Немецкий секс, или Рукопись, найденнная при странных обстоятельствах.

 
Берлинская стена
В другой раз, ещё в первый год, спросил у него, где бы он хотел быть, если в этот день наступит конец света. "У Берлинской стены". На вопрос, почему она так много для него значит, он ответил коротко: "Freedom". Добавив, что если бы наступил конец дней, он бы сидел возле неё с гитарой. Быть тем кем хочешь. Свобода. Для некоторых, это не пустой звук.
**
 
Близнецы молча шли по коридору вслед за мужчиной в дорогом пиджаке. Договоренность о смотре площадки для пати по случаю их дня рождения была достигнута больше месяца назад, и, хотя они не разговаривали друг с другом, оба понимали: пропускать дату нельзя.
— Здесь бар, — сказал мужчина, заводя близнецов в просторное помещение. — Бар будет с неограниченными напитками, включёнными в фиксированную стоимость по договору. Гости смогут свободно перемещаться отсюда в зал для вечеринки с танцполом. Вон там, совсем рядом.
Билл шагнул вперёд, опередив Тома, и пошёл рядом с мужчиной. Том закатил глаза и огляделся. Пришлось признать: место отличное. У Билла был хороший вкус.
— У вашей вечеринки будет какая-то тематика? — спросил мужчина.
— Ага, мы все будем в костюмах, — не удержался Том.
Билл застонал. — Вечеринка в стиле казино.
— А-а, — отозвался мужчина, вежливо игнорируя напряжение между братьями. — Что ж, у нас принят дресс-код, но для частной вечеринки его можно не соблюдать.
— В этом нет необходимости, — слащаво произнес Билл. Том промолчал.
— Ну что, как вам? — спросил мужчина у близнецов. — Я могу принести документы, и мы начнём оформлять аренду.
— Вообще-то, мы ждём еще кое-кого, — сказал Билл, бросив взгляд на брата. — Мама здесь должна встретиться с нами.
— Но место отличное, — сказал Том. — Как по мне, мы можем начать оформление.
Билл покачал головой. — Нет-нет, нужно подождать. Мы обещали, что она осмотрит помещение, прежде чем мы...
— Платим мы, и я говорю: вперёд, — безапеляционно заявил Том. — И я думаю, нам стоит сделать исключения из дресс-кода. — Это было адресовано мужчине, который к этому моменту выглядел очень некомфортно/напряжённо.
— В общем, — начал он, откашлявшись. — Как насчёт того, чтобы вы двое ещё немного осмотритесь, и я пока подготовлю документы — на всякий случай? А вы тем временем подождёте вашу маму?
Он быстро удалился; по его походке близнецам было ясно, что он стремится уйти как можно скорее. Билл вздохнул, скрестил руки на груди и сердито посмотрел на брата.
— Что? — спросил Том. — Это же наши деньги.
— Она наша мама.
— Раньше тебя никогда не волновало, что она думает, — ответил Том, сморщив нос. — И я не собираюсь надевать костюм.
— О-о-о-кей, — громко сказал Билл, развернулся и зашагал прочь, тяжело топая. — Пойду гляну туалеты.
Том смотрел вслед удаляющемуся брату, чувствуя, как внутри закипает злость. Ссора была идиотской и затянулась слишком надолго. Обычно они мирились уже через час. Но сейчас они не разговаривали больше суток, а Билл проявлял невероятное упрямство. Том громко вздохнул и пошёл за Биллом. Он подумывал о компромиссе: может, надеть костюм — но какой-нибудь неформальный? От одной этой мысли его почти тошнило: костюмы такие неудобные, официальные, колючие и…
Он толкнул качающуюся дверь туалета и увидел Билла, стоящего перед зеркалом с недовольно поджатыми губами.
— Ну как они тебе? — не удержался Том. — Туалеты. 
— Нормальные.
— Да ладно тебе, Билл.
Билл смотрел на Тома в зеркало, напряжённо расправив плечи. — Я понял: ты считаешь меня полным идиотом.
— Нет… — Том замялся. — Мы просто… Мы разные. Ты хочешь костюмы, а мне очень хочется забронировать это место.
— Почему этот костюм — такая, блин, важная проблема? — спросил Билл. Он прижал ладонь к зеркалу и сжал ее в кулак. — Ты меня так бесишь!
Том покачал головой и подошёл к Биллу сзади. — Билл… — Он провёл рукой по спине брата; ему надоело ссориться, к тому же скоро у них день рождения.
— Не пытайся быть со мной милым только ради того, чтобы я заткнулся, — сказал Билл. Он резко развернулся и оттолкнул руку Тома. — Я хочу, чтобы ты был на моей стороне.
— Я на твоей стороне, я всегда на твоей стороне, — сказал Том. Он снова потянулся к Биллу, и на этот раз тот не стал его отталкивать. — Малыш... Он коснулся щеки Билла.
— Тогда надень костюм и не смейся над моей татуировкой, — сказал Билл, нарочито надув губы.
— Билл, я вёл себя глупо с этой татуировкой, — признал Том.
— Ты вечно ведёшь себя глупо. —  Губы Билла тронула едва заметная улыбка. — Глупая ссора, да?
— Одна из самых глупейших, — согласился Том. Он нежно поцеловал Билла в подбородок, придерживая его лицо. — Тебе не понравилось то место?
— Оно было идеальным, — сказал Билл, прижимаясь щекой к руке Тома.
— Было?
— Теперь оно всё... — Билл улыбнулся. — Мы там поссорились.
— Но мы же помирились, — сказал Том. Он приподнял лицо Билла за подбородок и поцеловал в губы.
— Правда? — спросил Билл. Голос его звучал прерывисто, в нём сквозило желание.
Том кивнул. — Прости меня.
— И ты меня, — тихо ответил Билл. — Хотя ты и вёл себя как мудак.
— Билл, — простонал Том.
— Ладно, ладно, — рассмеялся Билл, обнимая Тома за талию. — Может, я тоже не буду надевать костюм.
— Ну да, конечно.
Билл улыбнулся, не отрываясь от губ Тома. — Выеби меня.
Том удивленно приподнял брови и отстранился. — Что?..
— Это место не должно быть тем, где мы ссорились; оно должно стать тем, где ты меня отъебал.
Том снова застонал; Билл просунул ногу между его бёдер и с силой потерся о него.
— Да ладно, я же вижу, что ты хочешь, — прошептал Билл. — Столько времени прошло.
— Целый день, подумать только.
— Ага, начинай, — вздохнул Билл, прижимаясь к Тому своим уже каменеющим членом. — Всё ноет, Томи.
— Нельзя, — сказал Том. — Билл, а если мама...
— Она не может зайти в мужской туалет, Томи, — всплеснул руками Билл. — К тому же, мы вели себя так хорошо.
— Не вели, — возразил Том, но уже начал пятиться, увлекая Билла за собой. Он выбрал одну из пустующих кабинок и затащил туда Билла. — Мы всегда ведём себя плохо.
— Это ты плохой, — сказал Билл, и Том прижал его спиной к двери кабинки. — А я просто беспомощен под тобой.
Том хмыкнул, услышав эти слова, и запер дверцу. — Билл, боже... — Он поцеловал Билла в шею, погладил по рёбрам и издал стон. — Господи. — Повторил он.
Их губы встретились, руки сплелись. Они были очень плохими мальчиками.
**
Симона быстро вошла в клуб, бросив взгляд на часы, и недовольно фыркнла. Трафик сегодня был ужасным, и она опоздала. Она терпеть не могла опаздывать.
К тому же, она не виделась с сыновьями уже несколько месяцев. Она нервничала, но ещё больше злилась на себя за это волнение — чувствовала себя откровенно глупо. В конце концов, это были её мальчики, чем бы они ни занимались.
— Добрый день, — произнёс мужчина, стоявший за стойкой и делавший какие-то пометки. — Я могу вам помочь, фрау...?
Симона поморщилась: она ненавидела, когда к ней обращались «фрау». — Да; здесь должны находиться мои сыновья...
— О, вы — фрау Каулитц, — улыбнулся мужчина.
Симона снова напряглась. — Да, — произнесла она сквозь зубы, не став поправлять его. — Где мальчики?
— О, они... У них возникли кое-какие разногласия, — ответил он, нахмурившись. — Я оставил их одних. Но видел, как они пошли в туалет. Вон там.
— Вот как, — безучастно произнесла Симона. В животе у нее всё сжалось; она вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Это ничего не значило... Мальчишки вечно дрались, и то, что они вместе зашли в туалет, ровным счётом ничего не значило… — Ну…
— Они там уже минут двадцать; хотя может, я просто не заметил, как они выходили, — продолжал мужчина.
Симона поджала губы. — Спасибо. Я подожду их здесь.
— Как вам это место? — спросил мужчина.
— Прекрасное, — быстро ответила Симона. Она уже собиралась присесть, когда из туалета вывалились близнецы — смеясь, тыча друг в друга пальцами и толкаясь. Симона удивленно приподняла брови. Лицо Билла раскраснелось, волосы растрепались, а Том выглядел… голове у неё пронеслось — «сытым».
— Мам! — крикнул Билл, вырвавшись от брата и подбежав, чтобы обнять Симону.
Симона позволила Биллу обнять себя и ответила тем же, стараясь не замечать, каким потным он был на ощупь.
— Привет, малыш, — тихо сказала Симона, отстраняясь и глядя на сына. За плечом Билла она увидела Тома. Выражение лица Тома смутно напомнило ей тот взгляд, которым он смотрел на неё в детстве, когда она уходила по вечерам, оставляя их с няней.
Взгляд Тома словно говорил: «Он мой», и Симона отпустила Билла.
— Привет, Том, — поздоровалась Симона со старшим сыном. — Обнимешь меня?
Том наконец слегка улыбнулся и обнял мать. — Ты хорошо выглядишь, мам.
— Вы тоже, мальчики, — произнесла она с ноткой лёгкого неодобрения. Билл немного покраснел под ее взглядом; Симоне хотелось что-то сказать, что-то сделать.
Но что такого она могла сказать, чего ещё не говорила? Что могла сделать? Они были уже почти взрослыми; она больше не контролировала их — да и никогда по-настоящему не контролировала.
Поэтому Симона взяла себя в руки и промолчала.
— Пойдёмте посмотрим, что тут и как, — сказала она.
Билл радостно взвизгнул и схватил его за руку, потащив через клуб, пока Том медленно плёлся следом, качая головой.
**
Том едва не оступился, поднимаясь по лестнице, но Билл обхватил его за талию, и они удержали равновесие.
Разумеется, лишь на мгновение — они тут же они повалились вперёд, истерически хохоча. — Билл! Слезай с меня, корова, — фыркнул Том, а Билл прижал его ещё сильнее.
— Хочу быть сверху, — хихикнул Билл Тому на ухо. Непонятно почему, но они выбрали лестницу вместо лифта. Оба были пьяные — после только что отмеченного совершеннолетия, и возвращались с вечеринки, и явно были не в том состоянии, чтобы далеко уйти по ступеням.
— Ни за что, — сказал Том. Он спихнул с себя Билла, и оба рассмеялись. — Ты и правда хочешь быть сверху?
Билл скорчил рожу и попытался встать. — У меня всё плывет перед глазами, — сказал он. — Пошли, спать хочу!
— Т-с-с. Том обнял Билла за шею — тот пискнул, когда они добрались до своего этажа. — К тому же, я кое-что тебе приготовил.
— М-м? — Билл моргнул, поднимаясь на последнюю ступеньку и пытаясь удержать равновесие. — О... О, окей. Мы пришли. Что ты мне приготовил?
— Пойдём, узнаешь. — Том схватил Билла за руку, и они толкнули тяжёлую дверь, ведущую в коридор их этажа. — М-м, от тебя пахнет...
— Пивом. Вином. Выпивкой. — Билл ухмыльнулся. — Чёрт, так напился... такой пьяный...
— Какой номер? — пробормотал Том.
— Три... сорок... Вон тот, — сказал Билл. Он указал на дверь и постучал в неё. 
— Нет, — прошипел Том, оттаскивая Билла. — Не этот.
Билл постучал снова, прежде чем Том потянул его дальше по коридору. У них был последний номер на этаже — большой «люкс». Том заказал его специально, распустив слух, что этой ночью он будет принимать там некую гостью.
Впрочем, так оно и должно было быть. Он достал из кармана джинсов ключ-карту и, прищурившись, поднял её перед собой. — Ебать.
— Кровать, — прошептал Билл.
Том кивнул. — Ладно... Ага. — Он провёл ключ-картой по замку, и они ввалились внутрь, смеясь и вцепившись друг в друга. Как только дверь за ними закрылась, Том прижал Билла к стене и поцеловал так страстно, что у обоих перехватило дыхание.
— Блядь, — выдохнул Билл, широко распахнув глаза. Он схватил Тома за плечи, притягивая к себе. — Сделай это ещё раз.
Том криво усмехнулся. — Сейчас я сниму с тебя этот костюм.
Лицо Билла просияло; они оба посмотрели на его блестящий костюм в полоску. — Под ним у меня кое-что получше, — неуверенно произнес Билл.
— О, погоди. — Том слегка покачнулся, увлекая Билла вглубь номера. Войдя в главную спальню, они увидели роскошную кровать огромного размера, две бутылки вина и акустическую гитару, лежащую поверх одеяла. — Мне надо… у меня для тебя подарок, — пробормотал он, краснея.
— Я знаю. — Билл начал стягивать пиджак, но Том его остановил.
— Нет, правда.
— У меня тоже.
— Нет, правда, — настоял Том, усаживая Билла на кровать. — Я сыграю тебе на ней.
— Что? — Билл вдруг заинтересовался; его взгляд стал серьёзным и он сосредоточенно смотрел на брата. 
— Я… — Том опустил глаза. — Кое-что для тебя написал.
Лицо Билла озарилось радостью, и он прикрыл рот ладонью. — Томи! Это так… так…
— Глупо? — Том покраснел. — Я не обязан, это всё глупости, и я…
Билл вскочил с кровати за долю секунды, схватил Тома и жадно поцеловал его в губы. — Томи, это так романтично!
Том слегка дрожал в объятиях Билла; он был не слишком умел в подобных вещах. Он не был уверен, что именно говорить, или что делать. Но Билл выглядел взволнованным и счастливым — он не смеялся над ним, по крайней мере, пока.
— Сыграй мне, — сказал Билл, увлекая Тома за собой на кровать. — Сыграй мне мою песню. Никто и никогда не писал для меня песен.
— А ты написал для меня кучу песен. — Том опустил голову и застенчиво почесал за ухом. — Да это ерунда, просто… надеюсь, тебе понравится. — Он взял гитару и, неспешно перебирая струны, извлёк несколько нот. Билл поморщился, а Том ухмыльнулся. — Может, я слишком пьяный?
— Всё равно играй, у тебя так здорово получается, — проворковал Билл. Он придвинулся ближе и погладил пальцы Тома, лежащие на струнах. — А слова есть?
Том покачал головой. Он тайно работал над этой песней несколько месяцев, и, не будь он так пьян, расстроился бы, что сейчас всё безнадежно испортит. Пальцы не слушались, и, когда он начал играть, то и дело звучали фальшивые ноты.
Он гордился этой песней и хотел сыграть её Биллу ещё до вечеринки, но времени не хватило, да и дела отвлекли. А теперь они были пьяны в стельку, и он, Том, безбожно коверкал мелодию.
Но Билл, казалось, этого не замечал. Он стоял на коленях перед Томом, широко раскрыв сияющие глаза. Казалось, он вот-вот расплачется. Том обожал его в этот момент ещё сильнее — ведь Билл был так искренне очарован тем, что создал Том, тем, что это было написано специально для него.
— Томи, — выдохнул Билл. Том взял особенно резкий аккорд, но Билл даже не вздрогнул. — Для меня?
Том кивнул, глядя на свои пальцы, небрежно перебиравшие струны. Нужно было доиграть песню до конца — если у неё вообще имелся конец. Он не был уверен. — Чёрт, — пробормотал он. Он сбился и полностью сменил тональность, но Билл по-прежнему был заворожён и смотрел на Тома широко раскрытыми глазами.
— Том, — прошептал Билл, поглаживая колено брата. — М-м, боже, ты такой милый. Томи…
— Да не особо, — пробормотал Том, поднимая взгляд и улыбаясь.
— Продолжай, — попросил Билл. Внезапно пальцы Тома словно зажили собственной жизнью: они заиграли мелодию удивительно красиво, а Билл прижался к ногам Тома, обнимая их. Он целовал костяшки пальцев Тома, пока тот играл, и гладил его по бокам. Том то и дело поднимал взгляд, и его щёки не переставая были залиты румянцем.
Вскоре мелодия затихла, и Том перестал играть, но продолжал сжимать гитару, глядя на свои пальцы.
— Ну, вот и всё, — тихо сказал Том.
Билл помолчал мгновение, а затем встал, забрал у Тома гитару и мягко уложил его на кровать.
— Это было, — сказал Билл, — лучшее, что я когда-либо слышал.
Том выдавил из себя улыбку, наблюдая, как Билл сбрасывает пиджак и скидывает туфли. — Серьёзно?
— Угу, — промычал Билл. Он стянул с Тома обувь, а затем принялся за пряжку его ремня. — А теперь я хочу показать тебе…
— Ничего такого, чего бы я раньше не видел.
Том проглотил слова, которые собирался произнести, и крепко поцеловал Билла. Они обняли друг друга и начали двигаться в такт. Когда Билл выгнулся назад, сидя на чреслах Тома, тот почувствовал лёгкое смущение. — Ты можешь… быть сверху, если хочешь. В смысле, по-настоящему «сверху». — На самом деле он не хотел, чтобы его «покрывали» — такое было ему не свойственно, — но если Билл этого хотел, пусть. Том отдал бы Биллу всё, даже это.
Билл хихикнул, прикрывая рот рукой и сгибаясь пополам — он смеялся так сильно, что не мог сдержаться. — Том, ну ты и тугодум, — сказал он, хихикая. — Мы так не состыкуемся, дурачок.
Том почувствовал облегчение и придержал Билла за плечи, чтобы тот замер. Билл устроился поверх паха Тома, ёрзая и ввинчиваясь вниз. Оба застонали, когда ягодицы Билла потерлись о твердеющий член Тома. — М-м, — пробормотал Том.
— Ум-м, — отозвался Билл, закрывая глаза. — Голый.
Том кивнул, схватил Билла за бёдра и мягко подтолкнул назад. Билл потянулся вперёд и задрал рубашку Тома. Ткань зацепилась за волосы и кепку; Билл рассмеялся, сбил кепку и принялся целовать Тома в лицо.
— Давай, — сказал Том, указывая на свою рубашку и ухмыляясь Биллу.
Билл покачал головой и скрестил руки на груди. — Нет, ты.
— Я?
— Доставай его, — прохныкал Билл, приспуская свои боксёры.
Том ахнул и быстро сорвал с себя футболку. Он отбросил её в сторону, а когда снова посмотрел на Билла, тот уже был совершенно нагим и находился прямо над ним. Том моргнул, не понимая, когда и как это произошло, но чувствовал лишь одно: ему необходимо коснуться Билла.
— Боже, — пробормотал Том, утыкаясь лицом в грудь Билла. Билл тихонько замурлыкал, тепло прижимаясь губами к Тому. — Люблю тебя…
— Люблю тебя, — сказал Билл; его глаза блестели, пока он покачивался бёдрами, двигаясь на Томе. Билл просунул пальцы под пояс джинсов Тома и потянул их вниз; его прохладные пальцы скользили по бёдрам Тома.
— Томи, — тихо произнес Билл, обнажая Тома и снимая с него остатки одежды. — Томи. — Он тяжело дышал прямо Тому в ухо — влажно и с хрипотцой.
— Да? — так же хрипло отозвался Том. Билл замер над ним; их обнажённые тела плотно прижимались друг к другу лобками.
— С днем рождения, — сказал Билл и склонился для обжигающего поцелуя. Целоваться с Биллом было словно попасть под мощную волну: казалось, она накрывает с головой, лишая дыхания. Он вот-вот утонет — но было это совсем не страшно.
Они целовались всё страстнее, извиваясь в объятиях друг друга; Том был уверен, что кончит ещё до того, как все по-настоящему начнётся — уж слишком они были пьяны и полны желания. Но Билл отстранился, всё драгоценное тепло и тяжесть покинули тело Тома; он глубоко провалился в подушки и матрас.
Без Билла он словно оказался посреди бескрайнего моря. Он закрыл глаза и почувствовал, как его уносит течением: он был уставшим, возбуждённым и окутанный приятным теплом.
Тепло Билла вернулось, коснувшись его чресел, но сам он ничего не видел. Глаза отказывались слушаться, а время то растягивалось, то мчалось вперёд — мысли вспыхивали короткими, быстрыми всполохами; он уже не понимал, что именно происходит. 
Он знал лишь одно: его член внезапно оказался в тепле, а когда ему наконец удалось разлепить веки, он увидел Билла, стоящего над ним на коленях. Билл смазывал член Тома лубрикантом.
— Сейчас сяду на него, — пробормотал Билл, устраиваясь над Томом. — Томи.
— Умоляю, — выдохнул Том, обхватывая Билла за бёдра. — Билл.
Билл закрыл глаза и запрокинул голову, медленно и уверенно опускаясь на член Тома. Его ноги дрожали; Том смотрел на Билла, приоткрыв рот и облизывая пересохшие губы.
Когда Билл полностью сел на член, они надолго замерли; Билл смотрел на Тома с мягкой, туманной улыбкой.
— Только это и имеет смысл, — вздохнул Билл, часто моргая.
Том был согласен, но не мог подобрать слов. Мыслей было множество, но язык не слушался. Он просто смотрел на своего младшего брата, чувствуя, как тот обволакивает и сжимает его член, и шумно выдохнул.
Им было уже по восемнадцать — настоящие взрослые, — и они больше ни перед кем не должны были отчитываться.
Только друг перед другом.
**
Симона весь вечер была в напряжении.
Гордон твердил ей одно и то же, пытаясь успокоить. Она знала: он думал, что она просто волнуется, чтобы праздник прошел хорошо. Она устроила небольшую вечеринку в честь дня рождения близнецов в их доме в Лойтче; здесь собрались почти все их родственники. Симона наняла кейтеринговую службу, но приготовила и кое-что и сама.
Однако она не могла оторвать взгляда от своих сыновей, и сердце сжималось от боли при мысли о том, как всё стало ужасно.
Симона больше не могла по-настоящему наслаждаться обществом сыновей. Она не могла просто расслабиться, как раньше. Конечно, она любила их — ничто не могло помешать ей оставаться главной поклонницей и опорой своих мальчиков, — но она не могла принять то, о чем знала она одна.
По крайней мере, она надеялась, что только она.
Большую часть вечера она держалась в стороне от сыновей, наблюдая, как они общаются с гостями и вежливо улыбаются людям, которых не видели много лет. Она следила за ними с пристальным вниманием: видел ли кто-нибудь ещё то, что видела она? Выглядели ли они так же очевидно для окружающих, как для неё? Том положил руку Биллу на поясницу и направил его на кухню. Он принёс Биллу напиток и салфетку, а затем наклонился совсем близко и что-то прошептал ему на ухо.
Всё это выглядело таким интимным, таким пугающе неправильным, что Симона почувствовала, как в ней закипает раздражение. Разве окружающие не заметят, если они будут так себя вести?
— Эй, успокойся, — сказал Гордон, сжимая руку Симоны. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот взорвёшься. Всё в порядке?
Симона глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.
— Ты могла бы улыбнуться и пошире, — заметил Гордон. — Да ладно тебе, они у нас всего на одну ночь — нужно извлечь из этого по-максимуму.
Она покачала головой. — Тебе не кажется, что они ведут себя странно? Мальчики?
Гордон прищурился, глядя в другой конец комнаты, где Билл и Том разговаривали с бабушкой и дедушкой. Они держались очень близко друг к другу, но разве не так было всегда? Гордону всё казалось вполне обычным.
— По-моему, с ними всё в порядке: здоровые, отдохнувшие — хоть раз в жизни, — сказал Гордон. — Серьёзно, что случилось?
— Я просто... — Она осеклась, не сводя глаз с сыновей. Билл мизинцем подцепил шлёвку на брюках Тома, игриво притягивая его ближе. — Гордон...
Гордон, наблюдавший ту же сцену, слегка улыбнулся. — Они отлично выглядят, — сказал он. — Разве ты не рада, что они наконец-то дома и больше не выглядят такими измотанными?
— Да... — Симона вздохнула и прильнула к Гордону. Он обнял её за плечи и прижал к себе.
— Я знаю, в чём дело, — прошептал Гордон.
Симона словно замерла. Она широко раскрыла глаза. — В чём?
Гордон наклонился к самому её уху. — Тебе грустно, что им исполняется восемнадцать — они больше не твои маленькие мальчики. Уже взрослые.
Симона рассмеялась — она почувствовала огромное облегчение. Если уж Гордон, живший с ними под одной крышей все эти годы, ничего не заметил, то кто ещё мог бы?
— И ещё кое-что, — продолжал Гордон.
— Что? — резко спросила Симона.
— Дело в Билле, да?
— А что с Биллом?
— Теперь он идёт к Тому, — ответил Гордон, поглаживая Симону по волосам. — В те моменты, когда ему трудно. Тебе считаешь, что тебе нашли замену. Должно быть, это нелегко. Но ведь ты же знаешь: ты навсегда остаёшься их матерью. 
Симона на мгновение прикрыла глаза. — Ты думаешь, он и правда... Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду... — Гордон пожал плечами. — Чёрт. Милая, я даже не знаю. Погляди на них.
Симона покачала головой, решив не смотреть. — Гордон...
— Наши дети — уже не совсем наши дети, я знаю, — тихо сказал Гордон, целуя её в лоб. — Но всё в порядке; они есть друг у друга.
Симона вздохнула, отстранилась от мужа и вернулась к гостям. Кто-то коснулся её плеча; обернувшись, она увидела Билла — он сиял.
— Привет, мам, — радостно сказал Билл.
— Где твой брат? — холодно спросила Симона. Её саму удивило, как резко это прозвучало.
— Он... не знаю, мы же не женаты, — сказал Билл, сжимая ее руку.
Эта фраза задумывалась как шутка, но Симону она больно задела, и ей захотелось уйти.
— Мам, погоди, что за хренотень?
Симона снова обернулась. — Что такое, Билл?
— Что вообще происходит?
— Ничего, — отрезала Симона. — Иди поздоровайся с двоюродной бабушкой, она только что приехала.
— Ни за что: я с ней никогда не виделся, к тому же ты явно на нас злишься, — ответил Билл, твёрдо стоя перед ней. Волосы у него были распущены, макияж — неброский, но в нём всё равно чувствовалась странная сила — настолько странная, что Симона даже не заметила, как он сказал «нас».
— Просто иди, — пробормотала Симона.
— Мам! — резко позвал её Билл. Внезапно позади него появился Том; он улыбался, пока не увидел выражения их лиц.
— Что случилось? — спросил он. Симона лишь вздохнула.
— Мама ведёт себя… — Билл бросил на неё выразительный взгляд.
— Не говорите обо мне так — будто это я какая-то чокнутая, — громко сказала Симона. Кто-то из кузенов обернулся, и Симона слабо улыбнулась. — Пойдёмте со мной.
Она прошла через кухню в маленькую ванную комнату в самом конце дома. Том и Билл на мгновение замялись, но последовали за ней.
— Ну и день рождения, — пробормотал Билл, пока они шли следом.
— Только не зли её, пусть говорит что хочет, — предупредил Том. Войдя в тесную комнату, Симона закрыла дверь и повернулась к сыновьям.
— Мне не нравится, как вы себя ведёте. Особенно здесь, в окружении родственников, — сказала она. Она заламывала руки и почти металась из угла в угол — настолько была взвинчена.
— А как мы себя вели? — спросил Том, стараясь говорить спокойно. — Мы отлично проводили время.
— Меня не колышет, что я вам обещала раньше, — сказала Симона. — Я знаю о вас двоих, — добавила она, глядя на Билла.
— Я знаю, — парировал Билл. — Томи мне сказал.
— И вы продолжали? — на лице Симоны отразилось отвращение. — Я поражена тобой, Билл.
— Почему именно он? — сердито спросил Том. — Ты думаешь, я заставляю…
— Заткнись, Том, — пробормотал Билл; его щёки пылали.
Том посмотрел на Билла, раскрыв рот от изумления.
— Серьёзно, заткнись. Ты меня ни к чему не принуждаешь, никогда больше так не говори. — Билл гневно посмотрел на мать, а Симона потёрла виски.
— Я в растерянности, — сказала Симона. — Не знаю, что мне делать.
— Оставь нас, нахуй, в покое! — повысил голос Том.
— Я ваша мать, — горячо ответила Симона. — Хотите вы это уважать, или нет.
— И что? Это дает тебе право заставлять детей чувствовать себя полным дерьмом? — спросил Том. — Потому что именно так я себя чувствую уже много лет, мам.
— Вы же братья, — беспомощно произнесла Симона. — Если я заставила вас чувствовать стыд, вину или злость, что ж… Что ж, это делается исключительно ради блага нашей семьи и вашей карьеры!
— Попробуй только отнять у меня то, что всю жизнь помогало мне сохранять равновесие, — парировал Том, потянувшись к руке Билла. — Попробуй, черт побери, мама.
— Том, пожалуйста, — устало произнесла она.
— Томи, всё в порядке, давай просто уйдём, — робко сказал Билл.
— Нет, меня просто бесит, — сказал Том. Его лицо горело; он чувствовал, как внутри него поднимается волна всех тех эмоций, что копились годами. — Даже больше, чем просто в бесит. Мне стыдно за тебя, мама.
— Что? — Симона всплеснула руками. — Стыдно за меня из-за… твоих отношений с… твоим братом?
Том покачал головой. — Нет, мам, всё гораздо серьёзнее.
Билл тихонько всхлипнул и шагнул ближе к Тому. — Томи, давай просто уйдём.
— Вы никуда не идёте, — тихо сказала Симона; её голос был ледяным.
— Мы уйдём, когда сами захотим, — сказал Том. — Но не сейчас. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.
Симона прищурилась, а Билл опустил голову. — Что именно? — спросила Симона.
— Нам уже восемнадцать, мы самостоятельные, — сказал Том. Он взял Билла за руку и крепко сжал её. — Мы, по сути, сами по себе с четырнадцати лет. Не то чтобы ты плохая мать, но тебя по сути и не было рядом.
— Это вас не было рядом, — устало сказала она. — Я просто хотела, чтобы вы были счастливы.
— Тогда позволь нам быть счастливыми, — очень тихо сказал Билл. Он сжал руку Тома в ответ и умоляюще посмотрел на мать. — Пожалуйста?
— Я не могу просто так… Вам двоим нужна помощь, я серьёзно. С вами что-то не так, и я не могу…
— Можешь, — сказал Том. — Иначе тебя не будет в нашей жизни. — Симона ахнула, услышав эти слова, и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Том, ты ведь не хочешь сказать...
— Я не хочу стыдиться того, что люблю его, — просто сказал Том. — Нам не нужна помощь, и нам не нужно твое осуждение. Я люблю тебя, мам, но я не могу так жить. Я не могу жить с тем, что ты говоришь о нас — нам в лицо.
— Я не неправа! — крикнула она. — Это с вами что-то не так! Неужели ты не помёшь? Неужели ты настолько больной на голову?
Билл придвинулся вплотную к Тому, встав прямо рядом с ним, и покачал головой. — Ты не понимаешь, — сказал Билл. — Тебе это не обязательно должно нравиться, но разве нельзя просто не давить на нас?
— Не могу, — ответила Симона. В её голосе слышались усталость и гнев. — Вы не те мальчики, которых я... вы не мои мальчики.
— Это так, — согласился Том. — Мы принадлежим друг другу.
— Ты никогда не любила меня так, как Том, — тихо сказал Билл.
— Потому что это извращение, — процедила Симона сквозь зубы. — Это неправильно, это... это болезнь. Господи, за что? Что я сделала?
— Ты ничего не сделала, — сказал Том. — Разве что заставляла нас чувствовать себя полным дерьмом.
— Хватит, — сказала Симона. — Просто прекратите это, живите дальше. Я знаю, вы, должно быть, были дизориентированы, когда росли, особенно — учитывая отца и то, какой он...
— Ты вышла за него замуж, — пробормотал Билл.
Симона повернулась к Биллу и с силой ударила его по лицу. Билл отшатнулся, закрыв голову руками и вскрикнув от резкой боли. Симона посмотрела на Тома, и увиденное заставило её слегка задрожать.
Гнев на лице Тома был настолько тяжёл, что Симона невольно отступила на шаг.
— Больше никогда не смей его трогать, — тихо сказал Том. — Никогда, блядь, не смей его трогать. Клянусь — ты нас больше никогда не увидишь.
Симона, не мигая, смотрела на своего старшего сына. Том подошёл к Биллу и погладил его по спине, не сводя с матери мрачного взгляда. — Билл, пошли, мы уходим.
Билл покачал головой.
— Билл... — начала Симона.
— Нет, — сказал ей Том. — Ты не будешь с ним разговаривать.
— Томи, — прошептал Билл.
— Мы уезжаем, всё в порядке, — тихо сказал Том, целуя Билла в лоб. — Мы уезжаем — может быть, навсегда.
— Том, не надо, — произнесла Симона; её голос, едва слышный, был полон боли.
— Я ничего не могу с собой поделать, — сказал Том, крепко прижимая к себе Билла. — Я не могу остановиться и не хочу — он для меня всё. Я готов ради него всем пожертвовать.
Симона слегка задрожала, глядя на своих мальчиков.
— Билл, — сказала она.
— Я тоже, — прошептал Билл. — Мне плевать, если это всё разрушит.
— Это эгоизм, — сказала Симона. — Тебе должно быть больно, если это…
— Мне всё равно, — ответил Билл. — И если это эгоизм, то… значит, я эгоист.
— Пошли. — Том потянул Билла за собой к двери. — Давай просто уберёмся отсюда.
— Наверное, я не могу вас остановить, — сказала Симона. — Знаю, что не могу. Но я не могу вас потерять.
— Ты нас поддерживаешь? — спросил Том.
Симона лишь смотрела в пол, не произнося ни слова и не двигаясь с места.
— Пока, мам, — тихо сказал Билл. Том промолчал; они вышли из ванной комнаты и вернулись туда, где продолжалась вечеринка.
Симона прислонилась к стене, сглатывая ком в горле; она чувствовала себя покинутой — куда хуже, чем тогда, много лет назад, когда муж ушёл от неё и её маленьких сыновей-близняшек.
**
 
Cassidy.
Почему-то детали самого последнего нашего периода общения вообще не сохранились в памяти. Был занят, да и он наверняка. Общение было урывками, но что-то всё ещё держало нас вместе.
Разглядывая моего симпатичного платинового блондина на недавних интернетовских фото, отчего-то представил его девушкой. В очередном чате спросил у него: "Хочешь, я буду называть тебя Кассиди?" 
Кассиди. Нет, это было не то как если наречь приглянувшегося машуху-петушка "Лиша-Оля". 
"То другое".
Такой и подоплеки никогда не было. Был я трезвый или нет, сейчас трудно вспомнить. Вообще, память забавная штука. Неприятные моменты чаще всего забываются.
Ни с того, ни с сего у него сорвало крышу, а ответ который пришёл, был желчным и окончательным. Обида, злость что-то ещё, чего я не уловил. За несколько лет я знал его в разном расположении духа, но такое было впервые. Я написал, пытаясь преуменьшить то, как он это воспринял, но других ответов не последовало. Может он и написал бы потом, но вскоре со злости я нажрался, и отправил ему вообще хуй знает что. Это был конкретный пиздец. Потом послал извинения. Затем опять нажрался и всё снова повторилось. Позже извинился. 
Занавес.
 
Близнецы ехали в тишине почти два часа. Билл сидел подтянув колени на пассажирском сиденье нового внедорожника Тома, который вёл машину, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели.
Прошло почти два часа с тех пор, как они покинули дом и ушли с вечеринки; оба чувствовали внутри пустоту.
— Притормози, — пробормотал Билл. — Укачало.
— Серьёзно? — голос подвёл Тома; он за всё это время он не проронил ни слова. Он взглянул на Билла — тот и впрямь выглядел бледным. — Ладно, держись.
Он съехал с автобана на пустынную площадку для отдыха. Несколько минут они сидели молча; обхватив колени руками, Билл задрал рукав куртки и уставился на новую татуировку на предплечье.
Том наклонился и очень нежно поцеловал рисунок.
— Мне нравится, правда, — сказал он, глядя на новую тату Билла. — Тебе идёт.
Билл чуть заметно улыбнулся и прижался к Тому. — Думаешь, мама когда-нибудь нас примет?
Том не знал ответа, и это его пугало. — Билл, я…
— Я знаю, — сказал Билл. — Мы ещё увидимся с ней? 
Том кивнул. — Конечно, увидимся. — Он не был до конца уверен, что это правда, но видел, что Билла это успокаивает. Он приподнял руку брата, снова поцеловал татуировку и провёл языком по его предплечью. — Знаешь, мы ведь правда свободны.
— В каком смысле? — спросил Билл.
Том припал губами к напряженным проступавшим на запястье Билла сухожилиям, слегка покусывая ладонь, а затем успокаивая кожу нежными поцелуями. — Потому что мы сами распоряжаемся своей жизнью, верно? Мы только что ушли оттуда на своих условиях. Нам не нужно делать то, чего мы не хотим, и мы больше не в клетке.
— Но никто не должен знать, — грустно сказал Билл.
— Это неважно, — сказал Том. — Какое нам дело до остальных?
— Потому что… — начал Билл, отводя взгляд. — Потому что я хочу иметь возможность рассказать маме всё, хочу просто… я не знаю!
— Билл… — у Тома вспотели ладони, и он выпустил руку Билла. — Я знаю, что это непросто. А когда это было просто?
— С тобой легко быть, — сказал Билл, и на его лице появилась глуповатая улыбка. Он вдруг подался вперёд, вторгаясь в личное пространство Тома, и придвинулся так близко, что оказался у него на коленях. — Проблема была не в тебе, — прошептал он, касаясь губами губ Тома. — И никогда в тебе не будет.
Том нежно поцеловал Билла, покачивая его в своих руках. — У нас проблем нет — они у других. Мне плевать, правильно это или нет: мир и так дерьмовое место, так кому мы можем этим навредить? — Он крепко обнял Билла, прижимая к себе так сильно, что у него заныли руки.
— Бля, — выдохнул Билл, уткнувшись Тому в шею. — Мы делаем больно маме... Я раньше об этом не думал.
— Почему ей должно быть больно? — спросил Том. — Я просто люблю тебя — разве это так плохо?
— Нет, не должно, — согласился Билл. Он глубоко выдохнул, и его тело наконец расслабилось, словно растаяв. — Ты единственный, кто никогда не причинял мне боли; ты единственный, кто мне нужен.
— Боже, Билл... тогда никогда не бросай меня, — сказал Том, обнимая Билла с яростной, отчаянной любовью. — Никогда.
— Никогда, — повторил Билл. Он обхватил ладонями лицо Тома, прижимая предплечье к его щеке.
Том снова поцеловал татуировку Билла. — Значит, мы свободны — пока мы вместе.
Билл рассмеялся и смахнул слезу с лица Тома. — Ты в последнее время стал каким-то девчонкой, — сказал он. — Сначала та песня, а теперь вот это.
— Эй! Та песня казалась не такой уж девчачьей, когда я был трезвым, — возразил Том. — Тебе она не понравилась?
— Очень понравилась, — сказал Билл. — Правда. Надо придумать слова и записать её на диск.
— Не знаю даже, — отозвался Том. — Она была только для тебя.
— Понимаю, — сказал Билл, и в его глазах блеснул огонёк. Он страстно поцеловал Тома, лаская его затылок и втягивая в рот его нижнюю губу. Том застонал и заёрзал на сиденье, пока Билл придвигался всё ближе и ближе. Они медленно покачивались в такт, и когда Билл отстранился, на его лице сияла улыбка. — Давай поедем в какой-нибудь очень дорогой отель, — сказал Билл. — С огромными, блин, кроватями, обслуживанием в номерах и всё такое…
— Нам это не по карману.
— Нам по восемнадцать, — ответил Билл. — Мы можем позволить себе всё, что, блин, захотим.
— Ладно, — согласился Том. — В какой отель?
— В тот, берлинский, который тебе нравится — ну, ты знаешь. С огромной ванной и теми классными вафлями. — Билл откинулся назад, поморщившись, когда руль впился ему в спину. — М-м, я бы сейчас с удовольствием поел хороших вафель.
Обменявшись последним поцелуем, Билл вернулся на пассажирское сиденье, и Том снова завёл машину. Билл смотрел в окно, прислонившись к стеклу и наблюдая, как в поле зрения появляются огни города.
— Билл, — тихо произнес Том.
— Ум-м?
— Прости, что я так разозлился там, но когда она тебя ударила…
Билл покачал головой: — Не больно было. Ну, по крайней мере, не так уж сильно.
— Теперь всё будет лучше.
— Правда?
Том посмотрел на Билла и нахмурился: — А если и нет — у меня же есть ты, так какая разница?
— М-м, — отозвался Билл, бросив взгляд на Тома и слегка улыбнувшись. — Я у тебя всегда был.
Том снова перевёл взгляд на дорогу и почувствовал руку Билла у себя на щеке. Он подался навстречу прикосновению, ощущая тепло и спокойствие.
У них, по сути, никогда не было никого, кроме друг друга, и пока они оставались в своем маленьком мирке, им ничто не угрожало. Весь остальной мир мог исчезнуть — это не имело бы никакого значения.
Близнецы оказались одни против всех остальных — и впервые они одержали победу.
---------------------------------------------------------------------------------------------------
 
Занавес.  
На этом всё закончилось. Продолжения больше не было, цирк уехал, пожелтели и стали осыпаться листья.
Как-то очень вскоре, Билл, который теперь уже стал "Билли", стал отдавать предпочтение откровенно странным нарядам, вроде тех в которые любят выряжаться drag queenс на парадах в Сан-Франциско и Нью-Йорке. Вкус и стиль в его Калифорнии ему явно начали изменять. Разумеется, имхо.
Но, "не судите, и не судимы будете"; я лишь констатирую. Более чем часто другие использовали или пытались использовать его в своих целях - корыстных или иных, предавали, чтобы словить хайп, бабло или ещё что-то для себя.
Чем была та его вспышка - не берусь судить. Всё-таки, знал я его очень мало, и то - лишь в вирте. Когда-то, ещё в начале, он сказал мне, что старается ограничивать общение по телефону. "Люди записывают меня". Я знал, что он имеет в виду. В 2011-м он однажды меня спросил, не хочу ли я его фото. Я ему объяснил, что в отличии от многих, я не держу фотографии дорогих мне людей на столе, или где-то ещё на видном месте. Всё моё ношу со мной. 
"Я видел много твоих фото в интернете. У меня есть 2-3 на компъютере, всё остальное - в голове. 
Ответ был принят.
“Что-то в этой истории осталось недосказанным. Знать бы, что…”
 
P.S.
Лет десять назад, я пытался связаться с автором "Don't tell mom" - просто сказать что понравилось, и я хотел бы перевести на русский. Изначально, фанфик был выложен в Live Journal, но автор достаточно давно там не появлялась. Всё ещё фанфик в английском варианте доступен в архиве журнала, существует и чешская версия. 
Год назад обнаружил повесть на своём старом компе, нахлынуло старое. Когда перевёл, снова попробовал найти автора cynical_terror, написал ей, но безрезультатно. ЖЖ, как известно, в конце 2025 был узурпирован и практически издох, что делает невозможным связаться с теми, кто ранее там публиковался. Она продолжает писать, но то что возбуждало в 21 год, вероятно вызывает сейчас лишь улыбку. Буду считать, что получил её согласие на перевод. Вероятно любому писателю польстит, когда тебя смогут по достоинству оценить в других странах.