Прах к праху: метеорологическая модель

Promotor

Не хотелось бы повторяться.

— Так получилось.

Сидит рядом, улыбается. В стекло с обратной стороны бьётся оса. На улицу вытянут шланг от передвижного кондиционера: пространство комнаты, оборудованной для приёма пищи, охлаждается с час как.

— Так получилось, — повторяет. — Серию нужно запускать заново, у нас осталось ещё двести шестьдесят микролитров плазмы?

Говорящий, которому улыбаются, говорящий, который оправдывается, Касси, по каким-то причинам воспринимает мир набором крайне фрагментированных фактов или картин. Оса, улыбка, усы над губой, кратеры рубцов от акне или ветрянки, шланг, прохлада покрывает руки перчатками. Настоящие, нитриловые, недавно только были сняты и пальцы ещё пахнут этим тянущимся полимером, под ногтями, в складках между пальцами. Гадко. Пудрой и полимером.
Говорящий подносит пальцы к лицу, вдыхает воздух. Видит перед глазами улыбку и не может остановиться говорить что-то несвязное.

— … нет, если, тогда можно использовать рапид. Нет? Можно открутить. Нет, нет.

Видно, что его лихорадит. Без повода. Трясётся мелко гортань, глаза по-прежнему бегают.
Оса, стекло, шланг, усы, рубцы.

— Нет. Запросим. Нет. В других пробирках.

К этому моменту, ничего не сказав, улыбающийся поднялся, чтобы помыть посуду. Вот он вытирает лишнюю влагу, размазывая ее по предплечьям, промокает ладони об серые штанины костюма-хирургички.
Такие чаще в лабораторном носят, чем сами хирурги или любые иные врачи. Так, в процентном если.

«Вообще мне показалось, что мир уже разрушился и закрывая глаза, я приближаю к ним рассыпающуюся материю»

Через год с половиной пришлось значительно измениться в своих привычках, занятиях и мировоззрении. Это не было чем-то внезапным или ужасающим. Слово «геополитика» лежало у каждого на языке как ложечка для причастия. Все готовы и все ожидали, подняв головы.

Повод к войне, достаточные основания для объявления войны.

1128 год от разлива цельной крови земли на поверхность,
16 лет, как это стало известно публике,
3 год и 2 месяц, ось Гог-Магог.
У нас на руках ковчег, жезл из метеоритного железа, завет. Содержимое саркофага эксгумировано, выпущены болезни по наветренной стороне.
На востоке разрушена последняя церковь, из воды поднимается что-то тяжёлое.

Горные цепи выдвинули млечные каверны, днища которых были наполнены согласно правилу:
нефть тёмная, нефть опалесцирующая, фракция масла, плёнка, кровь земли, вязкая плёнка лигроина, молоко земли, плазма.
Кровь земли не была похожа на дизель и керосин, хотя бы, потому что в ней нельзя было выделить ещё больше фракций, не получая уже доступную плазму и элементы её клеточного состава. Открытие многочисленных язв люди сочли на подарок.
Молоко можно было пить, оно сочилось сквозь почвы над осадочными породами.
Кровь земли в её изобилии создала основу для новых машин, существовавших на ней от инфузии к инфузии.

Это были последние годы, когда на людей спустилась такая милость. Больше не требовалось бурить новых скважин и, попытки сделать это отзывались гулом, плачем.
Под ногами земля тряслась как натянутый напряжённый трос, отрываемый пароходом.
Открывались новые каверны.
Это точно были последние годы, сомнений в том не было. Кто-то это понимал лучше, как так вышло, что для людей всё кончено. На последний свободный пир перед дрожанием Страшного суда, слетались большие, золотистого металла, корабли, подпитываемые кровью земли и лигроином. Своей неповоротливостью флагманы напоминали дирижабли, даром, что на них впечатаны взлётные полосы, как у авианосцев, масса тарелок радаров, вшитые манометрические коробки с мембраной, прилегающей как плёнка слизистой к нёбным костям, анероидные, при разгерметизации служащие цели детекции повреждений, и строение их, ведущих кораблей, больше напоминало наслоение бронированных угловатых элементов, сдерживаемых единым центом тяжести.
Кривые прямоугольные тени проплывали над пустыней к северу. Те, что поменьше, более манёвренные, следовали точно опухоли на ножке-нити, невидимой. Расстояние от флагмана они держали до того точно.

Язык-язык-язык.
Отдельные части этих разрозненных сетей актантов напоминают пасть, каждая из которых конечной целью прикладывается к воспалённым, открывшимся сосцам страдающей планеты.

Глава ExI_UnM

Говорит и показывает солдат.

Мой сон был разделен на три части и повторял становления реки моей жизни.

Детство, когда только началась война: в пустыне была уничтожена последняя мечеть большим летающим космическим кораблем, концентрирующим колоссальную энергию.
В ту ночь я с тетушкой, из заводи, собирал под луной в камышах всплывшее со дна молоко. Оно закончилось, когда на небе вспыхнула желтая луна. Тетка схватила меня и молоко, разливающееся нежной плёнкой, и рванула домой, говоря, что мне показалось.

Небо быстро светлело, мы спрятались в пустом доме.
Я слышал визг собаки, все дома погибали.
Дядя ходил с выжжеными глазами и, умирая, ругался, что не может найти медный шнур, я сказал ему, что на небе белая и желтая луна.

Он сказал, что желтая луна — не луна.

Средний возраст.
Я был партрабочим и собирал кефирные сгустки из реки.
Пришел на вычищенную горку с домиком, чтобы отчитаться о работе.
Там работал мой друг. Мы поболтали, он вы дал мне три лотерейных билета в качестве зарплаты, поскольку он был моим другом он хотел дать четвёртый, но я отказался.
Яростно стирал, в одном билете мне полагался месяц работ в Асаве, Я посчитал, что это мусор. Уже немного расстроился, по второму билету мне полагался ремешок от наручных часов, я его выиграл, напоследок было что-то ценное, но сон прервался, и я был в старости.

В старости у меня было двое детей и пёс.
Дети для меня были как колоссальные слизни и хотели построить жизнь на оперной карьере. Чрезвычайно заплывшая салом, амбициозная дочь, и тупой сын.
Их забрали в клетку, где они бесполезно пытались добиться восстановления в своих правах, будучи отправленными в Асав.
Но в целом были счастливы, ведь теперь они могли развлекать людей.
Партработник выдал мне два лотерейных билета...

Глава ExII_M

Все эти беды от ножа.
Их знакомство произошло в палате развернутого, возведённого из желтовато-белого бетона, полевого госпиталя в городе Афсим-Кале. Подбитый в живот и простреленный очередью, аверс-адмирал перекатывался в своей койке в состоянии мусситирующего делирия.
Затем его свалила и подцепленная трансмиссивная болезнь, отчего он ловил руками воображаемых мух, бредил, рвал простыню, бормотал что-то.
В эту неделю кома и болезнь выкосили пять человек из его состава. В город направлялись инженеры, наводчики, большой корабль чинился, пока он отлёживался.
Неделю. Каких усилий ему это стоило.
Немного окрепнув, он ввергся к паранойю, о наличии которой Касси и узнал в ту ночь.

Он зашёл в палату, закрыл дверь.
«Не шуметь. За стенами тревожно спали люди»

И тут же был схвачен.
У них завязалась мягкая драка. В темноте, под тусклым далёким светом луны, пощёчины и скрученные конечности сменились на щипки, пока те оба съезжали по стенке, перекатывались по полу, изгибаясь, пытаясь схватить противника за горло, волосы, руки, оттащить прочь, избежать удара, который так никогда и не оказывался близок к повреждению тела: злоба остывала у кожи и размазывалась костяшками пальцев, ладонью.
Евфрат, оседлав визитёра, и уперевшись пальцами в зубы, раскрыл тому рот, сплёвывая в чернеющий зев дважды.
Из глубокого шока светлая голова врача была выдернута ртом, накрывшим его собственный. Перемешанная слюна, шершавый, суховатый язык.
Фрагментированный мир, возвращение которого оказалось массой касательных и точек давления двух тел в беспорядочных актах столкновений.
Затем он был поднят как украденная Европа, плечами и затылком касаясь пола, взвален на койку аверс-адмирала, пропитанную потом от лихорадки.
Шелестит сдираемая одежда, складками задерживаясь то на коленях, то на левой голени.
На руку бесшумно приземлился комар, раздражающий укус которого напоминал стеклянные трубочки, вшитые под кожу. Этот воспалённый бугорок Касси буднично расчёсывал, расположив предплечья над головой, на подушке. Здесь он лежал навзничь, с подёрнутой к груди нестерильной рубахой, марлевым фартуком, собравшимся на животе как тюль, пока больной неспешно поёбывал его в зад, коротко наваливаясь и тяжело похрипывая на выдохе.
Для него после этой встречи не было другого счастья.

Так они провели последние четыре дня, достаточные, чтобы в привычку вошли и медлительная температурная драка, и секс, и тишина, которую ничто не смеет нарушать до наступления утра. Под его рукой он дремал. Притирался, уходил и возвращался только чтобы сменить флакон на инфузии.

Как у машин. Но давление тянет другие фракции высокомолекулярных соединений. Венозные магистрали смыкаются и открываются волнообразно. Болезнь отступила.
Укус чесался не так сильно.
Утро пятого дня, прозрачное небо и солнечный ветер: он обливает напряжённое магнитное поле планеты, как описывал Форбуш. В воздухе нет движения, но внутри госпиталя прохладно.

 — Первое, что ты мне сказал осознанно — «У меня был сеанс любви с твоей мамой и сестрой, я видел их в джаннат и садах Ра».

Последние восемь слов проговорили они одновременно, из-за чего Кассий запнулся, умолк ненадолго, продолжил смелее.

— Я тоже мечтал оказаться в садах, но ты там был по-настоящему, Евфрат. В прохладных, как здесь, мы бы могли там оставаться разрешённую вечность.

— Вернусь к семье.

Его руки были находились на груди. Китель лежал под боком.
Прозрачная занавеска не сверкала, складываясь от ветра.
Безапелляционно.
Кассий повторял.

— Евфрат, нам будет хорошо там.

— У меня есть сын.

— Пусть случится так, что ты не переживёшь следующей ночи, пусть тебя изрешетят, пусть от тебя ничего не останется и я покончу с собой тоже.

— После вылета в Истаян и Саф я вернусь домой.

— Тебе не нужно это? Скажи, скажи.

Евфрат отвернулся, ничего не ответив.

— У твоего почившего коактор-лейтенанта тоже есть дети, двое. Он их ненавидит.

— Слышал. Метт не станет слизнем.

— Основания так думать?

— Пока я буду жив, пока я могу потерять свою кровь, я сохраню в себе мужество любящего. Отдать свою жизнь, сокровища, сохраняя свою душу опустошённой ради любви.

— Ты говорил мне, что трепался об этом в Баре посреди пустыни, когда тебя поймали за снятием мальчика.

— Замолчи.

— Я проклинаю тебя, Евфрат.

 Глава ExIII_M

К вечеру того же дня, начистив сапоги и закутавшись в форму, экипаж флагмана «Амок» справлялся о состоянии других кораблей в эскадрилье.
Кос-капитан Талуш с погибшего «Полонеза» запрашивал низвержение в ранг коактор-лейтенанта, на место того, с парой детей. С причислением к «Амоку».

Он просил милости, как и каждый из людей, живших в то время. Новое первобытное время.
Погибший «Полонез» не опустел, его останки лежат в песке, и Талуш остался. Он остался и просил. Евфрат предложил ему выйти из города, раскурить и обсудить это дело.
Далеко за спинами горят красные точки доков. Возведённые металлические вышки и перекладины. Ржавое солнце пачкает горизонт и отражается в золотистых пластинах кораблей, похожих на сплав металла и стекла, покрывающий бетонные дома. По небу расходятся зелёные мерцающие полосы. Темнеет небо.

Он обнял его за плечи, попросил опуститься на колени. От песка остывают ноги сквозь ткань. Песок забивается в петлевидные складки и пеплом покрывает ладони.
Чистые руки аверс-адмирала, так же вставшего на одно колено, расстёгивают ремень, поджимающий китель к животу, снимают и его, оглаживая погоны. Держа на предплечье снятые элементы, прикажет поднять голову.
Утопая в этой мелкой россыпи, зайдёт за спину, достанет свой наградной пистолет и кинжал, подвешенный от пояса.

Новое первобытное время. Ребёнок в лице человечества страдал от тяжелейшей кожной болезни.

 Эмалевый курок двинулся с места под давлением пальца, ни на секунду не позволяя усомниться в возможности непрерывности выстрела, а не его дискретном состоянии. Плавность захода в пазы скрывает упругость пружины или ее наличие в целом.
Как давить на расшатанный зуб, увеличивая силу: раз, два, в какой-то момент он прохрустит

и упадёт на песок с простреленным склоном плеч, спины. Пуля наискосок пробила ему верхушку лёгкого. Потом Евфрат выстрелил ещё раз, разминая таким образом гортань или одну из ветвей сонной артерии:
под палящими косыми лучами, кипящим солнцем, кровь подсыхала лаковой корочкой и впитывалась в песок та, что уже покинула размозженную шею.

Рыбий рот, трубкой, судорожно, захватывает воздух.
Если нет аспирации, смерть может растянуться с минут на половину часа.

Раскалённая, согревающая даль города сминает силуэт шагающего. Евфрат Синан не затеряется в пустыне, даже если его скроют своей тенью барханы. Он найдет дорогу домой даже с этой гиблой точки.
Чем кончилась расправа — будет ясно по оформленному акту, описывающему потери. Убитого припишут к сгоревшей части эскадрильи, небольшому кораблю «Полонез», несущему пару крылатых беспилотных разведчиков.
Нельзя недооценивать врага, решившего замаскировать себя под актанта «Амока». Избыточная часть системы не делает её лучше.
Погоны срезаны.

 Глава ExIV_M

«Является ли контроль и насилие единственными формами осуществления власти, при которых исключается необходимость самоконтроля со стороны частей общества?
Любые общества с высоким уровне самоконтроля людей не требуют твёрдой руки, не требуют наличия над ними института, регулирующего отношения внутри общества.
Общества невротиков.
Если вставить полицейскую дубинку глубоко в прямую кишку импульсивному невротику, можно получить интегрированного невротика, самостоятельно использующего эту дубинку по назначению: в отношении интрузивных мыслей, коротких заявок на преступные действия или рассуждениях о них. На преступные действия, готовые к излиянию.
И чем глубже эта дубинка, тем чаще и охотнее за ней станет лезть гражданин, разрабатывая свою ответственность перед обществом.

Мой железный корабль рассекает безоблачное небо. Ни дня бунта среди испуганных собак. Ни дня бунта, среди новорожденных солдат. В воздухе раздаётся лай моторов, низкочастотный гул турбин. Топливо подмешивается в камерах.
Металлические магистрали насыщаются кровью»

Летели на Саф. Под городом, с юго-восточного направления столкнулись с тремя корветами серебристого металла. С земли их поддерживали ПВО, скрытые за колонами ворот древнего города.
Без потерь со стороны эскадрильи «Амока», состоялось краткое сражение. С вражеских кораблей, упавших на шесть градусов и четыре минуты от юга, слили топливо, забрали пленных в город, на продажу. Бронепластины с корветов, снаряды, детали, всё это стало достоянием кораблей эскадрильи.
Через час в городе встретили эскадрилью, во главе которой был крупнейший флагман "Мёртвая индианка". Они возвращались с севера, курсируя к городам, заселённым боевыми группировками для охраны позиций.
Аверс-адмиралы обменялись рукопожатиями и необходимыми двум эскадрильям комплектующими в том наборе, какой предполагал их недостаток и необходимость. Карты и разметка на них так же поддались переписи. Многое изменилось для «Индианки», сколько же было неизвестно для «Амока».
В некогда крупнейшей эскадрилье осталось чуть меньше кораблей, чем половина от прежнего состава. Бежали они на юг за поддержкой, рекрутировать новых людей и их корабли.
Евфрат предлагал аверс-адмиралу Темри присоединиться к ним и идти параллелями, смыкаясь в районе Керама, но, Темри, наслышанный о разлитом красном следе, прорезающем пустыню чётко вслед за «Амоком», вежливо отказался, сославшись на недобор и изначальные цели экспедиций «Мёртвой индианки», не предполагающие штурм.
На следующее утро эскадрильи покинули город в разных направлениях. С груди аверс-адмирала Темри зубами был содран фрагмент кожи. Но он ни капли не был обижен: свежая рана с избытком окружена была поцелуями, с пропиткой из капиллярного содержимого.
Доброго пути, эскадрилья «Амок».

Глава ExV_UnM

Когда рейд по трём городам на север был закончен, эскадрилья возвращалась в тот город, Афсим-Кале.
Вышки в ржавом золоте, пустыня теряет цвет и насыщенность, сливается с небом.
Когда Евфрат направлялся к полевому госпиталю, Касси вышел ему навстречу, вытирая руки о фартук. В его жестах и лице осталась какая-то ненависть, недоумение, как ему показалось. Вполне отчётливые.
Для его хорошенького лица.
Вполне понятные.
Евфрат развязал узлы над его шеей, перекинул фартук через верёвку, растянутую среди дворика, ограниченного новым забором. Взял под руку, не встречая сопротивления.
По городу, необратимо подвергнутому восстановлению, они шли молча. Почти триумфально, как если бы война закончилась и пришла пора кружить головы дамам, пить шампанское и курсировать по улицам на бронетранспортерах.

В этих условиях все пункты триумфа потеряли смысл. Остатки безупречной урбанизации не принимали военной символики или следов кризиса, в песке утопали любые предметы, не способные в нём перемещаться. Это всё было далеко, на периферии, где остались дикие люди и автоматы. Не было дорог и лиц, кто не был бы занят делом войны.

Когда стало совсем темно, Касси увлёк его за собой в дом, служивший ранее штабом.
Расположились на полотне, плетёном из толстых цветных ниток и соломы.
Расчёс на предплечье, занесённая болезнь, отшелушенный нарыв. Евфрат припал к нему губами.
Сладко-горький экссудат наливается под язык.
 Затем проступила сукровица.
Кровь.
Зуд прекратился.
Ночь вперёд они насиловали друг друга, подхватив невыразимое временное безумие. С покорностью принимали обрушившиеся страдания, как были научены, дарили их со взаимным отвращением как половую болезнь. Взрытые бугры плеч или поднятые на них бледные ноги облекались в светлый контур падающего света.
Те лучи, через прорехи крыши.
Отражение луной кипящего солнца.
Острые копья зелёного мерцания вдоль магнитных линий, в небе, новая буря, порции звездного ветра.

Не кончив, пришлось расстаться, прижавшись спина к спине, когда Касси пожаловался на разлитую мигрень.
Когда он нащупал ремни ножен кинжала, Евфрат взял его за руку.
Импульсивное убийство предотвратили тепло и тяжесть.
Окажись эта температура на лбу, он не сдержался бы и порезал себе горло.

Глава ExV_M

Не хотелось бы растворяться.
Такие же резанные раны его глаз размыкаются, воспалённые склеры глядят на другую рану его жизни, исцеление которой прервётся только актом самоубийства. Убийства. Над собой он держит кинжал, кроме собственных пальцев находит огрубевшие чужие: они обхватывают рукоять, затем плоские его кисти, предплечья, накрывая опустошённый нарыв.
Истекает мучительная минута.
Он слышит голос.
 
— Вот же, моншер, дайте знать наконец,
Чего вы за мной каждый вечер плетётесь?
Только из дома уйти мне приспичит —
Вы тут как тут, у порога торчите-е.

— Что?

Висок пульсирует. Пространство горла забивает распирающее жжение.
Он опускает кинжал, выворачиваясь из-под опьянённых объятий солдата. Поднимается на локте, отползает, опираясь на колено, ладони.
Пока не встаёт, уходя к двери.
Там он опять ниспадает на колени. Блюёт.
Желтоватая, окисленная прожилками крови желчь оплетает холодный песок на ступенях. Как слизь из разбитого яйца. Мычание прерывается ещё одной порцией рвоты.
Предметы приятно отдаляются и в целом ему становится легче. Ещё слышно голос, напевающий ту похабную песню.
Отплевавшись, он утирает лоб майкой, чтобы вернуться обратно. Евфрат к этому моменту уже спрятал орудие потенциального исхода, сдвинул свой китель. Им и пришлось накрыться, досыпая до самой зари.

 Он подумал, что нет, ему, ему не было стыдно, и он не краснел. Он слушал затихающие куплеты неспящего обрывками, между провалами в бессознательное состояние, так, что нельзя было припомнить все слова, но внушаемый сюжет вызывал отторжение, неприятие. И вместе с тем.

Вместе с тем ему было хорошо рядом. Решение всех проблем Касси обдумал давно и не находил причин переписывать собственное мнение на этот счёт, исправлять несоответствующие реальности элементы этого решения.
Надлежит,
отложить,
переправить,
пришить.
Следующий раз он проснулся от далёкого лая собак и холода. Кителя на нём не оказалось, как и следов присутствия второго спящего тела

Глава ExVI_M

Волны, возникающие снизу, по мере распространения вверх, увеличивают свою амплитуду, и так же, волны с очень малой амплитудой в нижних слоях атмосферы могут превращаться в волны с большой амплитудой в термосфере. Это особенно характерно для внутренних приливов и гравитационных волн, хотя есть свидетельства существования бегущих планетарных волн в термосфере.
Генерация волнового движения может возникать под воздействием регулярных периодических факторов, вроде приливов, других импульсных явлений, как конвекция в тропосфере или реакции термосферы на внезапное усиление геомагнитной активности. Эти волны способны взаимодействовать с ионосферой и возмущать плазму, и эти возмущения будут возникать с той же частотой и фазовой скоростью, с тем же горизонтальным масштабом.

Аврора зависает. Небо прозрачно и чисто. Пульсация линий мерцает и сливается.
Осаждение высокоэнергетических частиц.

Термосфера распирается и давит, меняется её плотность, состав и система ветров.
Высокоскоростные потоки пробивают слои ниже.

С экватора тянется грозовой фронт.
Наиболее вероятным источником гравитационных волн является низкоширотная конвекция.

Грозы.

Они повторяли эти слова как мантру, как страшное заклинание, размазав на лица охру и сбрасывая в разгорающийся под ветром костёр сухие жилистые ветки.

К северу эти слова переводили, комически переиначивая.

«Моё государство под моей обороной
Здесь не прокатит фокус твой новый
Границы страны нарисованы кровью
Засветкой зарницы бить нужно в голову»

Флагман "Юпитер Фульгур" существовал в пределах штормов и преследовал их появление в пустыне с Юга, где ещё могли формироваться такие грозовые фронты. С завидной регулярностью то происходило, оттого у них были все технические средства для существования в подобных условиях.
Далеко не всегда эта эскадра заходила на северные широты, не говоря уже о форпостах вроде Афсим-Кале.
Климат менялся циклично и появление этих людей в высоких широтах значил только подавление всех боевых группировок под линией надвигающейся грозы, смерчей.
Напряженность магнитного поля и лабильность высот от километра до пятнадцати над уровнем моря, структура строя, похожая на раскиданную сеть играли им на руку.
Эти тяжёлые, снаряжённые бронебойными снарядами корабли своим числом и способностью их экипажа ориентироваться в облаках на ощупь, уничтожали любой намёк на сохранение местных мародёров.

"Амок", находившийся в трёхсот километрах от этой линии, возвращался на пост, вырезав свыше пятнадцати кораблей в городах, расположенных друг за другом в линию, на плато.
Там ещё текли реки, почва была плотнее и пустыню сдерживала полуживая плешь степи.
Встреча должна была пройти благостно.
На стекло кабины упали первые капли дождя.

Семь миллионов младенцев.
Одиннадцать и пять миллионов детей.
Женщины и мужчины.
Десятки и десятки миллионов трупов.
Ставни помазаны той же самой нефтью, которая истекает из шеи, которая истекает из груди, между ног, через рот.
Летят окрылённые, грязные боеголовки. Трещит металл, и неприкаянные колоссы врезаются в землю, осыпают ядерным прахом заживо.

Девять миллионов младенцев.
Одиннадцать и восемь миллионов детей.
Женщины и мужчины.
Восстановленные церкви фальшивят завету патриархов, парады их пародийны. Новые заповеди даны чистой доской. Взрывается фундамент и песок осыпает крыши сохранных домов. Угольный айсберг растущих из-под земли гор не остановит грозу.
Мы идём на север.
Мы идём на север.
Мы идём на север.

Когда Евфрат пожмёт руку аверс-адмиралу «Юпитера», его рука будет в кожаной перчатке. Их обоих. Во второй руке аверс-адмирал держит кнут. Это скипетр его эпохи.
Они удалятся в рубку, для передачи карт и шифровок. Из-за двери, оттуда, будет слышен смех и заглушенные, как водой, короткие реплики. Местом их встречи оказался захваченный ранее Саф.

Буря в полную силу топила барханы и дырявила землю.
Прогоняла грязных мальчишек под крепкие крыши.
Стены домов темнели, хотя с них смывалась пыль.

К ночи они договорились о маршруте и строе. На корабли эскадрильи «Амока» были переданы устройства радиолокационной разведки. В качестве интерлокуторов, диффузионно распределен был штат «Юпитер Фульгур», немногочисленные капитаны, для обучения ориентированию в условиях бури.

У них оставалось больше двух суток до выдвижения, так что к трети ночи они приказом к себе притащили шлюхана. Его раздели, содрали со спины кожу и съели её, обильно выебли сочащуюся плоть.
Большое везение, что их новая пара-эскадра хорошо сработалась и была на одной стороне границы.

Глава ExVII_Codon

Они лежали, повернувшись лицами друг к другу. Между их телами третье, обезглавленное. Аверс-адмирал Бирьям Хольд покуривал трубку с меершаума и тростника. Вытянутую, резную, она кончалась белой львиной головой, гривой размером с два сложенных пальца. Затем передавал её Евфрату, подперев рукой щёку.
Они были похожи на братьев, устроившихся на гостиничной кровати после длительного путешествия: лица липкие. Среди чертёжных сеток карт, жёлтого, тёплого света с раскалённых ламп. Под столом.
Дым поднимался вверх, рассеиваясь при столкновении с металлической, внутренней обшивкой потолка.
Любое действие со стороны каждого, сопровождалось влюблённым в эти жесты взглядом. Одновременно они догадались отпихнуть тело от себя, под стопы. Пальцами указывали на оголённую кожу.
У каждого было с десятки собственных кратеров Тихо, некогда бывших пулевыми: сквозные, слепые. По касательной.

— Луна приветствует твоё подлое войско.

— Одно она упустила, — отвечал Бирьям и ловил его поцелуи своими.

Пожалуй, на признании заслуг и силы и держалась эта система, оттесняющая мелкие военизированные образования всё дальше, не сумевшие объединиться в сеть. Они сражались за старый мировой порядок и преобладание формы над содержанием. Упирались новым символам и миру.

Хуже, чем хиппи и битники. Хуже, чем рассерженные молодые люди.
Оба аверс-адмирала, как от пророчества, услышанного ими во сне, знали, что дни этих разрозненных племён сочтены.
Последняя человеческая раса не так уродлива, как описывали её эсхатологические пассажи священных писаний. Евфрат даже мог бы поклясться, что лицо перед ним соответствует лицам прекрасных преадамитов: лишённое порока и свободное от бога.
Слизистая губ сталкивалась с мягкостью и сосудами другой, зубами, языком. Слюна стекала по подбородку.
Потом живая цепь размыкалась.

 — Мы с тобой кое-что сделаем.

— Я тебя изуродую.

— Сделаем!

Восторженный визг предзнаменовал наступление рассвета.
Обшивка флагмана нагревалась и забивала стыки, скрывая высокочувствительные точки сенсоров от фонового излучения.

Глава ExVII_nonsense-mediated mRNA decay

Рваные бледные линии, от Её божественного света, рассекают четыре стены. Пустыня синяя и сгнившая; золотой диск пришит над её черной, скрытой в пылевых облаках границей как пуговица.
Уничтожена последняя церковь на бесплодной земле.
 На небе взорвалась ещё одна прорезь. Моргает и мечется, силясь расшириться до яркого кружка. Её свет одаривает влажную землю и небо розовеет от стыда.