Потеплело уже, потеплело...     
Потрясённая мысль сорвалась:
Вдруг нам выдали новое тело,  
Но душа до сих пор не нашлась.    
Будто не было нас, будто небо 
В плюсовое попало пике, 
И не ясно поэту, что делать
С крайней рифмой в последней строке...

Не называть родные имена,
облечь их в сеть случайных оговорок -
деревья так же прячут семена
среди костистых и негибких створок.
Скрывать слова, что были так близки -
в быту, в чаду, среди немытых чашек,
в горсти твоей веснушчатой руки
под жёсткими изгибами костяшек

на клеёнке поздний ужин,
чадный кухонный покой,
подоконник перегружен
пёстрой жизни шелухой
стопки книг, а в них закладки -
все лекарства от тоски -
опустевшие облатки,
бесполезные очки

Пасмурно, пестро и непонятно,
росчерк фары, улицы мокры -
словно Роршаха цветные пятна,
отблески того, что там, внутри.
Как с листа - сомнения и драмы,
двадцать лет сердечной чепухи -
в тени от креста оконной рамы,
в пене на поверхности реки.

до света не дотянуться,
бессонница и тоска,
не так чтобы захлебнуться -
накрапывает слегка,

не так чтобы подкосило -
пошатывает слегка,
а просто невыносимо
на той стороне гудка,

живу как божий одуванчик:
когда-то зеленел, желтел
и жизнь на чём-то там вертел,
потом — седой,
потом — болванчик...

что нам дорого - коротко,
каждый прожитый час -
мандариновых корок
насушить про запас

промелькнуло, померкло,
не кольнуло нигде -
пустячок, водомерка
по свинцовой воде

А некого динамить, в хорошем смысле слова.
В другу друзей привычных, я замечаю снова,
Корейку доедая за трапезой обычной,
Что все идет по кругу и нет здесь динамичных.
Покуда все по парам и я им безразличен.
Я выйду незаметно туда, где светит елка
И как-то, между прочим, сорву одну иголку.
Хоть сильно колит губы, но я ее кусаю.

Настал черёд шестого дня
и яблоку упасть,
когда ты спрашивал меня:
откуда я взялась?
Откуда каждый мой грешок
и странный мой покой,
и тот обманный мой штришок -
глаза прикрыть рукой?

Жалеть не стоит ни о чем,
Гоню из головы.
Но ты ушел так далеко,
Что не вернуть, увы.
И что сказать тут, смей, не смей, —
Ты все равно не слышишь.
И бродят в голове моей
Не тараканы — мыши!