Я доиграю до конца,
под пальцами не чуя клавиш,
усталость моего лица
заморским кремом не поправишь -
всё чаще предаётся плоть
минорным слабостям минутным,
раз наказал меня господь
напрасным слухом абсолютным

Наблюдать за любимым - глаза в глаза,
провожать его ласточкины поезда, 
всё быстрее катапультируясь до рассвета,
наблюдать, как рождается внутри скелета
ещё одна жЕлеза моей строки. 
Пожалуйста, не двигайся, у любви 
есть одна особенность – мало света...
 

Моя, больничной чистоты,
берложка, беличья квартира,
где, позабыв свои мечты,
мужчины прячутся от мира,
в котором утренней щекой
хандра привычная кололась
и ревность красною строкой
надсадно повышала голос.

В моем городе осень, а это грязно и тошно.
Подоконник несвеж и покрыт металлической пылью.
Если бы только такое было возможно -
Меня унесли бы в небо железные крылья.
Самолет мой заглушит двигатель где-то в Европе.
Приосанюсь, чуть выше стану - мне все по плечу.
Улицы, здания перед глазами как в калейдоскопе -
Так я сменой геолокации скуку лечу.

Не передышек, не отдушин,
не утешительных речей
теперь прошу, слабей и глуше,
и с каждым днём всё горячей,
не терпкого омоложенья,
его метаний и даров -
неспешного обмороженья
успокоительный покров.

Держи меня
Смотри на меня
Обними меня
Услышь меня
Держи меня
Чувствуй меня
Люби меня
Обними меня

По стене соседской дачи
забирается вьюнок,
до верхушки - эй, на мачте! -
доцветёт и в ножны спрячет
флибустьерский свой клинок.

Важные вещи, нужные вещи. Одна за другой, как камень за камнем в искусственной насыпи на морском берегу. Один камешек, другой, третий — тяжёлые, скользкие от воды. Подвижные. Неустойчивые. Всё, что ты знаешь. Всё, о чем ты думаешь. Один скользкий камень, другой шаткий камень. Десятки и сотни камней, скользящих, гремящих, хрустящих песком, шуршащих в морской воде. Нужные вещи. Тяжёлые камни. Важные вещи. Острые камни. Страшные, скользкие. Необходимые.

Мелкая погрешность и ошибка
нудным алгоритмам поперёк -
маленькая красная машинка,
дерзости шипучий пузырёк,
посреди досадного круженья
скоростных развязок и колец,
храбрая участница движенья
тель-авивских кровяных телец.

Чем взрослей, тем быстрей закаты -
исчезает за полчаса
неуверенно, виновато
проведённая полоса
у порога застыли пальмы,
не решаются постучать -
у небес, как в сыновней спальне,
двери заперты без ключа