Вопросы Смерти

 


Удар по лицу вырвал ее из объятий тьмы.
Она резко вздохнула, оглядываясь по сторонам. Она все еще была в поместье Элет, в одной из комнат. В нескольких шагах перед ней стоял стол, на котором лежало ее оружие — кинжал и пистолет. В кресле за столом сидел Лоренс Алдур, задумчиво опустив подбородок на сложенные кисти рук. Рука ухватила волосы Жнеца, заставив ее поднять взгляд на полное презрения и ненависти лицо Селен Аленет.
— Очнулась, — произнесла бессмертная.
— Смотри, не убей ее ненароком, — произнес лорд Алдур.
— Ненароком? Если только специально.
Зелид взяла себя в руки так быстро, как могла. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы стереть с лица панику, и она спросила, удивившись, как неровно звучит ее голос:
— Где Элет?
Селен скривилась, не отрывая от нее взгляда.
— Лучше бы ей быть уже мертвой, Жнец, — процедила она. — Потому что если я достану эту суку-предательницу живой…
— Ты умрешь прежде, чем ты хоть тронешь ее! — выплюнула Жнец.
— Оу, — картинно удивилась леди Аленет, наклоняясь к ней, — правда? И как ты себе это представляешь? Молния поразит меня? Или, может, высшие силы уронят мне на голову дерево?
Зелид смерила ее холодным взглядом.
— Дай угадаю: — устало протянул Лоренс Алдур, прикрыв глаза на мгновение, — Ты не ответственна за исчезновение Мора?
Селен отпустила ее и обошла кресло, к которому была привязана Зелид, остановившись у нее за спиной. Ее рука сжимала плечо Жнеца, давая ей понять: что бы она ни попыталась предпринять, клинок, висевший на бедре леди Аленет, выскочит из ножен, чтобы вкусить ее крови. А потому Зелид ответила лишь хмурым взглядом.
Лоренсу, кажется, этого взгляда было достаточно.
— Ты пришла за Элет, — произнес он, — едва ли заботясь об осторожности. Значит, и за ее исчезновение спрашивать не с тебя. Но ты знала, что она в опасности. Ты прибежала за ней. Откуда ты узнала, что случилось? Что еще ты знаешь?
— Спроси своих друзей, — нахмурилась Жнец. — Не все из них просто проглотили твою ложь…
Тяжелый удар врезался ей в скулу, и Зелид дернулась, но безрезультатно — путы держали ее прочно.
— Значит, — сузил глаза Лоренс, — Безымянный в ответе за их исчезновение. И не только за это, — он положил руки на стол, подавшись вперед, — но и за то, что ты так удобно прибежала обратно к нам в руки.
Зелид смерила его ненавидящим взглядом.
— Как ты нашла нас? — осведомился Лоренс.
— Тууслем тваи туг сгарит в Атустэ! — процедила в ответ Жнец самое полное ненависти оскорбление, которое только вспомнила.
Лоренс Алдур откинулся в кресле, отведя задумчивый взгляд в сторону. Спустя пару мгновений он произнес:
— Занимательное пожелание. И все же, это не ответ на мой вопрос, — он перевел взгляд на Селен, и та впилась пальцами в плечи Зелид, склонившись к ее уху и прошипев:
— Стурали.
Страдай.
Обжигающая холодом боль острыми иглами впилась в плечи Жнеца, заставив ее застонать, стиснув зубы. Ее ладони сжались в кулаки, но это, казалось, лишь глубже вогнало неосязаемые иглы, заставив их вырастить шипы, что теперь вгрызались ей в плоть. Когда Зелид поняла, что больше не сможет сдержать крик, что так и рвался наружу, леди Аленет ослабила хватку, и боль отступила.
— Ты не единственная, кто умеет говорить на тигемерийском, Жнец, — прошептала она, прижавшись губами к ее уху, заставив ее отпрянуть. Усмехнувшись, бессмертная выпрямилась.
— Мы могли бы убить тебя, — развел руками лорд Алдур, после чего его ладони сложились вновь. — Но тогда ты бы просто вернулась. Возможно, позже, много позже, но все же, вернулась бы. Мы не можем тебя отпустить. Безымянный, как я полагаю, в своей одержимости, считал, что ты нужна Мерзости, но я знаю его. Ты для него — лишь приз, игрушка, которой он дорожит. Что ему на самом деле нужно… — он опустил взгляд, задумчиво поджав губы. — Ты знаешь, как мне случилось наткнуться на него? — Зелид лишь хмуро буравила его взглядом, но его это, казалось, мало волновало. Он продолжал: — Это был старый храм чуть южнее Тибета. Похороненный под руинами, содержавший в себе знания столь древние, что сам Смерть, — доживи он, конечно, до этого времени, — не вспомнил бы их. Старые фрески, изображающие пытки и ужасы, что клялся выпустить в мир демон столь неудержимый в своей ненависти к людям, что пожирал собственных сородичей лишь потому, что те однажды были людьми…
— Прибереги свои уроки истории для себя, — процедила Жнец. — Я слышала их из первых уст в Аду, куда ты послал меня.
Он поднял на нее взгляд, ухмыльнувшись уголком губ.
— Как интересно, — качнул головой он. — В любом случае, Мерзость хотел лишь вырваться сюда, в этот мир. В мой мир. И ты, хотела ты того или нет, помогла ему. Полагаю, тебе нет нужды объяснять, что случится, если мы просто позволим ему делать, что ему заблагорассудится. Но и тебя отпустить мы не можем. А потому обдумай свои следующие слова очень осторожно, Жнец. От них будет зависеть, сколько боли ты испытаешь, — он выдержал паузу, не отрывая взгляда, спокойного и холодного, от Жнеца. — Как ты нашла нас?
Руки Селен вновь сжались на ее плечах, и Зелид выдохнула:
— Магия Элет. Благодаря ей я знала, где искать. Ритуалы Меркурия привели меня ближе…
— …и ты взяла тело бедной девушки, чтобы обмануть и убить с ее помощью? — закончил за нее Алдур.
— Душа Виктории давно ушла, — хмуро отвечала Зелид. — Я взяла лишь оболочку.
— Весьма удобную оболочку, — отметил Алдур. — Ты использовала ее против Меркурия, я полагаю, и чтобы одурачить Элет? — Зелид не отвечала, и Лоренс продолжил: — Непросто найти человека по магии. Я полагаю, тебе помогла часть твоей души? — Жнец вновь не произнесла ни слова, лишь нахмурившись, и Лоренс удовлетворенно хмыкнул. — Понимаю. Ты сможешь сделать это снова? Найти одного из нас?
«Имя и лицо — все, что тебе понадобится. Никто из них не укроется от тебя…»
Некоторое время она молча смотрела на него, взвешивая свои варианты. Молчание начало затягиваться, и Селен с усилием нажала Зелид на плечи, заставив ее, наконец, выдохнуть:
— …смогу.
— Что тебе понадобится?
— Кинжал. И свободные руки.
Лоренс пару мгновений смотрел на нее, будто решая, довериться ли ей, но Зелид знала, что он уже все решил — знала по его холодному взгляду, по его надменной сдержанности. Решив, что выждал достаточно, он взглянул на Селен и кивнул ей.
— Ты уверен?.. — отозвалась леди Аленет.
Лоренс задумчиво хмыкнул, возвращаясь взглядом к Жнецу.
— Полагаю, ты уже почувствовала наши защитные наговоры? Мы зачаровали комнату на случай, если ты решишь сделать нечто слабо обдуманное.
Зелид, стараясь не выдать удивления, вслушалась в окружение, как только дух мог…
Десятки слов, долгие песни о боли и тьме пропитали стены комнаты. В воздухе витала отягощающая песнь, а путы на руках Жнеца были пропитаны укрепляющей магией...
…будто топоры палача, зависшие над ее шеей, заклятия наполняли комнату, готовые опуститься на нее, стоило кому-то из бессмертных произнести одно-единственное слово. Часть заклятий была направлена на ослабление Жнеца, вытягивание ее силы, и даже ее сопротивляемость магии не спасала ее от них полностью — потому она не чувствовала их прежде.
— Я думаю, — произнес Лоренс, вновь поднимая взгляд на Селен, — наша гостья будет держаться в рамках приличия.
Селен отпустила плечи Жнеца и направилась к столу. Взяв в руки кинжал и вытащив его из ножен, она хмуро оглядела черное лезвие, запятнанное несмывающейся кровью. Она смотрела на него, будто завороженная, несколько мгновений, прежде чем повести плечом и поднять взгляд на Зелид. Зелид встретила ее взгляд с холодом, и леди Аленет едва заметно сжала рукоять оружия.
— Одно неверное движение, — произнесла Селен, возвращаясь за спину Жнецу, — и ты пожалеешь о том, что выбралась из Ада.
Она склонилась над путами и, тихо прошептав что-то на языке духов, сняла укрепляющие заклятия, после чего перерезала веревки и вогнала кинжал в подлокотник кресла, отступив на два шага.
Зелид потерла освобожденные запястья, не отводя взгляда от Лоренса. Спустя пару мгновений ее пальцы легли на рукоять кинжала, впившегося в резное дерево, и, с некоторым усилием, она вытащила его. Вблизи двух бессмертных кинжал казался тяжелее, кровожаднее. Черное лезвие так и притягивало взгляд, и, казалось, в нем отражались взгляды присутствующих. Стараясь игнорировать это, Жнец медленно поднялась на ноги, и пальцы ее второй руки мягко коснулись лезвия, пока ее взгляд тонул во тьме клинка:
— Андре Брайт.
Лоренс вскинул брови, услышав это имя, но затем покачал головой:
— Элет и имена тебе раскрыла? — Зелид бросила на него холодный взгляд, и он, будто прочитав ее мысли, вскинул брови вновь: — Не она? Ах, понимаю… это был Ноланит, не так ли? Что ж, следовало ожидать.
— Ал вэсиау гаэт туин, — вернулась к заклинанию Зелид, — туринуавсэт, инул ал слатру тваинл глаалси…
Я взываю к тебе, предавший, и я смотрю твоими глазами…
Тьма. Непроглядная, непроницаемая. Отблески света, пробивающиеся сквозь завесу, редкие блики, движения в мнимой темноте. Иллюзия, застилающая глаза, ворующая свет, обращающая его в пульсирующий огрызок самого себя, едва ли позволяющий разглядеть окружающее.
— Ал сэлуса тваинл усали, инул ал сэуствэт тваин гасин…
Я слушаю твоими ушами, и я чувствую твоей кожей…
Путы, врезающиеся в запястья. Стылый, наполненный пылью воздух. Ноги, как и руки, привязаны к скрипучему стулу, не давая пошевелиться. Любое движение отзывалось неприятным ощущением, оседающим на коже, заставляющем застыть и не шевелиться — последствия связывающего заклятия. Тихий скрежет перьевой ручки о бумагу, перешептывания за стенами, на самой границе слуха. Размеренное, но тяжелое дыхание в нескольких шагах…
— Ал усвис твау тиллем. Ал уссэли тваи ланалсин…
Я увижу твою тень...
— Я услышу твое молчание…
Она вздрогнула, услышав высокий, напоминающий скрежет металла голос. Лоренс слегка качнул головой, не отводя от нее взгляда, а Селен вытащила из ножен свой меч, хотя Зелид не видела их — ее внимание было вдалеке отсюда, обращенное в холодную, пронизывающую тьму. Она ненадолго мысленно вернулась к Мору всего на несколько мгновений, достаточно для того, чтобы клинок, что она держала, начал шептать неслышную песнь в ее уши, подобно виспу указывая ей путь. Тогда она сосредоточилась на голосе, стараясь не выдать, что она делает.
«Я слышу тебя, мой маленький ангел»
Голос скрежетом металла прошелся по ее сознанию, оставляя за собой черный, склизкий след концентрированной ненависти и презрения. Она сжала зубы, и перед ее взглядом появились тонкие губы, растянувшиеся в улыбке. Частицы потрескавшейся кожи вокруг рта посыпались вниз при движении, и губы разлепились, втягивая воздух…
«Узри, что ты принесла с собой, там, где ты начала…»
Она открыла глаза, уставившись перед собой, но она не смотрела на Лоренса Алдура, и даже не на стены комнаты, в которой была заключена. Она смотрела на мираж, композиции цветов, окруженные маленьким забором, за которым виднелся лишь молодой лес. С другой стороны, она знала, стоит дом с выкрашенными в белый стенами, по которым карабкались молодые растения…
— Жнец? — окликнул ее настороженный голос лорда Алдура. Она проморгалась, отгоняя наваждение, и опустила взгляд на мужчину. Тот смотрел на нее со смесью настороженности и интереса, а его рука лежала рядом с пистолетом. — Ты знаешь, где они?
Залид повернула голову, покосившись на Селен, держащую оружие наготове. Ее взгляд, такой же настороженный, сменился гневным, и она произнесла:
— Отвечай, если не хочешь обзавестись лишней дырой.
— Поместье Вудсмитов, — повернулась Жнец к лорду Алдуру. — Я видела его в видении.
— С чего бы Безымянному вести их туда? — выгнул бровь Лоренс.
— Спроси его сам, — холодно отвечала Зелид.
Лоренс нахмурился, задумчиво хмыкнув. Пару мгновений он, кажется, обдумывал что-то, а затем произнес:
— Положи кинжал обратно на стол. Затем сядь обратно в кресло.
Зелид нехотя повиновалась.
— Селен, проверь поместье Вудсмитов. Возьми с собой людей — Безымянный не провернул бы это в одиночку.
— Почему не пойти всем вместе? — осведомилась леди Аленет, убирая меч в ножны. Лоренс вздохнул:
— Чтобы убедиться, что это все не ловушка. Будут нам наши друзья или нет — возвращайся ко мне. Мы должны соблюдать осторожность. Нас осталось слишком мало.
— Но что, если я смогу вытащить оттуда хотя бы Андре?
Ее голос дрогнул. Едва заметно, настолько, что Зелид не уловила бы этого, если бы не замечала подобного в своем собственном голосе. Лоренс, казалось, не заметил этого, но сами слова леди Аленет заставили его поднять на нее взгляд, и в его глазах мелькнула заинтересованность.
— Мы не можем рисковать, Селен. Мы должны попытаться спасти всех. Даже Безымянного. Даже Элет. Ты понимаешь?
Селен не отвечала. Зелид повернула голову, покосившись на бессмертную, чтобы увидеть, как та отвела хмурый взгляд в сторону.
— Селен, ты понимаешь? — повторил Лоренс.
Селен посмотрела на него все тем же хмурым взглядом, и, спустя мгновение, ответила:
— Да. Я понимаю.
— Хорошо. Иди.
Леди Аленет кивнула, и, бросив последний взгляд на Жнеца, исчезла за дверью, плотно закрыв ее за собой. Ее приглушенный голос донесся снаружи, отдающий приказы, и ему вторили другие голоса — наемники.
Зелид повернулась обратно к Лоренсу, и некоторое время они сидели в тишине. В задумчивом взгляде лорда Алдура, казалось, не было и следа эмоций. Взгляд же Жнеца источал холодность, пелену, за которой скрывалась ненависть и беспокойное переживание. Больше всего ее злило, что ни единого чувства не просматривалось во взгляде бессмертного. Он опасался ее, держал оружие близко, даже зачаровал комнату, чтобы не дать ей шанса сбежать или убить его или Селен, но он не боялся ее. Он даже не ненавидел ее — он просто играл в игру, где она оказалась его соперником.
Но Зелид не могла просто поддаваться эмоциям. Пока он раздумывал над чем-то, известным ему одному, она обратилась разумом к самому пространству вокруг нее, и ее разум пел неслышимую песнь, ослабляющую заклятия бессмертных. Она не могла бы снять их быстро, но ей этого и не требовалось — Селен вернется нескоро.
Спустя некоторое время, однако, Лоренс нарушил тишину:
— Тебе так удобнее? — спокойно спросил он. — Комфортнее? Думать, что Элет была лишь марионеткой? Что злой и лживый лорд Алдур соблазнил ее сладкими речами? — Зелид нахмурилась, не отвечая, и Алдур продолжил: — Она знала, что делает, Жнец. Понимание было частью ритуала. Конечно, оно могло прийти и после содеянного, — он пожал плечами, — но она предала тебя. Добровольно. Я лишь указал ей путь. И погляди-ка: — он усмехнулся: — она предала вновь. Добровольно. Только так уж случилось, что в этот раз преданной была не ты.
— Вы заслуживали этого, — отвечала Зелид.
— Лере заслужила? — выгнул бровь Алдур. — Меркурий заслужил? Виктор? Ноланит? Александр? Чем же, Жнец, просвети меня: заботой о больных? Спасением жизней? Прогрессом? До нас люди тонули в войнах, в чуме, в деградации. Хоть Круг и оставался в тени, мы вытащили род людской на свет, пока тот упирался и кричал. Мы продвинули науки на десятилетия вперед, мы вытащили Европу из средневековья, мы отобрали власть у развращенной и погрязшей в гордыне церкви, мы остановили крестовые походы и охоту на ведьм. Демоны правы в одном, Зелид, — звук собственного имени с уст Лоренса заставил ее поморщиться, на что Лорд Алдур лишь слабо усмехнулся, продолжая: — люди — крайне упрямые и жестокие твари. Даже Хранителю не удалось вытащить их из ямы, куда они сами катились все свое существование.
— Полагаю, — нахмурилась Зелид, — Ракму ничего не значил? Как и Священный Город? Как и Нерахратем и все свободные города, что были после него? Что насчет достижений древних, за которые вы цепляетесь и по сей день? Равенство, принятие, свобода? Как же ты назовешь нынешнюю войну? Ту, в которой и Виктор успел побывать? Найдешь ей оправдание? Назовешь досадной оплошностью? Людям не нужны тираны и лжецы, чтобы тянуться к свету.
Лоренс нахмурился, молча глядя на нее, и она глядела на него в ответ со всей ненавистью, что гнездилась в ее сердце. Наконец, он вздохнул, и произнес:
— Слепая вера в лучшее в существах, что выкосили большую часть собственного рода ради «веры», «правды» или «чести». Пустые слова. Пустые причины. Петра, или Ракму, Нерахратем, свободные города — в конце концов, все они пали от рук человека, а их достижения были отринуты лишь для того, чтобы те, кто считали себя выше других, смогли удержать собственную власть. Я поклялся, что я смогу изменить это, мы все поклялись. Ты была лишь ценой, что демон потребовал.
— Предательство, — поморщилась Зелид. — Какова добродетель.
— Не я предал тебя, — отметил Лоренс. — Я тебя даже не знал. Исходя из того, что Элет рассказывала о тебе, я уверен, мы могли бы быть друзьями при иных обстоятельствах.
— Ты продал чужую душу ради собственных амбиций, — отвечала Жнец. — Ты был прогнившим с самого начала.
— Возможно, — пожал плечами Алдур. — Но наши труды привели человечество на вершину развития, пока что. Мы всегда поддерживали прогресс и свободу. И мы будем поддерживать их и дальше. Через сотню лет ты увидишь машины и лекарства, которые будут способны на то, чего мы с трудом добиваемся магией. Мы сможем изменить саму природу человека, искоренить телесные несовершенства, обратить мир в цветущий рай. Возможно, мы добьемся даже большего. Все благодаря тебе — одной маленькой жертве.
Он замолчал, глядя на нее, но в ответ Зелид лишь усмехнулась. Лоренс удивленно заморгал, и Жнец произнесла:
— Андре связан. Он под ослепляющим заклятием. Я не видела, где он. Я не знаю, где он. Но я точно знаю, что он не в поместье Вудсмитов.
Лоренс выпрямился в кресле, удивленно уставившись на Зелид.
— Ты же понимаешь, что это не дает тебе ничего. Ты все еще под нашими заклятиями.
— Андре в опасности, — произнесла Зелид. — Как и Элет. Мы оба хотим спасти по крайней мере одного из них. Но Безымянный не убьет Элет, пока жива Селен. Мор, с другой стороны…
— Ты лжешь.
— Ты готов поставить под угрозу его жизнь? — она склонила голову набок. — У тебя нет времени. Безымянный в отчаянии, он попытается завершить то, что я начала, потому что он думает, что это поможет остановить демона.
— Я могу просто заставить тебя сказать, где он, — в его голосе прорезалось напряжение.
— Я не знаю этого, — не менее напряженно произнесла Зелид. — Но кинжал приведет меня к нему. Селен уже далеко. У тебя нет времени догонять ее. Нет времени ждать. Тебе придется отпустить меня, если ты хочешь спасти его.
— И как же мне знать, что ты не лжешь? — он поднялся на ноги, опираясь на стол, держа руку рядом с пистолетом.
— Никак, — отвечала Жнец, не сводя с него взгляда. — Но если я говорю правду, Андре скоро умрет.
Лоренс смерил ее напряженным взглядом, и все ее силы уходили на то, чтобы сохранять холодность, не выдать ее собственного напряжения — бессмертный не знал, как работает ее заклинание поиска, и это было единственным, что позволило ей обыграть его. Знай он об этом ранее, знай он, что она может лишь следовать туда, куда кинжал ведет ее, он бы не отослал Селен прочь, и она все еще была в их ловушке. Но теперь у нее была возможность вырваться. Она сохраняла холодный, спокойный взгляд, хотя ее плечи ныли от напряжения, а пальцы на ее ногах вгрызались в подошву. Мгновения тянулись, и, наконец, Лоренс произнес, не меняясь во взгляде:
— Ты… ты…
Он выругался, тряхнув головой. Зелид тихо выдохнула, но вдруг Лоренс поднял на нее гневный взгляд и произнес:
— Зелид…
Его рука спряталась в карман, чтобы вытащить оттуда янтарную печать с выгравированными на ней символами. Он поднял ее перед собой, и Зелид почувствовала, как песнь сгущается вокруг него, подчиняясь его намерению, обтекая и ее петлей, и, прежде чем она успела среагировать, он изрек:
— …итал тила тваи, инул лислем вэн сминрт ти тагинлсэтлем игал.
Это тело твое, и лишь в смерти ты покинешь его…
Она почувствовала, как ей в кожу въедаются слова, не давая ей двигаться, и она в панике огляделась вокруг, пока Лоренс раз за разом повторял ее имя и слова заклинания. Сами собой ее пальцы впились в подлокотники, а плечи затряслись, пока песнь просачивалась сквозь кожу в кровь, оседая в костях тяжким грузом и заставляя ее ощутить весь их вес, привязывая ее дух к телу незримыми цепями.
Очередной раз Лоренс повторил слова, и печать треснула, выпуская последние магические силы. Он замолчал, наблюдая за Зелид, с удивлением смотрящую на свои трясущиеся руки. Она попыталась вслушаться в окружающее, и песнь ответила ей неохотнее, чем обычно. Сам мир будто бы отдалился от нее, удерживая ее на расстоянии, подавляя ее песнь. Ее ошарашенный взгляд вернулся к бессмертному, и тот произнес:
— Теперь ты никуда не денешься. Бери кинжал. Ты поведешь нас к Безымянному.

Извозчик остановился под покровом молодого леса, когда из-за деревьев показался белый дом, залитый лунным светом. Низенький декоративный забор, заросший кустарником, окружал дом Вудсмитов, а черные окна смотрели на бессмертную и ее наемников с мрачным безразличием. Она же смотрела в ответ с настороженностью, а внутри нее все так же бурлил гнев, не давая ей сконцентрироваться на миссии.
Убрав предварительно затушенную лампу, леди Аленет спрыгнула с повозки, оглядывая округу.
— Нет света, — отметил капитан Миллер, спускаясь рядом с ней. — Вы уверены, что это то место?
— С Безымянным никогда не знаешь, чего ожидать, — произнесла Селен. — Глядите в оба. Даже если вам что померещится — доложите мне.
Второй наемник спустился на землю, кивнув извозчику, и тот, отпустив поводья, взялся за ружье. Остальные двое держали руки на рукоятях револьверов. Не отрывая взгляда от дома, Селен дала знак следовать за ней. Они шли по краю лесной дороги, готовые затаиться при первых признаках движения, и вскоре им пришлось это сделать, когда в одном из окон на втором этаже блеснул слабый свет.
Они бросились прочь от дороги, скрываясь за молодыми деревьями. Селен наблюдала, как одинокий силуэт, держащий в руках свечу, появился у окна и остановился, слегка пошатнувшись. Ей казалось, он всматривается в ночную темноту, и хотя она была уверена, что деревья и тень надежно укрывают их, она постаралась скрыться получше. На секунду ей показалось, что силуэт смотрел прямо на нее, что она увидела, как глаза блеснули в свете свечи. Спустя несколько мгновений, взяв себя в руки, Селен выглянула из-за дерева, чтобы увидеть, что свет в окне исчез, как и силуэт. Выждав некоторое время, она вновь отдала приказ следовать за ней, и двинулась вперед.
У забора их встретили почерневшие, высохшие цветы на почерневших ветвях кустов. Бессмертная осмотрела их с чувством нелегкости. Кусты нарастали на забор, закрывая выкрашенное в белый дерево черными побегами. С некоторым усилием она оторвала взгляд от кустарника и обратилась взором на дом и черные провалы окон. Убедившись, что все было тихо, она произнесла:
— Обойдите дом с двух сторон. Держите оружие наготове, и доложите, если увидите или почувствуйте что-то необычное.
— Почувствуем? — переспросил один из наемников.
— Ты узнаешь, если это случится, — усмехнулся капитан Миллер. — Паранойя и тревога, какие ни с чем не спутаешь.
Наемник с сомнением оглядел Селен и капитана, но произнес:
— Как скажете…
Они двинулись в разные стороны, оставив Селен в одиночестве вглядываться в темноту за окнами. Она едва заметила, когда они ушли, едва заметила, как ее рука легла на калитку, и лишь когда маленькая дверца отказалась открываться, леди Аленет с удивлением уставилась на свою руку.
— Что?.. — рассеянно произнесла она, вновь поднимая взгляд к окнам. Ее мысли, казалось, терялись в густом тумане, и она смотрела в окна, ожидая одного, желая одного: увидеть кого угодно, увидеть ее цель, и найти причину войти в дом.
Она стояла там, и думала об Андре. Он там, она знала это — как его может там не быть? Она отметила туман в ее мыслях, отметила и стиснула зубы. Это была магия, не иначе, излюбленные Безымянным иллюзии. Конечно он выбрал место, представляющее значение для Жнеца — как еще он бы позволил ей найти себя?
Селен взглянула на калитку, заросшую кустарником, и с силой вырвала ее из хватки растений, открыв себе путь. Вновь подняв взгляд к окнам, она, казалось, отметила движение, и ее рука легла на рукоять револьвера. Вытащив оружие, она двинулась вперед, к входной двери.
— Я иду, Андре… — она остановилась у входной двери, и ее рука легла на ручку, тихо повернув ее. Без какого-либо сопротивления дверь отворилась, и Селен почувствовала, как проваливается во тьму, входя в дом. Холод объял ее, и ее пальцы сжались сами по себе. Сама того не понимая, она нажала на спусковой крючок, и револьвер дернулся в ее руке, с громогласным грохотом выпустив пулю.
Она вздрогнула, оглянувшись. Дверь захлопнулась за ней, и она с ужасом наблюдала, как трещины появляются на стенах, и из них выползают, будто черви, покрытые лезвиями металлические цепи и проволока. Они оплетали ручку двери, перекрывали саму дверь, Селен повернулась к окнам — но и их перекрывали цепи. Она застыла, почувствовав холодное прикосновение паники, стылыми ладонями опустившейся ей на плечи.
со страхом она развернулась, вглядываясь в темноту, и что-то глядело на нее в ответ, что-то, чего она не видела. Бессмертная отступила, целясь перед собой, но темнота не позволяла ей разглядеть ничего. Какая-то часть ее сознания, на мгновение вынырнув из тумана, вспомнила слова на языке духов, и она произнесла, запинаясь:
— Лит тлемли, ста ти лаиа алслаинт…
Нет тьмы, что бы меня ослепила…
— Лаи винултл свит…
Мое видение — свет…
— Лаи винултл свит…
Очертания прихожей проступили перед ее глазами. Маленькая, невзрачная комната была бы уютной, если бы не тьма и усыпающие пол обломки. Разломанный в щепки круглый столик лежал справа от прохода в гостиную, обрывки штор и залитые чем-то черным ковры. Пара стульев, один из которых был сломан, стояли слева, у погнутой вешалки.
Что-то привлекло внимание Селен, и она уставилась на стены. Это было движение — что-то ползло по обоям, по гобеленам в гостиной, но стоило ей взглянуть на стены, как движение прекращалось. Казалось, стены застывали перед ее взором, будто насмехаясь над ней, над ее видением.
— Селен!
Она перевела взгляд вглубь дома, в гостиную, откуда донесся голос. Подняв оружие, она бросилась вперед, едва ли заботясь о том, что может ее встретить ее. Часть ее, цепляясь за тусклый свет за окнами, пыталась удержать ее на месте, но бессмертная остановилась лишь когда оказалась в комнате.
— Андре! — позвала она, с удивлением отметив, как трясется ее собственный голос.
Откуда-то сверху донесся крик, и бессмертная взглянула вверх, куда вела узенькая лестница. Она рванулась было вперед, когда холодящим осознанием в ее разуме всплыло понимание: она не пришла одна.
«Почему не пойти всем вместе?»
«Чтобы убедиться, что это все не ловушка…»
Она отступила, вцепившись в рукоять револьвера. Вновь бросив взгляд на стены, а затем на разбросанную по полу мебель, — еще один разбитый стол и пара кресел, одно из которых было завалено набок, — она поняла: что-то произошло здесь. Что-то пришло сюда. Что-то холодное…
Мерзкое…
Что-то, не дававшее ей думать…
Она отступила, вжимаясь в стену, и зажмурилась, прижав к себе руки. Вся ее воля ушла на то, чтобы собрать собственный разум, вырвать собственные мысли из хватки леденящего тумана. Слова всплыли в ее сознании, слова, которые ей не следовало забывать…
Мой разум принадлежит мне…
Со скрежетом что-то выползало из стены, коснувшись ее волос, обволакивая ее броню. Усилием воли она отвергла панику, медленно, стараясь не споткнуться на сложных звуках, произнеся:
— Лаи расул тутринулаас лаи…
Новый крик донесся сверху, крик Андре, но она не позволила себе откликнуться на него, повторяя раз за разом слова на языке, что не должен был быть произнесен человеком:
Мой разум принадлежит мне. Тебе нет места в нем…
Медленно ее голос наполнялся уверенностью. Значение слов, что она произносила, пробилось сквозь леденящий туман, заполнивший ее мысли, и холодная хватка иллюзий ослабла, отпуская ее мысли. Она повторяла заклинание снова и снова, пока ее разум не вернулся к ней, пока лишь слабый холод не остался в ее сознании. Сверху вновь донесся крик, но на этот раз голос принадлежал вовсе не Андре — кричала женщина.
— Помогите!
Селен отступила от стены, открыв глаза. Она оглядела гостиную. Ковры были залиты чем-то черным, как и камин, стены покрывали трещины, сочащиеся все той же черной жидкостью. Они не двигались теперь, не столь отчетливо, но бессмертная все еще ощущала потустороннее влияние. Что-то коснулось ее разума, заклинание, сродни тем, что она ожидала бы от Безымянного, но сильнее, более точное, более злобное. Она стиснула зубы, и вновь страх отразился в ее глазах — на этот раз не призванный иллюзией, но пониманием того, в чью паутину она забрела…
— Пожалуйста! — вновь донеслось сверху.
Она развернулась, шагнув к выходу, когда вешалка прямо перед ней завалилась на пол, изогнувшись с громким скрежетом. Селен отступила, наблюдая с легкой паникой, как изделие из металла изворачивается, вгрызаясь в дверной проем, перекрывая вход.
Ты просто оставишь ее страдать?
Она подняла оружие, услышав новый голос. Будто выросший из скрежета металла, он коснулся ее сознания, оседая холодным эхом. Вновь стиснув зубы, Селен убрала револьвер в кобуру — против духов огнестрельное оружие было бесполезно. Вместо него она вытащила из ножен меч, с опаской оглядываясь вокруг. Ее мысли обратились к ее наемникам — наверняка они слышали выстрел. Но затем пришло понимание, что если она, знакомая с магией, попала под влияние демона, то и они, наверняка, тоже. Разница была, пожалуй, лишь в том, что они не смогли бы вырваться.
Тени все еще шевелились на границе ее видения, не позволяя ей успокоиться. Еще несколько раз повторив заклинание, она замолчала, поняв, что оно больше не приносит эффекта. Будто собака на поводке, она была вольна идти туда, куда он ей позволял. И он не желал отпускать ее.
— Бессмертный Свет, помоги мне… — прошептала она.
Сверху вновь донесся крик, и в разуме Селен вдруг всплыла картина: полуголая девушка, покрытая синяками и ссадинами, плакала на полу, окруженная облаченными в легкие платья женщинами — такие, какие было легко снять, если возникнет нужда. Девушка была одета в похожее, но ее было изорвано и покрыто кровью.
Конечно, оставишь…
Она скривилась, вновь услышав похожий на скрежет голос. Она, казалось, видела говорившего, видела его тонкие губы, растянувшиеся в улыбке, видела его мелкие, острые зубы. Она встряхнула головой, силясь сбросить наваждение, когда из теней перед ней вышел высокий, худощавый силуэт, облаченный в черный плащ. Он шагнул к ней, и она отшатнулась прочь, поднимая клинок, но прежде чем она успела сделать что-либо, силуэт растворился в воздухе, будто его и не было. За ним осталось лишь эхо рваного, жестокого смеха.
Селен выругалась сквозь сжатые зубы, поминая демона последними словами, после чего двинулась к лестнице. Перед ее глазами стояло израненное тело, остекленевшие глаза. Она помнила, как холодные слова сбегали с ее губ, приказы, приказы, приказы. Помнила, как она, сохраняя маску уважения, сообщала мужчине, что его жертва не будет проблемой, помнила, как ее люди несли завернутое в ткань тело к границе леса…
Она встряхнула головой, отгоняя наваждение, только лишь затем, чтобы остановиться перед собой же. В холле второго этажа, в свете свечи, она стояла в роскошном, довольно откровенном платье, а перед ней на коленях стояла девушка…
Ее остекленевшие глаза не уходили от двойника Селен, но она все еще была жива. Слезы катились по ее щекам, и она тихо, бессильно плакала.
— Мы пообещали ей деньги, помнишь? — не оборачиваясь, произнесла ее двойник. — Защиту и работу. Мы пообещали, что ей не придется торговать собой, как другим. Она должна была только отвести его вниз, к его шлюхе. Ты помнишь?
Раз за разом, он приходил к ним, каждый раз отдавая все больше денег, каждый раз отводя одну из девушек вниз, откуда не было слышно их криков. Раз за разом они жаловались на него, и скоро они не могли работать без помощи врачей. Но она все равно брала его деньги.
— Был то ее отец? — задумчиво протянула двойник, подняв лицо к потолку. — Элет говорила нам, нет? Он насиловал ее, как он насиловал ее мать. Он был ее, как он бил ее мать. Ей едва удалось спасти девочку, когда он забил бедную женщину до смерти и угодил в тюрьму. Она была прилежной ученицей, отличной управляющей, — она вновь опустила лицо к стоящей на коленях девушке. — Но она была жертвой. Таким, как она, уготована лишь одна роль, не так ли?
Ее не озаботило, что она не вернулась. Лишь спустя час, когда он уже ушел, она поднялась наверх, избитая и плачущая. На этот раз ему оказалось мало одной, и когда она уже не дышала, он принялся за вторую…
Селен сжала рукоять меча.
— Ах, да, — будто бы отозвалась на это ее двойник, и по ее голосу становилось ясно, что она улыбается. — Кроме тебя. Ты ведь больше не жертва, так?
Она полуобернулась к ней, оскалив зубы в широкой улыбке. Мелкие и острые.
— А все, кому не так повезло, будь прокляты!
Селен отступила только чтобы уткнуться спиной во что-то… или в кого-то. Она почувствовала, как кто-то ухватил ее за плечо, потянув на себя, и в ее сознании вспыхнул образ высокой женщины, тянущей к ней руки…
В панике она закричала, рванувшись прочь, замахиваясь мечом, метя в горло, и со свистом клинок рассек воздух — и плоть.
В шаге от нее стоял с ошарашенным взглядом Миллер. С его глаз постепенно сползала пелена, пока кровь из рассеченного горла заливала его серую рубаху. Наконец, он уставился на Селен и меч в ее руках, и захрипел, потянувшись к ране, только чтобы закашляться кровью. Он согнулся, тщетно пытаясь остановить рану, и Селен глядела на него с ужасом во взгляде — его образ перемежался с, казалось, давно позабытым ею силуэтом, что однажды также корчился в муках на полу ее дома…
— …только вот, — раздался над ее ухом тихий голос Элет, — это была не твоя заслуга, не так ли?
Тело, лежащее на полу. Кровь растекалась по скрипучему дереву, заливая его, протекая сквозь просветы вниз, в подвал, где она так часто запирала ее — в лучшие из дней. Женский силуэт, стоящий на выходе из подвала с окровавленным мечом в руке, протягивающий ей руку. Дневной свет, что она видела так редко…
…только вот, сейчас она была во тьме. Она резко развернулась, взмахнув мечом, полоснув по груди своего двойника, и та рассмеялась, отпрыгнув, и подняла с пола окровавленную кочергу.
— Что же нам делать с негодной шлюхой? — давясь смехом, выплюнула она, пародируя моряцкую песню.
— Не подходи! — предупредила Селен, поднимая меч перед собой. — Ты не я. Ты не иллюзия.
— Ты не я, — улыбнулась женщина, вдруг перестав смеяться. Она выпрямилась, уронив голову набок, будто устав держать ее прямо, и произнесла, подражая Селен. — Ты не иллюзия.
Закончив, она едва не согнулась пополам от смеха, а затем бросилась вперед, замахиваясь кочергой. Селен среагировала быстрее, чем могла подумать — ее навыки взяли контроль, и она нырнула вбок, уходя из-под удара, а кончик ее клинка впился в ногу двойнику.
Но та даже не вскрикнула, лишь встала, слегка пошатнувшись, и обернулась к ней с дергающейся улыбкой. Теперь ее лицо не было похоже на лицо Селен, вместо этого напоминая сплав несочитаемых черт, каждая из которых, казалось, выплывала из памяти бессмертной. Она глубоко вздохнула, выпрямляясь, и поднимая меч.
Ее противница двигалась неестественно, будто борясь с собственным телом, а боль, что заставила бы человека опуститься на пол, казалось, и не коснулась ее. Лишь расползающееся на платье кровавое пятно говорило о ранении…
Селен встряхнула головой, когда платье, как и лицо, начало терять очертания, превращаясь в обычную ночную рубаху. Леди Аленет подняла взгляд на лицо женщины, и последние следы иллюзии испарились, когда она поняла, кто перед ней.
— Юна? — позвала она.
Одержимая застыла, расширив глаза. Ее руки тряслись, ее плечи осели, а во взгляде читался страх. На ее щеках и подбородке потрескавшимся слоем налипло нечто черное, следы жидкости, вытекавшей из ее глаз и рта. Такие же следы заливали грудь и живот ее рубашки, рукава и подол которой были измазаны в крови. Светло-серые волосы спадали на плечи, изорванные и растрепанные.
— Бессмертный Свет… — выдохнула Селен.
Стоило словам слететь с ее губ, как одержимая взревела с яростью, вновь бросаясь на нее. Кочерга описала круг в воздухе, и Селен едва успела отскочить в сторону, уходя из-под удара.
Ты недостойна этого имени!
Гремящее эхо раздалось в ее разуме, раскаленными иглами вгрызаясь в мозг. Селен едва не выронила меч, вскрикнув и схватившись за голову.
— Не смей осквернять его своим вымазанным в конче шлюшьим ртом! — истерично выкрикнула Юна, вновь бросаясь на нее.
Она едва успела загородиться рукой, и заостренный конец кочерги пробил крепкую кожу ее наруча, вгрызаясь в конечность. Селен вскрикнула, отпрянув, но одержимая дернула кочергу на себя, будто крюком вырывая кусок плоти из руки бессмертной. Ее кожа, ее наруч, удержались, и одержимая рванула вновь, сильнее, заставив леди Аленет вопить от боли, пока, наконец, ей не удалось вырвать руку из хватки измазанного в крови инструмента.
Прижав к себе раненную руку, Селен отступила, выставив перед собой меч, а одержимая Юна Вудсмит шагнула к ней навстречу, занося кочергу для очередного удара. Бессмертная отскочила прочь, едва не упав с лестницы, и кочерга просвистела в воздухе, едва не задев ее. Одержимая, шагнув по инерции вперед, выпустила из окровавленных рук кочергу, и потянулась к горлу леди Аленет.
Не теряя времени, Селен отшатнулась вбок, здоровой рукой толкая одержимую вперед, к лестнице. Пропустив первую ступень, и пытаясь развернуться на ходу, Юна Вудсмит с криком отправилась вниз по лестнице. Бессмертная отчетливо услышала хруст костей, и одержимая взвыла от боли, распластавшись несколькими ступенями ниже.
Селен бросила меч, схватившись за рукоять револьвера, и, вытащив оружие, нацелилась на голову одержимой, что уже силилась подняться. Она оперлась на одну из рук, и та изогнулась под ее весом, кусок кости вышел через кожу. Бессмертная поморщилась, нажимая на спуск.
С грохотом пуля вылетела из ствола, вгрызаясь в челюсть одержимой, разрывая щеку и дробя кости, и та снова взвыла от боли, не прекращая попыток подняться. Селен стиснула зубы, и с новым выстрелом Юна Вудсмит лишилась части головы, и лишь с третим выстрелом затихла, уронив голову вниз. Вздохнув, Селен выпустила еще одну пулю, чтобы убедиться, что женщина больше не поднимется, и только когда тело не пошевелилось, позволила себе расслабиться, хотя бы частично.
Туман, застилающий ее разум, развеялся, и она шумно втянула воздух, едва сдерживая плач. Видения ее прошлой жизни мелькали перед глазами, высокий, худощавый силуэт, тихо выплевывавший ее имя, будто оскорбление, силуэт, чья поднятая рука преследовала ее в кошмарах. И плач…
Селен резко вздохнула, прислонившись спиной к стене и выпрямившись. Боль в руке не отпускала ее, и бессмертная протяжно застонала, перебивая плач. Ей потребовалось еще несколько мгновений, чтобы осознать, откуда исходит звук, и она открыла глаза, уставившись на лежащую на полу женщину.
Приподнявшись на руках, она сотрясалась, выдавливая из себя все новые всхлипы. Ее простое темное одеяние с фартуком было изорвано, и кровь заливала внушительную его часть.
Ты просто оставишь ее страдать?
— Эй… — выдохнула Селен, — ты как?
Девушка подняла на нее взгляд, после чего бессильно опустила голову, вновь заходясь плачем. Селен тихо выругалась, убирая пистолет в кобуру, а затем потянулась за мечом. Когда оружие было убрано, она, пошатываясь, дошла до служанки и опустилась рядом с ней, протягивая ей здоровую руку.
— Пойдем, — произнесла она. — Я отвезу тебя в больницу.
Она подхватила девушку за талию и помогла ей подняться, скривившись от боли в раненой руке. Бросив взгляд на труп Миллера, она двинулась мимо него к лестнице, поддерживая едва идущую служанку.
— Нам придется выйти с заднего входа, — произнесла Селен, спускаясь по лестнице. Когда они проходили мимо тела Юны Вудсмит, бессмертная произнесла: — Не смотри…
— Я ничего не вижу… — выдавила из себя служанка. — Тут так темно…
— Я проведу тебя, — успокоила ее Селен. — Пойдем. Все закончилось. Скоро мы будем в безопасности…
Спустившись на первый этаж, она начала повторять заклинание, чтобы вновь видеть в темноте. Стараясь не обращать внимания на потрескавшиеся, измазанные в чем-то черном стены, она двинулась через гостиную в кухню, откуда дошла до заднего выхода. Дверь была открыта, и снаружи, в паре шагах тот двери, лежал наемник, что пришел сюда с ней. Его голова была неестественно вывернута, а глаза были залиты кровью. Пройдя мимо него, Селен повела девушку к повозке, проходя через залитый лунным светом сад с почерневшими цветами.
Обойдя дом, однако, Селен тихо выругалась. Повозка стояла там же, где она ее оставила, но лошади лежали на земле, а извозчик свисал сбоку, завалившись на своем месте. Его ружье лежало прямо у колеса.
— Он убил их всех… — произнесла бессмертная. — Но не нас? Почему не…
Она почувствовала острую боль в спине, и, отпустив служанку, тихо вскрикнула, отступая прочь. Обернувшись, она уставилась в черные глаза, из которых текли черные слезы, и служанка улыбнулась:
— И правда, почему не нас?
В ее руке был кухонный нож с кровью Селен на лезвии.
Бессмертная потянулась было за оружием, но служанка бросилась на нее, повалив ее на землю, и навалилась сверху, не давая пошевелиться. Селен ударила ее свободной рукой, но девушка даже не шелохнулась. Срезав рукав на своем черном платье, она вонзила в руку нож, и приложила рану к губам. Когда ее рот заполнился кровью, она навалилась на бессмертную, уперевшись рукой в рану на ее руке.
Селен закричала только затем, чтобы служанка заткнула ее, приложившись своими губами к ее, заливая ей в глотку кровь. Она затем зажала рот бессмертной рукой.
Не сопротивляйся…
Ты всего лишь человек…
Ты ничего не можешь сделать…

Спустя, казалось, вечность Селен перестала дергаться. Служанка еще некоторое время сидела на ней, готовая пресечь любые ее попытки к сопротивлению, но вскоре и она свалилась замертво сбоку от своей жертвы. В ночной тишине не раздавалось даже стрекотания сверчков — все казалось мертвым, и, возможно, таким оно и было.
Какое-то время все тонуло в тишине, пока, наконец, Селен не закашлялась, придя в движение. Прижимая к себе раненую руку, она перевернулась на живот, с усилием поднялась на колени, и, бросив взгляд на служанку, что лежала, не дыша, с широко раскрытыми глазами, поднялась на ноги. Пошатываясь и с трудом переставляя конечности, она, последний раз оглядев дом Вудсмитов, зашагала прочь по лесной дороге.
 


Колеса фиакра стучали по мостовой, приближая их к цели. Зелид, державшая кинжал у груди, направляла извозчика, когда возникала необходимость, в остальное время слушая тихий шепот оружия или буравя взглядом сидящего напротив Лоренса Алдура. Тот не выпускал из рук револьвер, то и дело поглядывая на Жнеца с подозрением и неприязнью. Оставшиеся два места занимали его наемники.
Прямо за ними следовала вторая повозка, набитая наемниками, и Зелид то и дело бросала на нее напряженный взгляд, когда Лоренс оглядывался по сторонам или разговаривал со своим капитаном. Сидящие в задней повозке мужчины с интересом наблюдали за ней, но, казалось, были мало озабочены ситуацией. Они часто переговаривались, иногда даже позволяли себе смеяться, что неизменно вызывало раздражение у Лоренса, которое тот не спешил выказывать.
На очередном повороте Зелид произнесла:
— Налево.
Повозка, проехав несколько футов, свернула, и Зелид услышала голос Лоренса Алдура:
— Мы въезжаем в заброшенный район. Будьте начеку.
Она открыла глаза, бросив взгляд на пустующие, старые дома. Хотя впечатление было идентичным, она не помнила этих улиц. Отметив ее интерес, Лоренс произнес:
— Не узнаешь? Мы севернее того места, где Селен искала тебя. Не делай ничего глупого. Нам не придется убивать тебя, чтобы остановить.
Он красноречиво кивнул на оружие в своих руках, и Зелид закрыла глаза, вновь сконцентрировавшись на своей цели.
Колеса гремели по дороге, и они миновали еще несколько перекрестков, когда один из наемников, что ехали с ними в фиакре, произнес:
— Подожди, мне кажется, я что-то…
Его голос, впрочем, утонул в оглушительном грохоте стрельбы.
Зелид распахнула глаза, оглядываясь по сторонам, и первое, что она заметила — мелькающие в окнах силуэты. Вторым была кровь, выплескивающаяся из шеи капитана наемников Лоренса, и мечущийся взгляд самого бессмертного.
Крики поднялись над заброшенным районом. Наемники отдавали приказы, тянулись за оружием, один из ехавших позади вывалился из экипажа, так и застыв на мостовой. В творящемся хаосе Зелид не заметила, как тянущая их лошадь повалилась замертво на мостовую, и повозка остановилась, наехав на ее труп. Лоренс, едва не упав на пол экипажа, выпустил из рук револьвер, и Жнец решила действовать.
Пнув оружие ногой в сторону, она перевалилась через низенькую дверцу фиакра, и упала на мостовую.
— Остановите ее! — приказал Лоренс. — Стреляйте по ногам, если придется!
Зелид вскочила на ноги и, так быстро, как могла, устремилась к ближайшему проулку. Несколько пуль вгрызлись в камень под ее ногами, но ни одна не настигла цели, и Жнец скрылась за поворотом. Она, впрочем, не спешила останавливаться — будь то наемники Алдура или Безымянного, ей не хотелось оказаться в их власти. А потому, не щадя сил, она бежала вперед, вглубь заброшенного района.
Несколько раз она сворачивала с намеченного пути, чтобы сбить со следа возможных преследователей, и лишь когда крики за ее спиной затихли, а выстрелы отдалились достаточно, она позволила себе остановиться, чтобы перевести дыхание. Убедившись, что за ней никто не следовал, она привалилась к стене, тяжело дыша, и закрыла глаза, вновь поднеся кинжал к груди. Ее сердце бешено колотилось после бега, и она едва могла расслышать тихий шепот на грани фантазии — связывающее заклятие Лоренса ограничило ее магию, и она едва ли могла контролировать собственное тело так, как раньше. Когда же ее кровь слегка успокоилась, она получила свое направление, и зашагала дальше, за шепотом.
Вскоре выстрелы позади затихли — один из отрядов наемников, должно быть, расправился с другим. Кто бы, впрочем, ни вышел победителем, Жнец не желала попасться им. Она была уверена — Безымянный и его люди были готовы к ее приходу, и ей придется войти прямо к ним в объятия, но пока что, пока была возможность, она предпочитала избегать их.
Пустые, темные проемы окон безразлично глядели на нее, и Зелид напряженно вглядывалась в них в ответ — как и на той улице, в одном из домов могли прятаться наемники Безымянного. Тем не менее, она не замечала ни души, а те редкие люди, что мелькали в окнах, были лишь обычными жителями, обеспокоенными внезапным грохотом.
Ведомая кинжалом, Жнец несколько раз останавливалась, проверяя направление, или оглядывалась, чтобы проверить, не идет ли кто за ней. Дома вскоре стали перемежаться с бывшими административными зданиями, а затем и вовсе исчезли, предоставив место просторному пространству вокруг нескольких старых зданий. Сами здания окружал местами поваленный забор, а из пары из них торчали внушительные трубы, выдавая в заброшенных строениях старую фабрику. Зелид качнула головой, отметив про себя любовь Безымянного к заброшенным местам.
Она быстро пересекла пустое пространство, остановившись и присев у кустов рядом с повалившимся забором. Шепот кинжала усилился, и здесь, рядом со своей целью, ей не нужно было больше напряженно вслушиваться в него — Андре, а значит и Элет, были рядом. Вглядываясь в окна старой фабрики, Жнец ожидала увидеть посты наемников, но окна были пусты, и казалось, что на всей фабрике не было ни души. Кинжал, впрочем, говорил об обратном, и Зелид прикрыла глаза, вслушиваясь в окружение, как только дух мог.
Заклинание Лоренса, впрочем, не давало ей и этого. Стиснув зубы в раздражении, она зашептала на языке духов, отгоняя иллюзии.
Когда она открыла глаза вновь, они тускло светились зеленым. Заглядывая в окна снова, она заметила движение — в одном из зданий, стараясь не стоять в окне слишком долго, силуэт выглянул наружу, окинул взглядом окружающий фабрику пустырь, после чего скрылся в темноте. Зелид не двигалась, ожидая увидеть больше наемников, но, сколько бы она ни ждала, — а она не могла позволить себе ждать долго, — ни один дозорный не показался ей. Решив больше не тратить время, она двинулась вперед.
Тихо ступая по поросшему травой внешнему двору фабрики, она перебежала к одному из зданий и, двигаясь вдоль стены, перешла к соседнему, тому, в котором видела наемника. Обойдя здание слева, стараясь не задерживаться около окон, она прошла во внутренний двор. Это было небольшое пространство, заваленное обломками кирпича от одной из обвалившихся стен, и обрывками ткани, укрывающей тележки, набитые щебнем, осколками стекла и другим мусором. Решив не задерживаться надолго, Жнец поспешила к высоким дверям фабрики, приоткрытым достаточно, чтобы протиснуться внутрь.
Первым, что она увидела внутри, был свет. Он исходил из небольшого дверного проема, ведущего в одно из внутренних помещений. Рядом с проемом стояли перегородки, благодаря которым света не было видно снаружи. Зелид двинулась было туда, перехватив поудобнее кинжал, когда вдруг позади нее раздался голос:
— Стоять!
Зелид развернулась, чтобы уставиться в дуло направленного на нее пистолета. Досадливо вздохнув, она выпрямилась, поднимая руки. Наемник, впрочем, не спешил действовать, внимательно оглядывая ее.
— Кинжал, белые волосы, зеленый плащ, — вполголоса произнес он. — Это ты, получается, Зелид?
«Полагаю, не следует удивляться, что меня ждали…» — подумала Зелид, не спешив отвечать.
Наемник скривился:
— Не знаю, откуда ты вылезла, но это благодаря тебе мы сидим в этой дыре. Будь моя воля, я бы застрелил тебя прямо здесь… — Зелид не отвечала, молча сверля его взглядом. Наемник, раздраженно что-то проворчав, произнес: — Разворачивайся и иди вперед. И без глупостей. Безымянный тебя ждет.
Зелид повиновалась. Под дулом пистолета она шагала вперед, отмечая, как чисто было в этом здании, в отличие от внутреннего двора. Быстрый взгляд в сторону дальней стены, впрочем, раскрыл, что мусора здесь было не меньше — наемники просто убрали его с прохода, растаскав по углам.
— Она здесь! — повысил голос ведущий Зелид наемник, когда они подошли к дверному проему.
Зелид загородилась, войдя в помещение, от яркого света масляных ламп, ударившего в глаза. Они оказались во внутреннем офисе, заставленном несколькими рядами столов, на трех из которых стояли лампы, освещающие все помещение. Разглядеть что-либо лучше Зелид не успела — рослый наемник с нашивкой капитана встал перед ней, и она подняла на него холодный взгляд. Он, впрочем, был вынужден отойти, когда голос Безымянного произнес:
— Дай ей пройти. И не тычьте в нее оружием. Мы все знаем, зачем она здесь.
Наемник, преградивший ей путь, коротко вздохнул, после чего шагнул в сторону, открывая взгляду Зелид четырех человек — еще одного наемника, сидящего за отдельным столом Безымянного, связанного, сидящего на стуле Мора, и…
— Элет! — Зелид шагнула вперед, едва завидев леди Гейт. Элет сидела на стуле чуть дальше Мора, ее руки были связаны, но кроме этого, казалось, на ней не было пут. Завидев Зелид, она попыталась встать, однако рука стоящего рядом наемника удержала ее на месте. Жнец увидела, как ее губы шевелсятся, произнося ее имя, но ни звука не сбежало с губ пленницы. Она была под заклятьем немоты. Жнец повернулась к Безымянному, сидящему за отдельным столом и, казалось, даже не замечающим ее: — Она тебе больше не нужна, я здесь. Отпусти ее!
Безымянный хмыкнул, бросив взгляд на собеседницу, после чего написал еще несколько слов и поставил точку, убрав завершенное письмо в стопку слева от себя. Затем он оторвал усталый взгляд от стола и уставился на Зелид, спокойно и решительно.
— Не могу, — произнес он. — Боюсь, она уйдет отсюда только в случае моей смерти.
Зелид нахмурилась. Безымянный, не дождавшись ответа, продолжил:
— Я не мог увидеть всей картины, пока я был под влиянием Мерзости. Он продолжал извращать мои мысли в ему угодную сторону, — он остановился, смотря ей в глаза спокойным, почти обреченным взглядом. — Ты видела, к чему это привело.
— Должен быть другой способ, — покачала головой Зелид.
— Забавно слышать это от тебя, — усмехнулся старик. — Я ведь точно так и думал. Я был действительно слеп, раз не разглядел, что ты разобрала ритуал. И теперь ты обращаешь его. И ты завершишь его, — он покосился на Элет и, поджав губы, добавил: — Настолько, по крайней мере, насколько я смогу тебя заставить. Мистер Кейн?
Наемник, стоящий рядом с Элет, достал револьвер и приложил его к голове пленницы. Леди Гейт подняла взгляд на Зелид, и в нем она увидела смесь вины, отчаяния и сожаления. Жнец с гневом перевела взгляд обратно на бессмертного, и тот вздохнул:
— Мы не можем бороться с ним. Мы всего лишь люди. Наша решимость истощена, наши принципы извращены. Ему не составит труда расправиться с нами. Ты должна сделать то, зачем пришла. А если ты не станешь… — он пожал плечами, сложив руки вместе. — Я знаю, что нам нет нужды умирать от кинжала, или даже в определенном порядке, чтобы вернуть тебе часть твоей души. Каждый бессмертный в этой комнате может умереть прежде, чем ты успеешь что-либо предпринять. Тебе останется лишь разобраться с двумя. Но, полагаю, тебе милее вариант, не подразумевающий смерть леди Гейт.
Зелид повернулась к Элет c долей сожаления, и леди Гейт некоторое время смотрела на нее. В ее собстивенном взгляде виднелся страх, безысходность, но они вскоре дали место решимости, и Элет кивнула ей. Была это фантазия Зелид или что-то другое, но голос баронессы в ее сознании произнес:
«Я с тобой, что бы ни случилось»
Зелид кивнула и позволила себе отвести взгляд. Ее сердце сжалось на краткое мгновение, и она, прикрыв глаза, тяжело вздохнула. Когда она открыла их вновь, в них не читалось ничего, кроме холода.
— Я сделаю это, — произнесла она.
— Хорошо. Когда мы оба будем мертвы, эти джентльмены дадут вам уйти. И даже больше — будут охранять вас.
— Если они попытаются навредить ей…
— Они не попытаются, — хохотнул Безымянный. — Злить ангела Смерти — не самое умное, что можно сделать, и даже эти непосвященные не будут столь горделивы.
— Ангел смерти? — едва слышно прошептал один из наемников, и остальные переглянулись между собой. Это вызвало мрачную улыбку на лице Безымянного.
— Как много значит имя, хм? — взглянул он на Зелид, что не повела и бровью. — Приступай.
Зелид молча перевела взгляд на Мора, сидящего за одним из столов. Как и Элет, он не мог говорить, и, вероятно, не мог слышать — с самого прихода Жнеца он не пошевелился. Она подошла к нему и встала позади, бросив взгляд на Безымянного:
— Он слышит меня?
— Нет, — пожал плечами холодно наблюдавший за ней бессмертный. — Это важно для ритуала?
Зелид покачала головой.
— Для меня.
Задумчиво поджав губы, Безымянный некоторое время молча смотрел на нее, после чего, вновь пожав плечами, произнес:
— Андре Брайт, ал алтууссг туиа.
Пленный вдруг зашевелился, с некоторым трудом подняв голову, и застонал. Он оглянулся, задержавшись взглядом на Безымянном и на наемниках, попытался обернуться, но лишь вновь застонал — затекшие мускулы не давали ему нормально пошевелиться.
— Надоело сидеть в тишине? — спросил Мор, взглянув на Безымянного. — Решил что-то сказать?
— Не я, — спокойно ответил бессмертный.
Зелид коснулась горла пленника клинком, и он вдруг застыл. Мгновение тишины — и он произнес со страхом в голосе:
— Жнец? Ты притащил меня сюда, чтобы отдать Жнецу?!
— Ты достаточно умен, чтобы понимать, что это неизбежно, — спокойно произнес Безымянный.
Андре повернул голову, как мог, но даже это не позволило ему взглянуть на Зелид.
— Отличный план, — он стрельнул колким взглядом в Безымянного, — просто лечь и умереть.
— Когда альтернатива — пойти на корм демону? — выгнул бровь старик.
— У нас был бы шанс, — произнес Андре, покачав головой. Он не пытался отговорить Безымянного — он бы не смог. А потому он просто произнес, устало и обреченно: — И ты отнял его у нас, решив за нас, что нам лучше умереть.
Безымянный прикрыл глаза, покачав головой:
— Боюсь, это было решено за нас с самого вступления в Круг, Андре.
Несколько мгновений прошли в тяжелой тишине, пока Андре не повернулся к Зелид, слегка хрустнув шеей. Он тихо выругался, взглянув в ее глаза. Он бы ожидал увидеть в них холод, но вместо него в них читалось сожаление.
— Это не принесет мне удовольствия, — спокойно произнесла Зелид.
— Мне тоже, я полагаю, — усмехнулся Мор.
Зелид обошла его сбоку, чтобы видеть его глаза. Одно быстрое движение — и кровь рывками рванулась из раны на шее. Бессмертный затрясся, сдерживаемый путами, но с каждым мгновением, пока жизнь покидала его тело, покидала его и боль. Его глаза не отрывались от зеленых глаз Зелид, а перед самым концом, когда его голова готова была безвольно обвиснуть, он посмотрел ей за спину, и белые крылья отразились в его глазах. Мгновение прошло, и Андре бессильно уронил голову, удержавшись на стуле лишь благодаря связывающим его веревкам.
Зелид вздохнула, переведя обеспокоенный взгляд на Элет. Глаза леди Гейт были прикованы к трупу Мора, полные боли. Зелид отвернулась, когда Безымянный протянул:
— Теперь моя очередь, — Старик сидел, сложив ладони вместе. В его взгляде больше не было холодности — только спокойствие. Даже обреченность не нашла пути в его глаза. Казалось, смерть не только была для него необходимостью, но и не пугала его. — Не медли, Жнец.
Зелид подошла к нему, сжимая кинжал в руке. Она бы солгала, если бы сказала, что не хотела его смерти — старик угрожал Элет, и это все еще злило Жнеца, хоть она и сохраняла холодность. Безымянный же, взглянув на нее, со вздохом поднялся со своего стула и обошел стол, встав напротив своей убийцы, и лишь сейчас в его взгляде промелькнуло беспокойство — больше страх перед болью, чем перед смертью, как казалось Зелид.
— Ты знаешь, как это работает, — произнес он. — С моей смертью моя магия спадет с Элет. После нее мои люди перейдут под ее командование. Я думаю, тебе… или, скорее, городу… это пригодится. Постарайся не запачкать кровью документы, — он кивнул на стол. — Это приказы и… что ж, — он усмехнулся, — можно сказать, завещание.
— Тогда стой спокойно, — холодно произнесла Зелид.
Бессмертный поднял руку, когда Зелид двинулась к нему, останавливая ее, и посмотрел на Элет. Зелид отступила, и старик произнес:
— Это должно так закончиться, Элет. Мне жаль. Не дай нашему идеальному миру умереть невоплощенным.
Элет взглянула на него со смесью боли и гнева. Бессмертный, задумчиво опустив взгляд, кивнул Зелид:
— Я готов.
Жнец кивнула. Шагнув вперед, она взмахнула кинжалом, и Безымянный дернулся, застонав от резкой боли. Он отступил, приложив руку к шее, пытаясь остановить кровь, взглянул в глаза своей убийцы…
…и застыл. Казалось, боль перестала волновать его, и он смотрел в светящиеся зеленым глаза Жнеца, пока жизнь покидала его. Когда он не мог стоять на ногах, он опустился на колени, не сводя взгляда — удивленного и, в каком-то роде, благоговейного, — с Зелид. Он смотрел ей за спину, пока, наконец, силы не покинули его, и он не повалился на пол. Его глаза медленно закрылись.
С его последним вздохом Элет тихо застонала. Наемник достал из кармана нож и, срезав путы, отпустил ее, после чего леди Гейт поспешила вскочить со стула, рванувшись к Зелид. Жнец стояла, ошеломленная, не в силах заставить себя сделать ей шаг на встречу — не когда она видела боль, которую только что причинила ей, — но Элет не остановилась, пока ее руки не обвились вокруг Зелид.
Она прижалась к ней, и Зелид неуверенно заключила ее в объятия, стараясь не запачкать светлое платье измазанным в крови лезвием.
— Элет… — выдохнула Зелид, и леди Гейт, коротко вздохнув, прошептала, так, чтобы лишь она слышала ее, и было в этом шепоте что-то, что заставило сердце Жнеца биться чаще:
— Я не виню тебя. Это не твоя вина. Я с тобой, помнишь? Что бы ни случилось…
Зелид прижалась к ней в ответ, позволив себе закрыть глаза и потеряться на мгновение в ее запахе, ее тепле. Теперь она была в безопасности, пусть ненадолго, но в безопасности, и она была с ней, сердцем и разумом, и ничего не могло порадовать Зелид больше. Но мгновение прошло, и Элет отпрянула.
— Ты в порядке? — Зелид положила ей руки на плечи, едва не уколов ее кинжалом. — Они не навредили тебе?
— Разве что моей гордости… — грустно усмехнулась Элет. Она бросила скорбный взгляд, полный сожаления, на тело Андре, привязанное к стулу. — Я… я не думала, что он пойдет на такое… — Она перевела взгляд на наемников, смотрящих на них с ожиданием и напряжением. — Отвяжите его. Мы должны похоронить его, — она перевела взгляд на тело Безымянного и, спустя мгновение, добавила: — их.
— Будет сделано, леди Гейт, — пожал плечами рослый наемник, кивнув своему товарищу.
Элет прошла мимо Зелид к столу, где сидел Безымянный, и, стараясь не наступить в лужу кровь, растекшуюся под его телом, принялась бегло читать письма, что он оставил. Спустя несколько мгновений она произнесла:
— Подготовьте экипаж, на котором нас привезли сюда.

Они прибыли в поместье, когда небо начало окрашиваться в утренние цвета. По пути они остановились у одного из домов заброшенного района, чтобы отдать приказ сидящим в засаде наемникам собрать остальных и направляться к поместью баронессы Гейт. Оттуда они ехали без остановок, проезжая дома с темными провалами окон, вскоре сменившиеся залитыми светом интерьерами, прикрытыми шторами — грохот выстрелов, доносившийся из района Черной Улицы, разбудил многих этой ночью.
Элет всю дорогу изучала письма Безымянного, не обращая внимания на Зелид. Хотя она и сказала ей, что не винит ее, Зелид не могла не чувствовать вину за случившееся — в конце концов, не приди она, они бы до сих пор были живы. Но она пришла. Пришла, чтобы остановить демона, пришла, чтобы вырвать души бессмертных из его хватки. И в последний раз ее невмешательство привело к его призыву — ее провалу. Ей приходилось напоминать себе об этом, чтобы держать чувства в узде.
Когда же они покинули экипаж, они направились прямиком в дом. Зелид открыла перед Элет двери, и леди Гейт произнесла:
— Я еще почитаю эти бумаги. Безымянный распланировал сценарии эвакуации населения в случае нападения демона, обозначил вероятные цели — газгольдер, водоочиститель, мэрия. Поместье Лоренса. Мое поместье, — она подняла взгляд на Зелид, и хотя в нем читалась озабоченность, он был свободен от отягощенности сожалением — в своем новом деле Элет нашла утешение и отвлечение от смерти ее друзей. — Ты можешь расслабиться. Пока что, по крайней мере. Я не думаю, что эта ночь принесет нам больше крови.
Хотя Зелид пыталась расслабиться, она не находила себе места, и вскоре она пришла обратно к Элет. Вместе они принялись изучать планы Безымянного — это были предложения по охране различных важных для деятельности города объектов, а также домов Элет и Лоренса. Были в них и предположения о местоположении логова Жнеца, многие перечеркнуты. Большинство были в заброшенном районе, и ныне покойный бессмертный предполагал, что Мерзость может объявиться там же. Перечеркнутое предложение расставить ловушку, впрочем, говорило о его мыслях на этот случай — слишком много людей понадобится, чтобы охранять предполагаемые цели демона, чтобы посылать отряд туда, где он, возможно, и не подумает объявиться.
— Столько планов, — произнесла, наконец, Элет, — но ни слова о том, что же делать с демоном. Полагаю… — она взглянула на Зелид и тяжело вздохнула. — Полагаю, Безымянный планировал оставить это тебе.
Жнец опустила взгляд. Она думала об этом — о дне, когда демон вновь найдет ее. Она думала, что может сказать, она думала, что она может сделать, но среди всех ее фантазий всегда оставался неприятный факт — она была бы в ужасе. Ни одна мысль о демоне не проходила для нее без воспоминаний о бесконечных пытках, о боли за пределами человеческого восприятия, о том, как гниль концентрированной ненависти и презрения медленно поедает сам дух. Все ее силы ушли на то, чтобы сдержать дрожь. Элет ожидала ответа, но, заметив смятение Зелид, мягко произнесла, потянувшись рукой через стол:
— Зелид, — ее голос был тихий, но успокаивающий, и Зелид подняла на нее взгляд, позволив страху просочиться в ее глаза. Элет смотрела в ответ с отражением ее эмоций. — Я не знаю, что он сделал с тобой. С нами. Но что бы ни случилось, я буду с тобой. Ты слышишь?
Зелид обрывисто вздохнула, положив руку в ладонь Элет. Тепло ее руки подарило ей маленький осколок покоя — малый, но достаточный, чтобы позволить ей перебороть одолевшее ее было оцепенение. Подняв взгляд на леди Гейт, она позволила одинокой слезе скатиться по щеке, и выдохнула:
— Он кормил меня ненавистью века. К тебе… ко мне. К Атее…
Удивление мелькнуло в глазах Элет при звуке имени ее матери, но она не отпускала руки Зелид.
— Я чувствовала, как она разъедает меня. Медленно, кусок за куском. Я делала, что могла, чтобы не дать его скверне осесть во мне, но… я не могла. Не так долго. Когда Аэйризель вытащила меня из его тюрьмы, я была столь ничтожна, столь… меньшей, чем…
Она вновь опустила взгляд и сжала руку Элет, собираясь с мыслями.
— Когда Аэйризель вытащила меня из его хватки, она поделилась своим светом со мной. Но даже так я не была готова простить тебя… я так… — она замолчала, не в силах выдавить слова. Не в силах сказать, какую боль она чувствовала, какую боль она хотела причинить Элет…
— …ненавидела меня, — закончила за нее Элет. — Но ты не действовала из ненависти. Зелид, — она протянула вторую руку, положив ладонь Зелид между своих, и произнесла: — Ты была достаточно сильна, чтобы отвергнуть ненависть даже… даже до того, как ты начала собирать себя воедино. Я заслуживаю твоей ненависти…
— Элет, — Зелид подняла на нее взгляд, покачав головой, но леди Гейт лишь сильнее сжала ее руку.
— Заслуживаю. Я отправила тебя к Проклятию Ада. Я продала тебя за то, чем продолжаю пользоваться даже сейчас, когда ты здесь. Я не знаю, как ты нашла силы простить меня. Я не знаю, — она покачала головой. — Но я не могу не восхищаться этим. Не восхищаться тобой. Потому что я не могу отпустить это, как ты. Ты сильнее, чем я когда-либо думала. Ты сильнее меня. Ты лучше меня…
— Элет… — Зелид попыталась остановить ее, но леди Гейт лишь горько усмехнулась:
— Это я пытаюсь заставить тебя чувствовать себя лучше, Зелид. Но даже сейчас ты пытаешься сделать то же для меня, — она покачала головой, и ее серебряные глаза смотрели прямо на Зелид, не на ее лицо, не на ее крылья — Жнец знала, что Элет видит их сейчас, касаясь ее руки, она видела их свет в ее глазах… она видела свой свет. — Я не заслуживаю тебя. Ни твоего прощения, ни твоей любви… но ты подарила их мне. И я не могу найти слов, чтобы отблагодарить судьбу за тебя. Но я знаю одно — если кому-то под силу одолеть эту… мерзость… то тебе. Его ненависть не властна над тобой. И… — она подалась вперед, оперевшись на стол, и потянула Зелид к себе. Их губы соприкоснулись, и Зелид почувствовала, как ее страх отступает, как тепло поднимается в ней, растопляя сковывающий холод ужаса. Ее воспоминания цеплялись за ее сознание, силясь утянуть ее мысли в недра отчаяния… но ее разум тянулся к Элет, тянулся к ее словам и терялся в ней, тонул в ней.
Мгновения проносились мимо, каждое слишком короткое для них, каждого было недостаточно, и Зелид коснулась лица Элет ладонями, и Элет ответила тем же… но, спустя непозволительно короткие мгновения, они разорвали свой поцелуй, жадно втягивая воздух.
— Я… — прошептала Элет. Она замолчала на мгновение, а затем смешок сбежал с ее губ: — Я забыла, что я хотела сказать...
Зелид засмеялась, заключив Элет в объятия, и слезы потекли из ее глаз — не страха, не отчаяния, но теплоты, близости и легкости, к какой, она считала, она более неспособна… счастья.
— Я буду с тобой, что бы ни случилось, — произнесла Элет, высвобождаясь из объятий Зелид.
— Спасибо… — прошептала в ответ Зелид, не в силах сдержать улыбки.
— Да… — Элет вернулась в свое кресло и улыбнулась. — Давай не делать это через стол в следующий раз.
Она вернулась к письмам, пара из которых оказались измяты в результате их взаимодействия, и вновь принялась вчитываться в них. Они вернулись к обсуждению планов и приказов, но это продлилось недолго, и скоро леди Гейт отложила бумаги в сторону, подняв взгляд на Зелид и потянувшись:
— Это была долгая ночь… Мне бы пригодился отдых.
Она поднялась из кресла и, обойдя стол, положила руку на плечо Зелид.
— И тебе тоже. Думаю, нам понадобятся все силы, которые мы будем в состоянии собрать.
Со вздохом Зелид поднялась из кресла, направившись следом за Элет на выход из кабинета. Заклинание Лоренса брало верх над ней — вес собственного тела было нелегко игнорировать даже сейчас, когда большая часть ее души вновь принадлежала ей. Тело было изнурено и нуждалось в отдыхе, и Зелид зевнула вопреки собственным желаниям. Они вышли из кабинета, когда Жнец вдруг остановилась, настороженно вслушиваясь в тишину. Элет прошла вперед несколько шагов, прежде чем остановиться и обернуться с немым вопросом во взгляде.
— Зелид?.. — произнесла она, когда новый голос прервал ее:
— Наконец-то, — Из-за книжной полки, в паре шагов от Элет, показались двое — наемник, держащий руки над головой, а следом за ним, держа в трясущейся руке револьвер, а вторую прижимая к окровавленной кожаной броне, шагала Селен. Оглядывая Элет и Зелид с бурлящей ненавистью во взгляде, она произнесла: — Прости за акт, но мне подумалось, тебе нравится театр. Ну, знаешь, — она пожала плечами, — раз уж ты повелась на игру этой лживой суки!
— Простите, баронесса, — запинаясь, произнес наемник, — она появилась из ниоткуда…
Его голос прервался с громким грохотом, и его лицо взорвалось красными брызгами, окрашивая ковры в цвет крови. Его тело мешком повалилось на пол, и Элет отступила, ошеломленно глядя на него, а затем — на его убийцу.
— Ой, — пожала плечами Селен. — Палец соскочил. Случается с возрастом, — она перевал револьвер на Элет и зашагала вперед, заставляя леди Гейт отступать все дальше, ближе к Зелид. — Присутствие паршивых шлюх увеличивает вероятность, так что можно предположить, что по крайней мере одна сейчас находится в этой комнате.
Зелид бросила взгляд налево, на пустую книжную полку. Селен, кажется, не было до нее дела, и она сконцентрировалась на Элет, медленно приближаясь к ней. Воспользовавшись моментом, Жнец взглянула на леди Гейт и тихо, почти неслышно прошептала:
— Элет, усэлилем лаиа, — леди Гейт дернула головой в сторону Зелид, но не подала вида, что услышала ее, и Зелид продолжила: — Саллаи инул туа сгав.
Элет сделала очередной шаг назад, ближе к Зелид.
— Селен, — произнесла она. — Можем мы поговорить? Это не должно…
— «Поговорить»!? — выплюнула Селен, перебивая леди Гейт. — Забавно. Я помню, отчетливо помню, что мы с Лоренсом хотели спасти вас. Всех вас. Но погляди-ка, — она ядовито усмехнулась, и с уголка ее губ сбежала капля черной жидкости. Зелид сжала зубы, с изумлением смотря на леди Аленет, и понимая — она несет в себе гниль Мерзости. Она не была одержима им самим, но его ненавистью, его ядом презрения. Когда она продолжила говорить, ее голос источал этот яд: — Ангельская сука и ее подстилка здесь, но я не вижу Андре. Я не вижу Безымянного. Я не вижу Лоренса. Где они, Элет? Как, о, как случилось так, что ты здесь, живая и здоровая, а они — нет?!
С очередным шагом Селен оказалась почти там, где Зелид было нужно. Вновь переведя взгляд на леди Гейт, она прошептала:
— Тлинс.
Ближе…
— Безымянный заставил ее убить их, — покачала головой Элет. — Мы не хотели этого…
— Ты хоть понимаешь, как жалко это звучит? — ядовито осведомилась Селен. — Хотя, я полагаю, для тебя это не проблема? Тебе не впервой, это ведь всего лишь предательство. Всего лишь причина смерти всех твоих друзей. Но, — она усмехнулась, пожимая плечами, — может, мы еще сойдемся через пару тысяч лет, и ты трахнешь нас из чувства вины, как ты трахнула ее?
— Селен, это не ты… — произнесла Элет, оказываясь всего в нескольких шагах от Зелид. Селен двигалась за ней, не позволяя ей отойти дальше, чем на полдесятка футов.
— О, правда? Знаешь, я уже долго не чувствовала себя яснее, чем сейчас…
Когда леди Аленет оказалась в нескольких шагах от шкафа, Зелид ударом ноги выпнула шкатулку из-под шкафа и, выкрикнув предостережение Элет, навалилась на него, всеми силами направляя его прямо на Селен. Леди Гейт отскочила в сторону, пока Селен переводила изумленный взгляд с нее на Жнеца, а затем — на шкаф. Она попыталась развернуться, отпрыгнуть в сторону, но в следующее мгновение она с грохотом оказалась похоронена под развалившимися полками.
За грохотом последовал вскрик, затем перешедший в плач — леди Аленет лежала под обломками шкафа, не шевелясь, лишь ее плечи и голова были свободны. Зелид, не теряя времени, выхватила кинжал и поспешила к обездвиженной бессмертной, чтобы выбить из ее рук пистолет. Когда оружие оказалось вне досягаемости Селен, Жнец склонилась над ней…
— Зелид, постой! — остановила ее леди Гейт, поспешив к своей обездвиженной соратнице.
Селен лежала на полу, едва шевеля руками. Она не могла поднять голову, да и вообще пошевельнуться. Зелид почти чувствовала ее боль, расползающуюся от спины и оседающую в конечностях. По щекам леди Аленет текли слезы, смешиваясь с черной скверной Мерзости. Когда Элет оказалась перед ней, Селен подняла на нее блестящие глаза, но на этот раз они не полнились ненавистью и презрением, но страхом, холодным ужасом… и Зелид понимала, что она чувствует лучше, чем кто-либо другой.
— Я не могу бороться с этим… — выдавила из себя Селен. — Я старалась сделать, что смогу, чтобы остановить его, но я не могу… я не могла позволить ему…
Ее голос потерялся в всхлипах и стонах. Зелид осмотрела ее внимательнее, и вдруг поняла, почему женщина не двигалась — упавший шкаф перебил ей позвоночник.
— Можем мы помочь ей? — Элет перевела взгляд на Зелид, и та покачала головой, не отрывая взгляда от одержимой.
— Боль принесла ей ясность, — произнесла Жнец, — но это ненадолго. Ее воля сломлена. Она не сможет противостоять его яду.
— Пожалуйста, — произнесла Селен. — Я не выдержу… я не могу… не могу выносить этого больше. Его гниль, его кровь… она жжется… Элет… мне жаль. Мне жаль… — ее глаза в один миг почернели, и ее всхлипы прекратились. Тишина, впрочем, продлилась недолго, и одержимая изрекла: — …жаль, что я не пристрелила тебя в логове Безымянного!
Зелид посмотрела на Элет, и та отступила, не отрывая полного горечи взгляда от своей соратницы.
— Я не хотела, чтобы это закончилось так… — произнесла леди Гейт. — Селен…
Черная жижа стекала с губ и из глаз Селен, и та в ответ лишь закричала. Яростно, злобно. Ее глаза наполнились ненавистью, и Зелид показалось, что она вот-вот вырвется из-под обломков лишь чтобы напасть, попытаться вцепиться в горло Элет… Жнец обернулась к ней.
Элет в ответ взглянула на нее со страхом и отчаянием.
— Это единственный способ? — спросила она.
— Нет противоядия против его скверны, — произнесла Зелид. — Даже если мы сможем помочь перебороть ее, она парализована. Ее тело не выдержит. Мы можем сделать лишь одно…
— Ну конечно, — прошипела Селен. — Слушай свою лживую суку. Ты убила нас, Элет! Ты убила нас всех! Ее, Меркурия, Ноланита, Андре! Даже Вудсмиты мертвы из-за тебя! Ты слышишь?!
С каждым выплюнутым словом взгляд Элет наполнялся болью, и Зелид отвернулась, подняв кинжал. Одно быстрое движение — и кровь брызнула из раны на шее бессмертной. Жнец схватила ее за голову, заставив ее посмотреть на себя, и встретила ее взгляд своими светящимися глазами.
— Ангельская шлюха! — прошипела одержимая. — Ты заслужила свои пытки в Аду! И ты вернешься туда снова! Я утащу тебя туда сама! Я… я…
Она замолчала, когда зеленый свет блеснул в глазах Жнеца. Черная гниль покинула ее глаза неохотно, отступая всего на несколько мгновений — достаточно, чтобы очищенный взгляд леди Аленет, направленный за спину Зелид, остекленел, — и Жнец позволила ее голове безвольно упасть на залитый кровью ковер.
Зелид взглянула на кинжал, глядя, как кровь на лезвии впитывается в черный металл. Со вздохом она убрала оружие обратно в скрытые ножны, после чего поднялась, обернувшись к Элет. Леди Гейт не отрывала взгляда от тела на полу, и по ее щекам катились слезы. В ее руках был револьвер леди Аленет. Его барабан опустел, и шесть пустых гильз лежали под ногами леди Гейт.
Зелид шагнула к ней и, приобняв, заставила ее отвернуться от оскверненного демоном тела.
— Это не твоя вина, — произнесла Зелид.
— Тогда чья?.. — тихо выдавила Элет.
— Мерзости. Это вина Мерзости.
Элет опустила взгляд себе под ноги, и тихо, на одном дыхании, пробормотала:
— Нет покоя грешникам…
— Элет…
— Нет… не надо. Я знаю свои грехи. Я расплачусь за них однажды…
— Зло не страдает от того, что оно дурно.
— Зло также всегда ищет себе оправдание, — грустно усмехнулась леди Гейт.
— Тебе не нужно оправдание, — тихо прошептала ей Зелид. — Не ты это сделала. Все это, до последней капли крови, на совести демона, не твоей. Ты слышишь?
Элет не отвечала.
Лишь когда обеспокоенные шумом слуги и наемники пришли проведать их, они отпрянули друг от друга, и Элет, утерев следы слез, начала раздавать приказания. Она надела на себя уверенную и непроницаемую маску, и никто, кроме Зелид, не знал, что под ней творится. Вскоре наемники вытащили трупы и залитые кровью ковры во двор, занеся их на свои повозки. Элет объяснила, что тело Селен передадут ее родственникам, объяснив ее раны несчастным случаем на дуэли — благо, леди Аленет не скрывала своей страсти к боям на мечах.

Следующие дни проходили в тишине. От демона, казалось, не осталось и следа, а все их планы и приготовления не приносили результатов. Элет удалось даже получить в свое распоряжение пару десятков офицеров-дозорных, и она установила постоянные патрули у мест, потеря которых нанесла бы существенный ущерб городу, но демон не спешил появляться на свет.
И тем не менее, хотя он больше не появлялся в видениях и кошмарах, Зелид не могла отделаться от чувства беспокойство, будто он всегда был у нее за спиной. Это держало ее настороже, и даже помогало в частых тренировках, что Элет устраивала для нее — она обучала Жнеца драться на мечах, разумно предполагая, что от кинжала и от пистолетов будет мало проку.
— Помни, — в первую их тренировку произнесла Элет, вставая в боевую стойку, — это не кинжал, и не дубина. Правильно держать меч недостаточно. Он слишком легкий, чтобы полагаться на его вес. Используй лучше свою ловкость и скорость.
Зелид послушно встала в стойку, перехватив меч на манер Элет. Она вспоминала выступления леди Гейт, тогда еще совсем юной девушки, на Ночи Спасителя Судеб. Ее движения, движение ее клинка всегда завораживали Зелид. И сейчас, когда Элет вновь показывала ей движения, пламя поднималось в груди Жнеца. Их тренировка закончилась тем, что они оказались на полу, стаскивая одежду друг с друга.
Тем не менее, она не упускала и возможность их использования. Хотя холодное оружие вредило духам сильнее огнестрельного, или даже стрел, Элет занималась отливкой пуль лично. Их выходило немного, и каждый командующий отрядами наемников получал всего по шесть пуль, но каждая пуля была отлита для одной цели — ранить демона так сильно, как возможно. Она надеялась, что эта цель, это намерение, сольется с пулями и, случись хоть одной пуле найти свою цель, демон получит ранение, от которого не сможет отмахнуться.
Все это отнимало значительные силы и время у леди Гейт, и она стала чаще проводить целые дни в своем поместье. Когда они удалялись спать, Элет засыпала почти мгновенно, и Зелид настаивала, чтобы она оставила управление школами и больницами кому-то другому. Элет, закапываясь все глубже в работу, не спешила ее слушать, но все же в итоге сдалась, когда усталость начала забирать свое.
Именно тогда гость появился на пороге имения Гейт. Гость, которого они ждали с самой новости о его возвращении — Лоренс Алдур вошел в главный холл, сопровождаемый парой наемников. Элет приняла его лишь после того, как приказала обыскать его и забрать магические печати и любое оружие. Когда это было сделано, она отпустила своих людей, переложив обязанность следить за Лоренсом на Зелид, и повела их в кабинет.
Там Лоренс сел во второе кресло и, когда Элет села за стол, а Зелид встала в шаге за его спиной, сложил руки на животе, полуобернувшись:
— Иронично, не находишь, Жнец? Всего пару дней назад ты была на моем месте.
Зелид не отвечала, и вместо нее заговорила Элет:
— Зачем ты здесь?
— Затем же, зачем и вы, — повернулся к ней Лоренс. — Если ты не заметила, нас осталось двое. Двое, — повторил он с недовольством в голосе. — Все благодаря твоей дорогой подруге, — он кивнул в сторону Жнеца. — И это еще я не упомянул демона, который все еще шатается на свободе, и панику в городе. Патрули из наемников? Серьезно? — он покачал головой. — Ты элегантнее этого, Элет. Это почерк Селен, или Безымянного.
— Демон где-то в городе, — нахмурившись, произнесла леди Гейт. — Мы не знаем, где он ударит, и когда. Нам нужны эти патрули.
— А ты не думала провести ритуал поиска? — осведомился Алдур. — Проклятие Ада не из слабых духов. Он наверняка оставил след.
— Именно, — спокойно отметила Элет. — Там, где он хочет нас видеть.
Лоренс хмыкнул:
— И ты не думала, что даже это знание нам может пригодиться?
— Нам? — прищурилась Элет. — Я молчала слишком долго, Лоренс. Это стоило нам многих жизней.
— Твоя подруга стоила нам их, — поправил ее Алдур. — Если бы не она, мы бы сейчас здесь не сидели.
Зелид нахмурилась, сложив руки на груди. Лоренс даже не удостоил ее взглядом. Элет же не собиралась отступать:
— Так это она провела ритуал? Она призвала демона? Она лгала всем посвященным о цене, что ей пришлось платить? — она склонила голову набок и добавила: — Или ты не думал, что даже это знание нам может пригодиться?
Лоренс поджал губу, и его рука поднялась в примирительном жесте:
— Мы можем обсудить, кто в чем виноват, когда мы разберемся с демоном.
— Знаешь, — Элет откинулась в кресле. — Возможно, мне следует просто дать Зелид убить тебя. Только кресло жаль кровью пачкать.
Лоренс усмехнулся:
— Это не ты, Элет. Ты бы так не поступила.
— И ты просто считаешь, что знаешь меня?
— Я знаю тебя, Элет. Ты не Безымянный, и тем более — не Селен. Насилие для тебя — последнее решение. Кстати о Селен, — Лоренс повернул голову к Зелид. — Я не слышал новостей из поместья Вудсмитов. Но, конечно, с чего это должно волновать тебя? — он ухмыльнулся. Зелид нахмурилась, глядя ему в глаза, и лорд Алдур произнес: — У меня на пороге не так давно объявился преинтересный гость. Юрген Вудсмит. Он не знал, что случилось в его поместье, он говорил, что уезжал по делам, что-то насчет уэльских шахт.
Он повернулся обратно к Элет.
— Он расспрашивал меня о тебе. О твоем… швейном кружке. Он, видимо, полагает, что Виктория все еще под твоим крылом, и, возможно, посещает ваши встречи.
— Что ты сказал ему? — помрачнела Элет.
— Ничего, — пожал плечами Алдур. — Последнее, что я хочу видеть в моем городе — очередные преследования женщин со стороны заблудшего морализма, так свойственного нашим современникам. Мне хватило Рима и Средневековья. Что бы ты ни думала обо мне, моя забота — человечество и человечность, Элет. Я хочу, чтобы ты запомнила это.
— Конечно, — холодно выдохнула Элет. — Поэтому ты променял человечность на могущество.
— Где бы мы были без этого могущества? — пожал плечами лорд Алдур. — в средневековье? В постоянных войнах?
— Что-то никогда не меняется, — вздохнула леди Гейт. — Но хватит об этом. Ты пришел не просто так. Что ты хочешь?
— Мира, — просто ответил Алдур.
— Мира? — выгнула бровь Элет.
— Я не хочу больших жертв, — пожал плечами Лоренс. — Я не хочу больших разрушений. Я хочу одолеть демона и либо убить его окончательно или запереть его обратно в Ад. Для этого мне нужно знать о твоих планах. Вместе у нас больше шансов, чем по отдельности. Кроме того, — он пожал плечами, — нам не придется постоянно оборачиваться через плечо, ожидая удара в спину.
— Забавно слышать это от человека, готового загнать меня в клетку, — холодно отметила Зелид.
— У меня не было выбора, — пожал плечами Алдур. — ты была угрозой. И ты доказала, что ты угроза, когда прикончила еще троих. Теперь у меня точно также нет выбора — мы должны работать вместе, чтобы выжить. Демон до сих пор не объявился, и мы все еще не знаем, что он задумал. Нам надо готовиться.
Элет перевела взгляд на Зелид.
— Что ты думаешь?
Жнец задумчиво опустила взгляд, и некоторое время молчала, прежде чем дать ответ.
 


Страх, что люди испытали за последние месяцы, как оказалось, отступил ненадолго. Леди Селен Аленет не была также любима, как Лере и Александр Велрот, не была так известна, как пропавший Андре Брайт, и не могла похвастаться сотнями благодарностей, как Виктор Ноур. И тем не менее, частая гостья как на частных вечерах, так и на городских праздниках, Селен была значимой фигурой, и слухи о ее смерти расползались по городу чумой страха.
Не успокаивали людей и патрули наемников и офицеров вокруг важных объектов инфраструктуры. Не давая ответы, они молча расхаживали по улицам, ловя на себе неприязненные взгляды людей. И хотя патрули поредели в последующие дни, паранойя и страх начали перерастать в недовольство.
Хаос вырвался на улицы не сразу. Казалось, его еще удастся сдержать, и злобные крики с единичными нападениями не перерастут в беспорядки, но тут поветрием по городу разлетелась новость о смерти Юны Вудсмит и всех ее слуг. Слухи утверждали, что Юна до последнего защищала их, и что никто не желает браться за расследование. Это привело людей в ярость, и страх медленно начинал закипать, превращаясь в злобу. И затем ворота хаоса открылись, и насилие вырвалось наружу.
Сначала это были новости о нападениях на наемников. Каждый день, будь то в забегаловках поздней ночью или прямо на улицах, по меньшей мере двух наемников увозили в больницу, пока не пришли новые вести — трех наемников поймали по пути с поста. Их нашли через пару дней на старом складе, запытанных до смерти. Раны от неглубоких лезвий и шипов были на их руках, талии и шее, а причиной смерти называли удушение.
Один вид их ран заставлял Зелид вспомнить покрытые шипами цепи и колючую проволоку.
— Думаете, он пытался разузнать наши планы? — осведомился капитан наемников, с которым Элет отправила Жнеца исследовать трупы.
— Нет, — покачала головой Жнец. — Он пытал их ради удовольствия.
С этого дня нападения лишь участились. Но теперь не только наемники были жертвами. На деле, их обучение и бдительность спасли их множество раз, как и то, что кем бы они ни были, нападающие переключились на торговцев и знать. Они нападали на повозки, громили магазины, ловили и допрашивали слуг — для них торговцы и знать стали злодеями, виновными в смерти супругов Велрот, виновными в смерти Виктора Ноура, виновными в своем нежелании расследовать их смерть.
В эти дни Зелид не отходила от Элет. Она сопровождала леди Гейт всюду, всегда настороже. Хотя Элет была любима народом почти столь же сильно, сколь и супруги Велрот, атаки не обошли стороной и ее.
В один из дней служанку поместья леди Гейт нашли на пороге ее дома, израненную и изнасилованную. Когда она пришла в себя, она рассказала, почему ее пытали — нападавшие допытывались, что она знает о смерти супругов Велрот. Когда она сказала, что не знает ничего, пытки становились все изощреннее, пока ее, наконец, не отвезли к поместью Элет и не выкинули из повозки почти на пороге дома.
Элет провела с ней несколько часов, успокаивая ее, а затем пригласила одну из женщин, собрания которых обычно организовывала, присмотреть за ней и помочь ей пережить случившееся. Взгляд, которым она одарила докторов, когда те осмелились настоять на том, чтобы ее лечил мужчина, заставил бы отступить даже Зелид.
— Ей повезет, — хмуро произнесла леди Гейт, — если она вообще сможет смотреть на мужчин после этого. Если я услышу хоть слух о том, что вы мешаете моей специалистке, вы можете попрощаться со своей работой.

Это был один из тех мрачных вечеров, когда Бартоломью Шелл наблюдал, как его коллеги, его друзья, собираются на заднем дворе дома, чтобы затем уйти в неизвестность, как они делали часто до этого.
Это все началось с шепотков, когда пошли слухи об убийствах и пропавших людях. Шепотки подобно болезни распространялись на его соседей, его коллег — они говорили о продажности власти, и даже леди Гейт, подарившая им жилье и работу, не была свободна от их ненависти. Все чаще они уходили куда-то в ночь, все чаще он слышал, как разговоры обрываются, стоило ему подойти поближе. Каждую ночь они собирались во внутреннем дворе, и каждую ночь их становилось все больше.
Сейчас он наблюдал, как собравшиеся стояли, ожидая других, новых — и Барт знал, что они придут, как приходили каждую ночь. В эту ночь, впрочем, он не собирался просто смотреть, как они уходят в темноту. Нет, сегодня он намеревался пойти за ними, и не отставать ни на шаг. А потому он стоял у окна, одетый в потертый плащ, и выглядывал из-за занавесок, напряженно всматриваясь в лица.
Улыбки и беспокойные глаза встречали его взгляд. Холодок пробежал по его спине, и, стараясь не выдать себя, он прильнул к стене, тяжело вздыхая.
Он видел такое раньше. На полях битвы, и в лазаретах, заполненных ранеными солдатами. Хотя лекарства убавляли боль, они не могли заглушить их болезненных стонов, и они ножом врезались в сознание Бартоломью, не желая покидать его даже сейчас, в мирное время.
Со вздохом он выпрямился, бросив последний взгляд во двор, где уже собралось не менее пары десятков человек. Он вспоминал, как резко изменилось поведение его друзей после того, как они ушли с этими людьми, и сейчас они стояли где-то среди остальных. Кто-то сидел на скамейках, кто-то привалился к стене. Все они, без исключения, стали раздражительными, закрытыми, отстраненными, и на все его вопросы отвечали коротко, обрывисто и зло, ясно давая понять, как они относились к таким вопросам.
Он собрался было направиться к выходу, когда вдруг услышал стук в собственную дверь. Он застыл, испуганно покосившись наружу. Некоторые из взглядов обращались в сторону его окна, но не на него самого. Кажется, они ждали кого-то, но не его. Тем не менее, Барт решил перестраховаться:
— Кто это? — спросил он как можно более раздраженно.
— Уилл, — после некоторой заминки произнес посетитель.
В другой раз Бартоломью был бы рад его визиту, но Уилл был сам не свой после того, как покинул их жилье ночью. Теперь Барт был уверен, что он из «них», кто бы «они» ни были. Эти собрания в ночи, это резкие, отрывистые ответы — это походило на какой-то заговор, и мужчина боялся того, что это может значить. Уже ходили слухи об убийствах и нападениях на офицеров — что, если они были замешаны в этом?
Резко выдохнув, и взяв себя в руки, Барт спросил:
— Какого черта тебя принесло так поздно? Нам завтра еще на фабрику идти!
— Нам надо поговорить, Барт. Открой. Это не займет много времени.
— Завтра поговорим, — раздраженно отвечал Барт. — Дай ты поспать, бога ради!
Ответом ему была тишина. Подобравшись к двери, Бартоломью прижался к ней ухом, и пару моментов ответом ему была тишина, пока тихий голос, почти шепот, не раздался за дверью. Барт не мог расслышать, что говорит человек за дверью, но это точно был не Уилл, потому что ответил ему уже сам гость.
«Двое. Почему их двое? Почему Уилл не сказал, что их двое?»
Первый пришедший ему на ум ответ не давал ем покоя: возможно, им надоели его вопросы? Возможно, скоро он и сам станет слухом, как те пропавшие люди?
Но Уилл не стал настаивать на визите. Вместо этого он произнес своему спутнику, кем бы тот ни был:
— Поговорим с ним завтра. Я уверен, он все поймет.
— Ты сам говорил, — ответил ему первый голос, на этот раз достаточно громко, чтобы Барт услышал, или додумал, некоторые из слов, — он ненавидит насилие с самой войны.
— Просто дай ему шанс. Я уверен, лорд… — его голос резко стал тише, будто Уилл отвернулся от двери. Последовавшие за этим звуки шагов лишь подтвердили это, и скоро, когда шаги затихли, Бартоломью коснулся ручки двери и тихо, аккуратно приоткрыл дверь. Когда он понял, что снаружи было тихо, он позволил себе выдохнуть и ступить наружу, на ходу застегивая плащ.
Тихо ступая, Барт спустился по лестнице на первый этаж, откуда направился к выходу. Он напряженно оглядывался по сторонам, стараясь не попасться никому на глаза, и у окна первого этажа остановился, выглянув наружу. Там мистер Шелл увидел, как Уилл общается с человеком, которого он не узнавал. Это был высокий мужчина, облаченный в плащ с капюшоном, скрывающий верхнюю часть его лица. Пока Бартоломью рассматривал его, он вдруг дернул головой в его сторону, и мужчина, опасаясь, что тот его заметит, поспешил убраться от окна. Когда же он, спустя несколько мгновений, осторожно выглянул вновь, человек в плаще уже шел впереди остальных, и они направлялись прочь.
Барт последовал за ними.
Они шли, стараясь держаться подальше от больших улиц, лавируя между домами и переходя дорогу осторожно, оглядываясь по сторонам в поисках постовых — если на отдельных людей в столь поздний час они могли и не обратить внимания, два десятка человек уж точно привлекли бы его.
Проходя мимо домов и останавливаясь изредка, когда их лидер замечал постовых, они подобрались к самой границе своего старого дома — Черной Улицы. Там, пройдя немного вглубь, они зашли в один из дворов, и Барт последовал за ними. Он свернул в проулок, и резко остановился, как вкопанный — люди собрались у высокого, поросшего зеленью кованого забора, и маленькими группами проходили внутрь отворенных ворот.
Бартоломью вжался в стену дома, наблюдая за ними, и напрягался, когда кто-либо, как ему казалось в темноте, смотрел в его сторону. Тем не менее, даже если они видели его, никто не подал вида, и вскоре все рабочие скрылись за воротами.
Дождавшись, пока ворота со скрипом закроют, Барт подбежал поближе, пригнувшись. Он всматривался через забор, наблюдая, как множество людей заходят в старое здание внушительных размеров. Было похоже, что здание являлось домом когда-то, и там могла бы поселиться целая семья, но, как и многие другие дома заброшенного района, оно было покинуто хозяевами, и с тех пор так и осталось на Черной Улице, среди изгоев и бедняков. Там, внутри, горел свет, и Бартоломью поспешил к воротам, чтобы пройти внутрь.
Оказавшись во дворе, пригибаясь, и торопясь, чтобы его не заметили из окон, он подбежал ко входу в здание и заглянул в одно из окон. Там, оставляю одежду на многочисленных вешалках, мужчины в простых рубашках следовали по указке лидера, теперь стоящего у прохода в, видимо, гостиную. Барт пошел дальше по стене, к гостиной, которая представляла собой обширный зал, заставленный скамьями и стульями, направленными на лестницу на второй этаж как на некое подобие сцены или кафедры. Прямо сейчас другая группа людей, также двадцать человек, собирались уходить, пока его соседи занимали места.
Быстро пригнувшись и спрятавшись за кустом, Бартоломью дождался, пока уходящие покинут дом. Спустя минуту ожидания, когда он убедился, что больше никто не воспользуется главным входом, он вернулся к окну.
В этот раз он отметил хорошо одетого человека, стоящего на лестнице с руками на перилах. Это был седеющий мужчина, на одежде которого не было ни пылинки. Он был статным и красивым, хотя его глаза, казалось, отливали черным. Он терпеливо ждал, пока новоприбывшие займут свои места. В этот момент двое вошли в зал с другой стороны. Один нес большую металлическую чашу, занимающую обе его руки, а идущий следом нес графин. Когда чашу опустили на столик у основания лестницы и заполнили водой из графина, мужчины встали по бокам, и стоящий на лестнице заговорил.
Барт не слышал ни слов, ни голоса, но он вдруг нашел немыслимо трудным отвести от мужчины взгляд. Он подтянулся к окну, не заботясь о том, что его могут увидеть, и едва ли отдавая себе отчет в том, что делает. Он смотрел на его движения, на его мимику, на чарующие изгибы в его лице, и он чувствовал…
Интерес…
Влечение…
Ужас…
Мужчина говорил и говорил, и его неслышные слова разжигали пламя в груди Бартоломью. Страх переходил в раздражение, злобу, ярость… он знал, что у них есть враги. У них всегда есть враги. Он представлял другие народы, которые стреляли по ним на полях сражений. Он представлял офицеров, раздающих приказы, посылающих их на верную смерть без зазрений совести. Он представлял знать, чьи карманы полнились ворованными деньгами.
Они все одинаковы. Они все животные, жадные и жестокие, и все, что они хотят — жить на горе золота, оплаченного кровью. И кровь была единственной расплатой, которую они заслуживали…
Он представил оружие в своих руках. Ружье, нож, молоток. Он представил, как приносит боль тем, кто был счастлив окунуть в нее собственный народ…
…и в ужасе он отшатнулся от окна, едва не упав на землю. Он встряхнул головой, отгоняя жестокие мысли, отгоняя воспоминания о боли, о крови и смерти.
«Никогда больше! Никогда больше я не увижу боли и смерти, никогда я не причиню страданий другим! Это не мои мысли! Не мои!»
Он поднял полные ужаса, паники, глаза на окно и позволил себе еще раз взглянуть внутрь. Его соседи, друзья и коллеги сидели, не отрывая взгляда от мужчины на лестнице, что продолжал говорить, но на этот раз Бартоломью ощутил его влияние — будто мерзкая, холодная рука ухватила его разум, мертвая и гнилая, силясь выжать из него душу, разжечь в нем пламя ненависти и презрения.
Он увидел, как мужчина подошел к чаще и, засучив рукав на одной из рук, провел ногтем… нет, когтем по запястью. Черная как масло кровь потекла вниз, заполняя чашу, и он обратился к залу. Мужчина заговорил вновь, и его слова отдавались нестерпимым голодом в груди Бартоломью. Голодом и обещаниями силы. Он смотрел на темную кровь, и его рот заполнялся слюной.
В новой волне ужаса он отвернулся, и в его голове всплыли истории о вампирах, гипнотизирующих своих жертв и поивших их своей кровью, чтобы сделать из них послушных рабов. Ему захотелось взглянуть на мужчину поближе, на его губы, когда он говорит — Барт был уверен, что его зубы были острые как лезвия. Тем не менее, он решил не делать этого, боясь, что в третий раз он не сможет противостоять его гипнотизму. А потому он развернулся было, чтобы уйти, когда краем глаза он увидел, как его коллеги поднимаются со стульев.
Не в силах побороть интерес, он наблюдал, как каждый из них подходил к чаше и, взяв стоящий рядом кубок, пил разбавленную в воде кровь. Мужчина в дорогом одеянии с мерзкой улыбкой смотрел за ними, и его глаза были черны как ночь. Бартоломью увидел, как он кивает одному из своих приспешников, тех, что принесли чашу в зал, и тот развернулся, чтобы покинуть комнату. Ведомый любопытством, Барт отправился дальше, к следующему окну.
Он проследовал за мужчиной к одному из окон, чтобы с досадой обнаружить, что оно занавешено, и ни лучика лунного света не пробивалось внутрь. Оглядевшись, Барт заметил вход для прислуги и, проклиная свое любопытство, приблизился к нему. К его удивлению, дверь открылась без скрипа, пропуская его в темный, пыльный коридор. Под одной из дверей слева пробивался свет, и мистер Шелл поспешил к ней. Пригнувшись, он взглянул в замочную скважину, и его взгляду открылось новое помещение.
Это была небольшая комната, полностью расчищенная от мебели. Лишь обломки, грязные тряпки, обрывки бумаги и одинокая масляная лампа лежали в углах. Тем не менее, было здесь и то, что напугало мужчину — пол был залит кровью. Барт решил было, что пора уходить, когда одна из дверей в комнату открылась, и в нее прошел тот самый приспешник, что ранее покинул гостиную. Он тащил под руку побитого мужчину в серой рубахе с нашивкой — из тех, что, как слышал Бартоломью, с недавних пор ходили патрулями по городу. Наемник, как те, что нападали на жителей Черной Улицы всего несколько недель назад. Рубашка была изорвана и залита кровью, а сам мужчина болезненно постанывал. Доведя его до середины комнаты, приспешник бросил его на пол, после чего потянулся к потолку, тонущему в темноте.
Только тогда Барт увидел веревку, протянутую под потолком, одним из концов уходящую за поле зрения рабочего. Приспешник привязал веревку к путам узника, и, пройдя направо, где мистер Шелл его не видел, потянул ее, поднимая узника в воздух. Судя по его вздохам, это стоило ему немало усилий. Когда узник чуть ли не повис над полом, его тюремщик подошел к нему, с размаха впечатав ему кулак в бок, и, плюнув под ноги, удалился прочь.
Барт подождал несколько мгновений, после чего дернул за ручку. Дверь была закрыта. Он оглянулся по сторонам, но в коридоре он ничего не видел. В его сознании въелась мысль — сколько еще людей здесь пытали? Сколько из них умерли? Скольким людям принадлежит кровь на полу? Не в силах игнорировать эти вопросы, он выждал несколько мгновений — достаточно, чтобы приспешник удалился на почтительное расстояние, — и ногой врезал в дверь в области замка. Дверь выдержала всего пару попыток, и вскоре мистер Шелл выбил ее, спешно пройдя внутрь.
— Что… — простонал висящий на веревке наемник. — Кто ты? Что ты здесь делаешь?
— Что могу, друг, — отозвался Барт, оглядываясь. Когда он заметил крюк, к которому крепилась веревка, он подбежал к нему и, отвязав ее, позволил наемнику упасть на пол. Тогда, отыскав среди обломков острый кусок дерева, он поспешил к узнику, принявшись распутывать его пути, иногда помогая себе своим «трофеем». Когда он понял, что не успеет быстро снять путы с рук, он взялся за ноги, а когда с ними было покончено, помог мужчине подняться. Подхватив его за талию, мистер Шелл спешно направился к выходу.
— Элет Гейт, — выдохнул наемник. — Найди Элет Гейт. Расскажи, что случилось…
— Сам расскажешь, — твердо вымолвил Шелл. Он думал об этом — бросить его здесь. В назидание беспринципным наемникам. Но знание, что его будут пытать, а затем, вероятно, убьют, не давало ему сделать этого. Как он мог оставить человека на попечение монстрам?
Он был не из хилых, и, опираясь на его руку, наемник мог идти почти со скоростью здорового человека. Все, что нужно было Барту — дотянуть до ближайшего дозорного, и они будут спасены. Только бы дотянуть…
Он донес его до границы Черной Улицы, когда сзади послышались крики.
— Бросай меня, идиот, — выдавил из себя наемник. — Может, успеешь до дозорного…
Не обращая на него внимания, мистер Шелл упорно двигался вперед. Он свернул в одну из подворотень, надеясь уйти с улицы, а заодно — с просматриваемой местности. Выйдя на соседнюю улицу, он потащил узника дальше, прочь от заброшенного района. Совсем скоро впереди замаячили зажженные фонари, и Барт ускорился. Усталость настигла его — он был далек от своей лучшей формы благодаря спокойной, по большей части, жизни. Тем не менее, как бы ни сбивалось его дыхание, как бы ни болели мышцы и суставы, он двигался вперед, не позволяя себе останавливаться или выпустить из рук узника. Лишь когда спереди замаячила фигура постового, Бартоломью остановился и крикнул:
— Помогите! У меня тут раненый! Помогите!
Постовой остановился, чтобы взглянуть в их сторону, и Барт обернулся, вглядываясь в темноту улиц. Он увидел нескольких человек, смотрящих в его сторону издалека. Они наблюдали, пока постовой не приблизился к беглецам, и лишь тогда скрылись за поворотом.
— Во что ты ввязался, Уилл?.. — выдохнул мистер Шелл.

Это были непростые дни. Новости о нападениях достигли своего пика, и целые районы были окружены постовыми, все силы которых были направлены на то, чтобы сдержать бурлящую в жилах рабочих ярость. Они занимали дома Черной Улицы, они сколачивались в общины, они нападали на дозорных и наемников, чтобы отобрать оружие. Многие из них были ветеранами войны, и они не стеснялись использовать свой боевой опыт.
Истории доходили до знати о пытках, каким подвергаются попавшие в плен к бывшим рабочим, и до того потрескавшийся монолит города раскололся надвое. По одну сторону баррикад были обезумившие рабочие, а по другую — знатные лорды и леди, еще не успевшие сбежать из города, их люди и наемные войска леди Гейт.
План Безымянного предусматривал атаку демона на важные для работы города объекты. Однако он не предусматривал, что демон спустит на них своих цепных псов, своих одержимых. Но даже понимание этого не делало ситуацию лучше — как объяснить знати, кто, а вернее, что стоит за Черным Бунтом, как окрестили восставших лорды и леди — в честь Черной Улицы, с которой он расползался? Как заставить их поверить в демона, в одержимость, как заставить их помочь очистить души и разумы людей от заразы?
Самое эффективное, что могла сделать Элет — раскрыть им глаза с помощью ангела. Но даже это она не могла сделать.
«Столько лет, и ты до сих пор не можешь принять, что есть вещи, которые мы не можем контролировать. Трагедии, которые мы не в силах предотвратить. Мы не боги. Мы даже не духи. Вся наша мощь — прах на ветру. Мы не можем просто разбрасываться им. Даже если тебе или Зелид удастся заставить их выслушать тебя, они продолжат сомневаться. Те, кто все же поверит, будут в ужасе, и это сделает их лишь слабее перед демоном…»
Она привалилась к стене, вспоминая тираду Лоренса, позволив себе закрыть усталые глаза, и вздохнула:
— Что мы делаем здесь, Зелид?
Зелид подняла на нее понимающий взгляд, и хотя леди Гейт не видела его, она почувствовала ее руку на своем плече.
— Что можем, — тихо отвечала ей Зелид. — Думай о тех, кого нам удастся спасти, а не о тех, кого мы можем потерять.
— Если бы мы только действовали быстрее… — выдохнула леди Гейт, открывая глаза и заглядывая в глаза Зелид.
— Если бы не Шелл, — покачала головой Зелид, — мы бы так и не успели подготовиться к нападениям. Мы сделали, что могли, Элет. Ты сделала, что могла. И ты спасла множество людей.
Элет опустила взгляд, и Зелид не нужно было гадать, о чем она думает. Они видели улицы по пути сюда. Они видели баррикады, они видели уставших, измотанных солдат. Следы от пуль на стенах домов, многочисленные следы крови и ряды тел, укрытые тканью. Их маленький фронт сдвинулся под натиском одержимых ближе к главной площади, а затем поглотил ее и еще три района. Большая часть города, включая один из газгольдеров, были под контролем обезумевших людей, из чьих глаз стекали черные слезы.
Как будто этого было мало, по ночам они слышали крики и выстрелы, а наутро до них доходили истории о пытках, убийствах, изнасилованиях и похищениях. Что бы Мерзость ни сделал с людьми по ту сторону баррикад, теперь они походили больше на бешеных животных, чем на людей. И Зелид знала, что он бы усмехнулся, увидев их отчаяние. Два мира столкнулись на улицах, две разные полярности природы человека, ненависть, презрение и ярость бились о скалы выстроенного бессмертными мира, подобно воде, и этой водой они медленно размывали камни, грозя не оставить от скалы и следа — было бы время.
И у них было достаточно времени.
Подкрепления от королевы, запрошенные Лоренсом, прибудут не раньше, чем через две недели, а одержимым удалось захватить половину города всего лишь за пять дней. Единственной надеждой Элет, как и других знатных дам и господ, оставшихся в городе, была простота, с какой можно было бы защищать меньшие территории города, и то, с какой скоростью уходили припасы одержимых.
Но даже это сомнительное преимущество сводилось на нет тем ужасом, что испытывали солдаты перед врагом. Слухи о новой чуме и о трупах, плачущих черными слезами, разносились по строям солдат, и многие бежали из города, хотя большинство все еще оставалось, чтобы защищать свой дом.
— Нам пора, — произнесла Зелид, уловив, как звуки разговоров утихают в главном зале. Элет подняла на нее взгляд.
— Ты уверена?..
— Он не узнает меня, — покачала головой Зелид. — Мое лицо слишком изменилось. Даже Юна не узнала бы во мне свою дочь.
Элет молча смотрела на нее некоторое время, после чего выдохнула:
— Так странно. Я думала, я спасаю ее… но, в конце концов, ты здесь, в ее теле, и я не могу даже распознать ее в тебе.
— Ее душа давно покинула этот мир, Элет, — произнесла Зелид. — Ты и Меркурий долго держали ее здесь. Но она ушла. Она не держала злобы.
Элет отвела взгляд.
— Давай…— она запнулась. — Давай просто услышим, что ему есть предложить, и покончим с этим вечером.
Зелид кивнула, и они вместе отправились в главный зал.
Зал встретил их эхом тихих разговоров. Здесь не было пышной церемонии, не было обычных правил этикета, и даже одежда собравшихся была скромнее, чем можно было ожидать от собрания знатных дам и господ. Многие из них носили на лицах следы бессонных ночей, будь то мешки под глазами, наскоро замазанные косметикой, усталые глаза, или истощенный внешний вид. Они собрались не для празднования — на улицах гремела война, в которой каждый из них принимал участие, пусть лишь в качестве командиров или советников. Это был их город, город, который они любили, в котором они выросли. Многие из них улыбались при виде Элет благодаря лишь тому, сколько она сделала для того, чтобы построить этот кусочек ее идеального мира, пусть они и считали ее лишь одной из звеньев длинной династии Гейт… и Зелид не могла не чувствовать вину за то, что приложила руку к его разрушению.
Сам зал представлял собой хорошо освещенную галерею — это был холл одного из поместий Лоренса, который он любезно предоставил лорду Юргену Вудсмиту, когда тот попросил его о месте, где он мог бы обсудить дальнейший план действия. Сам Юрген находился недалеко от лестницы, ведущей на второй этаж. Он вел разговор с несколькими людьми, включая Лоренса, детали которого ускользали от слуха Зелид. Сам же лорд Вудсмит казался уставшим чуть сильнее, чем другие, хотя он продолжал стоять гордо и старался не показывать усталости.
Было в нем что-то, что цепляло Зелид, что-то, что она не могла определить. Он был горд, и он был статен, но это были не те качества, за которые Зелид… или, вернее, Виктория, помнила его. Ее отец всегда был добрым человеком, мягким и заботливым, даже в самые темные часы на его лице находилось место улыбке. Теперь же, когда он потерял не только дочь, но и жену, его лицо было сосредоточенным и сдержанным, почти жестоким. И Зелид не могла не чувствовать вину и за его трагедию.
— Что, ты думаешь, он предложит? — осведомилась Элет, проследив за взглядом Зелид.
— Скоро узнаем, — пожала плечами Зелид.
Прошло немного времени, прежде чем лорд Вудсмит поднялся по лестнице. Разговоры в зале постепенно затихали, и заинтригованные лица поворачивались к нему, стоящему над толпой. В этот момент Зелид услышала что-то. Что-то потустороннее, что-то холодное и ядовитое. Она огляделась по сторонам, силясь отметить что-то необычное, но сейчас все казалось неуместным, включая и сам званый вечер. Ее рука невольно потянулась под накидку, хотя на ее бедре все еще висел меч, который Элет отдала ей, а под ее накидкой пряталось новое вооружение наемников, — заряженный револьвер и граната, — на случай, если им случится наткнуться на демона или его одержимых.
Она стояла, вслушиваясь в окружающее, когда Юрген начал свою речь:
— Это значит многое для меня, видеть вас здесь, — уверенно начал он. — Элиту города, и последних его защитников и защитниц, — он учтиво кивнул группе дам в одном из углов зала. — Мы все отягощены не только вероломством людей, для блага которых мы стольким пожертвовали, но и трусостью наших общих знакомых, сбежавших из города при первых признаках проблем. Но мы остались. Вы остались. И я знаю, что вы останетесь здесь до последнего. Это, воистину, достойно… — он замолчал, потянувшись к поясу, и сняв с него свои часы. Открыв крышку, он взглянул на время, и его тонкие губы сжались и растянулись в улыбке. Он смотрел на них несколько мгновений, заставив некоторых из собравшихся кашлянуть, призывая его продолжить. И он продолжил, смакуя слова, выговаривая их медленно, и каждое его слово сочилось ядом: — Уважения. И восхищения.
Он окинул взглядом собравшихся.
— Вы все остались здесь, чтобы защитить свой дом. Защитить своих людей. Защитить свое будущее, ваши семьи и вашу власть. Вы остались здесь, чтобы воевать. Не против неизведанного, не против захватчиков. Так против кого же?
Зелид сжала руку Элет, почувствовав вдруг, как сложно ей отвести взгляд от стоящего на лестнице человека, как сложно сделать хоть одно осознанное движение. Он улыбался, но в его глазах, где-то глубоко внутри их черноты горело холодное, черное пламя ненависти. И она чувствовала, как она просачивается сквозь его слова, сквозь его голос, через его мелкие, острые зубы, парализуя ее, отнимая у нее ее разум…
— Нет ничего в этом мире хаотичнее человека, — продолжал он. — Нет ничего, что бы отвергало логику и предзнаменования столь яро, как то делает человеческая природа. Но вы были не единственными. До вашего рождения, до вашего возвышения, были другие. И все звали себя людьми, и все были разными. Другими. Никто не знал, чего ожидать. Войны? Мира? Ненависти? Любви?
Его губы медленно растянулись в фальшивой улыбке.
— Вы принесли все. Была любовь. Была ненависть. Был мир, и была война. Но было и то, чего никто не был в силах предугадать. Умения одного из десятка видов людей ненавидеть. Пока другие ненавидели боль и тех, кто ее приносит, вы ненавидели тех, кого вам было удобнее ненавидеть. Нет, и не было рецепта проще, чем бессмысленное насилие. Отделить нас от них. Обвинить их в каждом грехе, что только можно придумать, и вы придумали многие.
Он выдержал паузу, оглядывая собравшихся, чей парализованный взгляд устремлялся на него.
— Это был ваш величайший дар этому миру. Не боль, не геноцид, не война, даже не ненависть. Ирония. Вы использовали инструмент, помогающий выживать, чтобы убивать, насиловать, грабить, порабощать. Чтобы медленно вырезать части мира, что вы находили неудобными.
Он развел руки в стороны, улыбаясь все шире, пока его глаза чернели, и кожа вокруг его рта трескалась.
— Мне даже нет нужды обращаться к примерам. Прямо сейчас, будь то юг или восток, ваши воины убивают, грабят и насилуют тех, кто отказался быть порабощен. Вы заставили вымереть всех людей, кто были другими, и за кого вы взялись затем? Смогли ли вы остановиться?
Он засмеялся, не сводя взгляда со своей невольной аудитории. Каждый смешок отдавался раскаленной иглой в сердце и разуме Зелид, напоминая ей о невыносимых страданиях, о веках агонии и холодной, прогнившей ненависти.
— Вы лжецы. Вы убийцы. Это в самой вашей природе. Никто не знал, что вы принесете, и вы принесли грехи столь мерзкие, что убитые вами не могли не стать… — он улыбнулся, но на этот раз искренне, и кожа у краев его глаз потрескалась, осыпаясь засохшими кусками вниз, — мной.
Он сошел с лестницы вниз, направившись к выходу, и на ходу, шагая гордо и легко, демон произнес:
— Я обещал вам решение. И я принес его. Последнее, величайшее решение каждой маленькой проблемы вашего несущественного разума.
Он остановился в дверях, и прежде, чем захлопнуть их, произнес:
«Делайте, что вы делайте лучше всего»
С грохотом дверь захлопнулась, и на несколько мгновений наступила тишина. Элет вцепилась в руку Зелид, глядя вокруг пустым взглядом, таким же, каким глядели друг на друга окружающие. Жнец, едва почувствовав, как хладная хватка отпустила ее сознание, схватила леди Гейт и развернула ее к себе:
— Элет! Элет, ты слышишь меня? Ты сильнее этого. Ты можешь бороться с этим. Слушай меня!
Ее глаза, все такие же стеклянные, сконцентрировались на Зелид, и та не нашла ничего лучше, кроме как обнять ее, крепко, как могла.
— Это не твоя вина, — почти надрываясь, прошептала Зелид. — Не твои мысли. Слушай меня. Слушай себя. Ты знаешь, что ты выше этого, я знаю. Пожалуйста, не дай ему забрать тебя у меня. Он забрал уже достаточно. Элет, ты слышишь?
Замешательство появилось во взгляде окружающих, пока они осматривали остальных. Они задерживались на глазах, на каждом изгибе лиц, на груди женщин, и на их корсетах, и Зелид увидела отголоски черного, холодного пламени в их глазах…
— Я люблю тебя, — прошептала она, зажмурившись. — Я люблю тебя больше, чем кого-либо… что-либо. Прошу тебя, пожалуйста, не уходи. Не дай ему забрать тебя… я не выдержу этого без тебя…
В этот момент грохот со звоном разбитого стекла ворвался в помещение. Осколки разбитых окон врезались в стоящих у окон людей, повалив некоторых из них на пол, и крики боли поднялись в зале. Зелид пригнулась, потащив за собой Элет, и вместе они сели посреди зала. Несколько осколков пролетело мимо, и Зелид почувствовала, как один из них врезался в ее сапог — благо, кожа была достаточно крепкой, чтобы остановить его.
В следующий момент Зелид услышала выстрелы, сначала с улицы, затем — совсем рядом, в паре шагов. Оглушительный грохот не оставил на несколько мгновений ничего, кроме звона в ушах. Постепенно он затухал, отступая перед криками боли и ярости, смешивающимися друг с другом. Она почувствовала, как руки Элет легли ей на спину, прижимая ее ближе, и, позволив себе открыть глаза, посмотрела вокруг…
Кто-то держал в руках револьвер, кто-то — парадный клинок. Женщина в залитой кровью одежде сидела у окна, осыпая ударами лежавшего под ней мужчину — осколок стекла блестел в ее руках. Она ударила снова, и снова, пока не вонзила его глубоко в глазницу своей жертвы, и, обломив, оглянулась в поисках следующей цели.
Кто-то упал недалеко от них с тремя пулевыми ранениями в груди. Руки мужчины были запачканы кровью, и из его пальцев выпал инкрустированный рубинами окровавленный кинжал с золотой рукоятью. Кто-то положил руку на плечо Зелид и потянул ее в сторону.
Она среагировала быстрее, чем могла подумать, и ее рука нырнула за кинжалом под накидку. Вытащив оружие, она пронзила им руку, и услышала вскрик позади себя. Она отпрянула от Элет на мгновение, взглянув в ее ошарашенные глаза…
Глаза без следа черного пламени.
— Элет, пойдем! — потянула она женщину в сторону. — Мы должны уходить…
Тяжелый ботинок врезался в спину Зелид, и она вскрикнула, силясь подняться на ноги. Второй и третий удар почти послали ее на пол, когда она почувствовала, как рука Элет сползает ниже, к ножнам, к ее клинку.
Леди Гейт выхватила оружие из ее ножен и, поднявшись почти молниеносно, взмахнула мечом, перерезав горло нападавшему, отогнав собравшихся было вокруг него людей.
— Поднимайся! — Элет протянула Зелид руку, и помогла ей встать на ноги, после чего они направились к двери. Зелид вытащила кинжал, и, прижавшись спиной к леди Гейт, проследовала за ней.
Кто-то прыгнул на них сбоку, держа в руках разряженный револьвер — прямо за дуло. Элет развернулась как раз вовремя, чтобы полоснуть ему по глазам, после чего оттолкнула мужчину в толпу, и, схватив Зелид за руку, потянула ее прочь. У самой двери, на выходе из комнаты, Жнец успела заметить, как группа мужчин волочит по полу окровавленную, визжащую женщину, разрывая ее платье.
— Ты в порядке? — первым делом спросила Элет, когда дверь за ними захлопнулась. Не дожидаясь ответа Зелид, она вогнала лезвие меча в косяк двери. Спустя мгновение ручка двери задергалась, но клинок не позволял ей открыться. Затем в дверь врезались несколько раз, а затем, с новой волной криков и грохота выстрелов, прекратились и эти попытки. Внизу, из-под двери, растеклось кровавое пятно.
— Я так рада, что ты со мной, — Зелид заключила Элет в объятия, но леди Гейт остановила ее, высвобождаясь:
— Не сейчас. Мы не можем терять времени. Где демон?
— Он… — Зелид сконфуженно вздохнула, — он ушел за мгновения до того, как ты очнулась.
Элет прислонилась ухом к двери, вслушиваясь в творящийся за ней хаос. Спустя пару мгновений она отпрянула и, схватившись за рукоять меча, вырвала его из хватки дерева и протянула Зелид рукоятью вперед.
— Найди его. Дай этому… — слово, которым она назвала демона, заставило Зелид вскинуть брови в изумлении, — то, что он заслуживает.
Жнец кивнула, убирая оружие в ножны, и Элет вытащила из скрытого кармана револьвер.
— Ты собираешься обратно? — изумилась Зелид.
— Нет, — помотала головой леди Гейт. — Не сейчас. Я попробую усыпить их заклятием и вытащить Лоренса. После демона их разум не должен сопротивляться… в теории.
— Элет…
— Иди, Зелид. Мы не можем упустить его.
Зелид снова кивнула и, окинув Элет напоследок взглядом, развернулась и поспешила в сторону лестницы. Она, впрочем, не успела сделать и десятка шагов, когда леди Гейт окликнула ее:
— Зелид!
Она обернулась, и Элет произнесла, не сводя с нее взгляда, спокойно и серьезно:
— Я тоже люблю тебя. Возвращайся живой.

Первое, что она увидела, выбежав из здания, был дым. Он поднимался над районом, где располагался газгольдер, и перекрывал ночное небо, ловя на себе отблески пламени. Затем пуля просвистела у нее над головой, и Зелид поспешила пригнуться, бегло оглядываясь.
Улицы были заполнены гулом пожара, свет которого окрашивал их в красный. Гул перебивался лишь криками раненых, чуть реже — выстрелами. Тяжелый, едкий дым медленно расползался по улицам, выкарабкивался из подворотен и переулков, стремясь пожрать последние частицы воздуха, все еще доступные отбивавшимся на баррикадах наемникам и офицерам.
— Кто-нибудь, пошлите людей в поместье! — послышался голос одного из лейтенантов. — Найдите баронессу и графа! Быстрее, быстрее!
— Лирсэатлем, — прошептала Зелид, на мгновение прикрыв глаза.
Высокая фигура возникла у нее перед глазами. Черная гниль стекала с уголка тонких губ, теряясь в трещинах кожи. Он остановился, обернулся. Улыбка обнажила мелкие, острые зубы…
Жнец раскрыла глаза, и поспешила вниз по улице, через сады и беседки поместья Алдура, направляясь в сторону города — туда, откуда несло смрадом ненависти и презрения. По пути она миновала наемников, некоторые из которых попытались остановить ее, но Зелид лишь передавала им приказ лейтенанта: найти Элет и Алдура. Она не знала, узнавали они ее или просто впадали в замешательство, но дорогу ей преградил лишь один.
Он стоял посреди дороги, в клубах дыма, медленно опускающихся на город. Зелид почувствовала его. Его намерение, его ненависть… Наемник поднял руку, и Жнец нырнула в сторону, под прикрытие дерева. Раздался грохот, и пуля просвистела над Зелид.
— Что ты делаешь?! — раздался голос со стороны. — Она из людей баро…
С новым выстрелом голос замолк, и Зелид выглянула из-за укрытия. Стрелок не смотрел в ее сторону, и Жнец потянулась под накидку за своим револьвером. Он развернулся к ней как раз тогда, когда она нацелилась на него, но она не успела сделать выстрел — наемник дернулся с очередным грохотом, а затем повалился на землю. Опустив оружие, Зелид наблюдала, как двое мужчин подбегают к лежащему, и, пока один держал его под дулом пистолета, другой обезоружил и обездвижил стрелка.
— Где леди Гейт? — осведомился один из наемников, повернувшись к Зелид.
— В поместье, — отвечала Жнец, приближаясь. Она бросила взгляд на пытающегося вырваться мужчину, на рубашке которого расползалось кровавое пятно. — Вы сможете связать его?
— Думаю, да, — ответил наемник. — Он… одержим? Это правда? Демон?
Зелид бросила на него хмурый взгляд:
— Нет. Это просто магия, его разум полон иллюзий. Если удерживать его подальше от демона достаточно долго, он придет в себя. Что творится в городе?
— Ну… — наемник обернулся к огню газгольдера на мгновение, — черноглазые пробиваются через баррикады. Дозорные говорят, они окончательно обезумели, даже пули не останавливают их, если не убить их на месте.
— Не дайте им пройти в имение, — приказала Зелид, после чего указала на одержимого. — Не оставляйте его без присмотра, если хотите избавить его от демона.
— Мы сделаем, что сможем, — кивнул наемник. Кивнув ему в ответ, Зелид устремилась дальше, по следу демона.
Выбежав с территории поместья, она вновь обратилась к магии, и, определив направление, побежала вперед. На пути ей попадались наемники, но все, как один, были заняты — они убивали друг друга. Некоторые расстреливали трупы, некоторые дрались, избивая и пытаясь задушить друг друга, некоторые просто сидели в окружении трупов своих товарищей, схватившись за колени и раскачиваясь из стороны в стороны. Черное пламя догорало в глубине их глаз.
Посреди широкой улицы она остановилась, глядя вперед. Там высокая фигура стояла, убрав руки за спину. Он обернулся, и зеленый свет отразился в его глазах. Повинуясь его невысказанной команде, ветер разогнал дым вокруг них, и Зелид увидела его улыбку.
— Есть одна вещь, — произнес он, сняв с пояса часы. Раскрыв их, он развернулся и бросил их Зелид. Жнец поймала часы свободной рукой и бросила взгляд на вложенную под крышку выцветшую фотографию, с которой ей улыбались двое — Юна и Юрген Вудсмит. Она почувствовала, как сердце защемило, ее разум заполнился чужими воспоминаниями, но она тряхнула головой, прогоняя их. «Демон, — сказала она себе. — Это все, что важно сейчас. Демон». — Одна вещь, что я не могу отрицать в людях.
Его губы растянулись в улыбке, и кусок кожи отвалился с его лица, открывая почерневшую плоть.
— Люди пунктуальны, — сказал он. — Когда приходит время умирать, вы всегда готовы.
Зелид подняла пистолет, нацелившись на него, но вдруг поняла, что ее пальцы не слушаются ее — как бы она ни пыталась нажать на спусковой крючок, ее руки не двигались, будто онемев. Она попыталась потянуться под накидку за другим оружием, но руки будто свело судорогой. Страх и паника загорелись ярким пламенем в ее груди, и она почувствовала, как ей не хватало воздуха. Демон медленно, расслабленно приближался к ней.
— Я признаюсь, — говорил он, — я ожидал вас раньше. Я установил ловушки, я планировал поймать вас, я тратил силы и ресурсы, ожидая, когда же вы явитесь. Но вы оказались умнее, — он качнул головой. — Мне следует запомнить это. Никогда не недооценивать неудобство, которое вы приносите. Я знаю, я знаю, — он остановился в шаге от нее, и, протянув руку, взял из ее рук револьвер. Он взглянул на него с отвращением и восхищением, после чего продолжил, перехватывая оружие за рукоять: — …ты не человек. Но это не важно. Однажды человек — всегда человек. Ты, Хранитель, сборище двуличной погани, что называют себя демонами — вы все одно, — процедил он, приближаясь. — Жалкие животные, способные лишь ненавидеть. Ты знаешь, мне даже не пришлось взращивать ненависть в тех животных, что сейчас роятся, пожирая город. Вся их ненависть — их собственная. Мне нужно было лишь подтолкнуть их вперед.
Он прижал дуло пистолета к животу Зелид и нажал на спуск.
Первый раз…
Второй…
Третий…
Пелена боли застлила ее разум. Она опустилась на колени, уперевшись руками в землю, чтобы не упасть, но боль не прекращалась, волнами выжигая ее изнутри…
— Я тебя даже не узнал сначала, — склонился над ней демон. — Я ожидал увидеть то же лицо, что было у Виктории, но, я полагаю, в отсутствии ее души тебе было легче изменить его. Ох, и эти бессмертные, — он хохотнул. — Чьей была идее запереть их единственную надежду на спасение в теле хилой девушки? Лоренса? Безымянного? Селен?
Он поднял ее лицо за подбородок, вглядываясь в ее зеленые, светящиеся глаза.
— Ты собрала себя почти до последнего кусочка. Но ты слаба, Жнец. Слабее даже других посланников Аэйризель. И ты можешь поблагодарить за это своих друзей. Это была жалость, что остановила тебя? Изумительно, — он кивнул скорее сам себе, чем Зелид. — Простить тех, кто резал тебя на куски столетиями. Ты могла просто поубивать их в любом удобном порядке, но тебе нужно было обратить ритуал, тебе нужно было вырвать их души из моих рук… возможно, это не прощение, — он отвел взгляд, задумавшись. — Возможно, ты сделала это просто, чтобы позлить меня.
Он улыбнулся, возвращаясь взглядом к ней.
— Но не волнуйся, мой маленький ангел. Скоро ты воссоединишься с ними в агонии.
Зелид вскрикнула — новая порция нестерпимой боли расползалась от ее раны. Расползалась цепями, рвущими плоть лезвиями, расползалась колючей проволокой, оставляющей кровавые борозды в ее коже.
— Как утешительный приз, — прошептал демон, глядя куда-то за спину Зелид, над ее головой, — я позволю тебе увидеть, как я сдираю кожу с Элет, кусочек за кусочком. Возможно, такое воздаяние тебе будет по душе…
— Тлаал… — с усилием выдавила из себя Жнец.
Демон опустил на нее взгляд.
— Что?
— Тлаал, — повторила Зелид.
Пламя...
Она выбросила руку вперед, за спину демона, и, пока он оборачивался, схватила его за плечи, укрываясь им, словно щитом от выброшенной зажженной гранаты. Она пригнулась за его телом, и громогласный взрыв разнесся над улицами. Тело Юргена Вудсмита бросило на Зелид с такой силой, что ее откинуло прочь. Кусочки шрапнели просвистели в воздухе вокруг нее, вгрызаясь в стены домов, разбивая окна и двери, отскакивая от мостовой. Жнец бессильно повалилась на землю, глядя, как израненное тело демона всего в паре шагов от нее истекало кровью.
Она уперлась рукой в мостовую, силясь подняться, но Боль в животе новой волной агонии остановила ее. Вскрикнув, она согнулась, пытаясь зажать кровоточащую рану, разбивающую ее мир болью.
«Демон. Все, что сейчас имеет значение… демон…»
Она потянулась под накидку, и ее рука сомкнулась на кинжале. С некоторым трудом вытащив его из ножен, она вновь попыталась подняться, перевернувшись на живот, и со стоном, переходящим в плач, уперевшись в мостовую. Боль не помогала, ни от раны, ни от цепей и колючей проволоки демона, оплетавших ее туловище, и все же, спустя бесконечно долгие мгновения агонии, ей удалось встать на колени.
Тогда покрытые лезвиями цепи и колючая проволока зашевелились вновь.

Она увидела их. Сквозь пелену боли, она увидела стройную фигуру Элет, склонившуюся над ранеными телами. Она шептала слова на другом языке, и, повинуясь ее воле, раны на телах затягивались. Чуть поодаль, у лестницы, сидел Лоренс. Его одежда была залита кровью — чужой, не его собственной. Его взгляд был сосредоточен не на его соратнице, не на магической печати в его руках, и даже не на трупах и раненных, лежащих на полу. Он смотрел в пустоту перед собой, и перед его взором были все те же иллюзии — магия столь могущественная, что даже он не смог противостоять ей.
Он думал о ней.
Он думал о Зелид.
Он думал о том, как она обратила ритуал, думал о том, как, несмотря на все его действия, она не стала убивать их — не из мести. Его разум возвращался к ритуалу, к демону, к тому, что за собой несли слова, что они произносили…
«Из самых недр Мерзость, мы зовем тебя.
Мы зовем преданную. Мы делим ее кровь.
Мы делим твою кровь. Мы делим свою кровь…»
Он опустил взгляд на револьвер, что лежал в шаге от него.
«Из самых недр Мерзость, раздели со мной душу преданной
И даруй мне вечную молодость…»
Он потянулся за оружием и взял его в руки. Он открыл барабан, чтобы проверить патроны.
«…чтобы служить идее твоей»
Он усмехнулся.
«Он слишком силен»
«И я ослабил ее»
«Я умру вне ритуала. Я не смогу вырваться из хватки Мерзости. Но я смогу дать ей шанс.
Элет обернулась к нему с немым вопросом во взгляде, и Лоренс поднял на нее взгляд. Взгляд, в котором отражались все люди, которых он убил — половина зала. Взгляд, в котором не было и следа вины, но было понимание. Понимание того, что он должен сделать.
«Не дай нашему идеальному миру умереть невоплощенным»
«Лоренс!»
Она потянулась к нему, когда он приставил пистолет к голове, нажимая на спуск.

Зелид резко вдохнула, почувствовав, как ее тело наполняется энергией, как тогда, когда она лишала свои цели жизни. Крылья засияли за ее спиной, заливая вспышкой света мостовую, и она почувствовала, как стягивающие ее тело цепи и проволока треснули, порвались, осыпаясь на мостовую. Не только цепи демона — цепи, что наложил на нее Лоренс Алдур.
Боль отступила на второй план, и Зелид медленно, со стоном поднялась на ноги, возвращая себе контроль над своим телом.
Демон стоял перед ней. Тело Юргена Вудсмита было превращено в кровавое месиво. Его лицо, его грудь и живот были изранены, покрытые черной кровью кости торчали наружу из его груди, его лица, его рук и бедра. Он стоял, с трудом удерживая равновесие, и Зелид потянулась за мечом. Когда она отбросила ножны в сторону, демон сделал шаг назад, и его черная кровь начала наползать на раздробленные шрапнелью кости, формируя новую плоть…
Зелид шагнула вперед, за ним, едва не согнувшись от боли в животе. Стиснув зубы, она сделала очередной шаг, и ее глаза засияли, испуская зеленоватый дым. Она застыла, концентрируясь, отсекая боль.
«Даже без цепей ты лишь очередной человек»
Зелид не отвечала, двинувшись вперед.
Демон пригнулся, и его внутренности пришли в движение, наращивая броню из уплотненной плоти поверх его ран и уцелевшей кожи. Его черная кровь, стекая по руке, застывала в форме клинка, и когда Зелид бросилась вперед, взмахивая оружием, он поднял руку, отражая удар, отпрыгивая прочь.
Пластины из чего-то, похожего на кость, прикрыли его лицо на манер искореженного шлема. У него больше не было рта, не было глаз, но он видел все, и он блокировал, отводил и отбивал атаки Жнеца. Но и она не позволяла себе останавливаться.
Она атаковала с упорством, вкладывая всю свою волю в оружие, и зеленое свечение ее глаз отражалось на клинке, задерживаясь на лезвии, и разъедая «оружие» демона при ударах.
Он отпрыгнул, сделав быстрый выпад, и его клинок застывшей гнили полоснул по руке Зелид, но Жнец не останавливалась. Она ударила мечом, метя в стык его нарощенной брони, но меч уперся в нее, словно в кость, не в силах пробить ее. Она отскочила прочь, уходя из-под тяжелого удара демона, сделала шаг назад, уходя из-под широкого взмаха.
Теперь была его очередь наступать, и он бросился вперед, немая сила ненависти и презрения, истекающая собственной, гнилостной кровью. Он ударил сверху, заставляя Жнеца отклониться в сторону, и в тот же момент рванулся вперед. Его когтистая рука сжалась на горле Зелид, и он потянул ее на себя, вдавливая когти в ее плоть. Жнец поддалась, и он замахнулся клинком, намереваясь пронзить ее насквозь, когда ее кинжал врезался в его руку.
Лезвие из черного металла прошло сквозь плоть и кости, разрезая их, словно масло. Зелид дернула кинжал в сторону, и рука демона повисла в воздухе на ошметках плоти.
Он отступил, прижимая руку к себе. Следы его руки оставались на ее вороте — черная, сухая кожа, походящая на пепел. Ее кровь стекала из ран на шее и на животе, заливая ее одежду красным. Но она не пошатнулась. Она не отступала. Взгляд ее горящих зеленым глаз был устремлен на демона, и только на демона — ничего не существовало более для ангела смерти, кроме ее последней цели.
…и он отступил.
«Ты не можешь сопротивляться мне вечно!»
Зелид не отвечала, вновь двинувшись вперед.

На баррикадах, на заваленных трупами улицах, наемники и офицеры, личная стража и простые горожане стояли в рядах, отстреливаясь от наступавших на них обезумевших людей. Черные слезы стекали из их глаз, и, казалось, они совсем не чувствуют боли — нескончаемым потоком они наваливались на укрепления, вламывались в дома, останавливаясь лишь когда меткий выстрел лишал их головы.
Но их были десятки, сотни. На улицы опускался тяжелый дым, затруднявший дыхание, и наемники были вынуждены отдать приказ к отступлению — они бежали в страхе, подальше от пожара, подальше от черноглазых, или черных плакальщиков, как они называли их. Немногие оставались, чтобы помочь людям сориентироваться, будь то наемники или дозорные. Они бежали, и за ними по пятам шли безумные, жестокие, бешеные звери — ибо ту живую массу ярости и ненависти уже нельзя было назвать людьми.
Все, кто оказывался в их лапах, будь то мужчина или женщина, ребенок или старик, неизменно заканчивали свою жизнь в агонии. И наемники знали это. Страх питал их тела, заставляя бежать, отступать, бросать других.
До того момента, как крики ярости сменились криками боли.
Выстрелы грянули с новой силой, и обороняющиеся закричали — не в страхе, но в торжестве. Какая бы темная сила ни вела черноглазых на укрепление, она отступила — и они остановились. Они начали падать, пораженные пулями, начали бежать, прятаться в укрытия.
— Они отступают! — крикнул кто-то. — Бегут!
Эхо десятков голосов подхватило эти крики.
И бежавшие наемники, бежавшие стражи, остановились, оборачиваясь.
— Чего вы ждете!? — возвысился голос над солдатами. — Стреляйте! Отбрасывайте их! Вперед!
Наемники, вновь поднимая оружие, возвращались обратно на баррикады, и за ними следовали офицеры. По улицам пронеслись повозки, везущие подкрепления от поместья графа Алдура, и в головной повозке стояла баронесса Гейт в измазанном кровью уличном платье. В ее руках красовалась винтовка.
— Вперед! — кричала она командным голосом. — Тесните их! Тесните их прочь! Ради нашего будущего! Ради нашего города!

Он отступал, отбивая ее удары. Он сдерживал ее натиск, но не находил места для удара — каждый раз, когда он отводил очередной ее удар, Жнец замахивалась кинжалом, постоянно заставляя его защищаться. Демон отступил дальше, отпрыгнул прочь, и из его ран выплеснулась черная кровь, собираясь вместе в образ цепей и колючей проволоки. Он поднял почти отрезанную руку, и из нее вытянулись футы змеящихся звеньев и шипов, устремившиеся прямо к Зелид.
Жнец остановилась, отступив, и взмахнула мечом, но клинок тут же застрял в черном «металле», опутавшим лезвие мертвой хваткой. Демон дернул рукой, и колючая проволока поползла по лезвию к рукояти, к руке его противницы,
Жнец выпустила меч, отступая, и демон шагнул вперед, бросая меч на землю.
Цепи и проволока устремились навстречу Жнецу, и Зелид не оставалось ничего, кроме как отступать, все дальше и дальше, отмахиваясь от змеящихся отростков кинжалом — он обрубал их, оставляя следы раскаленного металла, ибо в убийстве духов было его предназначение.
Это продолжалось недолго, и Зелид вдруг остановилась, почувствовав, как цепи оплетают ее ногу. Прежде, чем она успела среагировать, демон дернул ее на себя, повалив на землю. Цепи потянули ее вперед, к демону, под змеящиеся отростки, и они навалились на нее, оплетая тело, конечности и шею, срывая с нее кожу и одежду, кусок за куском.
Она попыталась шевельнуться, но на каждое ее движение лезвия и шипы лишь вгрызались глубже в плоть, сжимая ее, заламывая ее. Она закричала, почувствовав, как отростки сдавливают ее предплечья, заставляя кости трещать, как они сдавливают ее грудную клетку, выдавливая из нее воздух, как они сдавливают ее шею. Демон поднял ее над землей, и в его костяном шлеме появилась полная мелких зубов пасть:
— Однажды человек — всегда человек. Слабый, ненавидящий, горделивый и жалкий.
— Для тебя этого будет достаточно, — донеслось из клубов дыма. — Огонь!
Грохот выстрелов разорвал подступившую на мгновение тишину. Цепи и проволока, оплетающие Зелид, лишь сжались сильнее, когда пули, одна за другой, начали впиваться в плоть демона, отталкивая его прочь. Она почувствовала, как ее сознание погружается во тьму, и изо всех сил старалась вздохнуть, пока цепи выдавливали из нее воздух…
«Я не заслуживаю тебя…»
Она застыла, и мир на мгновение перестал существовать. Грохот выстрелов и впивающиеся в кожу шипы оказались чем-то далеким, но мягкий и теплый голос Элет звучал спасительным маяком в ее темнеющем сознании… и она потянулась к нему.
«Ни твоего прощения, ни твоей любви… но ты подарила их мне. И я не могу найти слов, чтобы отблагодарить судьбу за тебя...»
Она взглянула вперед, на демона. На единственную цель, что имела значение, и позволила цепям рвать на себе плоть — лишь бы приблизиться к нему, лишь бы добраться…
«Но я знаю одно — если кому-то под силу одолеть эту… мерзость… то тебе»
Она взглянула на стоящее перед глазами лицо леди Гейт, и сделала шаг вперед. Цепи, оплетающие ее, ослабли, не в силах удержать ее рвущийся наружу дух, ослабли достаточно, чтобы позволить ей замахнуться кинжалом, и перерубить их, позволяя себе повалиться на пол.
— Леди Зелид! — наемник с ружьем подбежал к ней, протягивая руку. — Леди Гейт наказала нам найти вас. На всякий случай. Вовремя, а?
Он бросил изумленный взгляд на мешанину из гнили и костей, и Зелид, поднявшись, зашагала вперед.
— Постойте! — попытался остановить ее наемник.
Она лишь отпихнула его, поднимая с земли меч. Каждое движение отдавалось в ней болью — шипы и лезвия все еще вгрызались в ее плоть, и она больше не могла контролировать ее. В ее разуме звучал один голос, и это был не голос демона. Она зашагала вперед, ради нее. Она не оставит ее в одном мире с Проклятием Ада…
Наемник обернулся к остальным:
— Рассредоточиться! Не давайте этой… мерзости опомниться!
Зелид шла вперед, к своей цели. Она стиснула зубы, выпуская сквозь них напряженные стоны боли, но не позволяла себе остановиться, не позволяла себе расслабиться — не сейчас, не когда он так близко, когда ее клинок может дотянуться до него, стоит лишь вытянуть руку…
…очередная пуля врезалась в шею костяной брони демона, и ее осколки полетели во все стороны. Не теряя времени, Зелид рванулась вперед, и, с широким замахом, ударила мечом по открывшейся шее демона, вгоняя клинок наполовину в шею создания.
Он пошатнулся, открыв рот, чтобы зарычать, и Жнец подалась вперед, замахиваясь кинжалом. Когда черное лезвие пробило костяную броню, намертво застряв в черепе, она отпустила оружие и отступила.
Ноги отказались держать ее дальше, и она повалилась на землю. Ее взгляд не отрывался от демона ни на секунду, и она видела, как пламя вырывается из его ран, из-под его костяной брони, подобно бенгальскому огню, сыпя искрами и облизывая языками воздух.
Он закричал, и крик заставил собравшихся на улице наемников согнуться в агонии, закрывая уши. Он кричал, выпуская свою боль, выплескивая ее наружу горящим пламенем, и с ним закричали наемники, падая на мостовую.
Это длилось мгновения, непозволительно длинные мгновения, и Зелид казалось, что это никогда не окончится…
…когда все крики затихли. Демон упал на колени, и его изуродованное тело развалилось надвое. Изнутри его выжженной оболочки посыпался черный пепел, и Зелид почувствовала, как слабеют впившиеся в ее плоть лезвия и шипы…
…и только тогда она выдохнула, позволяя себе провалиться в темноту.
 


Это не окончилось за один день.
Выстрелы и крики, бесконечные жертвы и все новые и новые тела, уложенные рядами на улицах — это продолжалось по меньшей мере неделю, прежде чем конфликт поутих, и нападения приостановились. Оставшаяся треть города удерживалась силами наемников и офицеров, а две трети, заполненные теми, кого называли черными плакальщиками, оставались под их контролем. Их ненависть, впрочем, бурлила, не утихая, и когда спустя еще одну неделю, прибыли войска королевы, новая волна жертв поглотила город — на этот раз с другой стороны.
Многие из них служили в армии, у многих был боевой опыт. Но у них не было оружия, не было припасов, у них не было организованного командования. Многие из них просто сдавались, и многих из сдавшихся отправляли на виселицу по приказу нового военного правительства. Элет и небольшая часть выживших аристократов пытались спасти, кого могли, независимо от стороны, но когда город был, наконец, «освобожден», в нем было больше мертвых, чем живых.
Черная Улица подарила свое имя не только восстанию, но и его последствиям. Аристократы, во главе с Элет, поспешили наречь случившееся Черной Бойней. Немногие из оставшихся в живых, будь то наемники, солдаты или простой народ, хотели больших жертв, но еще меньше было готово простить бунтовщиков. Воспоминания о зверствах во время Черного Бунта были слишком свежи.
Слухи о демоне и об одержимости быстро сошли на нет — все чаще говорили о новой болезни, некоем бешенстве, которая поражала мозг и превращала людей в монстров. Единственным «следом» этой болезни было черное органическое вещество, найденное в крови и внутренних органах бунтовщиков, и хотя никакие исследования не могли подтвердить теорию о болезни, она стала основной, и позволила людям, пережившим Черную Бойню, найти утешение и логичное обоснование случившемуся. Тем не менее, лишь немногие знали, что случилось на самом деле, и лишь немногие нашли в себе силы простить.
Небольшое чисто наемников, служивших графу Лоренсу Алдуру и баронессе Гейт, присоединились к ней с того дня, как новая тайная стража — люди, что собственными глазами видели последствия влияния демона, да и самого демона. Они носили закрытые темные плащи с зелеными нашивками, а при себе неизменно имели как огнестрельное оружие, так и спрятанные под накидками обоюдоострые кинжалы. Они принесли клятву служения новой графине, и жили на жалование, служа ее руками и глазами там, где Элет того требовалось. В поздние годы эпохи леди Гейт приняла привычку Безымянного собирать магические артефакты и книги о тайных знаниях со всего мира. И хотя, в отличие от него, она не прятала их в подземных хранилищах, немногим позволялось узнать о них, не говоря уж о том, чтобы воспользоваться ими — память о ритуале, отравившем ей жизнь, не покидала ее ни на миг, и она не могла позволить чему-либо подобному случиться вновь.
Наемники и тайная стража, наряду с другими, помогали в восстановлении города. Сотни людей трудились, не покладая рук, и графиня Гейт, на плечи которой легла вся городская власть, имела планы на десятки лет вперед — все, чтобы лишь достичь того же уровня жизни, какого она и ее соратники добивались веками. Но сколько бы сил ни ушло на отстройку города, в глубине души Элет знала, что все напрасно — ничто не смоет память о Черной Бойне, ничто не вернет в город тысячи уехавших, никакие деньги не позволят вновь заставить работать фабрики и шахты. Город никогда не оправится от полученных ран, и его история закончится, когда он станет заброшенными, забытыми руинами, проклятыми всеми, кто о нем помнил. Возможно, новое место, новые люди могли бы воплотить ее идеальный мир — но не здесь. Не сейчас.
Дни переходили в недели, недели — в месяцы. Те долгие вечера, которые леди Гейт проводила у кровати Зелид. Израненное, покрытое шрамами, которым не суждено было затянуться, тело, лежало без движения, едва дыша. Элет ухаживала за своей метрессой как могла. Магия, химия, деньги — все шло на поддержание жизни в разбитом теле, изломанном и забытом всеми, кроме графини и ее тайной стражи. В такие вечера она часто засыпала, держа руку Зелид в своей, чувствуя, как слабо бьется ее сердце.
Никакая магия не позволяла вернуть ее к жизни, ничто не давало Элет поговорить со своей возлюбленной. Вечерами она гадала, стоит ли ей продолжать? Следует ли ей пытаться вернуть ее? Может, она оставила ее, выполнив свою миссию, оставив ей ее жизнь, но Элет не могла ее отпустить. Не после всего, что произошло за последние месяцы.
Но в один из вечеров, когда Элет уснула у кровати Зелид, она проснулась оттого, что та сжимает ее руку, от слабого голоса, что она не переставала слышать во снах, произнесшего, почти выдохнувшего ее имя. Она подняла свою голову, чтобы встретиться взглядом с злеными глазами, направленными прямо на нее, и она увидела свет, исходящий снова от ее возлюбленной. Вся боль, все отчаяние нашли выход из ее души, изливаясь потоками слез по щекам леди Гейт, и Зелид, все еще слабой и болезненной, пришлось утешать ее, тихо обещая ей, что все будет в порядке.
«Я с тобой, Элет. Нет такой силы в мире, что заставит меня покинуть тебя»

Спустя несколько недель, когда Зелид смогла ходить, она попросила Элет об услуге. Собрав экипаж, леди Гейт помогла Зелид дойти до повозки, и вместе с ней отправилась по заснеженному, пустующему на вид городу к самой его границе, где располагался молодой лес.
— Город выглядит… пустым, — отметила Зелид.
— Большинство сейчас в других районах или на работе, — отвечала Элет. — Те, кто не уехал.
Зелид опустила взгляд.
— Это напоминает мне о Нерахратеме.
— Нерахратем можно было возродить, — грустно произнесла Элет. — Но этот город умирает. Мы делаем, что можем, но…
Зелид взяла леди Гейт за руку.
— Я могу чем-то помочь?
Леди Гейт подвинулась поближе к ней, уложив голову ей на плечо:
— Ты здесь. Это вся помощь, что мне нужна.
Повозка выехала за город, и некоторое время ехала по лесной дороге, пока перед ними не замаячил старый, заросший дом с белыми стенами. Она остановилась у входа на задний двор, и Элет помогла Зелид выбраться с сиденья. Ступая по хрустящему снегу, они дошли до двух небольших камней, установленных внутри ограждения сада. На камнях были выгравированы имена, разная дата рождения и один год смерти. Женщины прошли вперед, и Зелид опустилась в снег рядом с надгробиями. Ее губы двигались, произнося слова на языке, что не должен был быть произнесен человеком:
«Простите меня. За всю боль, что я пригласила в ваш дом. Простите…»
Она сидела так почти час, но тишина осталась нетронутой. Где бы ни были души Юны и Юргена Вудсмит, они не могли ответить… или не желали.
— Ты в порядке? — произнесла, наконец, Элет, положив руку на плечо Зелид. Жнец вздрогнула от неожиданности и, прощаясь со своими мыслями, поднялась — не без помощи Элет. Бросив последний взгляд на надгробия, женщины отправились обратно, к повозке.
— Что ты намерена делать? — спросила Элет, когда Зелид уселась на сидение фиакра.
— Не знаю. Я не хочу покидать тебя.
— Ну, — улыбнулась Элет. — У меня есть пара идей.
Зелид подняла на нее взгляд, и некоторое время смотрела на нее с непониманием, после чего усмехнулась.
— Элет… — покачала головой Жнец.
— Что? Нет, я не это имела в виду!
— Теперь я не знаю, следует мне обрадоваться или обидеться, — хохотнула Зелид.
Элет толкнула ее в бок, и Зелид зашипела от боли.
— Поделом, — вздохнула Элет. Спустя пару мгновений она заключила ее в объятия, и оставшийся путь они провели молча.
Впереди, каким бы мрачным ни представлялось будущее, у них было много дел. В конце концов, у Элет, да и у Зелид, была пара идей…