Золотые штаты

 
Теперь их два. Он задался вопросом, почему второй появился прямо рядом с первым. Он представил себя взрослым, с волосами только на одной стороне тела. Потом он задумался, почему это произошло именно здесь. И когда именно это случилось? Как он мог не заметить, что на его теле вырос черный волос? Как он мог вдруг появиться там, уже готовый, длиной не меньше четверти дюйма? Вода била по занавеске для душа, и пластик начал запотевать. Слишком горячо. Он сделал воду похолоднее и залез в ванну.

 Вода стекала по его бедрам. Все еще слишком горячо. Он повернул кран с холодной водой и, наклонившись, набрызгал себе на лицо. Он надеялся, что душ поможет ему избавиться от состояния после травки. Настроив воду нужной температуры, он стоял под струями, бьющими в лицо и грудь, и думал о том, что будет делать дальше. Он выйдет из душа, оденется и найдет Джанет. Он не должен быть под кайфом, когда постучится в ее дверь. Что, если откроет Роб? Он не знает, что ему сказать. Зачем он вообще накурился? Он никак не ожидал, что его так развезет.

 Прошло какое-то время, и он задумался, сколько же он простоял под душем. Наверное, довольно долго. Он выключил воду. Похоже, он не пришел в себя. Скорее наоборот. Два волоска торчали по обе стороны от правого соска. Сосок был маленьким и розовым, и его нелепо обрамляли темные, как у собаки, волоски. Он подумал, что никто никогда не пойдёт за него.

 Зеркало слишком запотело, и он не мог разглядеть в нем ничего, кроме собственного силуэта — розовой дымки, над которой виднелось коричневое размытое пятно. Он провел рукой по зеркалу и увидел свои глаза. Все еще красные. Он задумался, который сейчас час. Вытерся белым полотенцем и начал одеваться, размышляя, с чего начать — с рубашки или с джинсов. Сначала джинсы.

 Одевшись, он взял рюкзак и вышел в коридор. Уоррен включил свет в коридоре. Уоррен был в спальне и курил очередной косяк.

 — Как ты себя чувствуешь? — спросил он Дэвида. — Как новенький?

 Спальня находилась в конце коридора, сразу за дверью в ванную. Раньше свет был выключен, но Дэвид понял, что это спальня. Уоррен лежал на двуспальной кровати, застеленной черным покрывалом. Стены здесь были выкрашены в серый цвет, как и потолок в гостиной. Уоррен протянул косяк Дэвиду, вопросительно приподняв брови.

 — Нет, спасибо, — сказал Дэвид. — Думаю, мне лучше уйти.

 — Я тебя отвезу, — сказал Уоррен. — Только сначала приму душ. От меня разит почтой. 
 
Он затянулся косяком.

 — Ладно, — сказал Дэвид.

 — Зайди сюда на минутку. Я хочу тебе кое-что показать.

 — Что? — спросил Дэвид.

 — Шестифутовая анаконда, которая не ела неделю. Просто иди сюда, ради бога. Ты всегда такая нервный?

 — Нет. 
 
Дэвид стоял на пороге, и его живот вздыбился от переполнявших его чувств. Уоррен сделал ещё одну затяжку. Под кожей на его предплечье заиграли сухожилия, бицепс лениво приподнялся под рукавом рубашки. Он оказался сильнее, чем думал Дэвид. Не сводя глаз с руки Уоррена, Дэвид вошел в комнату.

 — Тебя интересуют киты, дельфины и тому подобное? — спросил Уоррен. — Акулы, осьминоги, мурены?

 Дэвид обдумал вопрос, пытаясь найти подвох. 
 
— Ну, наверное, да, — сказал он.

 — Хорошо. У меня тут есть большая толстая книга, чтобы ты мог развлечься, пока я в душе. Иди сюда, посмотри. 
 
Он наклонился и взял с прикроватной тумбочки книгу размером с коврик для прихожей. Он крякнул от тяжести. 
 
— Иди сюда, смотри, смотри, — сказал он, размахивая рукой, в которой держал косяк.

 Дэвид подошел ближе, окутанный дымом марихуаны. На обложке книги была изображена акула, плывущая прямо на камеру, с разинутой зубастой пастью и одним круглым глазом, в котором отражался белый полумесяц. Под акулой желтыми буквами было написано «Подводный мир».

 — Это увлекательная книга, она заслуживает того, чтобы уделить ей несколько минут твоего внимания, — сказал Уоррен. 
 
Он положил книгу себе на колени и открыл на странице с изображением ярко-оранжевой морской звезды, вскрывающей моллюска. Затем он перевернул страницу и показал стаю тигровых рыб, тысячи рыб, плавающих в бездонной голубой воде. 
 
— Как думаешь, тебя это развлечет ненадолго? — спросил он.

 — Да. 
 
Дэвид подходил ближе, пока его колени не уперлись в кровать. Он отпрянул, словно от удара током, но потом снова придвинулся. Уоррен улыбнулся. Дэвид улыбнулся в ответ.

 — Иди сюда, — сказал Уоррен. 
 
Он похлопал по матрасу рядом с собой, положил туда книгу и встал, все еще с тлеющей сигаретой в пальцах. Он присел на противоположный край кровати. 
 
— Устраивайся поудобнее, — сказал он. — Я мигом вернусь. Тебе нравится музыка?

 Он всегда задавал вопросы, на которые нельзя было ответить «нет».
 
 — Да, — сказал Дэвид.

 — Хорошо. Я могу исполнить любую твою заявку. 
 
На низком столике у дальней стороны кровати стоял магнитофон. Уоррен взял кассету, поднес ее к глазам и прищурился. 
 
— Моцарт, — сказал он. — «Волшебная флейта». Как ты относишься к Моцарту?

 — Хорошо, — сказал Дэвид. 
 
Кажется, он уже слушал Моцарта. Уоррен взял наушники — два диска из синей пены, соединенных белой пластиковой дужкой.

 — Мы с соседом договорились, — сказал он. — Я обещаю не шуметь, а он обещает не взламывать мою квартиру. Иди сюда, иди. Надень это.

 Он протянул их Дэвиду на вытянутой руке, положив на кровать. Дэвид поставил рюкзак на пол и опустился на колени, чтобы дотянуться до наушников. От одного из них к магнитофону тянулся серый провод. Дэвид взял их в руки и взвесил, а Уоррен жестом показал, что надевает наушники. Дэвид надел их. Уоррен что-то сказал, и Дэвид снова снял их.

 — ...у рыбы, — говорил Уоррен, — послушай Моцарта, а я сейчас вернусь. Ладно?

 — Ладно. 
 
Дэвид сел на кровать, свесив ноги. Он снова надел наушники. Уоррен жестом показал, что снимает обувь, и сделал это. Его ботинки бесшумно и тяжело упали на пол.

 Уоррен вставил кассету. Наушники ожили. Раздался тихий скрип, затем наступила тишина. А потом заиграла музыка.

 Он смотрел, как Уоррен выходит из комнаты под нарастающий аккомпанемент скрипок. Музыка была похожа на нить, протянувшуюся сквозь его уши. Скрипки зазвучали громче, дошли до кульминации и снова стихли. Его голова была настолько наполнена музыкой, что он видел комнату как будто со стороны, словно она выставлена за стеклом.

 Он взял книгу и положил ее себе на колени. На этой странице были тысячи рыб с тигровыми полосами, а на следующей — мурена с умными желтыми глазами и ухмыляющейся пастью, как у ящерицы,   выглядывала из черной дыры в покрытой коркой коричневой скале. Дэвид вздрогнул. Мурена была не такая уж страшная, но на следующей странице могло оказаться что угодно. Он перевернул страницу и с разочарованием обнаружил, что там всего лишь стая тунцов, серебристо поблескивающих в лучах бирюзового солнечного света.

 В его голове звучала музыка. Теперь к ней добавились голоса, поющие на незнакомом языке. Перелистывая страницы, он задавался вопросом, думал ли Моцарт о рыбе. В книге были изображения акул, осьминога и нескольких тюленей, поедающих пингвинов. На одной из картинок тюлень сбрасывает пингвина с айсберга, как арахис с ложки. Дэвид поспешил перелистнуть, но потом вернулся и посмотрел еще раз. Ему показалось, что музыка и картинки идеально сочетаются друг с другом; это было похоже на фильм. Он начал улавливать связь между самими картинками, как будто все они были эпизодами одной истории. Вот голубая рыба-ангел парит в воздухе, словно газовое пламя; вот пингвин (Дэвид еще раз вернулся к серии с айсбергом) стоит в отчаянии, черно-белый, прямо перед тем, как тюлень хватает его и заталкивает его голову в пасть. Каждая картинка влекла за собой следующую, и эта логика была сокрыта где-то на задворках сознания Дэвида. Он не мог сказать, какой будет следующая картинка, но, как только он переворачивал страницу, она всегда оказывалась идеальной.

 Уоррен появился рядом с ним на кровати. Дэвид не видел и не слышал, как тот вернулся из душа. Он почувствовал, что матрас прогнулся под его весом, и посмотрел на Уоррена. На Уоррене были джинсы, но не было рубашки. На его маленькой, но удивительно мускулистой груди виднелись завитки светлых волос. Он двигался в такт музыке.

 Дэвид улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ. У Уоррена были яркие пытливые глаза и длинный нос. Лицо у него было очень крупное. Тонкие губы расплывались в улыбке, а над и под ними виднелась белая щетина. Дэвид смотрел на губы Уоррена, пока тот не наклонился и не поцеловал его в губы. Женщина взяла высокую ноту. Из желудка Дэвида лениво поднялся и заполнил голову тугой пузырь. Он смотрел прямо в бледно-голубые глаза Уоррена. Высокая нота оборвалась. Дэвид отпрянул и вскочил на ноги. Наушники натянули провод до предела и соскользнули с его ушей на кровать. Тишина оглушала. 
 
Уоррен сидел на кровати и улыбался. Дэвид вытер рот ладонью и посмотрел на нее. Она была влажной. Он вытер рот другой рукой.

 — Зачем ты это сделал? — спросил он Уоррена.
 — Потому что ты этого хотел, — удовлетворенно ответил Уоррен.
 — Нет, не хотел. 
 
Он снова вытер рот, на этот раз тыльной стороной ладони.

 — А я думаю, хотел.

 Глаза Дэвида внезапно наполнились слезами, и они покатились по щекам, прежде чем он понял, что плачет. 
 
 — Нет, не хотел, — сказал он. 
 
Он чувствовал, что его голос звучит хрипло.

 — В чем дело? — спросил Уоррен. — Тебе не нравятся поцелуи?
 — Ого.
 — Ну, милый, тогда что ты делаешь в… Погоди-ка. Ты ведь не…
 — Не... что? — спросил Дэвид. 
 
Уоррен показался перед ним, из-за слез расплываясь розовым пятном. Он вытер нос пальцем.

 — Сколько тебе на самом деле лет? — спросил Уоррен.
 — Не знаю. Двенадцать.

 Уоррен присвистнул. 
 
— Двенадцать. Я думал, ты просто выглядишь младше.
 — Я не такой, — сказал Дэвид, не совсем понимая, что именно он отрицает.

 — Да ладно тебе, перестань плакать, — сказал Уоррен. — Ничего страшного не случилось, поцелуи не оставляют следов. Надевай ботинки, я отвезу тебя на Буш-стрит.

 — Нет. 
 
По молчанию Уоррена Дэвид понял, что сказал это достаточно громко.

 — Ладно, — тихо сказал Уоррен. — Тебе нужны деньги?
 — Нет, — снова сказал Дэвид. 
 
Его взгляд немного прояснился. Он взял ботинки и обул их, сначала на одну ногу, потом на другую. Уоррен встал с кровати.

 — Когда станешь постарше, это уже не будет казаться таким ужасным, — сказал он. — Мне кажется, это станет привычным. Пожалуйста, не плачь.
 
— Я не плачу, — сказал Дэвид, и внезапно это стало правдой. 
 
Слезы высохли. Он взял рюкзак и вышел из комнаты, Уоррен последовал за ним.

 — Смотри, дождь начинается, — сказал Уоррен, когда они вышли в гостиную. 
 
Дэвид посмотрел в окно и увидел, как по стеклу стекают серебристые капли. От слез у него першило в горле.

 — Угу. 
 
Он направился к двери.

 — Подожди, — сказал Уоррен. — Тебе понравился этот зонт, да? Возьми его себе.
 
Дэвид замешкался, держась за дверную ручку. Уоррен метнулся через всю комнату и схватил бумажный зонтик. Когда он поднял его, за ним обнаружился источник света — яркая круглая лампочка на трех черных металлических ножках. Бледно-золотистый свет в комнате сменился на белый.

 — Вот, — сказал он, протягивая Дэвиду зонт. 
 
Через мгновение Дэвид взял его. Ручка зонта представляла собой бамбуковую палку, обмотанную снизу толстым зеленым шнуром.

 — В тайфун не годится, — сказал Уоррен. — Но лучше, чем ничего.
 — Спасибо, — сказал Дэвид. 
 
Он посмотрел на зонт и увидел написанные задом наперед японские буквы. В обычной ситуации он бы спросил, что они означают — вдруг что-то неприличное, над чем японец будет смеяться.

 — Всегда пожалуйста, — ответил Уоррен. — Счастливого пути.
 — Хорошо. 
 
Теперь у Дэвида были заняты обе руки, и Уоррен открыл перед ним дверь.

 — Если захочешь вернуться, когда станешь постарше, ты знаешь, где меня найти. Заходи в любое время.
 — Угу. Спасибо. Я имею в виду... 
 
Дэвид вынес зонт за дверь и встал в коридоре, держа его над головой. Зонт отбрасывал вокруг него золотистые блики.
 
Уоррен стоял в дверях, прикрыв их наполовину. 
 
— Тебе правда нравится этот зонт? — спросил он.

 Дэвид пожал плечами и кивнул.

 — Видишь? Все не так плохо. Спокойной ночи.
 — Спокойной ночи.

 Уоррен закрыл дверь. Бумажный ангел на двери приблизился, его идеальные красные губы были плотно сжаты, а глаза за темными очками казались неразличимыми.
 
14
 
 Он вышел на улицу, держа над головой зонт. Дождь стучал по нему, как гравий по барабану. Дэвид сложил зонт и убрал его в рюкзак, чтобы не испортить. Дождь лил ему на голову и плечи, пока он спускался с холма. Он смотрел на свои белые теннисные туфли на блестящем бетоне. Он ни о чем не думал. В голове было пусто, как никогда.

 Он спустился с холма, где тихая улочка пересекалась с оживленной. На автобусной остановке стояла группа людей. Он спросил у женщины в красном комбинезоне, как добраться до Буш-стрит. Она перечислила несколько маршрутов. До Буш-стрит было далеко. Дэвид потерял нить после названного второго автобуса, но понимающе кивал, пока женщина говорила. Когда она закончила, он поблагодарил ее и пошел ждать на остановку через дорогу, куда она его направила. Он крепко прижимал рюкзак к животу.

 Через несколько минут подъехал автобус, залитый ярким белым светом. Дэвид держался позади и вошел в автобус последним. За рулем сидел худощавый чернокожий мужчина с рябым лицом и козлиной седоватой бородкой, сводившейся в клинышек. Он держал руль обеими руками, словно управлял плугом.

 — Сколько стоит? — спросил Дэвид.
 — Шестьдесят центов, — сказал мужчина, не глядя на него. 
 
Он потянул за рычаг, и двери закрылись с тихим шипением.

 Дэвид достал из кармана шестьдесят центов. Это были почти все его деньги. 
 
— Не подскажете, как добраться до Буш-стрит? — спросил он.
 — Пересадка на Ван-Несс, — сказал водитель. 
 
Он оторвал билет от стопки и протянул Дэвиду.
 
— Спасибо, — сказал Дэвид. 
 
Он взял билет. Когда он пошел по проходу, автобус дернулся. Дэвид чуть не упал на колени к мексиканке, задев ее большое смуглое колено своим рюкзаком. Он сказал: «Извините». Не помогло. Он с трудом втиснулся на свободное место. Он промок под дождем. Все в автобусе поняли, что с ним что-то не так.
 
Когда он вышел на улице Ван-Несс, к нему подошла пожилая женщина в платье, застегнутом на одну пуговицу, как будто ждала его. Она спросила невероятно низким, квакающим голосом: «Есть четвертак?» Он дал ей последний четвертак, потому что не знал, что можно не давать.

 Он стоял на углу улицы Ван-Несс, промокший до нитки, в ожидании следующего автобуса. Рядом с ним были еще двое. Обе женщины, обе с зонтами и большими сумками. Теперь стемнело окончательно. На вершине холма Уоррена мигала сигнальными огнями вышка, предупреждая низколетящие самолеты. В окнах домов на холме зажглись огни, в том числе в доме Уоррена. Он хотел, чтобы Уоррен до него дотронулся. В глубине души он знал, что Уоррен попытается прикоснуться к нему, как только он сел в машину в Оукленде. Одежда прилипла к его мокрому телу. На мгновение он забыл, зачем приехал сюда и что будет делать дальше.

 Подъехала полицейская машина. Внутри были двое копов. Тот, что был не за рулем, вышел. Чернокожий коп. Он направился к Дэвиду. В его поведении было не больше и не меньше логики, чем в действиях женщины, которая хотела четвертак.

 Полицейский спросил: 
 
— Тебя зовут Дэвид Старк?
 — Нет, — ответил Дэвид. 
 
Он услышал свой голос откуда-то издалека — что-то трепещущее, как клочок бумаги.

 — Как тебя зовут, скажи, пожалуйста?

 — Э-э… — он замялся и понял, что пропал. — Меня зовут Дэвид Старк.

 Полицейский кивнул. Его голова словно росла прямо из плеч. 
 
 
— Дэвид Старк, — сказал он. — Твоя семья беспокоится о тебе.
 — Я знаю, — сказал Дэвид. 
 
Он подумал, что его, наверное, трясет. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

 — Пойдем с нами, Дэвид Старк, — сказал полицейский, — и мы вернем тебя в семью.
 — Э-э, я просто ехал к сестре. Не могли бы вы отвезти меня к ней домой? Она живет на Буш-стрит.
 — Нет, сэр. Мы не можем этого сделать. Мы отвезем вас на вокзал и оттуда позвоним вашей сестре. А теперь садитесь в машину, хорошо?

 Дэвид на мгновение задумался, сможет ли он убежать от полицейского. Полицейский выглядел довольно пожилым. Словно почувствовав, о чем думает Дэвид, полицейский протянул ему большую розовую руку и сказал: 
 
— Ну же. Хм?

 Дэвид пошел дальше. Две женщины смотрели на него. У той, что ближе, на голове была повязана бандана, а в ушах сверкали золотые серьги, хотя она и не была цыганкой. Дэвид старался идти с гордым видом, как настоящий таинственный преступник.

 Полицейский открыл перед ним заднюю дверь. Когда Дэвид садился в машину, полицейский сказал: 
 
— Рюкзак придётся положить на переднее сиденье.
 — О, — сказал Дэвид.
 — Таковы правила. 
 
 И снова появилась большая розовая рука. Дэвид вложил лямку рюкзака в ладонь мужчины.

 — Спасибо, — сказал он.
 — Не за что. 
 
Дэвид сел на заднее сиденье патрульной машины, и полицейский закрыл за ним дверь. Как и следовало ожидать, заднее сиденье было отделено от переднего плотной проволочной сеткой.

 — Это он, — сказал чернокожий полицейский напарнику за рулем. — Футболка со Стиви Уандером.

 — У парня есть вкус, — сказал второй полицейский.
 — Ну, не знаю, — сказал чернокожий полицейский. — Кто такой Стиви Уандер?

 Они выехали на проезжую часть. 
 
— Стиви Уандер — величайший профессиональный бейсболист в истории, — сказал второй полицейский.

 Дэвид оглянулся и увидел приближающийся автобус. Он сидел, скрестив руки на груди. Чернокожий полицейский взял микрофон и сказал в него: 
 
— Это машина девять-ноль-шесть. Мы задержали беглеца на перекрестке Маркет-стрит и Ван-Несс и везем его в участок. Старк. Верно. Десять четыре.

 Они действительно сказали «десять четыре». Дэвид посмотрел на людей в машине рядом с ними — троих японцев в «Понтиаке» — и представил, что они подумают о мальчике, сидящем на заднем сиденье патрульной машины. Похоже, они вообще ни о чем не думали.

 — Не могу поверить, что мы его нашли, — сказал полицейский за рулем.
 — Я же говорил, это он. Я опознал его по футболке.
 — У тебя наметанный глаз, чувак. Эй, ты когда-нибудь слышал о Майлзе Дэвисе?
 — Нет. Кто это?
 — Он тоже известный бейсболист.
 — Я не болею за бейсбол. 
 
Они оба рассмеялись. Чернокожий полицейский сказал: 
 
— Ха-ха-ха.

 Они ехали в общем потоке, не включая сирену. Дэвид не был экстренным случаем. Он гадал, проверят ли его и узнают, что он под кайфом. Он гадал, что они подумают о пистолете. У него затряслись ноги, и он не стал их сдерживать. Он почти добрался до Буш-стрит. Он прошептал: «Прости, Джанет», — и похвалил себя за то, что сделал это, за то, что произнес эти слова вслух в полицейской машине. На какое-то мгновение он представил себя звездой фильма о парне, который преодолевает огромные расстояния по северным лесам, чтобы спасти любимую девушку. Он подвергается смертельной опасности. Переплывает ледяные реки и убегает от волчьих стай, сражается с преступниками и убийцами и оказывается под незаконным арестом незадолго до финальной перестрелки. Он попытался представить себе концовку. В киноверсии он сбегает из тюрьмы и спасает свою девушку под градом пуль.

 Полицейские нашли пистолет в его рюкзаке только в участке, когда Дэвид отметился у сержанта и его отправили одного в комнату с большим светлым столом, окруженным стульями. В комнате не было окон, а три стены были увешаны досками для объявлений — потрепанными пробковыми листами в дырочках от кнопок. На единственном бледно-зеленом листе бумаги синими чернилами были написаны три телефонных номера. Телефона в комнате не было.

 Он долго сидел в комнате. Пересаживался с одного стула на другой. Мужчина, который наконец вошел, оказался вовсе не полицейским. На нем были зеленые вельветовые брюки и клетчатая рубашка.

 — Привет, Дэвид, — сказал мужчина с такой радостью, что Дэвид задумался, не встречались ли они раньше.
 — Привет, — на всякий случай сказал он с дружелюбной улыбкой.
 — Не возражаешь, если я присяду? — спросил мужчина. 
 
У него было широкое круглое лицо и бритая макушка. Волосы по бокам, цвета шерсти спаниеля, свисали на уши.

 — Нет, — ответил Дэвид, все еще неуверенно ухмыляясь.

 Мужчина отодвинул стул рядом с тем, на котором сидел Дэвид. От него пахло лаймовым Old Spice.
 
 — Меня зовут Даррелл, — сказал он, протягивая руку.
 — Привет, — сказал Дэвид. 
 
Они пожали друг другу руки. Рука Даррелла была такой сухой, что казалось, будто ее посыпали тальком.

 — Я хочу поговорить с тобой немного, — сказал Даррелл. — Ты не против?

 — Угу.

 Даррелл несколько раз коротко и энергично кивнул. 
 
— Как дела дома? — спросил он.
 — Хорошо.
 — У тебя там какие-то проблемы?

 На этот вопрос было сложно ответить. Он не понимал, что Даррелл имел в виду под «проблемой», и не знал, какой ответ будет правильным. 
 
— Не знаю, — сказал он.

 Даррелл кивал и кивал. 
 
— Ты ладишь там со всеми? — спросил он.
 — Да. 
 
Он задумался, стоит ли упоминать Лиззи, и решил не делать этого.

 — Правда все в порядке? Дома все действительно хорошо?
 — Наверное. 
 
Он не собирался продолжать разговор. Из вежливости он добавил: 
 
— Вы психиатр?
 — Я консультант, — улыбнулся Даррелл, кивнув. — Тебя это смущает?
 — Нет, — ответил Дэвид.
 — Хорошо. Дэвид, можешь рассказать, почему ты уехал из дома?
 — Ну, я хотел вернуть свою сестру. На самом деле она моя сводная сестра. Ее зовут Джанет.
 — Я знаю, что ее зовут Джанет. Что именно ты имел в виду, когда сказал, что собирался ее «вернуть»?
 — Ну, она уехала с этим парнем, Робом, но на самом деле она его не любит.
 — Это она тебе сказала? — спросил Даррелл.
 — Угу. Что-то вроде того.
 — Тогда почему, по-твоему, она уехала с ним?
 — Не знаю. 
 
 Он попытался вспомнить подходящую фразу. 
 
— Думаю, она боялась, — сказал он.
 — Чего боялась?
 — Не знаю.
 — А ты как думаешь?
 — Ну, думаю, она боится, что не станет врачом. 
— А она хочет стать врачом?
 — Не знаю. Думаю, да.
 — Что ты думаешь о мужчине, с которым она уехала? 
— Роб. Он нормальный.
 — Правда? 
 — Ну, моей маме он не очень нравится.
 — А тебе он нравится?
 — Нет. Не очень.
 — Дэвид, что ты собирался делать с пистолетом?
 — Ну, я просто подумал, что мне стоит его взять.

 Даррелл кивнул. 
 
— Ты когда-нибудь думал, что можешь в кого-нибудь выстрелить?
 — Нет, — ответил Дэвид.
 — Ты что, хотел застрелить парня своей сестры?

 Дэвид на мгновение задумался. 
 
— Нет, — ответил он.
 — Уверен?
 — Угу.
 — А что, если бы он случайно сработал? Ты бы расстроился?
 — Ну, в общем, да.
 — Ты знаешь, сколько пуль было в пистолете?
 — Оо. Там были пули?
 — Вообще-то нет, пуль там не было. Я просто хотел узнать, знаешь ли ты об этом.
 — Ага.
 — Ты был уверен, что в нем нет пуль? 
— Да, — ответил Дэвид.

 Даррелл кивал и кивал. 
 
— Дэвид, если ты снова уедешь из дома, возьмёшь ли ты с собой пистолет? Как думаешь, стоит ли брать с собой оружие?

 — Нет, — ответил Дэвид. И для верности добавил: — Все равно я не стану уезжать из дома.
 — Ты побоишься снова уехать из дома?
 — Нет, — ответил Дэвид и только после этого понял, что это правда.

 Даррелл вздохнул. 
 
— Думаю, на сегодня хватит, Дэвид, — сказал он.
 — Что дальше? — спросил его Дэвид.
 — Твоя сестра все уладит. Она посадит тебя на самолет и отправит домой.
 — Джанет здесь?
 — Верно.
 — Она придет сюда? Я имею в виду, в эту комнату?
 — Нет, мы тебя к ней отправим. Это недалеко. Тебе нужно в туалет?
 — Нет, — солгал Дэвид. 
 
Он мог потерпеть.

 — Ладно. Было приятно с тобой поговорить, Дэвид. 
 
Даррелл встал и снова пожал ему руку.

 — Пока, — сказал Дэвид.
 — До встречи.
 
Когда Даррелл вышел из комнаты, Дэвид задумался, правильно ли он ответил на вопросы.

 Через некоторое время за ним пришел полицейский. Он повел Дэвида по коридору, но вместо того, чтобы вернуться тем же путем, которым Дэвида привели, свернул во второй коридор и привел его в комнату ожидания. По пути Дэвид пытался выглядеть не таким жалким. Он шел, слегка прихрамывая, как ковбой.

 Джанет стояла посреди комнаты ожидания и курила сигарету. Дэвид остановился и замер, не в силах преодолеть последние несколько шагов. Она улыбнулась ему, держа сигарету между двумя пальцами, и так они и стояли какое-то время. На Джанет были джинсы и белая рубашка с закатанными рукавами. Ее волосы свободно рассыпались по плечам.
 
— Ты в порядке? — спросила она.

 Он кивнул. Они оба сделали шаг вперед. Она взяла его за руку, а не обняла. 
 
— Не могу поверить, что ты это сделал, — сказала она.
 — Я знаю, — сказал Дэвид. — Прости.
 — Не извиняйся. Никто не пострадал. Пойдем, думаю, мы можем идти. — Она посмотрела через его плечо на полицейского. — Мы можем идти?
 — Ага, — ответил полицейский.
 — Я подписала около тысячи бланков, — сказала Джанет Дэвиду, — и теперь ты под моей опекой. Я их обманула, притворившись взрослой.
 — Ага.

 Они вышли из комнаты ожидания, и она положила руку ему на затылок. 
 
— В Лос-Анджелесе будет суд, — сказала она. — Думаю, тебе какое-то время придется походить к психотерапевту. Но не волнуйся. Я побывала у полдюжины таких, и они мне почти не навредили.

 Она вывела его из комнаты и повела по широкому коридору с коричневым линолеумом в крапинку.

 — Что будем делать? — спросил Дэвид.
 — Роб ждет тебя в машине, — сказала Джанет. — Он помогал мне с переговорами и всем остальным, а потом не смог больше здесь находиться. Он отвезет нас прямо в аэропорт. Я забронировала тебе билет на рейс в 23.00.
 — Ага.
 — Они отдали мне твой рюкзак. Он в машине. Пистолет пока у них.
 — Угу.

 Она рассмеялась. 
 
— Я спросила одного из них, не ты ли установил возрастной рекорд по ношению оружия, и он решил, что я шучу. Он сказал, что на прошлой неделе к ним попал девятилетний мальчик с магнумом.

 Они подошли к входной двери. Сквозь стеклянную панель Дэвид видел залитую желтым светом улицу. Через минуту они будут с Робом в его машине. Он остановился и спросил: 
 
— Джанет?
— Что?
 — Эм, хочешь поехать со мной домой? То есть, ты хочешь остаться в Сан-Франциско? Ты же не хочешь, да?

 Она вздохнула и положила руку ему на плечо.
 
 — Так вот о чем ты хотел меня спросить, да?

 Он кивнул.
 Она покачала головой. 
 
 — Ты преодолел пятьсот миль, чтобы лично сказать мне, что я должна вернуться домой и не выходить за Роба. Который перед этим преодолел пятьсот миль, чтобы сказать мне, что я должна выйти за него.
 — Угу.
  — Что с вами, мужчинами, не так? Почему вы все превращаете в квест? Я имею в виду, Дэвид, почему ты просто не позвонил?
 — Не знаю, — ответил он.

 Джанет придержала для него дверь, он вышел на улицу и спустился по полудюжине гранитных ступенек. Они оказались на тихой, ярко освещенной улице. На здании через дорогу розовыми буквами было написано «Гараж».

 — Сюда, — сказала она. 
 
Они перешли улицу и вошли в гараж. Джанет нажала на кнопку вызова лифта, и двери открылись с пугающим скрипом. Внутри пахло мочой. Белый свет отражался от покрытых пятнами белых стен.

 Они с Джанет ехали молча. Это был его последний шанс сказать ей что-то такое, что услышит только она, но он не мог придумать, что именно. Мгновение пролетело незаметно. Он не мог предложить ей ничего, кроме своего присутствия.

 Двери открылись, и они вышли. Машина Роба стояла двумя рядами дальше. Пока они шли по бетонной дорожке, Джанет сказала: 
 
 — Не волнуйся, если Роб будет раздражительным. Он немного расстроен из-за всего этого.
  — Правда?
  — Он думает, что ты привез пистолет, чтобы застрелить его. Я сказала ему, что это не так. 
 
 Она сделала паузу. 
 
— А это так?
 — Нет, — ответил Дэвид.
 — Постарайся убедить его, что ты не собирался его убивать, хорошо? Так ему будет легче.
  — Хорошо.

 Роб сидел за рулем своей машины. Джанет открыла пассажирскую дверь и сказала: 
 
 — Вот и мы. Быстро.

 Она открыла дверцу и подняла сиденье, чтобы Дэвид мог сесть сзади. Забравшись в машину, он сказал: 
 
 — Привет, Роб.

 Роб посмотрел на него через плечо, не оборачиваясь. 
 
— Привет, — сказал он пустым голосом.

 Джанет села на переднее сиденье и закрыла дверь. Роб завел машину.

 — Нам нужно остановиться у первой телефонной будки, — сказала она. — Я обещала маме, что позвоню.

  — Хорошо, — сказал Роб, растягивая букву «Р», как расстёгивая молнию. Хо-рррро-шо.

 Дэвид сидел в середине заднего сиденья. Его рюкзак был на месте, сверху аккуратно сложенное полотенце, а на полотенце — сложенный зонт.

 — Ты голоден? — спросила его Джанет.
 — Угу, — сказал он. 
 
Голод мучил его так долго, что стал привычным состоянием, о котором он думал не больше, чем о дыхании.

 — Мы купим тебе что-нибудь в аэропорту. Потерпишь?
 — Конечно.

 Она потянулась через сиденье и взяла его за руку. 
 
— Теперь я хочу услышать о последних пятнадцати часах, — сказала она. — Как ты вообще сюда попал?
 — Ну, часть пути я проехал на автобусе, — сказал он. — А потом меня подвезли.
 — Ты слишком мал, чтобы ездить автостопом, — сказала она.
 — У него было оружие, — сказал Роб. — Вот почему люди не подбирают автостопщиков: у некоторых из них в рюкзаках оружие.
 — Незаряженный пистолет, — сказала Джанет.
 — Да. А он знал об этом?

 Джанет не отпускала его руку. 
 
— Он сказал, что знал. Я ему верю.

 Сидя на заднем сиденье машины, Дэвид снова почувствовал себя маленьким, пока о нем говорили. Роб вел машину по спиральному спуску. Он ехал слишком быстро, и шины постоянно жалобно визжали. Джанет сжала руку Дэвида. Все молчали, пока не съехали со спуска.

 — Значит, ты добирался автостопом, — сказала она. — Сложно было поймать попутку?
 — Нет, — ответил Дэвид. 
 
Он подумал об Уоррене. Он решил никому не рассказывать об Уоррене, по крайней мере пока.

 — Кто тебя подвёз? Я имею в виду, что это были за люди?
 — Ну, меня подобрал чернокожий мужчина, — сказал Дэвид. — И женщина тоже.
 — Всего две поездки? О, подожди минутку, вон телефонная будка. Роб, остановись.

 Роб молча съехал на обочину. Ему нужно было перестроиться, и он подрезал другую машину. Та посигналила. Роб крепко вцепился в руль.

 Он припарковался в неположенном месте, рядом с телефонной будкой, которая отражалась в обсидиановом окне химчистки. 
 
— Пойдем, Дэвид, — сказала Джанет. — Мы сейчас вернемся.

 Они вышли из машины. Джанет зашла в телефонную будку и набрала номер. Дэвид придержал дверь плечом. На стеклянном потолке будки плясали тени мертвых мотыльков. Джанет сказала: 
 
— Передай трубку, пожалуйста, это Джанет... 
 
и через несколько секунд: 
 
— Алло. Я его нашла. Да, с ним все в порядке. Подожди, ты еще не видела его костюм в полоску... Да, я знаю, что это не смешно. Конечно. Сейчас.

 Она протянула трубку Дэвиду. Какое-то время они возились, пытаясь обойти друг друга, но потом Дэвид приложил трубку к уху.

 — Привет, мам, — сказал он.
 — Дэвид. С тобой все в порядке? — ее голос пробился сквозь помехи.
 — Угу.
 — Хорошо. Когда вернешься домой, я тебя убью.
 — Оо.
 — Нет, конечно, нет. Я просто с ума сходила от беспокойства, вот и все. Джанет отправит тебя на самолёте?
 — Думаю, да.
 — Хорошо. Я приеду за тобой в аэропорт. Ой, подожди минутку, Лиззи хочет поздороваться.

 В трубке повисла тишина, и Лиззи сказала: 
 
— Алло?
 — Привет, Лиззи. 
 
Ее голос звучал тихо и отстраненно. Ему пришло в голову, что не стоило оставлять их с мамой одних. 
 
— Где ты? — спросила она.
 — В Сан-Франциско. Разве мама не говорила тебе, что я в Сан-Франциско?
 — Говорила. Тебя отпустили из полиции?
 — Ага. Я собираюсь домой.
 — С тобой все в порядке?
 — Ага.
 — Мама тебя убьёт, когда вернёшься.

 В трубке снова стало тихо, и мама взяла трубку. 
 
— Не волнуйся, — сказала она. — Здесь ты будешь в безопасности. Мне надо минутку поговорить с Джанет, хорошо? Увидимся в аэропорту.
— Хорошо.
 — Дэвид?
 — Что?
 — Мы рады, что с тобой всё в порядке. Мы обе тебя любим.
 — О. Ну, я тоже. То есть я тоже вас люблю.
 — Теперь дай мне Джанет. Мне нужно узнать у нее номер рейса.

 Он передал телефон обратно Джанет, и они снова принялись ходить друг вокруг друга. Пока Джанет сообщала маме информацию о рейсе, Дэвид стоял у кабинки. Он видел в машине смуглое лицо Роба и палец, постукивающий по рулю. Дэвид засунул руки в карманы и прислонился к стеклянной перегородке кабинки. Он едва слышал голос Джанет, доносившийся из-за стекла.

 Когда они подъехали к аэропорту, Роб высадил их у терминала и пошел парковать машину. Дэвид взял с собой рюкзак, в который засунул полотенце и зонт.

 Они с Джанет стояли в очереди в кассу. Он с удивлением обнаружил, что они не разговаривают, даже когда Роба нет рядом. Джанет пригладила его волосы и положила руку ему на плечо. Что-то в том, как она прикасалась к нему, наводило на мысль, что ей не терпится его отправить.

 Они продвигались вперед, пока перед ними не осталась только одна женщина с двумя чемоданами в синюю клетку. Дэвид спросил Джанет: 
 
— Ты любишь Роба?
 — Прекрати, — сказала она. — Тебе всего двенадцать, ты не узнаешь, что такое любовь, пока тебе не исполнится хотя бы четырнадцать. Ты понимаешь, что поступил неправильно?
 — Ну, нет, — ответил он.
 — Да. Я люблю Роба и собираюсь за него замуж. Я приняла решение. А Дэвид, который гнался за мной с пистолетом...
 — Я не гнался за тобой.

 Она вздохнула, сухой бумажный звук.
 
— Честно говоря, я немного волнуюсь за тебя, — сказала она.
 — Не надо, — сказал он ей. — Я могу о себе позаботиться.
 — Что?
 — Наша очередь, — сказал он.

 Она повернулась и сказала: 
 
— Старк, — обращаясь к светловолосой женщине в униформе, которая устало улыбалась. — Я забронировала билет на рейс в 23.00 в Лос-Анджелес. На одного человека.

 Когда они получили билет, Роб уже вернулся со стоянки. Он ждал их, засунув руки в карманы, и свет флуоресцентных ламп делал его лицо серым.

 — Все готово, — сказала Джанет. — А теперь давай найдем тебе что-нибудь поесть. 
— Давай, — ответил Дэвид. 
 
Рюкзак, ставший легким, как плюшевый мишка, при ходьбе болтался у него на бедре.

 Они подошли к киоску с фастфудом. Роб шел на несколько шагов впереди, размахивая руками и наклонив плечи вперед. В киоске Джанет заказала Дэвиду хот-дог, картошку фри и колу, а себе — кофе. Роб ничего не хотел. Он стоял так далеко от прилавка, что между ним и Джанет мог поместиться еще один человек.

 Дэвид жадно набросился на еду. Он думал, что уже не чувствует голода, но стоило ему откусить первый кусок хот-дога, как аппетит проснулся, а рот заполнился слюной. Он проглотил хот-дог, и Джанет заказала ему еще один. Пока они ждали второй хот-дог, Дэвид доел картошку фри. Он бы с удовольствием съел и третий, и четвертый, но ему нужно было успеть на рейс.
 
Поев, он почувствовал себя не таким разбитым. Они втроем прошли через рамку металлоискателя и нашли его выход. И только когда Джанет регистрировала его, он до конца осознал, что потерпел неудачу. Его отправляли домой, и он лишь выставил себя на посмешище. Ничего не изменилось. С этим ничего нельзя поделать.

 Джанет сказала мужчине за стойкой: 
 
— Для некурящих, — а затем повернулась к Дэвиду и спросила: 
— Ты ведь не куришь?
 — Нет, — ответил он.
  
 Она протянула ему посадочный талон. 
 
— А теперь давай посадим тебя в самолет, пока ты не натворил еще больших бед. Марш.
 — Ты говоришь как мама, — сказал он ей.
 — Ну, я такая же, как мама.
 — Нет, не такая.
 — Теперь ты говоришь как Лиззи.
 — Я такой же, как всегда, — сказал он и понял, что это правда.

 Джанет наклонилась и поцеловала его в лоб. 
 
— Позвони мне, когда приедешь домой, хорошо?
 — Хорошо.

 Они подошли к турникету, на котором висела табличка «Проход только для пассажиров». Роб подошел к Джанет сзади и взял ее за руку.

 — Пока, — сказала она. — Не угоняй самолет.
 — Пока, — сказал Дэвид. 
 
Он сделал несколько шагов в сторону посадочного туннеля и снова повернулся к ним.

 — Эй, Роб, — сказал он.
 — Что, Дэвид?

 Дэвид поднял правую руку, выставив большой и указательный пальцы, и трижды выстрелил. Он изобразил звуки выстрелов: «Пфф. Пфф. Пфф.» Он выстрелил Робу прямо в голову.

 В глазах Роба промелькнул явный страх, который тут же сменился гневом. Он шагнул к Дэвиду, словно собираясь его толкнуть. Дэвид стоял неподвижно, широко расставив ноги и не опуская нацеленный на него палец.

 — Полегче, маленький психопат, — прошептал Роб. — Полегче, а то я тебя в психушку упеку. Ты сейчас воот на сколько от колонии для малолеток!
 
Он развел большой и указательный пальцы на несколько сантиметров.

 Дэвид ткнул пальцем в обтянутый рубашкой живот Роба, пристально посмотрел Робу в лицо и сказал: “Пшииииииииииии. ” На этот раз он сказал это шепотом, как Роб. Затем он развернулся и не торопясь прошел по посадочному туннелю на борт самолета. Он смог удержаться и не оглянулся.
 
15

 Мама в светло-голубой куртке с большим воротником стояла в стороне от толпы в аэропорту Лос-Анджелеса. Когда Дэвид подошел к ней, она обняла его, крепко обхватив тонкими руками его плечи, и он подумал, что это объятие отличалось от тех, которыми она обычно его одаривала. Это было скорее объятие, которое дарят мужчине, с уважением к его телу.
 
Она отстранилась, взяла его за плечи и встряхнула. 
 
— Ты в порядке? — спросила она.
 — Ага.
 — Завтра я тебя убью.
 — Ладно.

 По длинному выложенному плиткой коридору они вышли из терминала. Мама сказала: 
 
— Я не буду сейчас расспрашивать тебя о том, что произошло, потому что тебе все равно придется рассказать всё Лиззи. Она в машине, спит. Я пыталась ее разбудить, но ты же знаешь, какая она соня.
 — Знаю, — сказал Дэвид.
 — Будь готов, что она разозлится, когда мы сядем в машину.
 — Да, и ещё как. 
 
Он не помнил, чтобы мама когда-нибудь прежде рассказывала ему о Лиззи. Она всегда относилась к ним с Лиззи как к единому целому, настолько, что в их ссорах невозможно разобраться, кто прав, кто виноват.

 Машина была припаркована под раскидистой пальмой, и с другой стороны улицы казалось, будто она растёт прямо из капота. Лиззи спала на заднем сиденье в халате и ночной рубашке, сжав руки в кулачки, как младенец.

 Она проснулась от звука маминого ключа в замке. Когда мама открыла дверь, ее голос уже звучал на полную громкость.

 — ...ты меня не разбудила? — спросила она. — Ты же обещала меня разбудить.
 — Смотри, кто здесь, Лиззи, — сказала мама. — Твой брат вернулся из крестового похода.

 Она постаралась придать лицу нейтральное выражение. 
 
— Привет, Дэвид, — сказала она.
 — Привет, Лиззи. Ты рада меня видеть? — спросил он, просто чтобы услышать, что она ответит.
 — Тебя не было всего один день, — сказала она ему.

 Эта новость поразила его. Это было правдой, он отсутствовал всего день. 
 
— Ты не стала еще уродливее с тех пор, как я уехал, — сказал он.
 — Точно, — ответила она. 
 
Надо отдать ей должное, она не стала увиливать.

 Мама завела машину, и они поехали домой. По дороге Дэвид рассказывал о своем путешествии. Он изложил почти всё так, как было на самом деле, только Уоррена заменил на темноволосую иностранку, которая провезла его через Бэй-Бридж и высадила на Ван-Несс, потому что опаздывала на встречу с мужем. Ему было приятно осознавать, что какую-то часть его жизни невозможно проверить, и людям ничего не оставалось, кроме как поверить всему, что он говорил о своих приключениях с рассвета до восьми вечера. Описывая темноволосую незнакомку маме и Лиззи, он так ясно представлял ее себе — крючковатый нос, туго стянутые на затылке волосы, белый шарф на шее, — что она казалась ему реальной. Он знал о ней в десять раз больше, чем рассказал: она водила белый «Фиат», давала уроки балета, ее муж был известным психиатром. Когда он договорил, ему уже казалось невероятным, что ее не существует.

 Лиззи снова заснула, не дослушав его до конца. Она лежала, привалившись к задней двери, поджав под себя ноги и приоткрыв рот. Она издавала приглушенные рычащие звуки, словно кто-то водил смычком по струнам скрипки.

 — Уснула? — спросила мама.
 — Угу.
 — Никогда не видела, чтобы кто-то так спал, — сказала мама. — Она может выиграть голубую ленту на окружной ярмарке.
 — Она храпит, — сказал Дэвид. 
 
Он не мог отвести глаз от Лиззи. Она была поразительно маленькой. В таком положении она казалась такой крошечной, что поместилась бы в чемодан. Он смотрел, как она спит, пока мама не спросила, покормила ли его Джанет перед самолётом.

 — Да, — ответил он. — Но я все равно хочу есть.
 — Я что-нибудь тебе приготовлю, когда вернемся домой. Я рада, что ты вернулся.
 — Я тоже, — сказал он.
 — Дэвид, ты правда думал, что сможешь уговорить Джанет поехать с тобой домой?

 Он развернулся к водительскому сиденью. Мама вела машину, выпрямив спину и не отрывая взгляда от дороги, словно демонстрировала правильную технику вождения. Ее руки лежали на руле в положении «два часа» и «десять часов».

 — Не знаю, — сказал он. 
 
Этого было недостаточно. 
 
— Наверное, я просто хотел что-то сделать, — добавил он.
 — Ты с ней об этом говорил?
 — Немного.
 — Что она сказала?
 — Ну, думаю, она хочет остаться с Робом.
 — Она уже взрослая, — сказала мама. — Может быть, это я внушила тебе неверное представление о Робе.
 — Ты думаешь, она его не любит?
 — Мне кажется, она в замешательстве. Возможно, тебе придется помочь ей позже, когда она совсем запутается.
 — Ты тоже ей поможешь? — спросил Дэвид.
 — Конечно. Если я буду рядом, то сделаю для нее все, что угодно.
 — А где же ещё тебе быть?
 — Не знаю, — ответила она.
 — Охх.

 Прошло несколько секунд. Дэвид легонько коснулся костяшек ее пальцев, сжимавших руль. Она удивленно посмотрела на его руку.
 
Когда они подъехали к дому, Лиззи проснулась, как будто ее ущипнули. 
 
— Приехали, — сказала мама. — Просыпайтесь, все.
 — Я не спала, — сказала Лиззи. — Ой, смотри.
 — Что?
 — Вон там. 
 
Она указала на мусорные баки, выстроившиеся в ряд на обочине в ожидании, когда их опустошат. У самого дальнего бака на задних лапах стоял койот, его длинная морда торчала из-под крышки.

 — Скоро они появятся в гостиной, — сказала мама.

 Дэвид открыл дверь и выскочил на подъездную дорожку, крича и размахивая руками. Койот опустился на четвереньки и неторопливо потрусил прочь по улице. Дэвид остановился на тротуаре и смотрел вслед его мохнатой белой заднице. Койот оглянулся через плечо, демонстрируя безмятежный волчий профиль. Дэвид закричал изо всех сил и побежал за ним. Койот не оглядываясь перешел на бег.

 Он перебежал через лужайку и нырнул под живую изгородь, волоча по земле костлявые задние лапы. Дэвид подбежал к изгороди и пролез под ней, прямо там, где скрылся койот. Ветки царапали ему спину, а одна острая ветка резанула под глазом — словно бритва, разрезающая персик. Он прополз на животе и выбрался с другой стороны на лужайку перед соседним домом. Койот стоял всего в десяти шагах от него, навострив большие обгрызенные уши и уставившись на него желтыми глазами. Казалось, он удивился, увидев его. Он тоже замер, завороженный идеальными круглыми глазами койота, в которых светилась неразумная жизнь. Они с койотом долго и потрясённо разглядывали друг на друга. Затем из самой глубины его существа снова вырвался боевой клич. Койот развернулся и убежал. Мужчина в белой пижаме выглянул из окна на втором этаже и строго спросил:
 
— Эй, что там происходит?

 Койот перебежал ещё через две лужайки и свернул в переулок, поджав хвост как побитая собака. Дэвид бросился за ним. Он бежал так быстро, что на какое-то головокружительное мгновение ему показалось, что он вот-вот догонит животное и схватит его.

 Когда он свернул на боковую улочку, койота уже не было. Он растворился в темноте, как стакан воды, выплеснутый в озеро. Дэвид все равно пробежал еще несколько кварталов, крича в темноту, пока не выдохся. Остановившись и обернувшись, он увидел, что из окон домов выглядывают люди. Возвращаясь, он махал им рукой и говорил: 
 
— Это всего лишь койот, все в порядке. Ложитесь спать.

 Мама и Лиззи ждали его на крыльце. Мама обнимала Лиззи за плечи, и ее халат слегка развевался на ветру. Она прикрывалась его рюкзаком, как щитом.

 — Ты его поймал? — спросила мама.
 — Нет, — ответил он. 
 
Шагая вверх по дорожке, он чувствовал гордость и легкость.

 — Что случилось с твоим лицом? — спросила Лиззи.

 Он коснулся щеки. На пальце остались кровавые пятна.

 — Ничего страшного, — ответил он.
 — Ага, я вижу, — сказала она.
 — Идемте, — сказала мама. — Мы тебя подлатаем, накормим, а потом я хочу, чтобы вы оба легли спать.
 — Ладно, — снисходительно сказал он, хотя знал, что может не ложиться спать, пока сам не решит. 
 
Лиззи протянула ему рюкзак. Завтра он вытащит ее на улицу и бросит в бассейн, сколько бы она ни кричала и ни билась. Если она захлебнётся, он вытащит ее, подождет, пока она отдышится, и бросит снова. Она не сбежит от него, пока не научится плавать.

 Все вошли в дом. Мама посмотрела на порез и сказала, что, по ее мнению, он выживет. 
 
— Я знаю, что выживу, — ответил он. — Это ерунда.

 Мама и Лиззи готовили, а Дэвид накрывал на стол. Вилки, ножи, ложки. Он следил за тем, чтобы все лежало в правильном порядке, как будто наблюдал за кем-то другим. В голове у него сгущался туман, ленивый мерцающий туман, в котором смешались голод, усталость и что-то еще, словно второй разум, который видел все в уменьшенном вдвое масштабе и дарил ощущение спокойствия и контроля. Вилка, нож, ложка. Руки знали свое дело. Руки и ноги казались тяжелыми и далекими как Сан-Франциско. Когда-нибудь он вернется в Сан-Франциско. Уоррен все еще будет там.

 Мама принесла тарелки с яичницей и беконом, а Лиззи — блюдо с тостами. Она приготовила восемь штук. Все трое сели за стол.

 — Кажется, мне не нравятся эти яйца, — сказала Лиззи.
 — Съешь их, — сказал ей Дэвид. — Они в тебе всего лишь проездом. 
— Нам всем понадобятся силы, — сказала мама. 
 
Ее глаза ввалились и были похожи на синяки от усталости. 
 
— Метеоролог говорит, что с севера снова может прийти дождь.
— Дождя больше не будет, — сказала Лиззи.
 — Я тоже так думаю, — успокаивающе сказал Дэвид. — Дождя больше не будет.
 — Нет, будет, — сказала Лиззи. 
 
Ей так хотелось спать, что она уже плохо себя контролировала. В замешательстве она съела целую вилку яичницы. 
 
— Это был гром? — спросила она с набитым ртом.
 — Это всего лишь самолет, — сказала мама. — Ешь. 
— Ой, я только что вспомнил. Я привез тебе кое-что из Сан-Франциско, — сказал Дэвид.
 — Кому привёз? — спросила Лиззи.
 — Ну, вам обеим. Сейчас, я сейчас принесу.
 — Может, доешь сначала? — спросила мама. 
— Нет, я хочу сейчас. Это займет всего минуту. 
 
Он встал и вышел в коридор за зонтом. Он услышал, как Лиззи сказала: 
 
— Да у него, наверное, ничего и нет.

 Он расстегнул рюкзак, который оставил у входной двери. Достав зонт, он понял, какой он маленький — толку от него в дождь немного, разве что голова останется сухой. Он не выдержит первого же сильного ливня. И все же было забавно иметь при себе что-то подобное, когда все вокруг говорят о дожде. Он раскрыл зонт, чтобы тот выглядел внушительнее.

 Он подошел к дверному проему на кухню и крикнул: 
 
— Так, закройте глаза. Закрыли?

 На мгновение воцарилась тишина. 
 
— Лиззи, закрой глаза, — сказал он. 
 
Он сам удивился, насколько уверенно прозвучал его голос. 
 
— Хорошо, — ответила она.
 — Мы готовы, — сказала мама.

 Он вошел в комнату, волоча за собой зонтик, который на мгновение застрял в дверном проеме. Мама и Лиззи сидели за столом с закрытыми глазами. Лицо мамы было спокойным и бледным, руки лежали на коленях, сложенные аккуратно, словно пара перчаток. Лиззи сидела, подперев подбородок кулаками, крепко зажмурившись и сжав губы, словно ожидая, что на нее что-то упадет. Дэвид подошел и встал между ними, держа зонтик над их головами. Свет флуоресцентных ламп с потолка проходил сквозь тонкие зеленые спицы и коричневую бумагу. Казалось, он был канатоходцем, уверенно балансирующим в свете прожектора. Он подержал зонт над головой мамы, а потом над головой Лиззи. Они тоже были цирковыми артистами, семьей акробатов, которые ходят с завязанными глазами по серебряной проволоке от одного усыпанного блётсками «вороньего гнезда» до другого. Из-за повязок на глазах они не понимали, как высоко находятся. Он с удивлением смотрел на затенённое лицо Лиззи, пока она не заерзала. 
 
— Ну же, — сказала она.

 Он держал зонт над её головой. Впервые на его памяти рука казалась сильной. 
 
— Можно, — сказал он.

 Он ждал, когда они откроют глаза.
 
 
КОНЕЦ

 Первые отзывы коллег о романе «Золотые штаты»:

 «Золотые штаты» — мудрый, забавный и трогательный роман. Майкл Каннингем относится к своим персонажам с нежностью и уважением — читатель не сможет поступить иначе».

 Хилма Волитцер, автор Hearts и In the Palomar Arms

 «Золотые штаты» — удивительно щедрая и мудрая книга, в ней изящная точность прозы сочетается с проницательностью и уверенностью автора. Юный герой Майкла Каннингема, чья жизненная миссия, похоже, заключается в том, чтобы спасать женщин — всех женщин, но особенно членов семьи — от мира и от самих себя, заставляет нас вместе с ним ощутить тоску человека, который хочет лишь одного — чтобы всё было хорошо, и меланхоличное мужество того, кто обнаруживает, что зачастую единственное, что мы можем предложить своим близким, — это своё присутствие».
 
Джим Шепард, автор Flights
 
 «Майкл Каннингем мудро, с юмором и изяществом пишет о сложностях, присущих любой жизни. Мне очень понравилась эта книга».

 Денис Джонсон, автор книг Angels и The Incognito Lounge

Майкл Каннингем публиковал рассказы в журналах Redbook, Atlantic Monthly и Paris Review. Его публицистика выходила в Es-quire, он получал стипендии Миченера и Bread Loaf, а также был резидентом Центра изящных искусств в Провинстауне. Живёт в Нью-Йорке.

Иллюстрация на обложке 
Дэвид Хокни, «Грегори в бассейне»

 © Дэвид Хокни, 1978

 CROWN PUBLISHERS, INC.
 1, ПАРК - АВЕНЮ
 НЬЮ-ЙОРК, НЬЮ-ЙОРК 10016

 © 1984 Майкл Каннингем

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме и любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или использование любой системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения издателя.

Опубликовано издательством Crown Publishers, Inc., Парк-авеню, 1, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10016, и одновременно в Канаде издательством General Publishing Company Limited. Произведено в Соединённых Штатах Америки. Данные для каталога Библиотеки Конгресса США: Каннингем, Майкл, (р. 1952)

 Золотые штаты
 
 ISBN 0-517-55279-5

 Дизайн книги Камиллы Филансии

 Первое издание

Автор хотел бы поблагодарить Общество Коперника за стипендию имени Джеймса А. Миченера и Центр изящных искусств в Провинстауне.

Также особая благодарность Саре Меткалф, чья помощь в работе над этой книгой началась с ночного чтения первой главы по телефону; Гейл Хохман, Барбаре Гроссман, Дэвиду Гроффу, Дарре Клауд и Фрэнсису О’Ши.
 
Оригинал: здесь
 
Переведено:
Yulie_Dream, 2026
ТГ Я Перевожу