Золотые штаты

 
6

 Дэвид сидел на уроке, не глядя на Билли, который, хотя знал, что тот стреляет в него с задней парты. По алфавитному списку Дэвид сидел на первой парте — крайне уязвимая позиция. Он не сводил глаз с учительницы, демонстрируя такое рвение, что не разбирал ни слова из того, что она говорила. 
Учительницу звали мисс Маллин. В классе её прозвали Луноликой Маллин за огромную грудь. Дэвид смотрел, как она пишет на доске имена испанских исследователей. Она обращалась к классу «ребята». 
— Слушайте, ребята, — сказала она, и внимание Дэвида притупилось, пока он неотрывно смотрел на неё широко распахнутыми восторженными глазами.
 
На впалых щеках мисс Маллин виднелись оспины, и пудра цвета лихорадки, которой она пользовалась, собиралась маленькими оранжевыми хлопьями.
 
Пудра доходила только до верхней части ее белой шеи, из-за чего создавалось впечатление, что свою голову она изобрела сама. Насколько известно Дэвиду, он был единственным человеком в школе, который ей симпатизировал.  Она была нелепа, тут не поспоришь, но он замечал печаль в ее маленьких карих глазах. Время от времени кто-нибудь звонил и сообщал, что в школе спрятана бомба. Когда трижды звенел звонок — сигнал об угрозе, — мисс Маллин закатывала глаза, бросала мел и говорила: «Так, ребята, стройтесь в шеренгу». Все выходили на школьный двор и ждали, когда школа взлетит на воздух, а мисс Маллин бесстрашно стояла во главе колонны и разговаривала с мисс Линден, своей подругой. Иногда Дэвид представлял, как хватает ее и утаскивает подальше, прикрывая своим телом, пока на здание градом сыплются бомбы.
 
Мисс Маллин стерла имена с доски и написала вместо них другие. История двигалась дальше, к настоящему. Когда прозвенел звонок, Дэвид резко вскочил с места. На уроке рисования он мог ненадолго избавиться от Билли, который во время этого урока ходил в специальную группу для тех, у кого низкие оценки за умение сотрудничать.
 
Рисование было лучшим и в то же время самым опасным предметом. Учительница, приземистая женщина с крючковатым носом по фамилии Пиледжи (миссис Пиледжи: кто-то на ней женился), постоянно напоминала ученикам, что нужно раскрепоститься. Когда она произносила слово «раскрепоститься», она резко взмахивала руками от груди, словно кидая классу мяч.
 
Сегодня они делали коллажи из ниток, кусочков фетра и окрашенного риса. Дэвид сидел на табурете у окна, как можно дальше от чужих глаз, и наклеивал зернышки риса на свой рисунок: мужчина ловит женщину на трапеции. Работая, он старался не привлекать к себе внимания и не высовывать язык. Он аккуратно приклеивал зернышко за зернышком синего риса к трико женщины. Затем он перешел к ее коже. Рис близкий к телесному цвету был слишком розовым, и он долго размышлял, сделать ли её кожу просто белой или этой кричаще-розовой. Он склонялся к белой, но без окраски это было слишком похоже на рис. Он заметил, что его язык медленно высовывается сквозь стиснутые губы. Он втянул его обратно. Миссис Пиледжи, которая ходила по комнате в своём розово-оранжевом халате в цветочек, подошла к нему сзади и воскликнула: 
 
— Боже, какая кропотливая работа! Почему бы тебе не сделать кожу фиолетовой, Дэвид? Дай волю фантазии.

 — Ну ладно, — сказал он. 
 
Он положил несколько фиолетовых зёрен на щёку женщины.

 — Видишь? Она не обязательно должна выглядеть как настоящая. С этим можно поиграть. Видишь?

 — Угу, — ответил он. 
 
Когда миссис Пиледжи отошла, он выковырял фиолетовый рис ногтем большого пальца. Миссис Пиледжи — единственная учительница, которая замечала его и проявляла к нему интерес. Она же единственная кто ему не нравился.

 Далее был обед. Школьный двор на время обеда становился общей площадкой. Дэвид и Билли всегда сидели вместе в дальнем углу, там, где сетчатый забор переходил в рифленую алюминиевую стену сборно-разборного ангара, в котором проходили уроки рисования. Они сидели на теплой, покрытой слюдой земле, поедали содержимое бумажных пакетов и придумывали истории. Дэвид поставлял сюжеты, а Билли добавлял экшна всякий раз, когда Дэвид слишком увязал в любовной линии и вычурных сантиментах. Они менялись обедами почти каждый день: Билли брал у Дэвида сэндвич с арахисовым маслом и джемом, а взамен отдавал ему необычные сэндвичи, которые готовила его мама. Мама Билли клала между двумя ломтиками белого хлеба всё, что попадалось под руку: кусочки жилистого серого мяса, оранжевый сыр из тюбика, а иногда просто картофельный салат. Дэвид так долго притворялся, что ему нравятся эти сэндвичи, что в какой-то момент они ему действительно стали нравиться. По крайней мере, они всегда удивляли.
 
Сегодня он не мог решить, куда сесть. Ему не хотелось сидеть в привычном углу, но все остальные места уже заняли, и было странно просто так усесться среди ребят — как будто он один из них. С мятым свёрнутым бумажным пакетом в руках он стоял в дверях и высматривал Билли. В столовой, где пахло стручковой фасолью и дезинфицирующим средством, обедали только те, кто покупал еду. Те, кто приносил обед с собой, ели во дворе. 
Дэвид удивился, как мало здесь мест, где можно спрятаться. В его воображении мир был полон оврагов, пещер и горных вершин, где можно укрыться, если бы только удалось ускользнуть от врагов и добраться до них. Истории, которые он себе придумывал, почти всегда строились вокруг тайной безопасной зоны. Однако в тот момент он стоял лицом к огороженному двору, и сбежать в другую сторону было невозможно.

 Он вернулся на прежнее место, потому что не мог придумать другого выхода. Он сел, прислонившись спиной к забору, и перекладины впились ему в спину сквозь рубашку. Он открыл пакет и достал то, что и ожидал увидеть. Бутерброд, теплый банан в крапинку, три печенья в пакетике.
 
Он уже наполовину съел свой сэндвич, когда увидел Билли, идущего по краю двора. На Билли были военная форма и камуфляжная куртка. В руках он держал пакет с обедом и двигался быстрым скользящим шагом как крадущийся кот. Люди расступались перед ним — у Билли была определённая репутация. Он резко свернул за угол и направился прямо к Дэвиду, низко опустив голову и ссутулившись. Дэвид заставил себя есть сэндвич. Проходя мимо, Билли взглянул на Дэвида так, словно тот стал для него неприятным сюрпризом. Он двинулся дальше и ещё раз обошел двор. Дэвид наблюдал за ним, как за животным в зоопарке со странными навязчивыми повадками. 
На втором круге Билли остановился недалеко от того места, где сидел Дэвид, и присел на корточки, упершись руками в землю между колен и растопырив пальцы. Он так и сидел в трех метрах от Дэвида, глядя на него прищуренными блестящими глазами. Дэвид доел свой сэндвич. Он хотел было предложить немного Билли, но понял, что это глупо. Билли слегка покачивался на носках. Его тело пульсировало, как двигатель на высоких оборотах. 
 
Дэвид хотел встать и уйти, но было некуда. Он с особой тщательностью очищал банан, словно демонстрируя, как это делается правильно. Это же Билли, сказал он себе. Мой лучший друг. Казалось, что нужно что-то сделать или сказать, произнести пару фраз, чтобы все снова стало как прежде. 
 
Билли ждал. Дэвид чувствовал себя героем сказки, который встречает чудовище, которое загадывает ему загадку, и оно разорвет его на куски, если он даст неправильный ответ. Это же Билли, напомнил он себе. Чтобы успокоиться, он сосредоточился на мелких подробностях жизни Билли. Билли носил в кармане серебряный доллар 1929 года — подарок Дэвида. Билли переживал, что его член никогда не вырастет до приличных размеров, и теперь каждый день проверял почту в ожидании устройства для увеличения пениса, о котором прочитал в одном из журналов брата. Билли всегда говорил, что убьет любого, кто обидит его друга.
 
Как будто это логически вытекало из этих фактов, Дэвид подумал: «Он меня любит». Эта мысль прозвучала в его голове чужим голосом, словно кто-то шептал ему на ухо. Он посмотрел на Билли. Он открыл рот, но ничего не сказал. Билли смотрел на него жадным взглядом, совсем не похожим на привычный. Через некоторое время он развернул свой обед и принялся есть, откусывая огромные куски. Дэвид задумался, какой сэндвич приготовила сегодня его мама.
 
Они оба оставались на своих местах, пока не прозвенел звонок, означающий окончание обеденного перерыва. Дэвид встал, отряхнул штаны и присоединился к остальным, которые послушно возвращались в школу на послеобеденные занятия. В дверях он оглянулся и увидел, что Билли по-прежнему сидит на корточках на том же месте, вытянув шею и провожая Дэвида взглядом. «Он любит меня», — прозвучал голос в голове Дэвида. Дэвид подумал, что ему стоило придумать, как расположить к себе Билли. Он мог бы сказать ему — что? В любом случае уже слишком поздно. Через четыре минуты начинался урок естествознания. Сегодня учитель принес резинового человечка в натуральную величину, из которого можно было вынимать внутренние органы и вставлять их обратно.
 
Домой из школы Дэвид шел по Виста-Аркадия, широкому бульвару, ведущему в его район. По обеим сторонам Виста-Аркадия росли серо-голубые сосны, такие большие, что их ветви переплетались, образуя над улицей туннель, в который проникал лишь тусклый рассеянный солнечный свет. Как и дерево на заднем дворе у Старков, эти сосны остались от старого поместья, ранчо киномагната, чья девушка, по слухам, разбила свой самолет о крышу его дома. Мужчина разводил павлинов, и когда землю продали застройщикам, павлины разбежались по холмам. Птицы давно вымерли. Дэвид был уверен — хоть мама и говорила, что это невозможно — что однажды совсем маленьким видел, как павлин приземлился на заднем дворе. Был вечер, и птица слетела с сумеречного неба, немного постояла на траве и распустила хвост, демонстрируя галактику сверкающих глаз, похожих на слепые звёзды. Дэвид думал, что это его первое воспоминание.

 Проходя под деревьями, он услышал сверху какой-то звук. Он поднял голову и увидел Билли, который сидел на сосне, обхватив ветку ногами, и стрелял в него. Дэвид разглядел черные рифленые подошвы ботинок Билли и козырек его армейской фуражки. Дэвид стоял, разинув рот, не зная, что делать. Билли перестал стрелять и сорвал шишку с ближайшей ветки. Конус шишки поддался не сразу, и Дэвид услышал, как хвоя с тихим шорохом падает на тротуар.

 — Эй, Билли, — сказал он слишком тихо.
 
 Он позвал еще раз, громче: 
 
— Билли! Спускайся, — позвал он. — Нам не обязательно быть врагами. Давай забудем.

 Билли откусил верхушку сосновой шишки, словно выдергивая чеку из гранаты. Он швырнул шишку вниз, в Дэвида, который отскочил прочь. Шишка покатилась в его сторону, словно преследуя его. Каждый раз, ударяясь о бетон, она издавала глухой деревянный звук, похожий на стук шарика для пинг-понга. Билли начал считать: 
 
— Раз, два, три...

 — Нам не из-за чего ссориться, — сказал Дэвид.

 — Четыре, пять, шесть...

 — Я на тебя не злюсь.

 — Семь, восемь...

 Дэвид побежал. Едва он успел выскочить из-под дерева, как Билли досчитал до десяти и крикнул: 
 
— Ка-бум! — и встряхнул ветки так, что посыпалась хвоя.

 Когда Дэвид вернулся домой, Джанет уже плавала. Он стоял на кухне и смотрел на нее через окно, попивая молоко из пакета. Мама должна была вернуться с работы только через час, а у Лиззи сегодня были занятия в «Брауни», хотя ее могли в любой момент выгнать за то, что она ругалась с другими девочками. Дэвид стоял, прижавшись животом к краю раковины, и чувствовал, как успокаивающе поднимается и опускается его живот, пока он жадно глотал молоко.

 Он ждал, что зазвонит телефон, и так оно и случилось — вскоре после того, как ему пришла в голову мысль, что он уловил вибрацию, возникшую при первом микросекундном контакте с импульсом, прошедшим по проводу. Он поднял трубку в середине первого гудка.
 
— Привет.

 — Алло, Дэвид?

 — Привет, Роб.

 — Привет. Дай мне поговорить с Джанет, пожалуйста.

 — Ну, ее здесь нет.

 — Где она? — спросил я.

 — Вышла.

 — Куда вышла?

 — Не знаю.

 — Она ушла одна?

 Дэвид выдержал долгую паузу, мысленно досчитав до трех.  Затем он сказал: 
 
— Ну, я не знаю.

 — Ты ведь знаешь, Дэвид, да?

 — Неа.

 — Это тот же мужчина, с которым она вчера гуляла?

 На этот раз он дал тишине продлиться до счета «пять».

 — Неа.

 — Понятно. Она случайно не говорила, когда может вернуться?

 — Э-э-э.

 — Хорошо. Ладно. Спасибо за помощь, Дэвид.

 — Не за что, — ответил Дэвид. — Пока.

 — До свидания.

 Повесив трубку, он вернулся к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джанет вылезает из бассейна. Ее тело блестело от воды. Дэвид задумался, как ему рассмешить ее на этот раз, когда она узнает, что он снова это сказал.

 Роб не позвонил ни днем, ни вечером. Дэвид провел несколько часов в напряженном ожидании, прислушиваясь к малейшему нарушению тишины, которое бы предвещало телефонный звонок. Телефон зазвонил всего дважды. Один раз — маме, из кабинета врача, и еще раз во время ужина. Второй раз звонила подруга Джанет из Сан-Франциско. Дэвид старался подслушать как можно больше, Дэвид старался расслышать как можно больше через приоткрытую дверь, но из-за того, что мама говорила о разных вещах, которые ее беспокоили, а Лиззи снова и снова твердила, что все девочки в отряде «Брауни» — придурочные, он улавливал лишь обрывки фраз. 
 
Джанет сказала: «...от тебя. Хорошо. О, у меня все в порядке. Заперлась в ... ну, ты знаешь. Конечно, он там. Меня это убивает, правда, но если немного ... нет, ничего. Конечно, я это сделала. Я просто знаю, что так нужно... Угу. Каждый день, кроме сегодняшнего. Сделала. Ты же знаешь, какой он... М-м-м... Много плаваю. Что ж, это еще один отличный способ заснуть. Тебе правда стоит попробовать... занятия осенью. Нет. Но мне нужно (попробовать? наплевать?)... вернуться к делам. Точно. Ладно, спасибо, что позвонила. Буду держать тебя в курсе. Хорошо. Пока».

 После этого звонков больше не было. Вечер прошел спокойно. Мама и Джанет смотрели телевизор, дым от их сигарет плыл под потолком. Лиззи за пятнадцать минут сделала уроки, посмотрела «Маппет-шоу» с мамой и Джанет, а потом танцевала под альбом Майкла Джексона, пока мама не отправила ее спать. Дэвид нервно метался из своей комнаты на кухню и в гостиную и обратно. Он смотрел телевизор, сидя на подоконнике. Фонзи усыновлял малолетнего преступника. Дэвид вернулся в свою комнату, а когда снова спустился, у глупой блондинки из «Трое — это компания» уже началось свидание с боссом. Дэвид любил телевизор и смотрел даже самые плохие передачи с той же странной привязанностью, с какой относился к глуповатым, слегка неловким тетушкам и дядюшкам.
 
Не успев досмотреть «Трое — это компания», он поднялся к себе в комнату. Он стоял у окна, под которым раскинулся тихий бассейн. Вдоль забора тянулся ряд маминых белых петуний, за которыми виднелись черные кусты, похожие на языки пламени, сгущающие тьму. Он прислушивался, не раздастся ли вой койотов, но было тихо. Где-то вдалеке просигналила машина. Дэвид смотрел в окно, и ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он не мог сосредоточиться ни на чем конкретном. Но где-то там, в густой темноте среди можжевельника или за деревом, кто-то наблюдал за ним так же пристально, как Дэвид наблюдал за происходящим снаружи. Он еще минуту вглядывался в темноту, а потом спустился вниз под звуки рекламы газировки 7-Up, доносившиеся из гостиной. Он обошел кухню и столовую, проверяя, заперты ли окна. Проверил и входную дверь. С гостиной было сложнее. Ему нужно было проверить окно, чтобы этого никто не заметил.

 — Что с тобой сегодня такое? — спросила мама, когда он подошел и встал за диваном. — Весь вечер не можешь усидеть на месте больше двух минут.

 Иногда его раздражало, что она непрерывно следит за ним. Под её пристальным вниманием он чувствовал себя паршиво. Раздражение застряло у него в горле, как комок теста. 
 
— Я в порядке, — сказал он ей.

 — Сегодня в воздухе что-то витает, — сказала Джанет.
 
 Она сидела, плотно прижав колени к подбородку. 
 
— Я тоже это чувствую. Может, дело в полнолунии.

 — Полная луна была две недели назад, — сказала мама. — Сегодня ее почти не видно.

 Дэвид подошел к окну в гостиной и, поколебавшись мгновение, раздвинул шторы. Никто не прижимался к стеклу снаружи.
 
— Ну и что ты такое делаешь? — спросила мама.

 — Ищу луну, — сказал он ей. 
 
Чем больше она его раздражала, тем важнее казалось защитить дом от того, что таилось снаружи. Он проверил щеколду и убедился, что она заперта.

 — Знай я, что дети такие нервные, — сказала мама, — завела бы себе золотую рыбку.
 
В доме все затихло. Лиззи уже легла спать, а Дэвид надел пижаму и притворился, что тоже собирается лечь. После новостей мама поднялась наверх. На верхней ступеньке она вздохнула с сухим бумажным звуком, и ее шаги — размеренные, но легкие, одна нога ступала чуть тяжелее другой — затихли в ее комнате. Джанет осталась в гостиной — смотреть Джонни Карсона. Дэвид слышал громкий смех и аплодисменты. Он гадал, пойдет ли она плавать. Время от времени он вставал и в пижаме подходил к окну. Двор был все тот же. Два кресла из красного дерева стояли повернутыми к дому. Полоса желтого света обрамляла дверь, и он подошел к ней и прижался ухом к дереву. Из телевизора доносился мужской голос. Голос монотонно бубнил, делал паузы, что-то восклицал; на мгновение показалось, что внизу говорит живой человек. Дэвид приоткрыл дверь. С лестницы донеслись аплодисменты, и кто-то крикнул издалека: «Спасибо, спасибо, я вас всех люблю!».

 Он вернулся в постель и лег поверх одеяла, вытянул ноги и положил руки ладонями вверх по бокам, словно пытаясь уловить звук. Телевизор продолжал работать. Он вслушивался так напряженно, что у него закружилась голова, и через какое-то время ему показалось, что тело приподнялось над кроватью на несколько сантиметров. Мысли тянулись за ним тяжелой цепью и уносились ввысь, к свету. Он отчетливо увидел цыгана, крутящего педали велосипеда на красной грунтовой дороге. А потом заснул.

 Он проснулся позже, вздрогнув от неожиданности, и удивился, что смог уснуть. Свет из-за двери исчез. Он вскочил с кровати и подбежал к окну — посмотреть, плавает ли Джанет. Бассейн был спокойным и пустым. Сон еще не до конца отпустил его, и все вокруг казалось странным. Мир сдвинулся на дюйм или два в сторону, так что все очертания остались привычными, но неправильными — словно это были их идеальные копии. Раскидистые корни деревьев обвивали бордюр, точно спящие змеи. Луна, которая, как и предсказывала мама, взошла тонким серпиком, скользила по воде рядом с более ярким, аспидно-серым шаром уличного фонаря. Дэвид в немом изумлении наблюдал за происходящим. Это был его двор.
 
Он скорее почувствовал, чем увидел что-то в тени. Его взгляд скользнул в дальний угол двора, к забору, где росли олеандры и райские птицы, образуя небольшую треугольную клумбу. Там кто-то был. Сначала он подумал о койотах. Высматривал сверкающие глаза или блестящие зубы. На мгновение сад показался пустым, но затем его зрение сфокусировалось, и он разглядел человека, стоявшего в кустах. Виднелись лишь его очертания — плечи и голова. Силуэт то терял четкость, превращаясь в олеандр с ветвями, напоминающими руки, то снова становился пугающе реальным. Сомнений не осталось: мужчина стоял снаружи и смотрел на дом.

 Дэвид замер, завороженный. Это был человек, но в то же время — нет.  Он придвинулся ближе к стеклу, так близко, что дыхание оставило на нем туманное пятно. Незнакомец пошевелился. В мгновение ока Лэвид выскочил из своей комнаты, пробежал по коридору и ворвался к маме.
 
Комнату наполняло мамино дыхание. Это была комната. Дэвид пересек тёмный пол, пробираясь сквозь дышащую тьму к её очертаниям под одеялом, и толкнул её в плечо. Она закашлялась и, пошевелившись, исторгла кисло-сладкий запах сна.

 — Что? — спросила она. — Что такое? 
 
Ее глаза сверкали в темноте, и она вдруг стала похожа на морское чудовище, потревоженное по ошибке. Дэвид потерял дар речи.

 — Ур-р-р… — только и смог выдавить он.

 — Что случилось, милый? Ты заболел?

 — Там снаружи человек, — сказал он, и его голос задрожал на слове «человек». 
 
— Человек, — повторил он.

 Мама села и спросила: 
 
— Где? — в ее голосе не осталось ни капли сонливости.

 — Он стоит у бассейна, — сказал Дэвид.

 — Он что, пытается проникнуть в дом? — спросила мама.

 — Не знаю. — Его голос снова дрогнул.

 — Где ты был, когда увидел его? — мамин голос звучал хрипло и спокойно, как всегда во время катастроф. 
 
Когда папа столкнул Дэвида с лестницы, она взяла его на руки и сказала тем же глубоким, спокойным голосом: «Быстро вези нас в больницу» — как будто они делали это каждый день.

 — В своей комнате, — ответил Дэвид. Его голос звучал сдавленно. — Он стоял там и смотрел на меня.

 — Ты уверен? — спросила мама.

 — Да.

 — Ладно. Давай вызовем полицию.

 Она встала с кровати и вслед за Дэвидом в ночной рубашке пошла к двери. Он подавил в себе желание пропустить ее вперед. Когда он вышел в коридор, перед ним словно пропасть зияла лестничная площадка, а с другой стороны виднелся телефонный столик. Он быстро прошел мимо лестницы к столику, подгоняемый облаком тепла и ароматом, исходящим от мамы. Он взял трубку и протянул ей. Она нажала одну цифру.

 — Оператор? Полиция Роузмида, пожалуйста. — Она сделала паузу. — Экстренная ситуация, — сказала она и положила руку на плечо Дэвида, чтобы подчеркнуть серьезность ситуации.

 — Алло? Это Беверли Старк из дома 101 по Буэна-Виста. У нас тут подозрительный человек... да, проныра.

 Дэвид был впечатлен ее компетентностью. Она точно знала, что сказать полиции. А ещё ему понравилось слово «проныра» — похоже на уменьшительно-ласкательное, как кличка для собаки.

 — На улице, — ответила она. — Нет, не думаю. Хорошо. Спасибо, сержант.

 Она повесила трубку. Теперь они снова были одни, снова в опасности. Ему показалось, что снизу доносится тихий скрежет. Он вспомнил про пистолет в маминой тумбочке.

 — Просто стой здесь, — сказала она ему приглушенным голосом. — Мы не будем будить остальных. Просто подождем, пока приедет полиция, хорошо?

 — Ладно, — прошептал Дэвид. 
 
Ему хотелось сказать: «Давай достанем пистолет», но он не мог. Пистолет был спрятан, о нем никто не знал; его не существовало и не могло существовать, пока мама сама его не достанет. Она обняла его за плечи, а он положил руки на ее худые бедра. Это напомнило ему о другом времени, едва различимом в памяти, когда они с мамой прятались в темноте, ожидая помощи.

 Дверь в спальню Джанет открылась, и она появилась в темном проеме, ее ноги скрывались под белой ночной рубашкой. Она парила в воздухе, словно призрак.

 — Что происходит? — спросила она шепотом.

 Мама поманила ее к себе, и она подошла. 
 
— Дэвид кого-то видел на заднем дворе, — сдержанно сказала мама. — Сейчас приедет полиция.

 — О, — сказала Джанет. 
 
Она скрестила руки на груди, и мама сняла одну руку с плеча Дэвида, чтобы коснуться и ее плеча.

 — Как думаешь, может, разбудим Лиззи? — прошептала Джанет.

 — Боже упаси, — сказала мама. — Она набросится на него с бейсбольной битой.

 Джанет рассмеялась — тонким свистящим смехом, который вырвался из её ноздрей. Она начала что-то говорить, но в открытую дверь маминой спальни внезапно ворвался пульсирующий красный свет полицейской машины.

 — Спасены, — сказала Джанет.
 
Не успели мама с Дэвидом опомниться, как она начала спускаться по лестнице. Дэвид последовал за ней, а мама — сразу следом.

 Дэвид стоял прямо за ней, когда Джанет открыла входную дверь и попала в слепящий луч фонарика. Луч высветил ее тело, как рентгеновский снимок. Он пригвоздил ее к порогу, а потом погас. Ее ночная рубашка снова стала обычной.

 — Добрый вечер, — раздался хриплый мужской голос. — Вы сообщили о нарушителе?

 Дэвид и мама втиснулись в дверной проем по обе стороны от Джанет. На крыльце стоял патрульный. У него было квадратное красивое лицо, на котором двигались только губы.

 — Похоже, да, — ответила Джанет.

 — Я сообщила о нарушителе, — сказала мама, подходя к Джанет и беря ситуацию в свои руки. — Я Беверли Старк. 
 
Дэвид, как и всегда, заметил ее привычку представляться людям, как будто она ожидала, что они о ней слышали.

 — Мой напарник сзади, — сказал патрульный. 
 
За его широкой спиной вращающийся прожектор патрульной машины окрашивал лужайку перед домом в розовый, серый и снова в розовый цвет.

 — Спасибо, что приехали, — сказала мама. 
 
Она обхватила себя руками. Она казалась такой крошечной рядом с патрульным. Дэвид прошел мимо мамы и встал между ней и патрульным.

 — Это я его видел, — сказал он.

 — Расскажите, пожалуйста, что вы видели, — попросил полицейский.

 Дэвид нервно оглянулся на маму, и та кивнула. 
 
— Я видел мужчину у бассейна, — сказал он. — В кустах у забора.
 
В порыве смущения он произнес эти слова, глядя на квадратные черные ботинки полицейского.

 — Что он делал? — спросил полицейский.

 — Он просто стоял в кустах, — сказал Дэвид. — И смотрел на меня.

 — Смотрел на тебя? — переспросил полицейский. — Как ты мог понять в темноте, что он на тебя смотрит?
 
На запястье у полицейского были часы размером с серебряный доллар. Черные волоски на его запястье завивались вокруг металлического ободка.

 — Ну, вообще-то не мог, — сказал Дэвид. — Но он стоял и смотрел.

 — Он пытался проникнуть в дом?

 — Да, — ответил Дэвид, и его голос дрогнул.

 — Так и было? — спросила мама. — Ты уверен, Дэвид?

 — Нет, — ответил Дэвид. — Не знаю. 
 
Он не мог понять, как так вышло, что он оказался не прав.

 Второй вернулся из глубины, идя за пятном света, которое его фонарик отбрасывал на землю. 
 
— Нет, — сказал он. — Там никого нет.
 
Он был моложе первого, но у них были одинаковые широкие, правильные лица. Они могли быть братьями.

 — Похоже, ложная тревога, — сказал первый. — Его никто не видел, кроме этого парня.

 — Ради всего святого, это не ложная тревога только потому, что там никто не стоит с топором, — сказала Джанет. — Если Дэвид говорит, что кого-то видел, значит, он действительно кого-то видел.

 — Верно, — сказал напарник. — В любом случае сейчас там никого нет.

 — Вы проверили окна? — раздраженно спросила Джанет. 
 
— С окнами ничего не делали, — ответил напарник. — Если хотите, мы зайдем и осмотрим дом.

 — Пожалуйста, — сказала мама. — Так мы все будем спать спокойно.

 Все трое отошли в сторону, чтобы пропустить полицейских. Те принесли с собой в дом запах лосьона после бритья, жареной еды и кожи. Они разделились и стали водить фонариками по темным комнатам. Дэвид последовал за напарником первого, который не так скептически отнесся к его рассказу. Напарник быстро прошел через гостиную и кухню, освещая все вокруг фонариком. Вот молочно-зеленое стекло телевизора, вот блестящие листья и гротескная тень фикуса в коричневом пластиковом горшке. В этих вспышках света дом казался населенным призраками, немым свидетелем убийств.

 После того как полицейские осмотрели дом при помощи фонариков, они включили свет и еще раз все проверили, сверху донизу, заглядывая в каждый шкаф. Они открыли дверь в комнату Лиззи. Она не проснулась. Дэвид с содроганием подумал о том, как часто они находят людей, прячущихся в шкафах или в комнатах маленьких девочек.

 Закончив обход, они вернулись к входной двери. 
 
— Похоже, все в порядке, — сказал первый. 
 
Дэвид стоял и ненавидел его. Он надеялся, что, как только полицейские уйдут, в шкафу в прихожей обнаружится здоровенный темнокожий мужчина. Затем он скрестил пальцы и посмотрел на потолок, чтобы отменить свое желание.
 
— Спасибо, что проверили, — сказала мама.

 — Не за что, — ответил мужчина, глядя на Дэвида так, будто ему пришлось немало потрудиться. — Это часть нашей работы.

 Джанет крепко сжала Дэвида за шею сзади, словно пытаясь его подбодрить. 
 
— Берегите его во имя демократии, ребята, — сказала она.

 — Нам звонят, и мы реагируем, мисс, — сказал напарник. — Мы не выбираем, к кому выезжать. Никогда не знаешь, кому действительно нужна помощь.
 
— Я знаю, — сказала она приглушенным голосом. — Не обращайте на меня внимания, я та самая сумасшедшая дочь, которую держат на чердаке. Спасибо, что приехади, правда.

 Напарник повел лучом фонарика по полу и остановил его у ног Джанет, где тот задрожал. 
 
— Извинения приняты, — сказал он, и на его суровом лице появилась ослепительная улыбка.

 — Да, спасибо, вы молодцы, — сказала мама. — А теперь давайте, ребята. Пора спать.

 — Не беспокойтесь, мэм, — сказал напарник. Он переключил внимание на Джанет и добавил: — Просто звоните мне, если возникнут проблемы.

 Она поблагодарила его и улыбнулась своей особенной улыбкой: склонив голову набок и скептически приподняв брови.

 — Пока, — сказал Дэвид. 
 
Он сказал это слишком громко. Он повторил «Пока» уже тише.

 — Хорошего вечера, — сказал первый, угрюмо по-собачьи поджав губы. Они оба вышли, и первый решительно захлопнул дверь — с таким видом, словно улица его частная собственность, а Старков выселяют из дома.

 — Мудаки, — сказала Джанет.

 — Это от тебя Лиззи заразилась? — спросила мама.

 — Эй, Лиззи ведь проспала все это, да? — сказала Джанет.

 — Чего бы я только ни отдала, чтобы так спать, — сказала мама.

 Дэвид с удовлетворением подумал о том, как разозлится Лиззи, когда узнает, что всё пропустила. Она всегда боялась сна как смерти, но в конце концов сдавалась. И засыпала так крепко, что не проснулась бы даже от землетрясения или бури. Она всегда просила разбудить ее, если случится что-то важное.

 — Знаешь, — сказала Джанет, — здесь как-то холодно.

 — Как насчет рюмки бренди? — спросила мама.

 — Хорошая идея.

 — Можно мне тоже? — спросил Дэвид.

 — Ну конечно, — сказала мама. — Может, тебе и сигару захочется.

 Они все пошли на кухню. Мама достала из шкафа бутылку и налила бренди в два стакана для сока. На стенках стаканов были нарисованы нарезанные апельсины.

 — Ты же сказала, что я тоже могу выпить, — сказал ей Дэвид.

 — Ты можешь выпить глоток моего, — сказала мама. — Маленький глоток.

 Дэвид взял у нее стакан и осторожно поднес его к губам. Фокус был в том, чтобы хлебнуть как можно больше, не выплюнув обратно. Он позволил небольшой части жидкости пролиться в рот и подержал ее на кончике языка — густой коричневый напиток обжигал. Чтобы избавиться от жжения, он сглотнул, но жидкость растеклась по горлу и обожгла грудь. Его глаза наполнились слезами, и прошло некоторое время, прежде чем он смог отдышаться и сказать: 
 
— Ух, хорошо.

 Мама забрала у него стакан и высоко подняла его. 
 
— Твое здоровье, — сказала она, едва улыбнувшись.

 — Я правда видел человека на заднем дворе, — сказал Дэвид.

 — Иногда в темноте трудно что-то разглядеть, — сказала мама. — Не переживай, ты правильно сделал, что рассказал мне.

 — Кажется, на заднем дворе был мужчина, — сказала Джанет.

 — Ну, может, и был, — сказала мама. — Но теперь его нет. 
 
— Точно, — сказала Джанет.

 — Не о чем беспокоиться, — сказала мама Дэвиду.

 — Можно мне еще глоточек вашего бренди? — спросил он.

 — Нет. Ты что, переодетый карлик? Что ты сделал с моим мальчиком?

 — Не знаю, — ответил Дэвид. 
 
Он просунул пальцы между пуговицами пижамы и потянул за единственный жесткий волосок, торчавший из соска.

 — Если у нас появится еще один нарушитель, давайте не будем вызывать полицию, — сказала Джанет. — Разберемся с ним сами.

 — Если у нас появится еще один нарушитель, — сказала мама, — я встану у окна и покажу ему кое-что, что заставит его сменить род занятий.

 — Мама. Здесь ребенок.

 — Он? Ему почти тридцать.

 — Что ж, тогда он может выпить и моего бренди, — сказала Джанет. 
 
Она протянула Дэвиду свой бокал. От волнения он сделал слишком большой глоток. Алкоголь обжег ему горло и тут же выплеснулся обратно. Он забрызгал весь стол. В носу защипало.

 Мама сказала: 
 
— Упппссс, — и похлопала его по спине.

 — Слышишь? — спросила Джанет.

 — Что? — спросила мама.

 — Ничего. Это все мое воображение.

 — Ты что-то слышала? — спросила мама.

 — Ничего. Пей свой бренди. Последние несколько недель я превращаюсь в нервную старую деву.

 — Я превращаюсь в нервную старую деву с 1972 года, — сказала мама.

 — Что ты слышала? — наконец смог спросить Дэвид, с трудом сдерживая кашель.

 — Ничего, — сказала она. — Не слушай меня, а то свихнёшся, как и я.

 — Давайте просто ляжем спать, — сказала мама. — Крепко закроем глаза, и не успеем оглянуться, как наступит утро.

 — Верно, — сказала Джанет.

 — Дэвид? Ложись спать, завтра учебный день.

 — Ладно, — сказал он.

 Прежде чем подняться наверх, все трое постояли неподвижно, прислушиваясь. Где-то в глубине дома булькнула труба, издав грубый квакающий звук, похожий на урчание в животе у мужчины. Все рассмеялись и пошли спать.
 
7

 Дэвид спал урывками и проснулся с первыми лучами солнца. Снаружи какая-то птица издавала один и тот же пронзительный звук, похожий на скрежет металла по металлу. Ему приснился дурной сон, вариация на тему сна о монстре, который уже растворился в его крови, когда он проснулся.

 Он встал и подошел к окну. Начинался бурный рассвет, небо на горизонте пылало оранжевым, подсвечивая клочья облаков, висевших за черными ветвями деревьев. Вода в бассейне отливала розовым, и в нагревающемся воздухе поднимались струйки пара.

 Он надел джинсы и футболку, причесался и спустился вниз. В доме было темно. Когда он вышел из кухни, яркий прозрачный свет резанул по глазам. Изо рта вырывались облачка пара. Он обошел бассейн и проверил, нет ли следов в маленьком угловом садике. Ничего. Он вышел за калитку, обогнул дом и не увидел никаких следов на росистой траве. Мужчина исчез. Дэвид пересек лужайку и остановился на краю тротуара. Обернулся и посмотрел на дом. Его бледно-желтая стена отливала голубым в лучах восходящего солнца, а окна были черными, как рубероид. Он окинул взглядом улицу. Со стороны Старков все дома были в тени, синие или серые, в зависимости от освещения. С другой стороны дома сияли чистым или более насыщенным белым светом.
 
Он шел по улице, разглядывая все вокруг. Птица снова заверещала, и он задумался, что это за птица. У всего в мире есть название. Он решил узнать об этом как можно больше. Он даже не знал, как называется дерево на их заднем дворе. Он подумал, что ему будет не так странно и неуютно, если он будет лучше разбираться в названиях. По пути он размышлял о том, как называются деревья, растущие вдоль его улицы. Под деревьями стояли машины, и он стал называть их марки: Cougar, Firebird, Country Squire, Rabbit.

 Когда он впервые заметил спящего в машине мужчину, его бросило в озноб. Он обратил внимание на то, что в одной из машин кто-то спит, прислонившись головой к окну. Он вздрогнул, и кровь с шумом прилила к его голове. Мужчина. Там. Его взгляд затуманился, он видел только черные волосы в коричневой машине, но потом снова сфокусировался.
 
Это был Роб. Он спал, сидя за рулем, запрокинув голову и приоткрыв рот. Дэвид осторожно подошел к машине. Он много раз видел Роба, последний раз — на Рождество, но не помнил, что у него настолько большая голова. Солнце освещало лицо Роба в профиль, и щетина отливала медным блеском. На нем был серый костюм и темно-красный галстук в мелкую крапинку. Верхняя пуговица синей рубашки была расстегнута, обнажая буйство рыжих волосков, которые, исчезая под тканью, казались черными и выгоревшими. 

 Дэвид не знал, что делать. Первым порывом было позвонить в полицию. Вторым — разбудить маму. Но если он разбудит маму, Джанет тоже узнает, а у нее была дурная привычка жалеть Роба.

 Неуверенно, почти против своей воли, Дэвид подошел к водительской двери и постучал в окно. Он постучал очень тихо, но Роб не пошевелился, и Дэвид постучал еще раз, на этот раз сильнее.

 Роб резко проснулся и испуганно посмотрел на Дэвида. Когда он повернул голову, Дэвид увидел у него под глазом синяк, опухший и темный, как слива, с желтыми краями.

 Дэвид отпрянул. Он пришел в себя на долю секунды раньше Роба и сделал полшага вперед. Он не мог придумать, что сказать.

 Роб тоже обдумывал, что сказать. В его здоровом глазу появилась непроницаемая твердая решимость — на смену испуганному блеску. Он опустил стекло и сказал: 
 
— Доброе утро, Дэвид, дружище.
 
Дэвид разрывался между желанием проявить учтивость и жаждой убийства, глаза застилала пелена, словно слезы. У Роба был пухлый подбородок, а губы казались слишком красными на фоне мертвенно-бледной кожи. Его не назовешь красавцем, подумал Дэвид.
 
— Что делаешь? — услышал Дэвид свой голос.

 — Сплю, — ответил Роб и ухмыльнулся.
 
Его маленькие зубы были ровными, как с конвейера. Когда он улыбался, обнажалась полоска пухлых темных десен.

 — Что случилось с твоим глазом? — спросил Дэвид.

 — Мелкая ссора, — ответил Роб. — Видел бы ты того парня.

 — Хмм. Ну, тебе не стоит здесь спать.

 — Вопрос территории? — Роб потер здоровый глаз пальцем.

 — Джанет не хочет тебя видеть, — сказал Дэвид.

 — Это она тебе сказала? — Роб снова открыл глаз. 
 
Он смотрел на Дэвида так, словно разглядывал что-то важное у него на лбу.

 — Угу, — сказал Дэвид, глядя на бордюр.

 — Ну, иногда женщины имеют в виду не совсем то, что говорят, или говорят не совсем то, что имеют в виду. Что, если нам с тобой пойти куда-нибудь, выпить по чашке горячего шоколада и поговорить о женщинах?

 — Ты приехал из Сан-Франциско? — спросил Дэвид.

 — Да, именно. Я вышел из офиса, сел в машину и поехал сюда сразу после работы. Вот и все.

 В его манере говорить было что-то от Джанет. Дэвид не мог понять, что именно, — то ли ритм, то ли что-то ещё. Роб снова улыбнулся, гордо и довольно обнажив зубы и десны, словно проглотил Джанет целиком.

 — Ага, — сказал Дэвид, переминаясь с ноги на ногу.

 — Как насчет чашки горячего шоколада? — спросил Роб. — Я угощаю.

 Дэвид замялся, а потом сказал: «Хорошо», потому что не мог придумать, как отказать такому крупному и настойчивому человеку, как Роб, и потому что ему было лестно, что его вообще о чем-то просят. Его щеки горели от осознания того, что из-за своего малодушия он слишком легко сдался.
 
— Хорошо, — сказал Роб. 
 
Он похлопал по пассажирскому сиденью рядом с собой. 
 
— Запрыгивай.

 — Мы можем пройтись пешком, — сказал Дэвид. — Есть местечко в «Плазе». 
 
Он мысленно похвалил себя за то, что не сел в машину Роба, которая, как он заметил, была марки Celica.

 — Ладно, — сказал Роб. 
 
Он открыл дверь, встал и потянулся. Дэвид и не помнил, что он такой высокий. Роб хрустнул шеей и потер затылок. 
 
— Боже, — пробормотал он. — Не позволяй себе состариться, как я, дружище.

 — Ладно, — сказал Дэвид. 
 
Он развернулся и направился в сторону «Плазы», желая поскорее оказаться подальше от Роба. Роб догнал его одним размашистым шагом.

 — Отличное утро, — сказал Роб.и

 — Угу, — ответил Дэвид, ускоряя шаг.

 — Ты сейчас в каком классе, в пятом?

 — В шестом, — ответил Дэвид.

 — Оо. Прости.

 — Всё в порядке.

 Остаток пути они проделали в полном молчании. Роб шел, откинувшись назад и широко расставляя ноги, что не вязалось ни с его костюмом, ни с прической. Дэвид слышал его дыхание — короткие прерывистые вздохи, как у лошади. Дэвид с гордостью подумал, что, наверное, мог бы обогнать Роба, хотя его бедра едва доходили до середины бедер Роба.

 Когда они добрались до «Плазы», там почти никого не было, а огромная парковка залита солнцем. «Бургер Кинг» стоял в стороне, на некотором удалении от самой «Плазы», на углу у кинотеатра «Твин». Он единственный был открыт, и его светящаяся желтая вывеска на фоне неба казалась бледно-зеленоватой. Дэвид хотел толкнуть стеклянную дверь, но Роб протянул руку над его головой и открыл ее, пока Дэвид тянулся к ручке. Он чуть не споткнулся о ребристый резиновый коврик.

 В заведении почти никого не было, только несколько мужчин в костюмах, с каким-то печальным, потерянным видом. В «Бургер Кинге» было безупречно чисто, все поверхности сверкали, пол был подметен, а пластиковые столы «под дерево» и оранжевые стулья выглядели уютно и естественно в отсутствие людей. Приятное зрелище.

 Дэвид и Роб подошли к стойке, чтобы сделать заказ у остроносой женщины, которую, судя по бейджу, звали Фейт. 
 
— Что будешь, дружище? — спросил Роб.

 — Кофе, — сказал Дэвид. 
 
Роб с сомнением посмотрел на него, приподняв брови, и Дэвид повторил: «Кофе», на этот раз обращаясь непосредственно к женщине по имени Фейт.

 — Ладно. Один кофе и один чай, — сказал Роб. — У вас нет травяных чаёв?

 — Нет, — презрительно ответила Фейт. 
 
Дэвид с ней согласен. Глупо просить нечто подобное в «Бургер Кинге».

 Фейт пробила чек, и Дэвид машинально полез в карман, хотя знал, что денег у него нет. Роб поднял руку, как полицейский, останавливающий машину, и сказал: «За мой счет». Дэвид почувствовал прилив благодарности, из-за которого тут же устыдился.

 Когда Фейт принесла кофе и чай в двух картонных стаканчиках с белыми пластиковыми крышками, Роб протянул ей смятую долларовую купюру из своего бумажника с ковбойским орнаментом. Завитушки и черепа быков. Дэвид обхватил руками один из стаканчиков, ощущая тепло, которое придавало ему сил. Он взял свой стаканчик, белые пластиковые баночки со сливками и пакетики с сахаром и повел Роба к столику у окна, выходящего на соседний квартал с домами под покатыми черепичными крышами и с позолоченными солнцем телевизионными антеннами.

 Они молча сняли крышки со своих стаканов, которые поддались с тихим чмоканьем. Дэвид вылил в свой стакан две баночки сливок и высыпал все четыре пакетика сахара. Сливки окрасили кофе в цвет хаки, и он осторожно поднес чашку к губам. Его окутали аромат и жар. Не сводя глаз с Роба, он поднес чашку к верхней губе. Кофе пролился между зубами, и ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не скривиться.

 — Итак. Готов поспорить, ты удивлен, увидев меня, — сказал Роб.

 — Угу.

 — Я сам несколько удивлен, что я здесь. 
 
Он ухмыльнулся и оглядел «Бургер Кинг», довольный тем, что оказался здесь. В свете флуоресцентных ламп его подбитый глаз выглядел еще хуже, как будто он вот-вот умрет из-за него. Дэвид прищурился и сосредоточился на изуродованной стороне лица Роба.

 — Сегодня ты не пойдёшь на работу, — сказал Дэвид.

 — Я всегда подозревал, что юридическая практика может обойтись без меня один день. Как там Джанет?

 — С ней всё в порядке.

 — Она часто куда-то ходит?

 Дэвид заглянул в свою чашку с кофе. Он знал, что должен признаться, но не мог. Он не мог допустить, чтобы его так очевидно поймали на лжи. 
 
— Не знаю, — сказал он.

 — Ну, теперь я здесь, — сказал Роб. 
 
Он с сомнением посмотрел на тыльную сторону своих ладоней, словно вдруг засомневался, действительно ли он здесь.

 Некоторое время оба молчали. Дэвид заметил, что его кофе плещется в стакане, и понял, что яростно дрыгает ногами, упираясь ими в единственную ножку, на которой держался стол.
 
— Иногда нужно действовать, — наконец сказал ему Роб. — Думаю, в прошлом я действовал недостаточно активно.
 
Дэвид сочувственно кивнул, хотя ему этого не хотелось. Он сосредоточился на том, чтобы держать ноги прямо.

 — Джанет много обо мне рассказывала? — спросил Роб.

 — Не знаю, — ответил Дэвид. — Наверное, немного.

 — Что ж, думаю, я правильно сделал, что приехал сюда. По телефону я ничего не добился. Пойдем, поговорим с Джанет.

 — Она еще спит, — сказал Дэвид. 
 
Роб вскочил, а Дэвид взял их стаканчики, баночки из-под сливок и пустые пакетики из-под сахара и выбросил все в мусорное ведро. На оранжевой крышке ведра висела табличка с надписью «Спасибо» желтыми буквами.

 Они пересекли парковку. Дэвид размышлял, как бы помешать Робу добраться до дома. Роб не приехал бы, если бы Дэвид не наплёл ему с три короба. Отвратительная привычка. Но эта история казалась ему более правдоподобной, чем мысль о том, что Джанет выйдет замуж за Роба. Он был совсем не тем человеком, за которого она бы вышла замуж. Скорее всего, она вышла бы замуж за кого-то вроде того, кого представлял себе Дэвид, — сильного и высокого, немного похожего на самого Дэвида, только постарше. Она бы вернулась в университет, наверстала упущенное, стала бы врачом и вышла замуж за доброго, мягкого человека, который сможет ее оберегать, если понадобится.

 Солнце стояло достаточно высоко, и улицы выглядели обычными, безопасными. Ни Роб, ни Дэвид не произнесли ни слова, и Роб шагал так широко, что Дэвиду приходилось вприпрыжку догонять его каждые несколько шагов. Когда они подошли к дому, Роб сразу направился через лужайку к входной двери.
 
— Все еще спят, — сказал Дэвид, подбегая к Робу.

 — Тогда мы их разбудим, — сказал Роб. — Утро прекрасное, никто не должен пропускать такое утро.

 Дверь была заперта, а Дэвид не брал ключ. Он порылся в карманах, словно обычно носил его с собой, но забыл. Роб протянул руку над его головой и одним движением деловито нажал на кнопку звонка. Дэвид заметил, что его ногти подстрижены так коротко, что это выглядит болезненно.

 Роб выждал несколько секунд и снова позвонил. 
 
— Они тебя слышат, — сказал Дэвид. — Просто надевают мантии.

 Роб стоял, хмурясь, вытянув указательный палец одной руки в сторону дверного звонка, а другую руку засунув в карман. Внезапно Дэвид подумал, что из-за него все зло мира оказалось прямо у входной двери. Он должен был что-то сделать, чтобы этого избежать.

 — Кто там? — неуверенно спросила мама из-за двери. 
 
Дэвид знал, что она напугана.

 — Это Роб, Беверли, — сказал Роб, и его низкий голос разрезал утреннюю тишину. 
 
Дэвиду показалось, что его слышно на другом конце квартала. 
 
— Я случайно наткнулся на вашего сына, пока он тут бродил, и привел его домой.

 Дэвид чувствовал себя заложником. Чтобы впустить его, маме придётся впустить и Роба.

 — Роб? — спросила мама. — Шмидт? Роб, парень Джанет?
 
— Он самый. Роб и Дэвид, два потерянных мальчика.

 — Дэвид? Ты там? — спросила мама.