В окопе, вырытом вчера
в суглинке мокром,
так неохота умирать
на солнцепёке.
Пусть в спину тычут нам вину
заградотряды.
Мы знаем, что просрал войну
усатый дядя.

Прячешься-не прячешься - пусто здесь, 
погоди - наплачешься, утро, шесть. 
Молишься-не молишься - как всегда, 
ржавая из крана течёт вода. 
Точка невозврата, амбец и крах, 
только здесь пустыннее во сто крат. 

Бреюсь, и в зеркало не смотрю.
А зачем мне в него глядеть?
Каким же рублем себя одарю?
И куда мне потом-то все это деть:
Маму, папу, — стоят там опять, смеются,
И не знают, что нет никого из них

Бороться с ангелом, бороться с Богом...
Да ладно вам! Найти бы ту дорогу,
Что в Храм ведет. 
У каждого из нас

Да разве можно угадать
и незаметно знак подать
тем, кто уходит наспех, 
дверь оставляя настежь?

Суетлив, бестолков,
Без друзей и врагов,
Без семьи и долгов - третий лишний,
Я хожу по воде,
Улыбаюсь беде,

Все неудобства - временно,
Словно тату фломастером,
Вронский живёт с Карениной,
А Маргарита - с Мастером.
Если в руках все козыри -
Значит, готовь наличные,
Те, кто в шестёрках - борзые,
Те, кто в тузах - приличные.

Если вдруг беда, нужда, 
не спится, 
мыслей невпроворот, 
я иду туда, 
где ограды тупые спицы,
туда, где створки ворот. 

 Душный год на краю, на изломе
 неминуемых скорых потерь, 
 он в предпраздничной вечной истоме
 гонит мыльную воду под дверь, 
 он копится, копится под спудом
 затяжной и тяжёлой весны, 
 что глазеет в окошко с испугом, 
 и коленки её сведены. 

Утра серая лохань, 
в ней вода едва прогрета,
нацеди себе рассвета 
по два пальца на стакан,
не болтая, выпей залпом
с донца поднятую муть.