Пока не кончится зима. Книга Первая

Любовный роман Россия 1994–1995

Глава 1 Мокрый снег

Антон не положил трубку, даже когда пошли гудки. Сидел на краю кровати в уличных брюках и слушал. «Доехал?» Всего одно слово. За последние пять лет ему звонили ночью, чтобы потребовать деньги, предупредить об обыске, вытащить кого-то из беды. Илье ничего не понадобилось. Вот с этим Антон и не знал, что делать.
Первый снег выпал за три недели до этого звонка.
В октябре девяносто четвёртого снег в их городе выпадал по утрам и к обеду превращался в серую воду. Автобусы ходили редко. Возле проходной ремонтного завода продавали турецкие куртки, батарейки и сигареты поштучно. Заводская вывеска ещё светилась, хотя второй цех стоял уже восемь месяцев.
Антон приезжал туда за деньгами по четвергам.
Раньше он сам входил через эту проходную. Показывал пропуск женщине с крашеными волосами, переодевался в холодной раздевалке, ругался из-за чужих инструментов. Теперь охранник поднимал шлагбаум, едва узнавал машину.
На заднем сиденье «мерседеса» Шило пересчитал наличные и перетянул пачку резинкой. Свой S600 в кузове W140, уже девяносто пятого модельного года, Антон пригнал из Германии этой осенью. Платил сам. Ключей никому из Заводских не давал.
— Меньше, чем в прошлый раз. — Шило спрятал пачку в карман. — Что Грачу скажем?
— Что собрали, то и привезли, — ответил Антон.
— Сам ему это объяснишь.
Возле «Причала» Антон затормозил так, что Шило упёрся ладонью в спинку сиденья. Кафе открыл бывший сварщик Николай Зорин. Жена готовила, сам Коля стоял за стойкой. Заводским платили за охрану; Речные недавно объявили, что продукты тоже пойдут через них. Коля заплатил первым и попробовал отказать вторым. Теперь на месте витрины чернел провал.
Выбитая витрина лежала на тротуаре. Николай стоял в дверях, прижимая к брови полотенце.
Антон выбрался из машины, придерживая дверцу. Невысокий, полный, с тяжёлым животом и короткой шеей, он казался неповоротливым. Руки говорили другое. Сбитые костяшки, толстые пальцы, крепкие предплечья: такими руками он когда-то удерживал мотор, а потом чужую голову. Антон одёрнул куртку и остановился перед Зориным.
Круглое выбритое лицо многих подводило. Человек начинал улыбаться, принимал покладистый тон за разрешение торговаться. Антон давал договорить. После одного вопроса улыбка обычно исчезала. Сам он о своём теле вспоминал, когда не хватало ширины стула или надо было протиснуться между столами. Раздеваться перед чужими не любил.
— Кто был? — спросил Антон.
Зорин посмотрел ему за плечо, на Шило.
— Ваш Ромка. С двумя.
— Ромка витрину выбил? — уточнил Антон.
— Ромка. Остальные смотрели.
Зорин говорил, глядя мимо него. Антон ждал, что тот попросит убрать людей, пожалуется на убытки. Но хозяин больше ничего не просил.
У другого тротуара остановился тёмный Toyota Land Cruiser. Двое вышли сразу, Илья Сафонов — последним. Выше Антона, тоже полный, с большим животом и широкой спиной, он на миг заполнил собой дверной проём. Пальто разошлось под грудью. Илья придержал дверцу, перешагнул через грязный снег; один из его людей подался в сторону, освобождая место. Речные выставили вперёд не мальчишку.
Антон знал это лицо: густые брови, короткая борода, внимательные глаза. Сафонов смотрел на собеседника так, будто уже заметил, где тот соврал, и теперь ждал, признается ли сам. Антону хотелось заставить его отвести взгляд. Заодно он зачем-то отметил широкие пальцы на дверце. Без колец. Ноготь на большом пальце треснул у самого края.
— Ваши перестарались, — сказал Илья, оглядев окна.
— А вы зачем приехали?
— Обедать.
— Сегодня закрыто.
За спиной у них засмеялся кто-то из молодых. Антон не обернулся. Илья посмотрел на Зорина, потом на женщину, собиравшую стекло в металлическое ведро.
— Коля, иди умойся. Мы подождём.
— Вы оба лучше уезжайте, — сказала жена Зорина.
Шило перестал улыбаться.
Антон нагнулся поднять деревянную раму. Осколок скользнул по ладони. Кровь выступила сразу, густая и тёмная.
— Оставь, — сказал Илья.
— Без тебя разберусь.
Илья достал белый платок. Антон не взял. Тогда тот положил его на капот, возле кровавого следа.
— Вернёшь.
— Адрес оставить?
— Найдёшь.
Пока Зорин показывал им накладные на продукты, которые Речные навязывали кафе, Илья дважды остановил Пашу, не дав перебить Зорина. В третий раз ему хватило взгляда. Антон смотрел на него через плечо хозяина и злился: Сафонову удавалось сделать то, ради чего ему самому приходилось повышать голос. А потом тот повернул ладонь, и Антон опять заметил лопнувший ноготь.
Когда Антон вернулся к машине, платок ещё лежал на капоте. Он взял его, будто убирал мусор.
Дома он намылил платок, растёр кровавое пятно большим пальцем. Вода стала розовой. Можно было выбросить тряпку, купить десять новых, передать с водителем. Антон прополоскал её ещё раз и повесил на стул возле батареи. Разогретый суп так и простоял на плите.
Ему было тридцать пять, в городе его называли Тихим. Завтра нужно было забрать деньги со складов, найти водителя и поговорить с Ромкой. Антон перебирал дела, но то и дело вспоминал ладонь, положившую платок на капот.
Перед сном он проверил, высох ли платок.

Глава 2 Чужая сторона

В свои тридцать три Илья всё ещё не умел заходить к матери на пять минут. В этот раз он нашёл у неё на кухне три одинаковые банки растворимого кофе.
— Зачем столько?
— По старой цене отдали.
— Мам, ты кофе не пьёшь.
— Пригодится.
Она сидела возле окна в вязаной кофте. На столе остывала гречка с котлетами. Илья снял пальто, повесил на спинку стула. Мать сразу заметила грязь на рукаве и начала искать щётку.
— Сядь. Сам почищу.
— Кто тебе почистит, кроме меня?
Илья не ответил. Когда-то ответ был, и мать всё ещё иногда смотрела на него так, будто ждала, что он назовёт женское имя.
Лена прожила с ним два года. Уезжая в Тверь, забрала книги и швейную машинку. Шкаф, который он ей купил, оставила. Илья тогда таскал к двери чемодан и ждал скандала. Она сказала только: «Ты всё время ждёшь, когда я выйду из комнаты». Он огрызнулся. Теперь, через несколько лет, иногда слышал эту фразу посреди обычного разговора и терял нить.
— На работе нормально? — спросила мать.
— Нормально.
Под работой они оба понимали перевозки на оптовой базе. Ни один не уточнял, почему перевозчику нужны двое вооружённых людей в машине.
По дороге к Борису Илья купил для кафе стекло. Хозяин мастерской удивился размеру заказа и пообещал привезти через день.
Борис ждал в маленьком кабинете над складом. Он был старше Ильи на пятнадцать лет и никогда не повышал голос без необходимости. За это его боялись больше, чем крикунов.
— За стекло заплатил? — спросил Борис.
— Витрину поменяют.
— Я велел узнать, кто у него деньги берёт.
— Узнал. Наши и Заводские.
— И что ты решил?
— Что два раза за одно не платят.
— Ты теперь за меня решаешь? — Борис положил карандаш поперёк папки.
Дальше полагалось извиниться. Он хорошо знал порядок: объясни, что тебя не так поняли, дай старшему сохранить лицо. За окном погрузчик толкнул палету. Илья подумал о женщине с ведром стекла.
— Кафе встанет, никто ничего не получит, — сказал он.
Борис некоторое время смотрел на него, потом кивнул:
— До конца месяца пусть работает. Потом обсудим.
На выходе Илья встретил бухгалтера Нину. Она несла папки, придерживая подбородком верхнюю.
— Лифт опять сломан? — спросил он.
— Он когда-нибудь работал?
Илья взял половину папок. Нина благодарно выдохнула.
У Нины сын учился в техникуме. Она записывала всё дважды: в ведомость и в маленькую тетрадь, которую уносила домой. Борис посмеивался — старая школа. А Илья замечал, как быстро он переставал смеяться, когда суммы не сходились и Нина доставала тетрадь.
— На стоянке тебя ждут, — сказала она.
Внизу стоял молодой Речной по прозвищу Паша Рыжий. Он хотел знать, правда ли Заводские готовят людей для рынка.
— Кто сказал?
— Говорят.
— Вот у тех, кто говорит, и спрашивай.
Илья уехал один. Ему нужно было в баню Корнеева: старик просил достать прокладку для котла. Деталь лежала в багажнике уже неделю.
На перекрёстке он увидел тёмный «мерседес». Антон сидел за рулём, Шило рядом что-то увлечённо рассказывал. Антон слушал с таким лицом, будто терпел боль.
На следующем перекрёстке он снова стал искать «мерседес» в зеркале. Не нашёл. Зато вспомнил порезанную ладонь: Антон держал её в стороне, чтобы не испачкать куртку, и смотрел на платок, словно ему предлагали не помощь, а сделку. Илья усмехнулся. Хорошо, что ехал один.
Зелёный свет загорелся раньше, чем Антон повернул голову.
В бане Илья отдал Корнееву деталь, помог перенести поленницу под навес и остался пить чай. Уезжать ему почему-то не хотелось.
В половине девятого снаружи зашуршали по гравию колёса.

Глава 3 Белый платок

Платок лежал во внутреннем кармане. Антон проверил его у гаражей, возле поворота и перед дверью бани. Ничего особенного: вернуть чужую вещь. Только машину он поставил за поленницей, откуда её не было видно с дороги.
Корнеев поглядел на Антона из котельной.
— Париться?
— Человека ищу. — Антон кивнул в сторону двора.
— Здесь люди только моются.
Антон показал на «Крузак». Старик кивнул на предбанник и вернулся к котлу.
Илья сидел за столом в майке, полотенце лежало на плечах. Возле локтя стояла чашка, на блюдце — два засохших пряника. Он поднял голову без удивления.
— Нашёл?
Антон положил платок перед ним.
— Долги отдаю.
Илья развернул ткань.
— Даже постирал.
— Грязное возвращать?
— Некоторые вообще ничего не возвращают.
Он налил чай во вторую чашку. Антон посмотрел на стул, потом сел. На стене висели часы с отломанной минутной стрелкой. Из парной тянуло берёзовым веником.
Они поговорили о кафе. Илья сказал про стекло, Антон — что Ромку отстранили от сбора денег. О том, что сам ударил Ромку в гараже и сломал ему нос, он умолчал. Это ничего не исправляло, а выставлять себя хорошим перед Ильёй не хотелось.
— Коле скажи, до ноября его никто не тронет, — сказал Антон.
— Сам скажи, — ответил Илья.
— Тебе трудно передать?
— Тебе трудно зайти?
Антон поднял глаза. Илья не улыбался.
Антон потёр разрез на ладони. Сафонов его одёрнул — при чужом столе, без свидетелей, даже не повысив голоса. Раньше Антон за такое поднимался. Сейчас сидел и следил, как большой палец Ильи ходит по ободку чашки. Это злило сильнее самой реплики.
— Ты всегда так разговариваешь?
— Как?
— Будто меня знаешь.
Илья помедлил.
— Нет. Не всегда.
Из котельной донёсся удар полена. Корнеев кашлянул, подбросил дров.
Антон снова взял чашку. Спросил о рыбалке — сам не понял почему. У Ильи на связке ключей болталась маленькая блесна. Оказалось, в детстве они сидели возле одного железнодорожного моста, только по разным берегам.
— Я тебя, может, и видел, — сказал Илья. — У вас там мальчишка был толстый, в синей кепке.
— Там все в синих кепках были.
— А этот ещё ругался, что рыбу распугали.
— Рыбу надо молча ловить.
Илья рассмеялся и наклонился над столом. Антон вдруг увидел, каким он бывает без людей за спиной. Борода не прятала улыбку, на щеке появилась ямка. Захотелось дотронуться до неё. Антон крепче взял чашку: мало ли чего ему хочется.
Разговор оборвался сам. Илья поставил чашку, провёл ладонью по мокрым волосам. На шее над майкой осталась капля. Антон проследил, как она скатилась за ворот. Илья заметил и опустил руку.
Антон поднял взгляд от мокрого ворота майки. Илья смотрел прямо на него.
— Чего? — тихо спросил Илья.
— Ничего.
Антон поднёс чашку ко рту и понял, что она пуста.
Стул царапнул пол. Антон встал. Илья тоже поднялся, оставив между ними угол стола. До выхода было три шага. Антон даже успел придумать, что скажет Корнееву в котельной. Потом обошёл стол и остановился перед Ильёй.
— Я могу уйти, — сказал Илья.
Антон качнул головой. Потянулся к его щеке, туда, где минуту назад была ямка. Пальцы остановились в воздухе. На улице он без раздумий хватал людей за ворот. Здесь боялся даже задеть Ильину бороду: коснёшься, и уже не скажешь, что просто зашёл за разговором.
Илья чуть наклонил голову. Антон коснулся костяшками его щеки. Борода кольнула, под ней была тёплая кожа. Он взялся за край майки, чтобы рука не дрожала на виду, и поцеловал Илью. Промахнулся, задел угол рта. Илья повернул лицо и ответил. Антон почувствовал ладонь у себя на боку и отшатнулся. Локтем смахнул чашку. Илья подхватил её у самого края стола, другой рукой выпустил смятую куртку.
— Тоха, остановиться? — спросил Илья.
Антон смотрел на чай, стекавший со скатерти.
— Дверь закрой, — выговорил Антон.
Илья не двинулся.
— Я про другое. Посмотри на меня.
Никто давно не произносил его имя с такой осторожностью. Антон поднял голову.
— Хочу ещё, — сказал Антон. — Просто он там, за стенкой.
Илья подошёл к двери и прикрыл её. Ручку придержал, чтобы не щёлкнул язычок.
Когда Илья вернулся, Антон расстегнул куртку. Один рукав застрял на манжете. Илья взялся за ткань только после того, как Антон протянул ему локоть. Куртка легла на стул. Антон взял Илью за шею и на этот раз не отдёрнул руку. Илья поцеловал его первым, а ладонь положил поверх рубашки, между лопаток. Антон выдохнул ему в щёку. Пальцы на шее разжались сами.
— Так? — спросил Илья у самого его рта.
— Так. Только дай отдышаться.
— Дыши, — сказал Илья и сам шумно втянул воздух.
Антон фыркнул ему в шею и снова потянулся к губам. Из котельной донёсся кашель. Они замерли, потом услышали, как Корнеев загремел кочергой у печки. Антон поднял куртку. Пока он застёгивался, Илья вытер стол и поставил чашку на блюдце. Антон успел ещё раз провести пальцем по его щеке. Теперь рука не дрожала.
Антон вышел первым. Корнеев догнал его у поленницы и сунул свёрнутый шарф.
— Скользко на повороте, — сказал он.
Антон кивнул. Шарф был Ильин. Он понял это уже за рулём и до самого дома не включал радио.

Глава 4 Женский голос

Две недели Антон менял маршруты. Вопросы на базу передавал через Лёху, к реке не ездил. Однажды увидел «Крузак» у магазина и свернул так резко, что сзади засигналили. Водитель думал, его подрезали. Антон тоже предпочёл бы так думать.
Это требовало больше внимания, чем прежняя жизнь.
Утром он менял резину, разбирался с рынком, выслушивал жалобы. Вечером доставал шарф. Скомкает, соберётся отнести в машину и опять оставит на стуле. Илья не звонил.
Сначала Антон был этому рад. К концу второй недели начал злиться: мог бы хоть узнать, куда пропал.
В ресторане они оказались за одним столом. Отмечали день рождения человека, который мог позволить себе усадить вместе Речных и Заводских. Пели под синтезатор, подавали мясо в металлических блюдах. Илья сидел далеко, возле женщины в зелёном платье.
Она что-то говорила ему на ухо. Он наклонялся, чтобы расслышать.
Антон считал, сколько раз Илья наклонился к её плечу. На пятом перестал — не помогало. Женщина положила ладонь ему на предплечье, и Антон допил рюмку, даже не почувствовав водки. Хотелось подойти и убрать её руку. Он вцепился в ножку своего стула.
В половине первого он уехал. Дома бросил ключи мимо тумбочки и даже не стал поднимать. Когда зазвонил телефон, подумал, что Шило остался без машины.
— Да, — ответил Антон.
— Доехал? — спросил Илья.
Антон сел на край кровати.
— Доехал.
— Хорошо.
За спиной Ильи грохнул гардеробный ящик. Тот попросил кого-то пройти. Значит, ещё в ресторане. Может, та женщина в зелёном ещё рядом. Антон придвинул ботинком брошенные ключи, хотя ехать никуда не собирался. Пятнадцать минут дороги. Максимум двадцать.
— Номер откуда?
— Нашёл.
— Понятно.
Илья помолчал.
— Шарф оставь себе пока. Холодает.
Антон провёл ладонью по покрывалу.
— Ты чего звонишь?
— Я же спросил.
Антон уже приготовил грубость: нечего названивать без дела. Илья ждал. Ничего не требовал, даже не спрашивал, куда он пропал. Грубость застряла в горле.
На той стороне кто-то громко окликнул:
— Илюх, девку заболтал? Иди уже!
— Завидуй молча, — ответил Илья.
Антон опустил голову, пряча улыбку, хотя его никто не видел.
— Спокойной ночи, — сказал Илья.
— И тебе.
Он лёг с включённой лампой. На стуле висел чужой шарф. Антон протянул руку, дотянулся до края, потом выругался и оставил как есть. Спал он в ту ночь крепче, чем за предыдущие две недели.
Через три дня позвонил сам. Номер базы узнал у водителя под предлогом разговора о машине. К телефону Илью позвали не сразу.
— Сафонов.
— Это я.
Пауза была короткой, но Антон успел испугаться, что услышит равнодушное «по какому вопросу».
— Привет, — сказал Илья.
— Занят?
— Уже нет.
Они договорились встретиться в четверг. Илья назвал дачный посёлок, Антон сказал, что знает дорогу.
Перед тем как положить трубку, Антон спросил:
— Та женщина в ресторане…
— Людмила?
Антон пожалел, что начал.
— Забудь.
— Это жена двоюродного брата. Он рядом сидел, в сером костюме.
— Я не смотрел.
Илья засмеялся.
— Конечно.
— Илья.
— Что?
— Ладно. Я смотрел, — сказал Антон и потёр переносицу.
Илья перестал смеяться.
— На неё?
— На тебя. Доволен?
Ответа он ждал, уставившись на тумбочку. Слышал, как Илья прикрыл трубку ладонью и что-то сказал человеку рядом. Когда снова заговорил, голос стал ниже:
— Приезжай в четверг, Тоха.
— До четверга.

Глава 5 Дача номер семнадцать

На даче не было электричества. Антон обнаружил это, когда трижды щёлкнул выключателем, а Илья, стоявший позади, наконец не выдержал:
— Может, с четвёртого заработает.
— Очень смешно.
— Свечи в шкафу.
Дом принадлежал знакомому Корнеева, который зимовал у дочери. Внутри пахло яблоками, мышами и холодной золой. На стене висел календарь за девяносто первый год; под стеклом серванта лежали фотографии детей с одинаково серьёзными лицами.
Антон растапливал печь. Илья носил дрова и рассказывал, как в армии однажды перепутал составы для покраски и полк смотрел кино в клубе с липкими подлокотниками до самой весны.
— За это тебя и демобилизовали?
— Держали бы дальше, я бы им весь округ покрасил.
Пока печь разгоралась, они ели стоя, по очереди отрезая хлеб. Илья передал ему нож рукоятью вперёд. Антон заметил этот жест и вспомнил, сколько ножей держали перед ним за последнее время. Отрезал слишком толстый ломоть. Илья молча забрал половину.
В школе Илья хотел стать речником. Его отец плавал на буксире, присылал открытки с городами, в которых сын никогда не бывал. Потом отцу повредило спину, и вся река уместилась в их кухне — в рассказах, табаке и телевизоре.
— А ты кем хотел? — спросил Илья.
— Механиком.
— Получилось.
Антон посмотрел на него.
— Почти.
Илья снял пальто и остался в старом свитере. Растянутый ворот открывал шею, шерсть натянулась на животе. Антон поймал себя на том, что ему хочется встать и помять эту ткань в ладонях. Он задвинул заслонку, обжёг палец и выругался. Илья обернулся.
— Покажи.
— Печь виновата.
— А я что сказал?
Антон сунул руки в карманы, нащупал зажигалку. Две недели он бегал от этого человека, а теперь приехал с продуктами и сменной рубашкой. Илья не спрашивал, где он был. Антон сел, но так и не вынул рук из карманов.
— Ты злился, что я пропал? — спросил Антон.
Илья отложил нож.
— Нет.
— Что две недели не появлялся.
— Я понял.
— Ну?
— Можно было позвонить. — Илья сгрёб крошки на ладонь. — Хоть сказать, что живой.
— Я не знал, чего ты ждёшь, — сказал Антон.
— Я тоже не знал, чего ты ждёшь. Мы бы ещё месяц друг от друга бегали?
Антон встал переставить чайник. Тот стоял как надо. Он подвинул его обратно.
— Не хотел я бегать. Ну, сначала хотел.
Илья стряхнул крошки в мусорное ведро.
— А сейчас?
Антон посмотрел на свою сумку возле двери. Илья проследил за его взглядом и впервые за разговор улыбнулся.
Позже Антон подошёл к нему сзади. Илья стоял у окна, пытался рассмотреть за стеклом сад. Антон обнял его поперёк живота.
— Илья.
Тот накрыл его руки своими.
— Да.
— Больше пропадать не буду.
— Позвони, если передумаешь. Я серьёзно.
Илья развернулся в его руках. Антон почувствовал под свитером тёплый бок и задержал на нём ладонь. Илья наклонился. Антон придержал его за ворот, перевёл дыхание и сам поцеловал. На даче никто не ходил за стенкой. Можно было оторваться, посмотреть друг на друга и начать снова.
— Останешься? — спросил Илья.
— Я зубную щётку привёз, — сказал Антон.
Щётка лежала на полке возле умывальника, ещё в целлофане. Антон посмотрел на неё через открытую дверь. Потом взял Илью за руку и отвёл от окна. Соседний дом казался пустым, но штора всё равно оставалась незадёрнутой. Илья понял, сам потянул её за край.
Антон взялся за пуговицу на вороте Ильиного свитера. Первая поддалась, вторая застряла в тесной петле. Илья поднял руку помочь.
— Сам, — буркнул Антон.
— Вижу, как сам.
Антон поймал его руку, поцеловал пальцы и всё-таки отступил на полшага. Илья расстегнул пуговицу сам. Антон прикоснулся губами к открывшейся шее. Илья перестал улыбаться и положил руку ему на плечо, словно на миг потерял равновесие.
В спальне пришлось обходить кровать боком. Антон сел на край и снял рубашку. Майка задралась над поясом. Он дёрнул её вниз и тут же понял, что Илья заметил. Илья сел рядом, коснулся его запястья и убрал руку. На кухне щёлкнула печная заслонка.
— Ты меня сюда зачем привёз? — спросил Антон.
Илья перестал теребить расстёгнутый ворот.
— Чтобы ты остался, — ответил Илья.
Антон посмотрел на него исподлобья.
— И всё?
— Нет. — Илья положил ладонь ему на бок. — Но сначала перестань майку рвать.
Антон выпустил ткань. Илья просунул ладонь под край майки и остановился, когда Антон втянул живот. Несколько секунд ни один не двигался. Потом Антон взял его за запястье, вернул ладонь себе на бок и выдохнул. Сам поднял майку выше. Когда он стянул её через голову, Илья подхватил её и положил на рубашку. Антон по привычке потянулся прикрыться, но передумал и придвинулся к нему.
Илья снял свитер. Шерсть зацепилась за ухо, волосы встали дыбом. Антон поправил их ладонью, затем коснулся красной полосы от ворота у основания шеи. Под его рукой Илья дышал уже не так ровно. Антон впервые заметил, что тот тоже боится сделать лишнее движение.
— Не смотри так, — сказал Илья.
— Как?
— Будто со мной собрался драться.
Антон усмехнулся и поцеловал Илью в грудь. Тот положил ладонь ему на затылок, дождался, пока Антон снова поднимет голову, и поцеловал в губы.
На узкой кровати они задели коленями раму. Антон выругался, Илья стал смеяться — до тех пор, пока Антон не взял его лицо в ладони и не поцеловал снова. Потом смешного не осталось. Чужое дыхание у рта, вес руки на спине, борода на шее: Антон перестал успевать за собственными ощущениями. Когда за стеной стукнули дрова, он вздрогнул и тут же разозлился на себя.
Илья приподнялся.
— Тоха, передохнём? — спросил он.
Антон удержал его за плечо.
— Нет. Останься.
Илья лёг рядом. Между ними на простыне осталась полоска холода. Антон подождал, пока перестанет слушать двор, потом протянул руку и придвинул Илью к себе. На этот раз первым потянулся за одеялом. Свеча в блюдце ещё горела. Илья хотел встать и задуть её, но Антон удержал его за ладонь. Свеча догорела сама.
Когда они затихли, Антон обнаружил, что держит Илью за предплечье. Разжал пальцы, увидел след. Илья повернул руку и нашёл его ладонь под одеялом. На этот раз Антон позволил держать себя и закрыл глаза.
На узкой кровати затекали руки. Они менялись местами, перетягивали одеяло, пока Илья не встал за вторым. Вернулся с ледяными ступнями. Антон обругал его и всё-таки пустил под своё.
Утром он проснулся раньше. На соседней подушке лежало знакомое лицо, только без настороженности. Он осторожно провёл пальцами по бороде.
— Колется, — пробормотал Антон.
— Сам выбирал.
— Я ещё думаю.
Илья поймал его руку, поцеловал костяшки и снова закрыл глаза.
На кухне Антон нашёл две сковородки. Обе были испорчены. Яйца пришлось соскребать лопаткой.
Надо купить другую, подумал он, и замер с лопаткой в руке. Уже собирался сюда ещё раз.