Пока не кончится зима. Книга Первая

Глава 26 Во дворе у Корнеева

Во двор въехали две машины. Фары прошлись по стене, высветили поленницу и замёрзшее ведро возле крыльца.
Из первой вышел Грач. За ним Ромка и ещё двое. Из второй — Шило.
Антон успел только надеть куртку. Илья вышел рядом с ним.
Корнеев остался на ступеньке, держась за перила. В одной руке у него была кочерга, которую он, кажется, забыл положить.
— Собрались? — спросил Грач.
Он посмотрел на Илью, на Антона, на сумку у двери. Потом увидел цветочный горшок.
— Основательно.
Ромка хмыкнул. Нос у него зажил криво.
Антон чуть отвёл локоть назад, заслоняя Илью. Илья взял за рукав и встал с ним плечом к плечу. Не спрятался. Даже здесь, перед машинами Грача, отказался стать человеком, которого ставят за спину без спроса. Антон коротко взглянул на него и выдохнул.
— Нам поговорить надо, — сказал Грач. — Поедем.
— Здесь говори, — ответил Антон.
Грач посмотрел на Корнеева.
— Дед, уйди.
— У меня котёл, — ответил старик.
Он не сдвинулся.
Тогда Грач повернулся к Шило.
— Забери у Тихого ствол.
Лёха подошёл. На щеке краснела царапина, где он вчера растёр масло ветошью. Ничего героического: та же дублёнка, пахнущая гаражом, тот же неровно подрезанный ноготь. Антон смотрел на знакомые мелочи и не мог понять, отнимут сейчас оружие или помогут. Шило протянул руку.
— Отдай, — сказал Шило негромко.
Антон передал пистолет за рукоять. Илья достал свой следом. Он посмотрел на Шило, задержал оружие на раскрытой ладони, потом отдал. Теперь у них не осталось даже видимости, что они могут кого-то заставить. Грач улыбнулся.
— Вот теперь нормально.
— За Серого тоже нормально? — спросил Шило.
Улыбка исчезла.
— Ты чего? — Грач повернулся к Шило.
— Я с водителем говорил. И бумаги читал.
Ромка перестал качаться с носка на пятку.
Грач медленно перевёл взгляд с одного лица на другое.
— В машине обсудим.
— Здесь обсудим, — сказал Шило. — Деньги с рынка куда делись? И за что Серого убрали?
— Ты совсем охренел?
— За что, Грач? — повторил Шило.
Один из стоявших возле первой машины был двоюродным братом Серого. Грач сам взял его, чтобы разговор выглядел общим решением. Теперь тот смотрел на него и ждал ответа.
Илья достал из внутреннего кармана сложенные копии.
— Борис склады вам передаёт. За свой долг. Нина подписывать отказалась, теперь её ищут. Даты здесь есть. Суммы тоже.
Грач не взял бумаги.
— Ты мне чужую бухгалтерию суёшь?
— Уже не чужую, — сказал Шило. — Получатель твой.
Илья стоял с протянутыми копиями. Грач бумаги не брал, но и приказывать уже не торопился. Антон следил за Ромкой: правая рука в кармане, плечо поднято. Ещё шаг — и придётся решать, кого толкнуть первым. Илью за дверь? Ромку на землю? Всё, что он умел, опять свелось к чужому телу и собственной силе.
Ромка сделал шаг к нему.
Шило встал поперёк.
— Руки убери, — сказал Шило.
— Ты за этих? — Ромка остановился в шаге от него.
Лёха с трудом сглотнул.
— Я с Тохой с восьмидесятого. Ты тогда считалку на пальцах учил. Отойди, Ром.
Грач поднял ладонь. Ромка остановился, хотя явно не сразу понял приказ.
— Значит, вот как, — сказал Грач. — Ты за него отвечаешь?
Антон встретился с Лёхой глазами. Лёха стоял между Ромкой и ними, не сводя глаз с Грача. Антон захотел попросить отойти. Сказать, что Лёха и так расплатился за дружбу. Не сказал: уйти без его помощи не получилось бы.
— Да, — ответил Шило.
— Гараж, деньги в общей кассе, доля за этот месяц. Всё остаётся, — сказал Грач Антону.
Антон кивнул.
— Ключи у Лёхи.
— И чтобы я тебя здесь не видел.
— Не увидишь.
Грач посмотрел на Илью.
— А с этим Борис сам разберётся.
— Сегодня никто ни с кем не разберётся, — сказал Шило.
Брат Серого подошёл к Шило. Потом водитель второй машины закрыл дверцу, остался возле неё и тоже посмотрел на Грача. Никто не обещал Антону защиты. Просто двое людей перестали ждать приказа, и Грач это увидел. Ромка оглянулся на старшего. Тот всё ещё молчал.
— Вали, — сказал он наконец.
Антон не двинулся.
— Садись в машину, Тоха, — произнёс Шило.
— Лёх…
— Потом.
Корнеев сам вынес сумку и горшок. Илья взял их, открыл пассажирскую дверь «мерседеса». Потом снял со связки ключ от своего «Крузака» и вложил старику в ладонь.
— Под навес загоните. Если получится, продайте.
Корнеев сжал ключ. Илья не оглянулся на «Крузак», пока ставил сумку в ноги пассажирского сиденья. Антон знал, во сколько ему обошлась машина. Знал и то, что сейчас тот переступает через эти деньги ради них обоих. За рулём Антон дважды ткнул ключом мимо замка, прежде чем сумел завести двигатель.
Когда фары повернулись к воротам, он увидел Лёху. Тот стоял к ним спиной и что-то говорил Грачу.
Антон выехал, не прибавляя газу. За машиной ударили ворота. Он втянул голову в плечи, хотя никто не стрелял.

Глава 27 Обочина

Сначала они не разговаривали.
Антон смотрел на дорогу. Илья — в зеркало. Горшок с цветком стоял у него между ног, завернутый в полотенце. На выезде из города мимо них прошёл автобус с тёмными окнами.
Только за постом Антон понял, что проехал поворот.
Антон сбросил скорость и включил поворотник. Пальцы дрожали так, что он едва удерживал руль.
— Съедь, — сказал Илья.
— Сейчас.
— Тоха, съедь на обочину.
Машина остановилась возле дорожного знака. Печка гудела, по стеклу ползли редкие снежинки.
Антон поставил селектор на парковку и снова вцепился в руль.
— Лёху я там оставил.
Илья выключил радио, которое они даже не заметили.
— Он сам решил.
— Я его оставил.
Антон хотел назад. Ворота ещё не так далеко, Лёха там один. Рядом пошевелился Илья, придержал горшок на коленях. Назад означало привезти его к тем же людям. Антон зажмурился: выбирать между двумя было подло, а выбора без этого ему никто не оставил.
Он попытался отпустить руль. Пальцы не слушались.
Илья поставил цветок на пол, перегнулся через подлокотник и взял его за плечи.
— Посмотри сюда.
Антон качнул головой.
— Не могу.
— Тогда просто дыши.
Илья прижал его к себе через неудобный подлокотник. Антон уткнулся в ворот, вдохнул табак, мороз, засохшую кровь. Сильнее всего тряслись руки. Он попытался спрятать их под чужим пальто, потом схватил ткань и так остался. Илья держал, не объяснял, что всё правильно. Это сейчас было бы невыносимо слышать.
Илья гладил его по затылку. В зеркало больше не смотрел. Антон всё ждал, что тот скажет ехать, но Илья молчал.
Минут через десять Антон отстранился. Вытер лицо рукавом, выдохнул.
— Деньги есть. Месяца на три, если без глупостей.
— Хорошо.
— Машину придётся продать.
— Продадим.
— Документы на неё…
— Завтра посмотрим.
Антон повернулся к нему.
— Ты же видишь, какой я. Вчера на тебя орал. Сегодня Лёху… — Антон потёр лицо. — А ты всё ещё здесь.
Илья устало улыбнулся.
— А я-то хорош. — Илья потёр разбитую щёку, посмотрел вниз. — Сижу, блядь, с геранью. Ноги деть некуда.
Антон коротко рассмеялся. Смех оборвался, но дышать стало легче.
Карту разворачивали вдвоём. На сгибах бумага рвалась, одно название скрывалось под пятном кофе. Антон вынул спичечный коробок с номером Корнеева племянника. Город находился дальше двухсот километров отсюда. Он постучал по карте ногтем, как стучал по накладным, когда принимал работу. Илья кивнул. Пока хватало и этого.
Илья уговорил Антона поменяться. Переставляя сумку, нашёл пакет с мандаринами, который тот всё-таки забрал из квартиры.
Они съели по одному. Кожуру сложили в пустую пачку от сигарет.
Когда Илья завёл двигатель, Антон положил ладонь ему на бедро.
— Спасибо, что приехал.
Илья накрыл его руку.
— Я же обещал.
Антон просыпался на ямах и сначала поворачивал голову налево. Илья был за рулём. Массивное плечо рядом, руки на ободе, разбитая щека в свете встречной машины. Однажды Илья заметил этот взгляд и положил ладонь ему на колено. Антон накрыл её своей, подержал, потом вернул на руль.
Под утро снег закончился.

Глава 28 Полдень

За сто километров до города Илья начал путать дорожные знаки. Антон заметил это по тому, как тот дважды спросил про один поворот.
— Остановимся, — сказал Антон.
— Дотянем.
— Не надо дотягивать.
Придорожная гостиница оказалась полупустой. В холле пахло мокрым ковром и жареным луком. Женщина за стойкой спросила, на сутки ли номер, и удивилась, услышав, что до вечера.
— Праздновать поедете?
— Работать, — ответил Илья.
Антон взял ключ прежде, чем пришлось бы объяснять подробности.
Илья сел на кровать в пальто. Стал снимать перчатку и остановился, глядя на неё. Усталость наконец догнала: под глазами легли тени, плечи осели. Антон закрыл форточку, потрогал батарею. На этот раз знал, что делать, и не понадобилось ничего решать за другого человека.
Антон принёс из ванной мокрое полотенце.
— Держи.
Илья приложил к лицу, поморщился.
— Надо матери позвонить, — сказал Илья.
Телефон был у дежурной. Антон остался в номере и услышал сквозь дверь только первые слова: «Мам, это я». Илья произнёс их таким голосом, каким никогда не разговаривал на базе.
Когда он вернулся, Антон разбирал сумку. На одной стороне лежали бельё и документы, на другой — деньги, завёрнутые в пакет. Цветок поставили на стол.
— Доехала, — сказал Илья. — Сестра уже ругает, что мало вещей взяла.
— Хорошо.
— Нина тоже уехала. Через знакомых передала.
Илья снял пальто, перевесил на стуле, переставил ботинки. Снова расправил рукав. Антон узнал движение: сам так тёр стол, пока Лёха пытался говорить. Пододвинул полотенце и сел, освобождая место рядом. Илья остался стоять. Значит, сейчас действительно хотел спросить.
— Чай будет, — сказал Антон. — Дежурная обещала.
Илья кивнул.
Потом спросил:
— Ты там стрелял, в ресторане. До этого часто?
Антон остановился, держа в руках свитер.
— Случалось.
— В людей?
Он положил свитер на кровать.
— Да.
Илья сел напротив. Свободный край полотенца свесился с колена.
— Много такого было? До меня.
Антон сел на другую кровать. Свитер так и держал в руках.
— Я за убийство плату не брал. — Антон осёкся. Послушал, как прозвучало. — Дрянной ответ. Подожди.
Свитер был смят в руках так, что рукава вывернулись. Антон расправил один. Начать про времена, приказы, чужую жестокость — и весь разговор уйдёт туда, где он невиноват. Илья ждал напротив. Без подсказок. Даже сейчас не собирался за него заканчивать.
— Мне не всякий раз приказывали. Я сам лез. Сам бил. Потом выбирал, что вспомнить, а про что лучше не говорить. — Антон поднял глаза. — Ты про такое спрашиваешь?
Илья кивнул.
— Про такое. — Илья провёл пальцем по краю бинта. — У меня тоже было. Не всё тебе сказал.
В коридоре загремела тележка. Оба невольно посмотрели на дверь.
— Уедем, а это всё при нас, — сказал Антон.
— Знаю.
— Я ведь сначала думал: уеду и забуду.
— И я. — Илья посмотрел на свои ладони. — Не получается.
Он протянул руку через промежуток между кроватями. Антон взял её не сразу. Хотелось спросить всё за один раз, дойти до самой страшной вещи и узнать, можно ли потом остаться. Он сжал чужие пальцы. Сегодня у них хватило сил только начать.
Чай принесли в стаканах с подстаканниками. Дежурная посмотрела на цветок и улыбнулась.
— На новоселье?
Антон поднял голову.
— Да.
Когда она ушла, Илья повторил:
— На новоселье.
Чай допили остывшим. Илья задвинул шторы, Антон разулся и лёг ближе к стене, освобождая место. Кровать прогнулась под вторым человеком. Они с трудом устроились боком; Антон положил ладонь на Ильину грудь. Тот дышал глубже, но не спал. Между ними оставались вопросы, которым теперь хотя бы не приходилось искать предлог.
— Ты тоже можешь спрашивать, — сказал он в темноте.
— Спрошу.
— Не обязательно сейчас.
Антон закрыл глаза.
Про Пашу он спросил прежде, чем уснул. Илья рассказал: дверца, удар, дети у подъезда. Потом замолчал, дойдя до завёрнутой руки. Антон понял почему — слишком хорошо умел продолжить сам. Он не стал говорить, что сделал бы хуже. Провёл большим пальцем по чужому запястью и остался слушать.
Проснулись от звонка будильника, который Антон купил вместе с сумкой. Спустились, расплатились, занесли цветок обратно в машину. На улице светило низкое зимнее солнце.
До мастерской Михаила оставалось два часа.

Глава 29 Комната над мастерской

Племянника Корнеева звали Михаил. Он встретил их в промасленном свитере, выслушал, посмотрел на «мерседес» и спросил:
— Кто-нибудь коробки чинить умеет?
Антон поднял руку.
— А второй?
— Второй научится, — сказал Илья.
Михаил сдал им комнату над мастерской. Сказал, что до праздников всё равно никто не работает, но с третьего числа вставать к восьми. Деньги взял вперёд за месяц. Родства не уточнял, сам решил, что они братья.
Комната была узкая. Кровать, стол, шкаф без одной ручки. Умываться приходилось внизу, возле бойлера. Из окна было видно железнодорожную насыпь.
Тридцать первого они купили хлеб, колбасу и банку горошка. Илья позвонил матери из автомата возле станции. Она долго расспрашивала о дороге, потом попросила Антона.
Он взял трубку осторожно.
— Здравствуйте.
— Здравствуй. Илья сказал, вы доехали.
— Да.
— Щека у него как?
Антон оглянулся. Илья стоял под фонарём, будто очень интересовался расписанием поездов.
— Лучше. Не опухла почти.
— Ты проследи, чтобы не трогал руками.
— Прослежу.
Она помолчала.
— Огурцы хоть съели?
Антон посмотрел на свои ботинки.
— Съели. Спасибо. Хорошие очень.
Женщина попрощалась, на линии пошли гудки. Антон подержал трубку, пока Илья не коснулся его локтя. Вернул на рычаг. Стоял и смотрел на человека под фонарём: его мать попросила проследить за щекой, будто он имел на это право. Пришлось отвернуться к расписанию, чтобы прийти в себя.
Новый год встречали наверху. Михаил принёс маленький телевизор, который показывал с полосами. Под двенадцать Антон открыл бутылку шампанского, половину пролил на подоконник.
— На счастье, — сказал Илья.
— Это когда посуду бьют.
— Пока не надо. У нас две тарелки.
Они выпили из кружек, выключили звук и поцеловались. Внизу Михаил с женой смеялись над какой-то передачей. На железной дороге прогрохотал поздний состав.
После полуночи Илья встал проверить дверь. Вернулся, Антон приподнял край одеяла. До утра не требовалось расходиться по домам. Они ещё долго не спали: каждый звук снизу заставлял прислушаться, а потом вспоминать, что уходить уже некуда и незачем.
В январе Илья научился менять тормозные колодки и ненавидел вставать к восьми. Антон оживал возле разобранных механизмов. Его руки помнили работу лучше головы: он узнавал неисправность по звуку, находил нужный ключ, ругался на чужой ремонт так, как ругался когда-то мастер в цехе.
Вечерами он приходил наверх уставшим и почти довольным. Потом видел дверь и проверял замок дважды.
Илья вскакивал от шагов на лестнице. Антон сначала сердился: разбудил, пол ледяной, сколько можно смотреть во двор. Однажды поднялся вместе с ним. За окном курил Михаил. Постояли, покивали друг другу через стекло. Вернувшись под одеяло, Антон сам прижал Ильину руку к себе: от холода она дрожала не меньше его собственной.
За S600 дали меньше, чем Антон рассчитывал. Он мог бы поторговаться, но Михаилов знакомый платил сразу и не спрашивал про спешку. Антон забрал из бардачка карту и перчатки. В самом углу лежал белый платок. Машину он вытер ладонью по крылу, прежде чем отойти. Не попрощался вслух — и так было глупо тяжело.
Он принёс его наверх.
— Твой.
Илья посмотрел, улыбнулся.
— Опять возвращаешь?
Он положил платок в ящик, поверх их документов. Илья заглянул через плечо, но доставать не стал.
— Здесь полежит.
В феврале деньги начали кончаться быстрее, чем они ожидали. Илья несколько раз искал подработку, возвращался злой. В одном месте ему предложили «просто постоять возле человека». Платили за вечер больше, чем Михаил за неделю.
Он пришёл домой и долго снимал ботинки.
— Я отказался, — сказал наконец.
Антон замер у стола.
— Почему сразу не сказал?
— Самому хотелось согласиться. Вот и не сказал.
Антон хотел спросить адрес, имя, кто ещё там был. Привычное любопытство: узнать, куда ехать разбираться. Илья сидел перед ним в одном ботинке и ждал совсем другого. Антон опустился рядом на пол. На лестнице хлопнула дверь, оба вскинули головы и тут же посмотрели друг на друга.
— Сколько предлагали?
Илья назвал сумму.
— Понимаю, чего ты молчал. — Антон потёр ладонью колено. — Ещё предложат — скажи. Вдвоём подумаем.
— Расскажу.
Антон положил ладонь ему на колено. Илья снял второй ботинок, прислонился затылком к стене. Они сидели на полу, пока внизу гудел компрессор. Позже Антон разогрел еду. Работу за эти деньги Илья больше не упоминал, но через неделю принёс объявление со склада запчастей. Положил на стол, прежде чем позвонить.
Через неделю Илья разбил старую чашку. Обычная случайность: задел локтем, когда снимал свитер. Антон закричал раньше, чем успел понять на что.
Илья молча надел куртку.
— Ты куда?
— Пройдусь.
— Из-за чашки?
— Нет, Тоха. Не из-за чашки.
Он ушёл. Антон собрал осколки, вымыл пол и сел ждать. Через двадцать минут услышал на лестнице чужие шаги, через тридцать перестал смотреть на часы.
Илья вернулся с хлебом и двумя одинаковыми кружками.
— Я думал, ты ушёл, — сказал Антон.
— Я за хлебом.
— Я не про это.
Илья поставил пакет на стол, снял куртку. Сел напротив.
— Ты так не кричи на меня больше, — сказал Илья.
Антон кивнул.
— Я чашку увидел и заорал. Как будто ты мне назло. — Антон дёрнул край скатерти, расправил обратно. — Нет у меня оправдания. Ты должен был прийти с работы, а не ко мне в допросную.
Илья посмотрел на его руки, сцепленные до белых костяшек.
— Вот именно. — Илья провёл ладонью по столу, собрал пропущенный осколок. — Я тоже каждую ночь шаги слушаю. Но на тебя от этого орать нельзя.
— Скажи мне, если я опять так начну. — Антон посмотрел на осколок и отодвинул блюдце поближе. — Нет, не так. Сам должен замечать. Просто… я услышал.
Илья бросил стекло в блюдце.
— Ты мне хоть скажи, что с тобой. Не угадывать же всё время.
Антон поднял голову.
— Страшно.
Илья подвинул стул. Антон взял его за руку, прижал к своей щеке. Очень похожий жест он сделал когда-то в машине, после смерти Серого. Теперь не было ни оружия, ни дороги назад к Грачу — только маленькая комната и человек, который пришёл с двумя кружками. Антон поцеловал его ладонь. Извиняться за одно и то же касанием было проще, но слов он уже не забирал.
Позже они пили чай из новых кружек. Купленный хлеб оказался ещё тёплым. До конца зимы оставалось восемнадцать дней.

Глава 30 Имя в трубке

Письмо от Шило пришло в марте. Его передал водитель, который иногда привозил Михаилу детали из их области.
На конверте было только имя Антона. Внутри — два листа из тетради в клетку.
«Живой. Мать тоже. Грач больше не старший. Про склады народ узнал, Борису тоже пришлось объясняться. За Серого дела так и нет. Водитель пропал. Я тут теперь больше по гаражам».
Антон прочёл эти строки несколько раз, прежде чем смог идти дальше.
«Гараж забрали. Тойоту Ильину Борис у Корнеева увёз, говорит, в счёт долгов. Пока за ней не суйтесь. Деньги из конверта отдал, кому ты написал. С остальным потом сочтёмся. Пока не возвращайся. Не надо».
На втором листе было короче:
«Я тебя по-прежнему не понимаю. Но ты хоть напиши, как там. И масло меняй вовремя. Это я серьёзно».
Антон отошёл к окну. За насыпью медленно двигался товарный состав, одинаковые вагоны заслоняли пустырь.
Илья прочитал письмо, поставил чайник. Антон всё стоял у окна. Подойти хотелось сразу, спросить, что теперь, жив ли Лёха наверняка. Илья сдержался. Нашёл бумагу и ручку, попробовал на краю, пишет ли. Антон обернулся на шорох и увидел подготовленный лист. Сам подошёл к столу.
Антон хотел поблагодарить, но рука не шла дальше имени. Он поставил точку, зачеркнул её.
Написал, что работает механиком. Что Илья цел. Что мать у сестры и летом собирается вернуться домой. Про комнату над мастерской, про проданную машину, про то, что здесь снег убирают хуже, чем у них.
На слове «спасибо» остановился.
Илья посмотрел на лист. Антон прикрыл его ладонью, потом убрал.
— Пиши как есть, — сказал Илья.
Антон написал: «Я помню, что ты сделал. Деньги верну. За остальное рассчитаться не знаю как. Если сможешь, приезжай».
Ильино имя осталось на первом листе. Антон перечитал письмо, сложил и стал искать конверт.
Зориным передали немного денег через Корнеева. Пришлось отложить покупку холодильника. Антон сказал об этом за ужином, Илья пересчитал оставшееся и согласился. Валентина ответила коротко: дверь поменяли, Николай работает, сын вернулся в школу. Прощения в записке не было. Антон перевернул лист, посмотрел на пустую сторону и убрал рядом с письмом Шило.
В марте Михаил вручил ему ключи от мастерской. Предложил остаться. Антон дошёл до лестницы, вернулся и спросил, сколько будут платить. Раньше постеснялся бы торговаться с человеком, который помог; потом ещё месяцы расплачивался бы за благодарность. На этот раз они назвали две суммы, сошлись посередине. Домой Антон принёс новый ключ и положил рядом с Ильиным объявлением со склада.
Илья устроился на склад запчастей. Возил накладные, разгружал машины, ругался с начальником из-за недостачи, которую тот хотел повесить на смену. Вечером жаловался Антону. Тот слушал и однажды поймал себя на желании приехать, объяснить там всем. Илья увидел выражение его лица.
— Даже не думай.
— Я ещё ничего не сказал.
— Уже сказал. Бровями.
Антон налил ему чай. Назавтра Илья разобрался сам, вместе с остальными кладовщиками.
Они начали искать квартиру.
Первая оказалась сырой. Во второй хозяйка потребовала, чтобы один из них немедленно женился: «Мужики одни всю мебель загадят». Из третьей они вышли, не обсуждая, потому что на полу в ванной лежала старая медицинская клеёнка и пахло так, что Илья закашлялся.
Четвёртая подошла.
Маленькая кухня, солнечная комната, нормальный замок. Из окна было видно школьный двор. Хозяин спросил про работу, записал паспорта и велел не шуметь после десяти.
Когда он ушёл, Илья открыл балконную дверь. В комнату вошёл сырой весенний воздух.
— Холодно ещё, — сказал Антон.
— Пять минут.
Антон подошёл и обнял его за живот. Под рубашкой знакомо шевельнулось дыхание. Илья накрыл его ладони, откинул голову на плечо. За стеной бегал ребёнок. Где-то сливали воду, в школьном дворе спорили мальчишки. В этой квартире ещё пахло чужими вещами. Антон постоял молча и впервые стал прикидывать, куда поставят свой стол.
— Мать приедет, сюда раскладушку поставим, — сказал Антон.
— Кровать ей отдадим.
— А мы? — Антон чуть отстранился, чтобы увидеть его лицо.
Илья повернулся и поцеловал его в щёку.
— Мы найдём где.
Переезжали в воскресенье. Две сумки, коробка посуды, телевизор, который Михаил разрешил оставить, и цветок. Герань пережила дорогу и теперь выпустила ещё несколько листьев.
Илья поставил её на кухонный подоконник.
— Поливать каждый день не надо, — предупредил Антон.
— Теперь я знаю.
Ночью Антон долго не мог заснуть без компрессора и поездов. Илья ворочался рядом. Наконец положил ладонь ему на живот и притих. Антон повернулся, поцеловал его в шею. Илья задел локтем стену, выругался шёпотом, и пришлось немного отодвинуть кровать. Вернувшись под одеяло, Антон нашёл его лицо ладонью и поцеловал ещё раз. За стеной стих телевизор. В подъезде кто-то поднялся этажом выше. Антон дождался, пока шаги пройдут мимо, и снова придвинулся к Илье.
Антон уже задремал, когда услышал вопрос.
— Ты здесь? — спросил Илья в темноте.
Он повернулся к Илье.
— Здесь.
Тот нашёл его руку под одеялом и уснул почти сразу.
На следующей неделе Антон задержался в мастерской. Перед закрытием принесли коробку передач, обещали доплатить за срочность. Он согласился, потом спохватился, что не предупредил домой.
Телефон зазвонил раньше, чем он успел вымыть руки.
Михаил высунулся из конторы:
— Тебя! Домашние!
Антон вытер ладони ветошью и взял трубку.
— Да.
— Картошку брать? — спросил Илья.
— Бери.
— Много?
— На суп и пожарить.
На заднем плане загремели ящики: Илья звонил со склада. Значит, ещё был на работе. Антон представил его возле стола с накладными, с чуть расстёгнутым воротом свитера.
— Ты скоро? — спросил Илья.
В конторе Михаил считал выручку. Скрипел карандаш, из соседнего бокса доносился стук инструмента. Никто не собирался уходить и оставлять Антона одного у телефона.
Он прислонился плечом к стене.
— Через полчаса, Илья.
Ильино имя повисло в тесной конторе. Михаил перелистнул ведомость и продолжил считать деньги. Антон всё ждал, что тот поднимет голову. Не поднял. Можно было слушать человека в трубке, не выдумывая ему другой голос.
В трубке помолчали.
— Хорошо, — сказал Илья. — Я жду.
Антон повесил трубку и вернулся к разобранной машине. Инструменты были разложены по порядку. Над капотом нагрелась лампа. Если ничего не заупрямится, через двадцать минут можно будет вымыть руки и закрыть мастерскую. Он проверил крепление, взял ключ. Дома ждал Илья. Даже когда так думал, всё ещё хотелось поторопиться.
Он засучил рукава.
Домой хотелось успеть к ужину.