Пока не кончится зима. Книга Первая

Глава 16 После музыки

Илье зашивали руку в маленькой перевязочной. Врач была сердитая, уставшая и совсем не интересовалась, кто за него волнуется.
— Вы родственник? — спросила она Антона.
Он не успел ответить.
— Ждите в коридоре, — сказала врач. — Все ждут в коридоре.
Дверь закрылась перед носом. Антон сел на деревянную скамью, встал, снова сел. На манжете была чужая кровь. Он поднёс руку к лицу и опустил.
Приехавший наряд записал фамилии. Двоих увезли в отделение, остальных велели искать по адресам. Антон отвечал коротко, паспорт держал в руках. Грач разговаривал с кем-то за дверью, но это не избавило от вопросов и не сделало случившееся обычной дракой.
Из приёмного покоя вывезли официанта. Его звали Витя; это Антон узнал от хозяйки ресторана, которая принесла документы. Витя был на восемь лет моложе Ильи, учился заочно и вышел подменить товарища. Всё это женщина рассказывала быстро, будто боялась, что иначе перестанут лечить.
Антон слушал и не перебивал.
Илья вышел с перевязанным предплечьем. Кость не задело. Через неделю на перевязку, до этого не мочить. Он перечислил всё, что сказала врач, потом опять посмотрел на бинт.
На стоянке стоял Шило.
— Тебя Грач ждёт, — сказал он Антону.
— Пусть ждёт.
Лёха посмотрел на Илью, потом на манжету Антона.
— Понял.
Шило сказал это слишком коротко. Антон обернулся. Лёха смотрел на больничные двери, курил, будто ничего не заметил. Можно было придумать объяснение. Антон прошёл к машине: сегодня он уже набегался между чужими стульями, изображать равнодушие сил не оставалось.
На стоянке Илья отдал ключи от «Крузака» знакомому механику Речных и попросил пригнать машину к Корнееву. Сам сел в «мерседес» к Антону: вести с перевязанной рукой он не решился.
У Корнеева было пусто. Старик молча поставил чайник и принёс аптечку.
— В парную нельзя, — сказал Илья.
— Я читать умею, — ответил Корнеев, увидев больничный листок. — Сядь просто.
Антон помог снять пальто. Под ним рукав рубашки прилип к повязке. Илья зашипел, когда ткань потянула кожу; Антон остановился, потом разозлился на непослушные пуговицы так, что сломал одну ногтем. Илья попросил ножницы. Вырезали рукав, стараясь не смотреть друг другу в лицо.
— Рубашка хорошая была, — сказал Антон.
— Рука нужнее, — ответил Илья.
Без рубашки Илья казался ещё больше: широкая грудь под майкой, тяжёлый живот, округлые плечи. Только лицо побледнело. Антон провёл ладонью по его бороде. Рука дрожала. Сафонов, который ещё час назад с силой удерживал его под столом, молча повернул щёку навстречу.
— Я тебя сначала не видел, — сказал Антон.
— Когда?
— Под столом. Не видел, где ты.
Илья перестал возиться с краем майки.
Антон отнял руку.
— Злишься? — спросил Илья.
— Да.
— На меня?
— На себя. На всех.
Антон сгрёб со стола обрезки. Хотелось занять руки, а лучше — снова выйти и найти Ромку. Разбить ещё раз тот же нос, не оставляя времени говорить. Илья перехватил его запястье. Удержал без усилия: Антон сам не стал вырываться.
— Сядь рядом.
Антон сел и уткнулся лбом ему в здоровое плечо. Ткань майки пахла больницей. Он поморщился, вдохнул снова. Илья обнял его за шею; здоровая ладонь легла на коротко стриженный затылок. Антон сидел так, пока не прошла дрожь.
— Я видел, как ты бежал. — Илья подождал, прежде чем продолжить. — Второй раз так не делай. Если бы тебя…
Он не договорил. Антон поднял голову.
— Умный нашёлся. Сам бы сидел?
Илья посмотрел на него и отвернулся первым.
— Нет.
О выстрелах больше не говорили. Уже после Антон узнал, что ранил одного из Речных в кисть. Запомнил фамилию. Несколько раз собирался узнать, как рука, но так и не спросил.
Витю прооперировали. Он остался жив. Грач через день велел собрать деньги «на неудобства хозяину», а о парне спросил только после того, как Антон сам поднял вопрос.
— Врачи сделают, — отмахнулся Грач.
Антон вышел из кабинета, не дослушав.
Его ещё дважды вызывали давать объяснения. Сначала Антон ждал, что Грач расскажет, что именно говорить. Потом разозлился на само это ожидание. Он описал, как увидел у Ромки оружие, и подписал протокол, хотя понимал, что для своих после этого удобным уже не будет.
На следующей неделе он передал деньги в больницу. До палаты дошёл, но дверь не открыл. Витя мог спросить, зачем они вообще пришли с пистолетами. Что ему отвечать? Антон постоял и ушёл.
Илья узнал про деньги в больницу, но хвалить не стал. Вечером оставил возле Антоновой чашки новую рубашку. Взял слишком маленькую: узкую в плечах, короткую в животе. Антон приложил её к себе, посмотрел на Илью. Тот уже собирал упаковку, отворачиваясь, чтобы скрыть досаду.
— Не налезет, — сказал Антон.
— Вижу. Верну.
— Оставь. Тебе как раз.
Илья сложил рубашку и убрал в шкаф. Чек уже выбросил, вернуть бы всё равно не вышло.

Глава 17 Воротник

Шило заметил не звонки.
Антон прятал шарф перед гостями. Кассету из «Крузака» убирал в ящик, дачную квитанцию сжёг. После ресторана Лёха молчал; Антон решил, что всем было не до него. А погорел на воротнике. Потянулся поправить мех человеку, которого слишком часто раздевал и одевал сам.
Возле шиномонтажа они обсуждали пропавший грузовик. Илья стоял под ветром, ворот пальто завернулся внутрь. Антон слушал механика и машинально поднял руку, чтобы поправить мех.
Остановился слишком поздно.
Илья сам расправил воротник. Шило отвёл глаза и затянулся сигаретой.
Вечером он пришёл к Антону домой. Без бутылки и обычного топота на лестнице. Антон открыл дверь, увидел его лицо и отступил в прихожую.
На кухне Лёха не стал снимать дублёнку.
— Давно?
Антон вынул из шкафа две чашки. Поставил обратно одну.
— С осени.
Шило опустился на табурет. Под его весом коротко скрипнула ножка.
— Господи, Тоха.
Антон включил чайник.
Они знали друг друга четырнадцать лет. Шило единственный помнил его отца живым — как тот ругался из-за незакрытых форточек и варил уху прямо в гараже. Когда отец умер, Лёха сам нашёл машину для гроба и не позволил Антону платить.
Теперь он смотрел на стол, словно боялся поднять глаза.
— Ты понимаешь, если Грач узнает…
— Понимаю.
— Он тебе не даст даже уйти. Ты это понимаешь?
— Да.
— И Сафонову не даст. Ему только повод нужен.
Чайник засвистел. Антон снял его, налил кипяток мимо чашки. Вода потекла по столу. Он взял тряпку.
Шило вдруг схватил его за руку.
— Хватит! — Лёха сжал его запястье. — Ты можешь хоть раз не делать вид, будто занят? Скажи, что закончил. Я уйду, и больше не вернёмся к этому.
Антон потянул руку на себя. Лёха держал. Пришлось посмотреть ему в лицо.
— Не скажу.
— Он тебя за собой утащит. И нас…
Лёха не договорил. Встал, прошёл к окну, посмотрел во двор.
— Выбрали время, — сказал он глухо. — Человека убили. Дорогу делят. А вы…
— Я знаю, что человека убили.
Шило резко обернулся.
— И всё равно к нему едешь?
Антон потрогал чашку и убрал руку: горячая. Можно было сказать, что это временно. Лёха ухватился бы за слово, придумал срок, отвлёк работой. Проще обоим. Но завтра Антон всё равно поехал бы к Илье. Он отодвинул чашку.
— Я от него не откажусь.
Шило закрыл глаза.
— Я тебя не понимаю.
— Я вижу.
— Не надо так.
Шило держал руки в карманах дублёнки. Антон впервые подумал, что тот тоже боится. Не понимает, злится, но боится за человека, которого знает четырнадцать лет. От этого не стало легче. На столе между ними расползалась вода.
— Ты скажешь? — спросил Антон.
Лёха повернулся. Антон уже пожалел, что спросил. Хотел поправиться — не успел.
— Я домой пойду.
Он ушёл, оставив чашку нетронутой.
Антон всю ночь прислушивался к лифту. Утром позвонил Илье, сказал, что случилось. Тот долго молчал.
— Ко мне приедешь? — спросил наконец.
— Ты слышал, что я сказал?
— Слышал. Поэтому и спрашиваю.
Антон прижал трубку к уху. Ему вдруг очень захотелось спать.
— Приеду.

Глава 18 Квартира с оранжевой лампой

Ключ Илья положил ему в ладонь возле хлебного магазина.
— Пятый этаж. Лифт иногда работает.
— Почему иногда?
— Хозяйка сказала, настроение у него.
Квартира досталась через Корнеева. Здесь жила его знакомая учительница, уехавшая на зиму к дочери. Она разрешила пользоваться посудой, запретила переставлять пианино и оставила записку о том, как поливать цветы.
Илья выполнил только последнее.
На кухонном подоконнике стояла почти мёртвая герань. Он принёс её в комнату, поближе к свету, и каждый вечер проверял землю.
— Утопишь, — говорил Антон.
— Она сухая.
— Была сухая.
В спальне висела оранжевая лампа, от которой лица казались загорелыми. На диване проваливалась середина. Первую ночь они скатывались друг к другу, смеялись, потом подложили под матрас снятую с петель дверцу шкафа.
Антон принёс полотенца, кофе, новую сковородку с крышкой. Илья вынул её из пакета и долго разглядывал.
— С дачи хотел сюда забрать, — сказал Антон. — Потом решил, пусть там будет.
Илья поставил сковородку на плиту, подошёл к нему и обнял.
Антон всё ещё держал пакет. Ручки врезались в пальцы, под пальто становилось жарко. Илья не отпускал. Можно было сказать «дай разденусь», но Антон вдруг понял, сколько дней тот искал для них эту квартиру, пока он сам ждал лифта по ночам. Он отпустил пакет и обнял в ответ.
Потом пакет порвался. Картошка покатилась под холодильник.
Они собирали её вдвоём, лежали щекой на холодном линолеуме и ругались на пыль. Когда Антон посмотрел на Илью, тот беззвучно смеялся.
Обжиться оказалось легче, чем договориться. Антон выливал чужой недопитый чай, Илья оставлял полотенце где придётся. Однажды Антон переставил его вещи из сумки в шкаф — чтобы не мялись. Илья вернул всё обратно.
— Я сам разберу.
— Помочь хотел.
— Знаю. Всё равно сам.
Антон хлопнул дверцей. К ночи они помирились, но к сумке он больше не лез. Чашку тоже оставлял, пока Илья не уносил её сам. С полотенцем пока ничего не вышло.
Илья читал газету, устроив голову на его бедре. Антон пришивал пуговицу и придерживал ткань так, чтобы иголка не задела чужую щёку. Перед глазами были ресницы, борода, шрам над бровью. Он мог бы полчаса разглядывать это лицо, если бы Илья не спросил, скоро ли будет готова рубашка. Антон ткнул его тупым концом иголки в плечо.
Однажды Антон снял майку, и Илья заметил старый ожог под ключицей.
— На заводе?
— Угу.
— Больно было?
— Было.
Илья коснулся неровной кожи губами. Антон невольно отстранился.
Илья сразу убрал руку с его бока.
— Больно? — спросил он.
— Ничего. Непривычно.
— Так можно?
Антон кивнул.
Илья снова наклонился к его плечу. Антон нащупал его руку и сжал.
— Ты чего всё смотришь?
— Потому что хочу.
— Тут смотреть нечего.
Илья выпрямился. На миг убрал руки совсем.
— Тоха, я ведь тебя разглядываю. Мне нравится. — Илья помолчал. — Хочешь, погашу лампу?
Антон посмотрел на выключатель у двери. Потом взял Ильину ладонь и вернул себе на бок.
— Пусть горит, — сказал Антон.
Илья расстегнул рубашку. Антон сам провёл пальцами по его груди и ниже, до складки над поясом. Чужая кожа нагрелась под ладонью. От Ильи всегда исходило спокойствие, которое хотелось проверить на прочность; теперь тот стоял, опустив глаза, и задерживал дыхание от каждого прикосновения. Антон зацепил край рубашки, потянул к себе.
— Сними.
Илья не стал переспрашивать. Оставил рубашку на стуле, вернулся и поймал его за подбородок. Несколько секунд смотрел, словно хотел запомнить. Антон уже открыл рот для колкости, но его поцеловали прежде.
— Лампу не гаси, — сказал Илья.
Антон потянул его к дивану. Пружины прогнулись, и оба скатились в середину. Илья успел подставить локоть, чтобы не навалиться всем весом. Антон отнял его руку и сам устроил вокруг своих плеч.
— Так нормально?
— Нормально. Иди уже.
Он поцеловал Илью раньше, чем тот успел засмеяться. Их животы соприкасались; приходилось двигаться, искать удобное положение, останавливаться. Антон больше не пытался прикрыться. Под открытым светом Илья смотрел на него с таким голодным вниманием, что стыд уступил другой, куда более трудной вещи: хотелось позволить ему смотреть.
За стеной ударили по трубе. Илья поднял голову. Антон положил ладонь ему на затылок и вернул к себе. Соседи могли сердиться на воду, шум, диванные пружины. Отвечать за стеной он сейчас никому не собирался.
Лампу выключили позже. Антон лежал на боку, проводил пальцем по широкому запястью Ильи. Тот молчал, лишь время от времени касался губами его плеча. От этих коротких поцелуев снова хотелось повернуться. Антон повернулся.
Последний трамвай прошёл под окнами. Они слышали его, ещё не успев уснуть. Илья попросил подвинуться, затекла рука; Антон заворчал, но послушался. В темноте нашли одеяло, потом друг друга. Вставать и проверять, сколько осталось до утра, никто не стал.
Утром Антон проснулся от запаха кофе. На табуретке возле кровати лежал пистолет. Илья стоял с двумя чашками, не зная, куда их поставить.
Антон убрал оружие в сумку.
— Вот сюда.
Он подвинулся, освобождая место рядом.
В тот день они опоздали оба.

Глава 19 Снег на крыше

В баню они вернулись, когда швы сняли и врач разрешила мыться как обычно.
Корнеев посмотрел на руку Ильи, велел ничего не изображать и долго в жаре не сидеть. На крыше шуршал снег. В котельной горела одна лампа, и от этого весь двор казался отрезанным от города.
Антон сидел на скамье, упершись пятками в нижнюю перекладину. Простыня сползала с живота, приходилось придерживать. Без куртки некуда было спрятать полноту: округлую грудь, мягкие складки под руками, тяжёлый бок. На предплечьях выступили жилы, когда он передвинул шайку. Раньше Антон сразу нашёл бы себе дело. Теперь остался на месте и посмотрел, как раздевается Илья.
Тот сбросил рубашку, аккуратно высвободив недавно раненую руку. Выше Антона и шире в спине, с большим животом, на котором простыня держалась ещё хуже. На запястье белел след пластыря. Илья заметил взгляд и медленно отлепил оставшийся катышек ваты. Сел рядом; доска жалобно скрипнула под общим весом.
Антон убрал ладонь с живота. Илья посмотрел на освободившееся место и отвернулся к шайке. Самую малость поздно. Антон успел заметить, и впервые от этого захотелось не прикрыться, а подвинуться ближе.
Илья заметил, но не стал комментировать.
— Дышать здесь тяжело? — спросил он.
— Нормально.
— Тогда чего нахохлился?
— Думаю.
— Тебе вредно в жаре столько думать.
Антон усмехнулся. Отступил плечом к стене, позволяя Илье сесть ближе.
Некоторое время они молчали. Из-за двери слышалось, как Корнеев переставляет ведро. Потом стихло и это.
Илья провёл пальцами по коротким волосам у Антонова виска. Тот повернул голову, поймал его руку и прижал губами к ладони.
— Сильно тогда болело?
— Сейчас уже нет.
— Я не про сейчас.
Илья посмотрел на заживший след.
— Больше испугался.
Антон кивнул и отвернулся к двери. Сразу вспомнился пустой стул в ресторане.
В предбаннике Илья стал вытирать ему спину. Жёсткое полотенце тянуло кожу; возле ожога он остановился, прижал ладонь. Антон почувствовал дыхание на шее и упёрся руками в край скамьи. Илья стоял сзади, не спрашивал больше про ресторан. Когда губы коснулись затылка, Антон повернул голову так резко, что они едва не ударились лбами.
Он повернулся и забрал полотенце.
— Теперь ты.
Антон провёл полотенцем по широкой спине. Под лопаткой был старый рубец, ниже — несколько родинок, которые он ещё не успел рассмотреть. Илья стоял, положив здоровую руку на стену. От жара и прикосновений кожа покраснела. Антон отложил полотенце, прижался грудью к спине, обхватил его поперёк живота. Илья накрыл его руки своими. Тяжело выдохнул.
Антон прижался к нему. За стеной скрипнула доска, и руки сами разжались. Илья поймал их у себя на животе.
— Я дверь запер.
Антон выдохнул ему в шею. Пальцы разогнулись.
Илья развернулся в его руках. Антон поймал край сползшей простыни, бросил на скамью и взял его за шею. Вода с бороды потекла по пальцам. Илья поцеловал его, затем отступил, заглядывая в лицо; Антон не дал отойти далеко. Пришлось повернуться боком, чтобы не задеть больную руку. Они возились, тихо ругались, снова целовались — уже без торопливой попытки всё закончить прежде, чем кто-нибудь постучит.
Илья коснулся его лица.
— Что?
— Ничего.
— Снова слушаешь дверь?
Антон пожал плечами.
— Тебя слушаю. Ты всё время что-нибудь спрашиваешь.
— Могу не спрашивать.
Илья усмехнулся и прикоснулся губами к его шее. Антон замолчал. Перехватил его за затылок, подтянул ближе; в тесном предбаннике сразу стало нечем дышать. За стеной Корнеев переставил ведро и ушёл. Антон дождался, пока стихнут шаги, затем сам повёл Илью к скамье.
Позже пришлось поднимать с пола простыню и искать второе полотенце. Илья дотянулся до него здоровой рукой, выпрямился с недовольным кряхтением. Антон провёл ладонью по его спине — теперь просто так, без скрытого продолжения. Илья поймал руку и прижал к щеке.
Они оделись и сели пить чай. Илья заснул на десять минут, прислонившись к его плечу. Антон придерживал чашку у него в руке, чтобы не пролил.
— Не затекло? — спросил Илья, проснувшись.
— Давно уже.
— Чего не разбудил?
Антон подвинулся, расправил плечо.
— Ты тихий, когда спишь. Пользовался.
Илья усмехнулся, забрал чашку.
На улице снова пришлось разойтись к разным машинам. Но перед отъездом Антон обошёл «Крузак», постучал в стекло. Илья опустил его.
— Завтра после шести, — сказал Антон. — Дома.
Илья задержался у открытого стекла. Антон уже отошёл, услышал, что двигатель ещё не завели, и обернулся. Впервые сказал про съёмную квартиру «дома». Исправлять не стал. Илья кивнул ему и только тогда убрал руку с края дверцы.
— Буду, — ответил Илья.

Глава 20 Мать

Мать застала Илью за чисткой картошки.
Он заехал к ней перед встречей с Антоном, принёс лекарства и собирался задержаться на пятнадцать минут. Она сказала, что одной скучно обедать, и выдала ему нож.
— Ты стал лучше выглядеть, — заметила она.
— Щёки отъел?
— Глаза другие.
Он продолжал чистить. Слишком старательно, снимая толстую кожуру.
Мать положила на стол вторую луковицу.
— Познакомишь?
Нож замер.
— С кем?
— С человеком, из-за которого ты не слушаешь, что я говорю.
Он положил картофелину в воду. От неё пошли круги.
— Мам…
Она ждала, перебирая луковую шелуху. Илья хотел сказать: пока не с кем знакомить. Легко бы вышло. Он уже так отвечал.
Он уже знал подходящую ложь: рано знакомить, потом расскажу. Мать приняла бы её, не сегодня, так после второго вопроса. На плите булькала вода. Илья положил нож. Вспомнил Антона, который с трудом выдавил «тебя хочу» и всё-таки не забрал слова обратно. Прятать его здесь показалось особенно стыдно.
— Его Антон зовут, — сказал он.
На кухне работал холодильник. Где-то внизу ударили трубой по батарее.
Мать опустилась на стул.
— Вот как.
Илья отложил нож подальше от края.
— Я не хотел тебе…
— Подожди.
Он замолчал.
Она долго смотрела на свои пальцы. Сняла кольцо, повертела, надела обратно.
— Лена знала?
— Нет. Не так.
Мать кивнула. Лучше бы спросила ещё что-нибудь. Илья взял со стола нож и опять положил.
— Он хороший человек? — спросила она.
Илья посмотрел на неё.
Сказать «хороший» было легко. Илья вспомнил, как Антон бежал через зал с пистолетом, как потом не смог зайти к официанту в палату. Мать смотрела на него, ожидая ответа. Она заслуживала услышать хоть что-нибудь, кроме удобной лжи.
— Я к нему домой хочу, мам. Всё время. — Илья почесал щёку и опустил руку. — Только дел у нас обоих хватает. Плохих.
Мать устало потёрла лицо.
— Ты бы с этим вашим заработком сначала разобрался.
Илья поднял голову. Про перевозки можно было уже не врать.
— Разберусь.
— Не обещай просто так.
Илья опустил голову. Она подвинула к нему миску с оставшейся картошкой.
— Дочисти. Раз уж начал.
Когда он уходил, мать сунула ему в сумку банку огурцов. Вторую задержала в руке.
— Он ест такое?
Илья улыбнулся, и она отвела глаза.
— Ест.
— Тогда обе бери.
Антон выслушал стоя, в руке держал крышку от банки. Лицо сразу закрылось.
— Ты ей всё рассказал?
— Про нас. Да.
— Меня спросить нельзя было?
Илья забрал крышку, положил на стол.
— Она моя мать. Я устал ей врать.
Антон прошёл на кухню. Банки переставил ближе к стене, одну тут же вернул. Он не умел ещё говорить про страх так, чтобы сначала никого не обвинить.
— Она тебя не выгнала?
— Нет.
— И что сказала?
— Картошку велела дочистить.
Антон сел. Илья остался у дверного косяка — не собирался отступать и оправдываться. Антон некоторое время рассматривал его ботинки, потом поднял голову.
— Я не хотел на тебя орать.
— Ты ещё не начал.
— Собирался.
— Заметил.
— Про меня спрашивала?
— Спрашивала.
— И ты что?
Илья пересказал разговор. Антон подцепил ногтем край бумажки на банке.
— Не соврал, — сказал Антон и перестал обдирать бумажную наклейку. Потом подвинул Илье нож, чтобы открыть банку. — Ладно. Давай пробовать.
Вечером они открыли огурцы и съели почти всю банку. Перед сном Антон попросил передать спасибо. Илья сказал, что можно позвонить самому.
— Потом, — ответил Антон.
Но номер записал.