Живёт у сердца, в подреберье,
немой опасливый зверёк -
привратником у тайной двери,
фонарщиком пунцовых щёк.

Снова ветер. И ветки, своим забавляясь круженьем,
в небе чертят виньетки одним мимолётным движеньем.
Всё спонтанно, и всё решено, даже время и место –
Никогда нам достичь не дано этой точности жеста.

Где-то у самой черты за порогом дождя,
Скрывшись от мира сует, растеряв по дороге любовь,
Будто в бреду я ступаю по самому краю.
Мертвое сердце качает такую же мертвую кровь.

Мне бы кисть, да краски масляные,
Да еще льняной бы холст.
Я б картину написал  про жизнь свою,
Обхаяв словом матерным…
Жил, как жил, не зная в жизни толк.
Может быть весенняя депрессия?
Март! – а за окном свирепствует Зима.
Иногда так хочется повеситься…
Не дождетесь! -  жизнь всего одна!

Не смеётся мне и не плачется.
Нету повода? Повод-то есть – 
Просто сломана чувств моих матрица.
Только красным горит слово Месть.
Может перезагрузка? Но надо ли
Возвращаться к фальшивым словам,
Что конфетками в душу мне падали,
На неё забирая права?

Душа, такая-рассякая,
чудит и тянет в небеса,
где свод вечерний рассекает
случайной блажи полоса.
Не я ли этот след нездешний
черчу ребячливо пером
в своём корпеньи безутешном,
неспешном - за пустым столом?

Не спасёт меня расчёт,
и смекалка не поможет...
Так же дерево растёт –
как бог на душу положит.
Оттого едва дышу,
оттого теряю зренье,
что порывы вдохновенья
на ногах переношу.

Подруга, сколько зим!
Одна среди прохожих,
тебя и не узнать
без дерзкого венца...
А как хотелось мне
стать на тебя похожей -
девчонкой из кино,
глазищи в пол-лица.

Мой запас одержимости скуден
и едва ли потрачен с умом...
Снова сумерек дымчатый пудель
роет землю за дальним холмом.
Всех моих угрызений остатки
и последний простительный страх,
семеня по-собачьи, с оглядкой,
ночь-дворняжка утащит в зубах.

В молитвах жадного рассудка
и сердца, сжатого в горсти,
всего важнее промежутки –
дыхание перевести,
прервать несмело разговоров
стремительный круговорот
пробелами, небесным сором
прозрачных пауз и пустот