Я не тот, чей винтарь для стрельбы снаряжён холостыми.
 И пробитое сердце умеет два шага бежать.
 И убитые кони в галопе становятся злыми.
 Когда ноги не держат и, в  небо взмывает душа.
 Когда грива в последнем аллюре усыпана иньем.
 И по крупу лишь дрожь, и крещендо её не унять
 И лазурное небо, обильно омытое кровью,
 Сберегает любовь, ту, что люди не могут понять.

Сколь банальны речи в твоих устах.
Сделай паузу, замолчи на миг,
Посмотри на небо, пожалуйста,
Душит суета, серпом по яйцам,
Локтём под дых.

Посмотри мне в глаза,
Сложно было сказать,
Что сегодня приедешь так поздно?
Я ведь жду-не дождусь,
Я же спать не ложусь,
Хоть на небе зажглись уже звезды!

Отчего прячешь взгляд,
Будто ты виноват?

Простуда в разгаре, из носа течет очень -
Я мог бы тебе рассказать о себе, ну а впрочем...
Не стану. Ты приходи, можешь даже ночью.
Мне будет проще, если я буду знать точно:
Обманешь? Предашь? Нет, связь разорвешь заочно?

Намекни мне, напомни и жестом, и словом,
что по-своему каждый внутри разлинован.
У тебя - все широты души, параллели,
у меня - катакомбы, ходы и тоннели

… и всё же, почему она
безвольно опускает руку,
когда в хождении по кругу
за нею следует луна?

Стоит только попросить покоя -
хлынет затяжною пеленой
разочарование сплошное,
разочарование стеной -
пропитает мысли и одежду
привкусом металла и воды.
Снова пальмы густо и небрежно
сыплют наземь чёрные плоды

Не обижу ни жён, ни детей,
никакой не нарушу закон,
для своих сумасбродных затей
никаких не предвижу препон.
Всё, что нужно - сухая земля
и простывших следов полукружья,
где тянулось, бренча и пыля,
голенастое стадо верблюжье.

Простите меня за нелепую спешку,
за то, что и сны, и дела вперемешку,
и каждый денёк в незатейливой раме,
всегда проверяю, касаясь губами.

Открой, когда уйдёшь,
окно в коридоре,
так лучше слышен дождь,
а кажется - море.
Зачем я здесь торчу,
в переходной зоне -
в безвестности,
в бесчувствии, 
в межсезонье?