Вопросы Смерти

 


Улицы быстро опустели.
От праздничного настроения не осталось и следа. Прохожие глядели больше себе под ноги, чем друг на друга, а когда все же поднимали взгляд, он был мрачным и тяжелым. Многие и вовсе предпочитали оставаться дома, воспользовавшись траурным днем. Не добавляло спокойствия народу и увеличевшееся число патрульных. В один день город превратился из радостного в тихий, напряженный, ожидающий худшего.
Поутихли и слухи со спорами. Вместо них уста горожан извергали слова ненависти, направленные в адрес убийцы леди Велрот.
«Я надеюсь, они найдут его»
«И повесят!»
«Кто мог бы решиться на такое?»
«Чем она заслужила это?»
Зелид шла вперед, среди других, стараясь не пересекаться взглядом с людьми. Когда некоторые взгляды задержались на ее выбеленных волосах, она натянула капюшон. Несмотря на общую пустоту, здесь, на главной улице, ведущей к западной площади, были десятки, если не сотни, людей. Среди них Жнец старалась не поднимать взгляда, и шагала, глядя себе под ноги — тяжесть оседала в ее сердце, не желающая уходить, сколько бы она ее не прогоняла. В ее разуме всплыли слова Смерти:
«Это нужно сделать. Но будь осторожна, ведь каждый твой шаг будет сложнее предыдущего»
«Мне нужно всего десять. Сколь сложно это может быть?»
Она стиснула зубы, отрывая взгляд от земли.
Впереди, у самой площади, собрались вокруг закрытого гроба десятки человек. Знать, торговцы, социалиты, простые горожане — все собрались проводить в последний путь леди Велрот. Они стояли вокруг закрытого гроба, они приходили, они клали руки на черное дерево, они уходили. Но пятеро оставались, мрачно глядя друг на друга, и иногда неслышно переговариваясь. Трое из них были знакомы Зелид — Элет, Александр и Лоренс Алдур. Двое других, невысокий, молодой на вид мужчина и одетая в довольно открытое черное платье женщина, стояли чуть позади, перешептываясь и оглядывая толпу. Поспрашивав у людей, Зелид удалось выудить имя женщины — Селен Аленет. Она всмотрелась в ее красивое лицо, обрамленное черными волосами, ее медные глаза, проговаривая про себя имя.
Она узнала ее. Третья из Круга. Восьмая в списке Зелид.
Она остановилась, глядя на бессмертных. Люди проходили мимо, едва ли обращая на нее внимание, и Зелид отвечала им тем же. Запомнив лица, она вновь опустила было глаза, разворачиваясь, когда она отметила на себе серебряный взгляд леди Гейт. Она подняла взгляд обратно, непроизвольно встречаясь со взглядом Элет, и нашла себя не в силах отвести его. Глядя на нее, она чувствовала, как тяжесть на сердце начинает пожирать ее, но что было в глазах Элет, она не могла прочесть. И это лишь сильнее давило ей на сердце. Когда Лоренс окликнул баронессу Гейт, и она отвернулась, Жнец воспользовалась этим моментом, чтобы опустить взгляд и уйти — сбежать отсюда, прочь, так далеко, как могла себе позволить.

Старик-фонарщик приветливо улыбнулся ей, проходя мимо, и Зелид выдавила неискреннюю улыбку в ответ. Она шла под темнеющим небом, и фонари освещали ее путь, пока она не остановилась под одним, что не был зажжен. Он едва горел раньше, а сейчас даже слабого пламени не было внутри лучины. Ее сознание заполнили образы, звуки, видения прошлой жизни. Она увидела лицо Элет, тогда еще полное жизни, полное чувств; она услышала ее смех, ее заботы... десятки лет, перечеркнутые ударом кинжала, похороненные под веками цепей и боли...
Но каждый ее шаг лишь возвращал их к жизни.
Часто заморгав, она опустила взгляд, и, сняв перчатку, утерла лицо, чтобы с изумлением уставиться на оставшуюся на ладони влагу. Воздух рывками вырывался из ее легких, сквозь застывшую в горле горечь, и еще несколько капель скатились по ее щекам, чтобы разбиться о руку. Зелид резко вздохнула, и быстро, будто опасаясь, что ее увидят, поспешила к дому. Миновав несколько улочек, она едва не споткнулась, но даже не думала замедляться.
Когда дверь за ней захлопнулась, она прислонилась к ней лбом, прерывисто, тяжело дыша. Сквозь неровное дыхание и рваные вздохи просачивались всхлипы, которые она так силилась удержать внутри. Ее взгляд, бесцельно плавающий перед ней, сквозь слезы наткнулся на отблески света, и она застыла, пытаясь выровнять дыхание. Спустя несколько преступно долгих мновений, когда ей это, наконец, удалось, она быстро утерла слезы с лица, оборачиваясь.
Гостиная была пуста, но погнутый подсвечник стоял на столике, удерживая горящую свечу. Зелид огляделась, чтобы заметить открытую дверь в кабинет, у самой лестницы на втором этаже. Оттуда также лился свет. Рука Зелид скрылась под накидкой, нащупывая рукоять кинжала.
Тихо ступая, она поднималась по лестнице, готовая в любой момент вынуть кинжал из ножен. Тенью проскользнув в комнату, она застыла — ее взгляд встретился с женщиной, стоящей над письменным столом с листом в руках. Увидев Зелид, она положила лист на стол — то был список из десяти пунктов, два из которых были вычеркнуты. Некоторых имен не хватало, а у некоторых были примечания.
— Я не хотела верить... — с трудом выдавила из себя Элет. Ее глаза блестели в свете свечей. — Я столько думала о том, что сказать тебе, когда мы встретимся, но это... я.. почему это так сложно? — она опустила взгляд. — Назвать тебя по имени?
Ее готовые излиться слезами серебряные глаза притягивали к себе все внимание Зелид, силясь вытеснить предательство и столетия боли. Жнец сжала рукоять кинжала, и наваждение исчезло, оставив лишь горечь в ее груди, и слабо горящий гнев.
— Представь, что ты одна, — холодно посоветовала Зелид. — Для тебя ведь это не проблема.
Элет закрыла глаза, и Зелид отвела взгляд, увидев ее слезы. Отчего-то ее сердце потяжелело, требуя забрать обратно сказанное. Она старалась не слушать.
— Мы знали, что ты придешь, — выдавила из себя Элет. — С того самого дня, когда голоса прекратились, мы знали... Я... я... — Она замолчала, пытаясь восстановить дыхание.
Зелид продолжала смотреть во тьму, не поднимая взгляда на собеседницу. Пламя бурлило в ее груди, отчаянная жажда услышать, как этот голос произносит ее имя... она пыталась затушить его, переводя взгляд на Элет. Взгляд пустой, ничего не выражающий. Фальшивый. Элет, не пытаясь сдержать слезы, смотрела на нее, и каждый ее всхлип отзывался болью где-то в глубине души Зелид. В ее глазах она увидела страх, но не такой, какой она видела в глазах Меркурия или Лере, страх иного рода. Страх, что она чувствовала сама.
— Я одна уже века... — Элет закрыла глаза, и новые струйки слез скатились по ее щекам. Она упала в кресло, стоящее за столом. Надломленным шепотом она произнесла: — Я... жаждала увидеть тебя снова.
Она замолчала. Все нутро Зелид требовало ответить, шагнуть к ней, сделать хоть что-то, но Жнец молчала. В наступившей тишине тихое, сбивчивое дыхание Элет звучало, казалось, громче голоса, отдаваясь эхом в сознании Зелид, пеплом оседая в ее горле. Тянулись мгновения, переходящие в минуты, и когда Зелид была готова сдаться, была готова ответить, Элет поднялась из кресла. Не поднимая взгляда, она обошла стол.
— Они не узнают, где тебя искать, — бесцветно выдохнула она. — Не от меня.
С этими словами она двинулась прочь. Миновав Зелид, она ступила на лестницу, и ступенька скрипнула под ее ногой. Зелид вздрогнула.
— Э-элет... — Зелид замолчала, удивившись звуку собственного голоса.
— Нет, — резко выпалила леди Гейт, остановившись. — Не проси об этом. Умоляю. Они… большая их часть… хорошие люди, они не заслуживают этого, они даже не знали... Прошу, не проси меня называть их имена.
Зелид молча наблюдала за тем, как она уходит. С каждым ее шагом казалось, что что-то покидает и саму Зелид. Она остановилась на пороге, сделала попытку обернуться, но их взгляды так и не встретились. Через пару мгновений дверь закрылась, заставив хозяйку дома вздрогнуть. Сейчас, когда она смотрела на закрытую дверь, ее взгляд был далек от бесстрастного.
— Это не то, что я...
Она прервала себя, отворачиваясь от двери и возвращаясь к письменному столу. Там, сев в кресло, она взяла в руки список и перо, после чего аккуратно вывела на восьмом пункте имя Селен Аленет. Имя вышло куда более аккуратным, чем имена, записанные ею ранее — ее контроль над телом улучшался, и теперь руки послушно выводили мелкие детали на бумаге. Что подвело ее в этот раз, так это сила, с которой она надавила на перо. Его кончик переломился, оставляя на бумаге неприятный след.
Она отложила перо прочь, глядя на список. Так тянулись минуты, пока ее руки не перестали дрожать, и пока пепельная горечь не пошли на спад. Тогда она перевела взгляд на третье имя в списке.
Виктор Ноур.
Она видела его фото в одной из газет, что ей дал фонарщик, когда она расспрашивала о нем. На том же фото стоял немолодой, полный мужчина, а рядом с ним стоял Алдур. Заголовок гласил о новой больнице, а текст расписывал чудеса революционных м етодов лечения. Зелид вздохнула. Ей оставалось лишь надеяться, что он будет там.

«Могу я увидеть мистера Ноура?»
«Он отсутствует. У вас к нему дело?»
«Не совсем... я только хотела отблагодарить его бутылкой вина. Он спас жизнь моему мужу»
Она ожидала, что ей откажут, отправят прочь, но вместо этого она получила объемный сверток с прикрепленной к нему благодарственной запиской. «...мы вместе только благодаря вам» — заканчивалось письмо.
«Вы не единственная, кто хочет увидеть его, — с улыбкой проговорил работник госпиталя, протягивая сверток. — Полагаю, вы передадите это ему? Только не говорите никому, мистер Ноур просил»
И вот она стояла у названного адреса, обшаривая взглядом старый, трехэтажный дом. Хотя это место было далеко от Черной Улицы, здания здесь выглядели не лучше — потрескавшиеся стены, разбитые окна, покосившиеся, часто открытые настежь двери. Одно из зданий, по-видимому, старый театр, и вовсе разваливалось на части — обломки стены лежали прямо под окнами дома, что нужен был Жнецу. Сам дом выглядел немногим лучше с его потрескавшимися стенами, от которых местами отваливались куски. Сжимая в руке сверток с благодарственным письмом, Зелид двинулась к нему.
Ей подумалось, что ее визит был не так уж необходим, стоило ей войти внутрь. Отваливающаяся со стен и потолка штукатурка и побелка, рваные обои, крошащиеся ступени — доктор бы сам оступился здесь и лишил себя жизни без ее вмешательства. Немногие уцелевшие лампы давали совсем немного света, а стоящий в воздухе запах строительной пыли вовсе не придавал месту очарования.
Она поднялась на третий этаж, весь пол которого был засыпан штукатуркой, неприятно хрустящей под ее ногами. Остановившись у последней двери в коридоре, она отметила, что обломки штукатурки были сметены в сторону, а разводы пыли под дверью свидетельствовали о частом ее использовании. Вновь оглядев подарочный сверток и перечитав записку, Зелид вздохнула, чтобы затем постучать в дверь.
— Кто это? — почти сразу откликнулся голос.
— Доктор Ноур? — с неуверенностью в голосе произнесла Зелид. — Меня попросили передать вам кое-что.
— Да? И кто же?
Зелид взглянула на записку. «Амер Дэвуа» — гласила подпись.
— Ноланит, — ответила она.
— Ноланит? — повторил голос из-за двери. В нем звучала толика радости, а следом донесся звук отпираемого замка. Когда дверь отворилась, в проеме показался низенький, полный мужчина, осторожно оглядывающий гостью. Зелид протянула ему сверток с неловкой улыбкой на устах, и он принял его, хохотнув: — Ах, старая пъянь! Он наверняка запаковал туда бутылку из своего треклятого паба, а?
— Треклятого паба? — переспросила Зелид, невинно поморгав.
— Ну да. «Северная Гавань». Вы разве не оттуда?
— О, нет, — покачала головой Зелид. — Он подловил меня на перекрестке.
— Что ж, — вновь усмехнулся Виктор. — Это в его духе, отправить посыльную вместо себя... — он вчитался в благодарственную записку, и радостное выражение лица начало сменяться недоуменным. — Погодите-ка... это-это ведь не от него...
Он поднял взгляд на Зелид, бесстрастно смотрящую на него, и зеленый огонек ее глаз отразился в его взгляде. Недоумение на его лице уступило место страху, и он попытался закрыть дверь, но Зелид бросилась вперед, врезаясь в нее плечом. Отшатнувшись, Виктор с криком бросил в нее сверток, и Зелид увернулась, позволяя свертку удариться о стену позади нее. Послышался звук разбитого стекла, и Виктор поспешил скрыться за одной из дверей в противоположном конце узкого корридора, служившего прихожей.
Зелид спокойно подошла к двери и дернула за ручку. Дверь не открывалась.
— Я видела ваше лицо, доктор, — громко произнесла Зелид. — И я знаю ваше имя. Теперь я смогу найти вас, куда бы вы ни...
Ее прервал грохот, с которым нечто вырвалось из-за двери, оставив в ней небольшое отверстие. Зелид прильнула к стене, и в двери появилось еще три отверстия с соответствующим грохотом.
— В аду тебе место! — послышалось из-за двери.
Ад…
Она вспомнила цепи. Она вспомнила лезвия, рвущие кожу, вгрызающиеся в саму ее душу, силясь разорвать ее на куски — все лишь затем, чтобы отступить, и продолжить, когда тихий огонек ее духа, тускнеющий все больше, успокоился и отвык от постоянной боли. Лишь затем, чтобы начать снова…
Она стиснула зубы, прогоняя видение. Гнев поднимался пламенем в ее груди, тихий и легкий, и она с дегкостью затушила его. Позволив себе мгновение передышки, она громко произнесла:
— Я все еще здесь.
Два новых выстрела проделали отверстия в двери, а за ними послышался глухой щелчок, почти неслышный после грохота. Виктор выругался, и Зелид рванулась к двери, снова и снова врезаясь в нее плечом, пока она, наконец, не поддалась. С металлическим лязгом на пол гостиной отлетела сломанная защелка, и Жнец вошла в комнату.
Первое, что она видела — блеск металла, устремившегося на него. Отшатнувшись в сторону, она увернулась от брошенного в нее револьвера, и тот ударился о стену за ее спиной, развалившись. Переведя взгляд обратно на Виктора, Жнец выпрямилась. Виктор попятился к открытому окну.
— Прежде, чем я убью вас, — произнесла она, — почему бы вам не сказать...
Вскрикнув, перепуганный бессмертный бросился к окну. Зелид рванулась было за ним в попытке остановить, но ее рука схватила лишь воздух, когда силуэт доктора исчез за окном. Снаружи донесся новый вскрик и грохот, и Жнец оперлась о подоконник, выглянув наружу.
Он лежал внизу, на горе обломков, испуская тихий плач. Под ним расползалось кровавое пятно, как и на его рубашке — там, где из его плоти торчал деревянный обломок. Жнец отвернулась от окна, поспешив вниз.
Вблизи было отчетливо видно оставшиеся на осколке куски плоти. Виктор с ужасом оглядывал свою рану, а когда Зелид приблизилась, с не меньшим ужасом посмотрел уже на нее, на черный кинжал в ее руках. Он открыл рот, но вместо слов или крика с его губ полилась лишь кровь. Жнец склонилась над ним.
Она взглянула в его глаза, и он вдруг почувствовал облегчение. Боль не ушла, но погасла, больше не так беспокоя его, а холодный свет изумрудных глаз казался... утешающим.
— Это не принесет мне удовольствия, — тихо произнесла Зелид.
Лезвие рассекло воздух, и в глазах Виктора отразились яркие крылья со следами порезов и слегка опаленные — последнее, что он увидел, погружаясь во тьму.
 


Срезав последний побег, Зелид бросила его в мешок. Старые решетчатые ворота, на которых еще остались следы краски, со скрежетом поддались, сдвигаясь с места. Женщина навалилась на них всем весом, пока не открыла их достаточно, чтобы можно было пройти, а затем отступила, оглядывая свою работу.
Почти полностью заросшие еще этим утром, сейчас ворота под каменной аркой освободились от пут флоры. Тронутые ржавчиной петли и неровная каменная кладка мешали открыть их полностью, но Зелид с оптимизмом оглядывала их, склонив голову набок. Ей бы понадобилось масло и набор хороших инструментов. Оглядев пустующие улицы, Зелид схватила мешок и направилась к дому. Оставив его у крыльца и пройдя внутрь, она стянула свои белые перчатки, бросив их на столик, а сама устало вздохнула.
Последнюю неделю приведение дома и двора в порядок стало частым для нее занятием, позволяющим очистить разум и отложить на потом мрачные мысли. Приятным бонусом было постепенное облагораживание места ее пребывания — дом впервые за долгое время казался жилым, хоть до сих пор и выглядел запущенным. Но теперь, когда ее работа по дому закончилась на сегодня, откладывать было некуда, а потому Жнец отправилась наверх, в кабинет.
Со вздохом она опустилась за стол и зажгла свечу, после чего перевела взгляд на список перед собой. «Ноланит?» — теперь красовалось сбоку от остального списка, с единственной пометкой о том, где его можно было найти. Не спеша отводить взгляд от списка, она потянулась к рукояти кинжала и, вытащив его из ножен, поднесла лезвие к свече, глядя как свет отражается в гладкой поверхности. Она возвращалась мысленно к каждому бессмертному и бессмертной, которых она убила, к тому, что они делали, какими людьми они были.
«Это не принесет мне удовольствия»
Она стиснула зубы и с силой вогнала кинжал в крышку стола примерно на четверть лезвия. В свете свечи можно было разглядеть поглощенные клинком пятна крови — блеклое и почти невидимое напоминание о ее миссии. Следы крови, пролившейся столетия назад в каменном зале.
Зелид перевела мрачный взгляд на одно из имен в списке. «Элет»…
— Хочу ли я этого? — прошептала она сама себе.
Останки зданий и холод подбирающейся осени. Ее дом лежал в руинах, кровь на улицах была единственным, что напоминало ей о ее семье. В храме Хранителя она сидела, забившись в угол, где взгляд смотрителя храма не нашел бы ее. Его голос, наполненный скорбью, находил ее по ночам, рассказывая ей, как похожа она на его дочь, от которой остались лишь воспоминания. Несколько глотков из его бутылки, и скорбь превращалась в гнев, следы которого отражались на ее коже синяками и ссадинами.
Со страхом она вспоминала его обещания забрать ее и заботиться о ней.
Но тогда пришел другой голос…
Голос высокой женщины с золотыми волосами. Женщины, что поделилась с ней едой, а позднее – и кровом.
«Кто это?»
Удивленное лицо девочки ее возраста с такими же волосами, как у ее матери. Ее глаза, казалось, светящиеся, завораживающие и захватывающие внимание, исцеляющие ее память от ран, оставленных отчаянными криками и реками крови…
«Хороший вопрос, Элет»
Традиция требовала от вступавших в новые семьи женщин менять имена. И голос златовласой женщины произнес:
«Как бы ты назвала ее?»
«Мам, нельзя просто так взять и дать кому-то новое имя»
Серебряные глаза уставились на нее. Они не задержались на ссадинах на ее руках, и на пятна на ее одежде, и в них не было той беспристрастной жалости, с какой прихожане оглядывали ее. Вместо этого в них был интерес, и тепло, и принятие, какое заставляло ее чувствовать себя живой снова…
И хотя ответ не пришел сразу, она помнила, что взгляд Элет, показывающей ей книгу с именами старых героев и героинь, был столь же завораживающим, как в тот момент…
«Зелид»
Ее взгляд прыгнул обратно к лезвию, напоминая ей о том, что случится, если она отступится. Пробирающий до костей холодный шепот всплыл в ее сознании, отягощенный ненавистью и презрением. Голос демона. Голос Мерзости. Новый вопрос возник в ее сознании, замещая собой старый:
— Имеет ли значение, чего я хочу?..
Ее голос дрогнул, давая ответ прежде, чем она сама осознала его.

Передав извозчику несколько монет, Зелид покинула повозку. Когда ее ботинки коснулись мостовой, она вдохнула тяжелый воздух, едва не закашлявшись. То, что она приняла за туман, было смогом, тяжелой завесой укрывающим здания порта впереди.
— Паб прямо по дороге, — сказал ей извозчик. — В переулке. Надеюсь, вам удастся достучаться до вашего старика, леди. Пьющие люди могут быть... непростыми. Удачи.
— Спасибо, — бросила ему Зелид, отправляясь дальше по мостовой.
Улицы были темными и пустынными, сродни улицам заброшенного района, с той лишь разницей, что все фонари работали исправно, а слева, за парой низеньких портовых зданий, виднелись трубы фабрики, темнеющие на фоне вечернего неба. В вязком, наполненном смогом воздухе, казалось, тонул как свет фонарей, так и звуки шагов, а сам воздух оставлял неприятный осадок в горле, что заставило Зелид перестать дышать — благо, она могла себе это позволить.
Она остановилась у нужного переулка, заглядывая за угол. Небольшая потертая вывеска висела над входом в паб, а недалеко от него обосновалась небольшая группа пьяниц, что-то возбужденно обсуждающих. Стараясь не обращать на них внимания, Зелид направилась ко входу, оглядывая его.
На вывеске можно было прочесть лишь первое слово, «Северная», второе же было затерто, и оставалось лишь гадать, что там было написано ранее. Прямо под вывеской находился проем с ведущими вниз ступенями, видимо, в подвал, оканчивающийся дверью. Она хотела было пройти вперед, когда один из собравшихся под вывеской пьяниц преградил ей дорогу, заставляя ее сделать шаг назад. Это был самый высокий из трех, и его голос звучал куда трезвее, чем он выглядел.
— Хей, леди, — радостно произнес он. — Вы тут новы... то есть, первый раз тут, да? Потому что я вас раньше не видел, а я бы, простите, запомнил бы... — он отвел туманный взгляд в сторону и покрутил кистью руки, изображая мыслительный процесс. На его безымянном пальце блеснуло кольцо.
— ...кого-то, кто выглядит так хорошо! — закончил за него другой, с неаккуратной бородой. Этот выглядел моложе своих собутыльников.
— Да тише ты, пьянь, — осадил его первый. — Пр... стите, леди, мы, понимаете, просто рады такому... обществу! И хотели бы пригласить вас разделить с нами стаканчик даров цивилизации...
— Стаканчик-другой, — вновь встрял бородатый.
— Не обращайте на него внимания, — махнул рукой высокий. — Это просто традиция, знаете ли, такая. За, ну, знакомство!
— Понимаю, — ядовито протянула Зелид. — И как на эту «традицию» спаивать женщин на улице смотрят ваши жены, мне интересно?
Высокий мужчина, проморгавшись, неодобрительно фыркнул. Третий, до того молчавший, низкий и полный мужчина, на руке которого отсутствовали два пальца, а лицо было покрыто шрамами, едва шевеля языком произнес возмущенно:
— Леди, мы... конечно, пьяны. Но мы не звери!
— Как можно! — также вомущенно воскликнул первый. — Это ж по-дружески! Это ж... обычай такой!
— А у меня нет жены, — пробубнил с улыбкой бородатый, тут же получив тычок от высокого.
Зелид раздраженно вздохнула.
— Просто дайте пройти, — процедила она.
Высокий, что-то проворчав, собрался было отступить в сторону, когда третий остановил его, подойдя поближе:
— Нет! — выпалил он. — Нельзя так с людьми! Мы по-дружески, а вы... а вы ищите себе другой паб! Раз не можете...
— Генри, — высокий положил руку на плечо полному мужчине, — ты не перегибай...
— Я не перебигаю! И вообще, это оскор... оскорбительно! Пусть извиняется!
— Отойди в сторону, — холодно проговорила Зелид.
— Генри, давай просто...
— Мы не заслужили такого вот! — почти закричал Генри. — Я не для того прошел через войну, чтобы... С чего мы должны...
— Дым.
Глаза Зелид блеснули зеленым светом, а ее голос звучал холоднее обычного. Мужчина замолчал, глядя на нее так, будто только что увидел.
— Ты помнишь его запах? — протянула Зелид, глядя на него неморгающим взглядом. — Запах крови? Грохот, засевший в голове, не желающий выбираться?
Мужчина побледнел, не отводя от нее взглядя. Его друзья обеспокоенно переглянулись.
— Ты помнишь, как Ад воплотился на земле? Только вот, то был не Ад. И это не демоны рвали на куски твоих людей, а пули. И лежал ты на обычной земле, — в его глазах прорезался страх, а его руки затряслись. Его дыхание стало неровным, рваным, но он не мог отвести взгляда или вымолвить хоть слово, пока Жнец смотрела на него, — погребенный под изорванными трупами, чья кровь заливала твои глаза, въедалась в ноздри, а вес давил: не пошевельнуться, не закричать. И они все еще с тобой. Стоит лишь закрыть глаза, как ты увидишь их искалеченные лица, твердящие тебе...
— Хватит! — выкрикнул вдруг бородатый, прерывая Зелид. — Прекрати! Конченая ты сука! Мы уйдем, просто перестань!
Они оттащили старого военного в сторону и повели его прочь. Зелид отметила блеск слез на его щеках, его трясущийся подбородок и краткие всхлыпы. Задушив поднявшееся было в ней сожаление, она отвернулась, направившись в паб.
Она ожидала попасть в оживленное место, где было бы не продохнуть от запаха пива и перегара, но вместо этого она обнаружила себя в достаточно спокойном помещении, заставленном маленькими столиками, за которыми едва уместились бы трое. Люди самых разных восрастов и статусов, — если судить по одежде, — сидели за ними, обсуждая что-то, и Зелид даже отметила множество женщин, что добавило к ее удивлению. Она оглядывала лица, стараясь заглядывать людям в глаза, чтобы опознать свою цель, но не глаза выдали Ноланита, а знатная леди, сидящая с ним за удаленным столиком в углу.
Элет глядела на нее с изумлением и понимание было в ее взгляде: еще один из ее друзей погиб, и настало время следующего. Зелид смотрела на нее в ответ с холодной решимостью, и мгновения болезненно растягивались, пока Жнец не опустила взгляд, позволяя своим эмоциям взять верх, но всего на миг. Когда она подняла взгляд, Элет смотрела в сторону, и теперь Ноланит смерял ее взглядом.
Это был немолодой рыжеволосый мужчина с серыми, усталыми глазами. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на нее, и теперь, когда Зелид видела его лицо, она уверилась: он следующий. Мужчина махнул ей рукой, подзывая сесть с ними, и Жнец двинулась к столу.
Втроем они едва умещались за одним столиком, и колени Зелид постоянно терлись о колени Элет, заставляя последнюю вздрагивать.
— Ты наш охотник на бессмертных, хм? — говорил Ноланит усталым, но твердым голосом. — Или ты предпочитаешь «охотница»? Никогда не ясно с вами, духами...
— Не имеет значения, — отвечала Жнец. — Меня зовут...
— Зелид, да, — кивнул Ноланит, — я знаю. Полагаю, представлять тебе эту леди, — он кивнул в сторону Элет, — было бы лишним?
— У меня есть имя, Нол, — произнесла Элет, не поднимая взгляда.
— Не стоит ничего твое имя, — покачал головой мужчина, — во всяком случае, пока наша новая старая знакомая не скажет обратного. Ну? Заговоришь, или так и будешь глядеть в сторону? — Элет обдала Ноланита раздраженным взглядом, но вновь отвела взгляд. Ноланит повернулся к Зелид. — Погляди-ка, пока ты не пришла, она языку покоя не давала, а тут и слова вымолвить не может. Она и наедине с тобой вот такой была?
Зелид молчала.
— Ну и вот, — хмыкнул Ноланит, — тебе разница. Одна молчит из слабости, вторая... — он вздохнул, вновь окидывая Зелид взглядом. — Вторую поди еще пойми. Ну так что? Моя, выходит, очередь?
Зелид кивнула.
— И недели, считай, не прошло, — вздохнул Ноланит. — Виктор, старый наивный идиот, тебе, наверное, и дверь открыл, стоило лишь попросить?
— Он обрадовался посылке от старого друга, — бесцветно отвечала Зелид.
— Хитро, — мрачно похвалил ее Ноланит. Зелид молчала, и он перевел взгляд на Элет. — А ты что? Так и будешь молчать, или дашь, наконец, словам волю?
Элет взглянула на него с грустью во взгляде, и Ноланит, до того строгий, смягчился, вздохнув. Он положил ей руку на плечо, и молча улыбнулся. Элет поспешила отвернуться, пряча слезы, а затем поднялась на ноги и двинулась прочь, увлекая за собой взгляд Зелид, пока не скрылась из виду.
— Меркурий Амнил, — произнес вдруг Ноланит, привлекая внимание Зелид. Он смотрел на нее изучающе. — Талантливый парень был, мистик, сведущий в магии. Лечил людей, которых до него камнями забивали, да как прокаженных в клетках держали. Помог Виктору организовать его госпиталь. Сколько людей он вылечил от болезней, которых мы еще даже не понимаем... — он замолчал на мгновение. — И девочку Вудсмитов в живых держал.
Зелид на мгновение отвела взгляд. Ноланит кивнул.
— Кто там дальше? — проговорил он. — Ах, да. Лере. Леди Праздник. Театры, праздники, званые вечера, благотворительные организации — везде ее и ее «мужа» след можно найти. Думаю, ты заметила, как местные ее ценили. Как Александра ценят. — он вздохнул, на мгновение опустив взгляд. — Она верила, что сможет изменить мир. Мы все когда-то верили, но она была из тех, что просто так не сдадутся... наверное, с ней было тебе непросто?
Зелид молчала.
— Дальше Виктор, — продолжил Ноланит. — Наивный, но в убеждениях как камень. Открыто против Лоренса мог говорить, чего даже Элет не делала, до недавних пор. Не верил в магию, полагался на науки, да собственные руки. Ты же знаешь, что он хирургом был? Уезжал не так давно на фронт, помогал солдатам. Элет с Меркурием его вернули, конечно, — он вновь вздохнул, покачав головой. — Старый идиот. Верил в Империю до последнего, аж на войну пошел... старый, наивный идиот...
Зелид не реагировала, и несколько мгновений прошли в тишине.
— Вот и ко мне очередь подошла, — усмехнулся Ноланит. — Просто человек в баре. Разочарованный в идее, в людях, да и в самом себе, чего уж таить... одна война веру в человечество сломить может, а я видел их десятки... — он отвернулся, на мгновение погружаясь в собственные мысли, пока не выдал: — Следующий на очереди Александр. Помогал Лере и Элет во всем, в чем мог, всем помогал. Без него не было бы у нас ни госпиталя, ни психиатрической лечебницы, ни библиотеки. Да и города бы этого не было. Он ведь его и основал чуть ли не тысячу лет назад. Почти с ничего построил. Тебе это, впрочем, мало интересно, хм?
Зелид не отвечала.
— Да... дальше Безымянный. Уж имя не спрашивай, мы все его позабыли давно. Хитрый человек, и на голову больной. Его бы таланты, да в мирное русло. Он изначально в нашу идею не верил, не верил, что мир изменить можно. Только и делал, что могущество копил. Искал древние знания, о духах, вроде тебя, о магии, о тварях... искал, да хоронил. Ты и другие духи сейчас легендами считаетесь во многом благодаря ему.
— Зачем он это делает? — спросила Зелид.
— Это его версия «защиты», — отвечал Ноланит. — Прячет знания, что другие могут использовать во зло. Зла, правда, меньше не стало, но его это мало волнует, — Зелид не отвечала, и он продолжил: — За ним идет Мор. Прозвище, конечно, парень так имя прячет. Во всем уподобляется Безымянному. Стоят друг друга, два идиота. Я бы рассказал тебе, где их искать, да поверь, они тебя сами найдут.
Зелид молчала.
— Дальше Селен, — говорил он. — Третья из круга, первая ученица Элет. Она буквально вырастила ее, да только в мировоззрениях они не сошлись. И в обещаниях... Для тебя, получается, седьмая. Нет, восьмая, — он посмеялся над своей ошибкой. — Дурень пропитый, считать разучился... Она когда-то верила, что может изменить мир. Теперь она верит в деньги и власть. Владеет публичным домом, да с него и деньги считает. А когда-то за честь ратовала... — он фыркнул. Вздохнул. Немного погодя, продолжил: — Дальше Элет. Ты знаешь, о чем она думает? Она пыталась убедить меня спрятаться, да мне-то что. Только полный идиот захочет жить вечно. Мы ведь ожидали тебя, а она... она тебя ждала, — он ткнул в сторону собеседницы пальцем. — Она как я, если не хуже. Совестью проклята. После того, что Лоренс заставил ее сделать... — он вздохнул, покачав головой. — Впрочем, ты это и без меня знаешь, не так ли? Такую связь не прервать, да и Мерзость бы что угодно сделал, чтобы ее укрепить — Зелид позволила себе на мгновение вскинуть брови в удивлдении, но Ноланит заметил это и усмехнулся. — Да, я знаю. Безымянный тоже знает. Скажи остальным, что наш даритель — демон, и какую цену им, — а вернее, тебе, — пришлось заплатить за наше бессмертие, они бы очень сильно расстроились.
— Они не знают?
— Конечно нет. Кто бы согласился, зная такое? — он отвел взгляд, проговорив: — Безымянный бы согласился, это точно.
Он вздохнул, возвращаясь взглядом к Зелид.
— Ну и Лоренс. Вот уж где я судить не возьмусь — не мое дело, тут кое-кто другой судьей ему получше будет, — он усмехнулся, глядя на Зелид. — Держал остальных в узде, постоянно напоминал нам о нашей цели, нашей идее: общество, свободное от предрассудков, ненависти и жадности. На этой идее мы и держимся. Не знаю, верит ли он в идею эту или просто заставляет нас верить. Умный он, дело свое знает. Сколько раз он нас удерживал от ошибок — не счесть. Ну да ладно. Он — последний. Это все. Все имена. Не пытай Элет с ними.
— Я бы не стала, — произнесла Зелид.
— Даже зная, что на кону? — нахмурился Ноланит. — Ты ведь не за нами тут, ты за ним. А Проклятие Ада так просто не отпустит. Ты ведь понимаешь это? — он резко выдохнул, покачав головой. — Конечно понимаешь, лучше нас всех понимаешь... — он потянулся за бутылкой. — Значит, остался в тебе еще человек. Жаль, — он наполнил два бокала вином и поставил один перед Зелид. — Тебя жаль. Я вставал перед подобными выборами, Жнец... Зелид. Дважды. И это на два раза больше, чем я готов был вынести.
Он осушил бокал. Мгновения тянулись в тишине, и Зелид смотрела на красную жидкость в своем бокале. Она чувствовала, как его слова отягощают ее дыхание, и прежде, чем оно стало бы невыносимо тяжелым, она подняла бокал, осушив его залпом.
Не помогло.
Ноланит безрадостно усмехнулся.
— Пойдем-ка наружу, — произнес он. — Народу меньше, да и проблем.
В уже пустом переулке Ноланит опустился у стены, зажимая рану на шее. Мир в его глазах темнел, но он находил утешение в приятном свете изумрудных глаз, в сиянии побитых, слегка обожженных крыльев до самого последнего момента.