Мечта есть имя, запах, место.
Ведь грезится не абы как:
Конкретно. 
Ты. Ты -- мой. Не вместо
Кого-то там, пойми, чувак! 
Но -- дожил. 
В белом вся -- невеста,
А в черном, рядом, -- он.

Не говори: “Всё тлен, пустое!” –
а помни правило простое,
что всё не зря сотворено,
а все неясности с твореньем
проверить можно удареньем 
луча, светящего в окно.

Она сегодня не вставала –
о старом доме тосковала,
где в печке уголь и дрова,
и бабушка её жива.

Живёт у сердца, в подреберье,
немой опасливый зверёк -
привратником у тайной двери,
фонарщиком пунцовых щёк.

Снова ветер. И ветки, своим забавляясь круженьем,
в небе чертят виньетки одним мимолётным движеньем.
Всё спонтанно, и всё решено, даже время и место –
Никогда нам достичь не дано этой точности жеста.

Где-то у самой черты за порогом дождя,
Скрывшись от мира сует, растеряв по дороге любовь,
Будто в бреду я ступаю по самому краю.
Мертвое сердце качает такую же мертвую кровь.

Мне бы кисть, да краски масляные,
Да еще льняной бы холст.
Я б картину написал  про жизнь свою,
Обхаяв словом матерным…
Жил, как жил, не зная в жизни толк.
Может быть весенняя депрессия?
Март! – а за окном свирепствует Зима.
Иногда так хочется повеситься…
Не дождетесь! -  жизнь всего одна!

Не смеётся мне и не плачется.
Нету повода? Повод-то есть – 
Просто сломана чувств моих матрица.
Только красным горит слово Месть.
Может перезагрузка? Но надо ли
Возвращаться к фальшивым словам,
Что конфетками в душу мне падали,
На неё забирая права?

Душа, такая-рассякая,
чудит и тянет в небеса,
где свод вечерний рассекает
случайной блажи полоса.
Не я ли этот след нездешний
черчу ребячливо пером
в своём корпеньи безутешном,
неспешном - за пустым столом?

Не спасёт меня расчёт,
и смекалка не поможет...
Так же дерево растёт –
как бог на душу положит.
Оттого едва дышу,
оттого теряю зренье,
что порывы вдохновенья
на ногах переношу.