба прекрасно понимаем, что случилось на самом деле. Я, правда, не мог всё это время приехать к тебе. Речь шла о разделе родительского бизнеса. С трудом, но я отстоял свои хотя бы двадцать процентов наследства, — тихо произнёс Свен, — да, я виноват, что оставил тебя слишком надолго, и чувствую, что ты злишься на меня… Всё произошло только по этой причине, не так ли?

— Я… я не знаю, Свен.

— Это тот самый парень?

— Не уверен… Теперь…

— Хорошо. Но такого больше не должно повториться. Ни при каких обстоятельствах. Я так и слишком много прощаю тебе почему-то. Хочешь, помогу домыть волосы?

— Свен, я не ребёнок.

— Но иногда ведёшь себя именно так. И, кажется, ты опять не догадался, что я хотел тебе сейчас сказать. Ладно — проехали, как ты говоришь.

Что хотел сказать Свен, я, конечно, понял. Но это и была вечная недостижимая морковка, которой форик умело и к месту размахивал передо мной, когда чувствовал, что я реально могу сорваться от него, как в случае со Снегом.

А в том, что финн на курорте по уши въехал в образ добропорядочного супруга образцового счастливого семейства и не левачил по гей-клубам, я убедился очень скоро. Свен вкалывал в койке так, как будто одним махом решил откатать обязательную и произвольную олимпийские программы. А у меня в глазах под конец и вправду начал качаться потолок.

— Подожди, я сам сделаю, — улыбнулся Свен, когда уже все было закончено, и я впервые попросил его одолжить влажную салфетку, чтобы стереть сперму с кожи и не переться снова в душ, на который у меня просто не было физических сил.

И пока финн рылся в своих вещах, мой мобильник, не поставленный на режим выключенного звука, заверещал и завибрировал смской, а я слишком поспешно схватил его, молясь про себя, чтобы Снег и вправду не начал дурить. Заметил мое вороватое, резкое движение боковым зрением и Свен.

— Покажи, — потребовал он, опять подозрительно уставившись на меня.

— Но, Свен, это просто смешно уже… Мы все обсудили.

— Покажи мне, я сказал, — с нажимом выдавил Свен. И эта глухая ревность, сквозившая в его голосе, опять приятно сыграла на моем самолюбии. Короче, как капитально привязывать к себе смесью секса, заботы и намеками на то, что это не просто трах за деньги, форик знал в совершенстве, чем меня и держал. Наверное, как и умел запудривать мозги другим своим любовникам.

— Странно, — поднял на меня удивленные глаза финн, — там вообще ничего не написано. Просто пусто. Должно быть, ошиблись?

Я же почувствовал, как у меня мгновенно ухнуло в пятки сердце. Кидать друг другу смски с пустым текстом мы договаривались в клубе в случае крайней опасности, когда речь в прямом смысле этого слова шла о жизни и смерти.

— На какие цифры заканчивается номер? — как можно более спокойно бросил я.

— **- **.

Это была личная мобила Кита, выключенная с июля. И которую Свен знать не мог. А любое упоминание о старшем админе сейчас бы привело только к новому скандалу.

— Да. Точно ошиблись.

Вот так я научился врать Свену. Когда понял, что легче что-то недосказать, умолчать, либо согласиться, потому что у человека уже сформировалась картина в голове, и менять её он категорически не собирается даже под действием каких-либо аргументов. Просто ничего не хочет воспринимать, кроме своей точки зрения. И это была уже вторая чёрная кошка, пробежавшая между нами, считая Рая. И в тот день я отчётливо понял, что со Свеном наши пути-дороги рано или поздно, но окончательно разойдутся.

Вспоминать, как Кит вернулся в наши ряды, мне до сих пор очень тяжело. Даже через столько лет. И, конечно, лавры по спасению старшего админа и меня по праву принадлежали Абрамке. Без него мы бы засыпались до могильных холмиков на той идиотской станции с дебильным названием, которое никак не мог назвать тщедушный шкет из коммуналки.

Ни Васькино, ни Катькино, ни Ванькино.

Васкелово. Так называлась эта поганая дыра в Ленобласти, где мы со старшим админом чуть не сыграли дуплетом в деревянный ящик.

Глава тридцать первая. Тютелька в тютельку

Реагировать на пустую смску полагалось либо сразу, либо ждать, пока не придет новая, чтобы ещё больше не подставить попавшего в беду коллегу по цеху. Второе сообщение от Кита появилось утром, когда Свен уже умотал по своим делам и оставил меня наконец-то одного в номере.

«Где ты?» — быстро наваял ответ я.

«ж/д Васкелво. С двухдня до трехнаэлектричке, нетачк. СбщиАбрмке. Незвони по но...» — дальше смска, как будто набранная второпях и наощупь, обрывалась, только подтверждая, что старший админ умудрился подписаться на какое-то редкостное говнище, ещё похлеще Рая. А, быть может, продолжал добровольно расплачиваться за долги стриптизёра. Чем — я примерно въехал и очень хотел, чтобы мои предположения не подтвердились.

О существовании притонов, где за деньги клиентам позволялось все, а «золотой дождь» и прижигание сигарет о лицо были самой невинной забавой, к тому времени я уже знал. Равно, как и то, что увольняются из таких заведений лишь в одном варианте — в мешке вперед ногами. Вот только как стреляный воробей Кит мог дать провести себя на мякине и опуститься до такого, представить было трудно.

Выслушав мой рассказ, Абрамка долго мрачно цыкал зубом, а потом выдал в адрес эстонца такую матерно-блатную трель, что даже у меня уши свернулись трубочкой. А эти самые худшие предположения нашли косвенное подтверждение.

— Ладно, короче, сгоняй по адресу. Но только держись все время на людях, не отключай мобилу, и, мать твою, никуда не суйся со станции. Ни полшага за её пределы, все стрелки на меня тут же переводишь, понял? И если что сразу после трёх в электричку на обратку, — рявкнул под конец хозяин. — Это еще... оденься попроще, ближе к народу, прихвати-ка с собой пару чекушек и, в крайнем случае, коси под ужравшегося... подумаю, как тебя подстраховать.

Кита на станции я не увидел. Зато в самом конце перрона, где никого из народа уже не было, тусовались двое бомжей, на одном из которых была... любимая бейсболка старшего админа. Наплевав на запрет Абрамки, я двинул к ним, хотя и видел, что они вот-вот собираются отчаливать куда-то вглубь от станции.

— Мужики, сообразим на троих? У меня чекушка есть, а вот не с кем.

— А ты че такой щедрый? — покосился на меня один из бомжей, хотя я и видел, что глаз на спиртное у него загорелся. — Из этих, что ли? Что к Хакиму приезжают? Забыл, как пи*вать до вашего бл*ника? Тогда просто бутылку гони, а мы покажем...

— Слышь, те на тачках обычно... а этот мудила на электричке приперся. Не то что-то, — пьяно пробормотал второй. — Ну его на х*й, пусть сам конём е..ся. Не лезь, Санек, жить надоело?

— Че — не лезь, Борь? Самый богатый сегодня? Кто мне ещё полтинник должен? Ну ты, Буратино, деньжат подкинешь, кроме выпивки? — теперь первый бомж обращался уже ко мне.

— Нее, ребят, я не к Хакиму, я к маме... Дачный сезон завершать. Ну, врезал после ночной смены, отрубился в электричке. А мне к матери. Я ж говорю, заснул, проехал остановку... Ну, раз уж такое дело... — вдохновенно погнал я, вживаясь в образ «пьяненького», который по подсказке Абрамки, ещё ой как нам помог с Китом. — Отец, а откуда у тебя кепка такая зачётная? Хошь, за неё денег дам? Полтаву*, устроит?

— Эта то? Пидарок один дал, что у Хакима пашет. Забавный такой. На тебя чем-то похож. Его часто в автолавку за водкой гоняют. Вот и сегодня должен был прийти, а чё-то пока нету. Короче, забудь про Хакима... случайно с языка сп*нулось, — ухмыльнулся Санёк, пряча купюры, деловито разливая спиртное по посудинам себе, корешу и протягивая мне оставшуюся треть в бутылке, — да не ссы ты, Борь, видишь, человек нормальный. Такой же, как мы, после работы устал, расслабился, ну, с кем не бывает? Давай, за знакомство.

— Лавка? — оживился я. — Далеко? Может, сгоняем по-быстрому? И покупку мою тоже обмоем? А то нечем скоро будет.

— Нет, минуты три ходьбы отседова. По прямой дороге. Только ты платишь, раз приглашаешь.

— Да говно вопрос. Хорошо пошло. Гульнем на последние.

Бомжей я не боялся, потому что те были уже слишком хорошо датые и с трудом держались на ногах. Борю шатало из стороны в сторону, и они с Саньком еле добрели до автолавки домиком. А три минуты ходьбы означало, что я при подозрительном раскладе могу тут же дать деру.

Около автолавки я наконец-то через полчаса и встретил... Кита. Когда время как раз было около трёх, и вот-вот от станции должна была отправиться электричка на Питер.

Старший админ выглядел просто чудовищно. Привычная одежда, казалась, стала ему на два размера больше, а грязные джинсы на левом бёдре, похоже, были замазаны кровью. Кит скользнул по мне мутным равнодушным взглядом, подошёл к окошку, чтобы сделать заказ. Закашлялся и болезненно скривился, прикуривая сигарету, словно внутри у него что-то серьезно болело.

В театральной самодеятельности я участвовал последний раз в девятом классе, но всё-таки участвовал. И отчётливо понимал, что надо что-то срочно делать. Тем более что продавец в автолавке как-то подозрительно напрягся и теперь давил откровенного косяка и на меня, и на Кая.

— Эй ты... — имитируя походку и манеру разговаривать нетрезвого, метнулся я к Киту, заваливаясь на него. — А где здесь поссать можно?

— Тебе кустов мало, пьянь? — прикрикнул на меня, высовываясь в окошке продавец. — Отстань от него и вали уже, откуда пришёл, пока неприятностей все не огребли.

«Через пять минут. На станции», — быстро прошептал мне на ухо Кит.

Мы влетели вдвоём в закрывающиеся двери электрички как раз, когда на дороге идущей, видимо, от жилых массивов к лавке, замаячили два смурного вида бойца.

— За тобой? — спросил я одними губами Кита, обвалившегося на пол в тамбуре.

— Да...Ты сказал Абрамке? Иначе нам обоим п*зда... на следующих станциях. Ссаживают, — с трудом выдавил старший админ, распахивая куртку, под которой не оказалось ни свитера, ни даже элементарной футболки. Все его тело равномерно покрывали синяки, ожоги от сигарет и раны, очень похожие на ножевые.

— Твою мать, Кит, — не сдержался я.

— Давай... без нотаций. Лучше... наколдуй нам пруху... Шаман.

Как только появилась связь, я увидел с десяток пропущенных вызовов от Абрамки и тут же перезвонил ему, сообщив, что мы, без всяких кажется и креститься надо, подцепили знатный «хвост». Этих аж четверых из ларца, одинаковых качков с лица, зашедших в конец электрички я приметил в Капитолово.

— Так. Рысью в начало электрички, — скомандовал Абрамка.

А я принялся будить задремавшего у меня на коленях старшего админа.

— Кит, пойдём, надо двигать в начало. Там больше народу... и машинисты. Пожалуйста, пойдём...

Кай спросонья ничего не понимал, а потом у него что-то случилось с ногами, и пришлось его переть буквально на себе, параллельно наяривая хозяину, теперь уже с формулировкой, что мы точно и окончательно влипли. Сигнал связи между станциями был, но очень слабый, и оставалось надеяться действительно только на пруху, а заодно держать мобилу на вытянутой вверх руке и орать в динамик. И как всегда это и бывает, все остальные пассажиры старательно делали вид, что спят, или нехотя отворачивались в окно.

Четвёрка качков зашла в первый вагон, до которого мы еле доползли, почти на подъезде к Девяткино. Я, волоча уже за шкварник Кита, рванул к кабине машинистов, принялся дубасить изо всей силы в дверь и орать идиотское «Помогите!» и «Грабят!» Последнее само всплыло в памяти из ещё вузовского курса психологии, где нам объясняли, что из всех призывов о помощи — этот наиболее действенный, и уж ни в коем случае в экстренных ситуациях нельзя кричать «Убивают!»

Двери электрички на станции раскрылись... и в них шагнули менты, четвёрка, уже бодро трусившая к нам, напряглась и ретировалось в конец вагона. Это явно означало, что качки и «органы» не пашут в связке.

— Ну, что выпиваем, молодые люди, дебоши пьяные в общественном месте устраиваем? — с ухмылкой выдавил один из милиционеров. — А население нам потом сигнализирует.

— Да, — почти радостно согласился я.

— Тогда на выход шагай с приятелем, — коротко скомандовал ещё один, беря меня и Кита под локти. И добавил чуть тише, — привет от Абрама. Ну вы, блин... На пузе проползли, тютелька в тютельку...

— Ага. Тр*хаются гномики, — истерично заржал Кит, переходя на всхлипы.

Котики. Кай грядеши

В то, что после всего этого васкеловского счастья мы расплюемся с Китом как в море корабли, я бы и сам не поверил. Если б мне кто вдруг ляпнул такое. Особенно в том отделении, где старший админ привычно дрых у меня на коленях, пока мы дожидались Абрамку. Привычно — наверное и стало ключевым словом за пролетевшее время. Кит, спящий у меня на коленях. Кит, сидящий у меня на коленях...

Твою мать. Сто тысяч раз — твою мать.

Если б кто сказал мне, что из-за Кита я больше никогда не смогу на пушечный выстрел подойти к своему бывшему вузу, я бы подумал, что это очень хреновая шутка чьего-то очень хренового юмора.

Если б только кто рискнул просветить, что именно «лепший друг» Кит сдаст со всеми потрохами Свену мой даже не наметившейся в зачаточном состоянии очередной роман, а просто человеческую жалость к девятнадцатилетнему запутавшемуся в себе пареньку, я бы тоже только покрутил у виска.

Но, видимо, другого юмора, кроме хренового, у этой жизни не бывает.

В общем, я долго отказывался верить в то, что вот этот вернувшийся Кит — и есть кусок крепкого задним умом и злопамятного эстонского дерьма, которое мне теперь придется хлебать полными ложками. Как нашему по-прежнему горящему на работе Леньке — сперму клиентов.

А ведь Стасюня пытался деликатно предупредить меня о Кае грядеши.

— Если человек рождён быть говном, он какое-то время может из кожи вон рыпаться, чтоб хорошим казаться. Только бесполезно это — натура все равно вылезет, возьмёт свое, как в трахе, — загадочно хмыкнул Стасик, наблюдая за «новым» для меня Китом, раздающим направо и налево «люлей» по возвращении в клуб под самый Новый год.

— Ты, чего несешь-то такое, Стасюнь? Да после того что с ним из-за Рая и в борделе приключилось, у любого б временно крышняк на отдых отъехал, — попытался урезонить я бармена, — мы ж Кита как свои пять пальцев знаем, ну, полютует чуток и угомонит шарманку нахрен.

— Вот, именно что. Это я с ним знаком был сто лет до тебя, — прищурился Стасик, — а тебе настоящего Кита ещё узнавать и узнавать, Слава. И смотри, не разочаруйся сильно, когда он добреньким к тебе перестанет быть и на особом счету держать. Вот чую я жопой, накувыркаемся мы ещё с этим возвращенцем...

— Ты на что, стесняюсь спросить, намекаешь-то сейчас? Штрафа захотел? — закономерно окрысился я, полагающий, что знаю Кита «в доску». — Давно коньяк на рабочем месте разрешено рюмками жрать и порнуху отрубать?

— А вот на то и намекаю. На себя посмотри лучше, как сам-то сильно изменился. Тот Слава, который к нам первый раз пришёл, и ты сейчас... Ты ж сам клоном Кита почти стал...

— Слушайте, я за барной стойкой уже полчаса сижу. Меня кто-нибудь обслужит вообще сегодня? Где здесь старший администратор? — отвлёк наше внимание случайный клиент.

— Да, извините пожалуйста. Угощаем за счет заведения.

— Чо, Шаман?! Сдурел? — разъяренно зашептал бармен. — У него ж деньжищ как грязи!

— Того, Стасюнь. Хайло на рабочем месте меньше разевай не по делу и бабло терять не будешь.

И, конечно, я не рассчитывал, что с Китом после бордельеро будет сахарно в общении, но чтоб настолько ссволочиться... А главное — после все того, что было...

***

К отделению Абрамка приехал на своем автомобиле лично отблагодарить ментов и забрать на поруки «алкоголиков, тунеядцев, хулиганов» и иже по списку. Правда, в машине мне почти не хватило места. И тогда же впервые в жизни во мне проснулось очень нехорошее чувство. Оно было похоже на смесь начинающейся медвежьей болезни и острого желания испариться резко в тень.

Яркие, непередаваемые по красоте ощущения длились несколько секунд. И также внезапно сникли. Но я вдруг чётко осознал, что мне не стоит по добру по здорову садиться в абрамовскую тачку, заваленную на половину заднего сидения сценическим скарбом, теперь пустым ящиком из-под «благодарственного» и ещё запечатанным в полиэтилен детским креслом. Занимать место рядом с водителем хозяин категорически запретил. Он сказал, что по дороге нам надо будет прихватить ещё одного «дорогого человечка».

Это и была, как выяснилось впоследствии, моя «новорожденная» и зашедшаяся первым младенческим воплем чуйка. За её игнор при появлении на свет я заплатил алмазно, но больше она меня не подводила. Ну, за исключением ещё того случая с должочком, которой ещё ждал меня, о чудо, впереди.

А тогда вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему воплю «Съяб*вай, Слава, съяб*вай», я как упертый баран разрыл чуть ли не носом хозяйское шмотье под нытье вцепившегося намертво в меня Кита: «Не бросай меня, пажаластаааа, ну пжаластааа. Абрам Рубенович, ну, скаааажите ему».

— Вот оно что... Хотел ещё с утра шмотье прибрать, да тут вы со своими новостями, — тихо процедил Абрамка, словно подслушавший мою чуйку, — может, и вправду домой тебе лучше?

— Нет, Абрам Рабинович, пусть остааанется. Он же пруушный... Вы же сами знаете, он удачу приииносит...

— А для себя, Кай, как думаешь, он сам-то прушный?

— Да мне по х*й. Мне выгрести надо.

Эта фраза Кита тоже как-то мутно зацепила меня и утроила желание ускориться в направлении дома, причём по шпалам впереди электрички, но сливаться было как-то не по-товарищески. Вот именно — что было...

Впрочем, наперекор этой самой чуйке имелось и другое совсем уж не товарищеское низменное желание узнать доподлинно, что же с Китом случилось. Оно-то и перевесило. Вкупе с смск-ой Свена о том, что до следующего дня я могу быть совершенно свободен. Благо у форика наметились неотложные дела в областном тьму-тараканском Выеборге.

А, быть может, просто и так слишком терпеливые звёзды не могли уже больше сдерживать расклад, при котором я хоть и поздно, но должен был узнать маленький секрет одной большой компании. Компании не только нашего клуба, но и многих других подобных заведений. А заодно по ходу пьесы настало время и для меня попрощаться с голубиным романтическим наивняком, ещё игравший в общеизвестном месте за полгода до двадцати четырёх.

Немного расплывшийся, весь в складках коричневой загорелой кожи, «дорогой человечек» подсел к нам в салон в самом конце Фонтанки, в её депрессивной зоне у «адмиралов» («Адмиралтейских верфей»). Хозяин поставил машину на «аварийку» около покосившейся одноэтажной проходной, рядом с которой в свете уличных фонарей нервно курили одну на двоих сигарету молоденькие пацаны-«срочники».

Рядом, но уже вальяжно и расслабленно дымили и ещё несколько мужиков постарше, под формой которых явно имелись медицинские халаты. Так я допёр, что наш гость имеет отношение к медицине, что было весьма кстати, потому как с Китом и вправду всю дорогу творилась редкостная хрень. Старший админ то хныкал, то истерично ржал, то лихорадочно, суетливо принимался искать мобильник, из которого хозяин лично вытащил симку и повредил её.

Все это началось спустя какое-то время после того, как в отделении перед отъездом с молчаливого кивка Абрамки и чего-то переданного в сжатом кулаке Кит исчез на несколько минут в ментовском нужнике. Что это был какой-то наркотик, я, конечно, в общих чертах догадывался, но старательно гнал от себя эту мысль. Как и старательно не лез в ситуации, когда компании в нашем клубе вдруг становились слишком весёлыми и безбашенными. Так что поведение старшего админа я пытался для себя списать на перенесённый психоз в бордельеро, а потом в электричке. А знакомый Абрамки определил составляющую коктейля с первого взгляда.

Ничем примечательным, кроме того, что я принял поначалу за загар и явно восточных, как и хозяина, но более размытых корней, «дорогой человек» не выделялся. Большой, грустной луковицей нос, скорбно поджатые в гузку губы, старческие хомячьи щёки, переходящие в мучительно отказывающиеся сдаваться времени неожиданно волевой, квадратный подбородок и шею над слишком свободным воротником белоснежной рубашки.

Вот только военные у проходной загоношились так, как будто бы в просветлении узрели, как минимум, Папу Римского собственной персоной. Или аж бери выше, триумвират Христа, Будды и Мухаммеда, явившийся по коллективным просьбам верующих. Облезлый уличный кот, неудачно усевшийся гадить на плешивую клумбу около входа, тут же схлопотал поджопник, «срочники» — подзатыльники, а сами военные вытянулись по струнке под уклоном в сорок пять градусов к земле, что, видимо, знаменовало собой особое подобострастие.

«Дорогой человек» в форме протопал мимо всех словно на автопилоте. Только буркнул что-то неразборчивое из-за стекла автомобиля под нос. «Вольно», — прочёл я по губам. Мужики мгновенно сменили уклон на шестьдесят градусов к земле. А Абрамка уже принялся «облизывать» и любовно поддерживать старика под локоток так, как будто за несколько метров, оставшихся до машины, наш гость мог растечься по заледенелым лужицам, блестящим в свете фонарей.

Пару раз он раздражённо отмахивался от хозяина, как от назойливой мухи. Но в самый последний момент поскользнулся, нелепо задёргал руками, едва удерживаясь на ногах и почти протирая рукавом нашу машину. Слетела фуражка, обнажая седой редкий пушок на голове и высокий в морщинах лоб. Один из военнюков подлетел к машине, раболепно подавая головной убор.

На безразличном лице срочника расцвело и тут же погасло глумливое «гыы», когда второй что-то горячо зашептал ему на ухо. И только оставленный в покое кошак как ни в чем ни бывало упёрто потрусил обратно к клумбе, чтобы доделать своё чёрное дело. А у меня перед глазами снова замаячил красный стоп-сигнал, потому что этого «дорогого человека» я уже видел. Там, где точно совсем не должен был. Но вот только — где?

— Охренел, что ли, совсем, Абрам? Армию забыл, мать твою?! Ты, б ещё на голубом кадиллаке пригнал с букетом роз в зубах. Совсем спалить меня хочешь? — раздражённо зашипел старик, захлопывая дверь в салон и брезгливо отряхивая рукав шинели, под пристальными взглядами по-прежнему вопросительно-изумлённо таращившихся подчинённых. Было видно, что компании хозяина он сейчас не просто стесняется, а даже стыдится. — Давай, заводись уже, горе луковое, по дороге расскажешь, что там у тебя.

— Гагик Вачевич, да вы что... Я ж только так... поддержать, из уважения, любой бы сделал, — мелко залебезил Абрамка, включая скорость. — Вы не сильно ушиблись?

— Мозги у тебя по ходу совсем отшибло! Ещё б расцеловал на людях трижды в губы! Слухи, знаешь, и из меньшего рождаются, — и вдруг сменил тон: — Абрам, мальчик мой, ну нельзя же так... Совсем меня, старика, не жалко?

— Гагик Вачевич, я ж нечаянно! Я все помню...

— За нечаянно — бьют отчаянно. Заладил как заведённый — срочно, срочно! Лекарство то, что ли, не пошло? Не должно быть, оно дорогое, проверенное... Да что у тебя с ремнём? Попасть никак не могу... Ладно чёрт с ним, хорошо, хоть с тобой не пристёгиваться можно. Так ты расскажешь уже на милость, что случилось?!

— Шаман, помоги Гагику Вачевичу. Там потянуть и нажать посильнее надо. Если не получится, то и вправду черт с ним, — процедил Абрамка, вдруг посерьёзнел и перешёл с гостем на «ты», — видишь, Гагик, тут такое дело замутилось... Не знаю даже с чего начать... Я б ни к кому другому не смог, только к тебе...

И только сейчас «дорогой человек» заметил нас с Китом на заднем сидении. В полном молчании я пристегнул ремень безопасности Гагика, избегая смотреть старику в глаза. Мысленный стоп-сигнал превратился из небольшого флажка в огромное развевающееся на ветру кумачовое полотнище. Теперь я был абсолютно уверен, что не просто где-то видел Гагика. Нас с ним знакомили, и мы здоровались за руку. Ещё тогда я заметил про себя необычно длинные с чётко выраженными суставами-сучками пальцы, которые думал, больше никогда не увижу.

— Так, а это ещё что за новости, Абрам? Мы же договаривались с тобой, никаких посторонних... Здравствуйте, молодые люди.

— А вы, доктор, да? Здравствуйте, здравствуйте, дядя Айболит, — не в тему отмер до этого тихий Кит, опять переходя на внезапный приступ ржача, — а как же так... вот вы добрый доктор, а из-за вас поджопник несчастному котику дают. Ботинком. А он уличный, знаете, как ему тяжело жить? Я вот тоже уличный... А вы мне порванную жопу зашить сможете, чтоб как новая была, даже лучше прежней? Помните, как тому зайчику в сказке. Я вот все думаю, у кого это доктор Айболит запасные лапки отхреначил, которые пришил...

Снова повисла неловкая тишина.

— Гагик Вачевич, ты сейчас на этого... котика не реагируй сильно, он того... и вправду у нас под паровоз попал, я потом тебе все объясню... — заёрзал нервно на сидении Абрама. — Дома у меня его как врач посмотреть сможешь?

— Котик, ты что себе *** вколол? — присвистнул Гагик, вперивая тяжёлый, неподвижный взгляд в белого как мел (теперь и я это заметил) и продолжающего ржать старшего админа. — С ногой или пахом — что? Ножевое? Нагноение?

— Нее, царапина там, я стрептоцидом... — вдруг испуганно приглушил словесный понос Кит. — Вы не думайте. Я не наркоман какой... я так... только чтобы до дому доехать и боль снять. Я ж Лесгафта заканчивал, знаю, как обращаться.

— И как — снял со своими познаниями?

— Хреново.

— Понятно, котики. Тормози, Абрам. Его госпитализировать нужно срочно. Если не нога, то на кровотечение внутреннее похоже. И достаточно сильное.

— Абрам, я не поеду в больничку. Ты же сам все знаешь, мне нельзя туда... ну отлежусь у тебя, как обычно... я ж никому ни полусловом за всё это время...

— Заглохни, Кит. Будет надо — пойдёшь, дома решим. Гагик... ты понимаешь, мне б денёчек-другой одну проблему порешать... И я бы сам скорую вызвал, не привлекая тебя, но...

— Тормозите, Абрам Рубенович, тормозите! Там...

Грузовик перед перекрёстком впереди, летящий прямо на нас, я зацепил боковым зрением совсем случайно, размышлял над словами Кита «про ни полсловом» и фразой Гагика о непонятном лекарстве. И не обратил бы на машину внимание, если б не похожая ситуация со Свеном. Как-то на таком же пустынном перекрёстке мой финский асс вдруг резко набрал скорость, потом стопорнул и дернулся, как от электрического разряда, когда я просто прикоснулся к нему. «Слав, мы только что чуть не разбились. Запомни, в таких ситуациях есть два выхода: либо газовать, либо бить по тормозу», — выдохнул форик, вытирая холодный пот со лба.

Что случилось дальше первым — переднее сидение джипа, вдруг подскочившее ко мне и со всей дури треснувшее по телу, скрючившийся на полу и жалобно скулящий почему-то у меня в ногах Кит, или запах резины, ударивший в ноздри, я уже не помню сейчас. Помню только мгновенно посеревшего Абрамку, вцепившегося в руль вставшей как вкопанная машины.

Мимо по перекрёстку как в дежавю со Свеном профигачил на бешеной скорости тот самый увиденный мной грузовик. Врезался с глухим хлопком в автомобиль, идущий по встречке, развернул его на сто восемьдесят градусов. Снёс светофор, въехал в почти пустую троллейбусную остановку. Посыпались стекла, завизжала сигнализация. В окнах жилых домов вдоль улицы начал вспыхивать свет.

— Твою мать... все целы? — выдохнул Абрамка, наконец отпуская руль и нащупывая впереди на панели сигареты. Не дождавшись ответа, шагнул из машины.

Вышел за ним и Гагик, пару секунд рассматривающий ремень безопасности в собственной руке и метнувший перед этим недоуменный взгляд на меня. Я тоже механически двинул на улицу закурить.

Водила грузовика, без единой царапины, всхлипывал и раскачивался из стороны в сторону в покорёженной кабине.

— Господи, да что же это... Как же это. Я же все проверял перед выездом.

Водитель протараненной легковушки так и лежал в салоне, навалившись всем телом на руль. То, что это самая обычная авария, и никакой не криминал, я уже понял, когда вдруг услышал этот очень тихий разговор хозяина и его знакомого.

— А ты говоришь — госпиталь... Везёт пацану, как утопленнику... Если б не тот второй в салоне, чуть в морг не приехали. Я прошу тебя... Я очень прошу — помоги ему, если мне не можешь. Ты — же врач, Гагик. Ты должен, ты обязан.

— Вот именно, я — врач, Абрам. А не Господь Бог, пойми уже... И если у него то же, что и у тебя... Он загнётся без госпитализации и очень быстро... хотя, если только совсем начальная...

— То же — не может быть. Не должно быть, я в это не поверю, чтобы из-за меня...

— Что значит — из-за тебя? Ты что, с ним спал?

— Не с ним. С его партнёром... Почти два месяца, Гагик, без резинок... Он не знает...

— Вот с этим? Вторым? Как его зовут?

— Не с этим... С другим, это случайно вышло.

— Абрам, бл*, да ты хоть понимаешь, что говоришь сейчас?

Тут хозяин отвернулся от Гагика отшвырнуть окурок, наткнулся взглядом на меня.

— Слава... — буквально поперхнулся Абрамка. — Ты давно здесь... куришь?

Я одновременно попытался изобразить головой и плечами ответ, означающий и «да», и «нет», попятился задом к машине. Потому что чётко вспомнил, где видел этого «дорогого человека». А он — меня.

...Это был банкет после одной из научных конференций, куда отец буквально насильно и со скандалами таскал меня, чтобы натискать всеми правдами и неправдами побольше публикаций в журналах для кандидатской. Дорогой армянский друг и светило передового края медицины долго и плоско шутил полвечера на тему, «как вы относитесь к геям?» — «я, знаете ли, к ним, слава Богу, не отношусь», потом переключился на не менее модных «новых русских в малиновых пиджаках».

«Вы не поверите, я сам носил, и золотую цепь тоже, а как ещё было раздобыть финансирование? Времена—то стояли лютые. Либо ты их, либо они — тебя», — улыбался всем обаятельный старичок в отличном гражданском фраке и бабочке. Старичок в силу связей был нарасхват, и отец долго плавал вокруг него кругами, чтобы отловить момент и перемолвиться словечком наедине.

— Мой отпрыск... Надеюсь, тоже пойдёт по научным стопам. Защищаться готовимся, нам бы статеечку... Гагик Вачевич, заявочку на тот международный грант я подготовил, так я подаю от нашего с вами имени?

— Да, да, да... Конечно, подавайте! Господи, что же это я... Вот вам визиточка, молодой человек, там дружочек Настенька есть, обязательно скажите, что от меня... Очень-очень достойно выступили, примите мои поздравления! Слушайте, *** ***, личная просьба — вы аспирантика одного не пристроите по знакомым? Он, лоботряс, конечно, ну что ж тут поделаешь с родственниками...

О Гагике Вачевиче после публикации я успешно и думать забыл, чтобы напороться на него через полтора года в компании «я никак к ним не отношусь, папа»... голубее голубого вагона Кита и владельца гей-клуба Абрамки. А что делал в этой самой компании сам Гагик — это другой интересный вопрос.

...Это было равноценно катастрофе. Шоковые реакции организма человека, которые до сих пор совместно изучали мой отец,физик, и медик Гагик. Возможно, именно из-за этого аховый разговор Абрамки и «дорогого человека» отошёл на второй план, хотя и въелся каждым своим словом в память.

Примечания:

всем вам большее спасибо за ожидание и прицельные пинки. Olivia, не ори громко! все остальные части прочтешь перед. заранее.