Золотые штаты

 Он замолчал, размышляя о самопожертвовании. Но он знал, что Роб так или иначе попадет внутрь. 
 
— Да, — тихо сказал он и повторил: — Да.

 Мама открыла дверь. На ней был белый халат, в руках она держала незажженную сигарету. Она безучастно посмотрела сначала на Дэвида, потом на Роба. На ее лице медленно появилось выражение искреннего удивления.

 — Роб, — сказала она. 
 
Она затянулась сигаретой и уставилась на его подбитый глаз.

 — Как поживаете, Беверли? — спросил Роб, протягивая руку. — Мне все еще позволяют разгуливать на свободе.
 
Мама протянула руку, и он пожал ее. Роб быстро и мягко сжал ее ладонь, давая понять, что опасности нет. 
 
— Удивлены моим появлением? — спросил он.

 — О нет, — сказала мама. — Сначала я налью нам обоим кофе и закурю сигарету, а потом вы расскажете мне, как так вышло, что мужчина, живущий за пятьсот миль отсюда, появился на моем пороге на рассвете вместе с моим сыном.

 — Мы с Дэвидом уже выпили по первой чашке, — сказал Роб.

 — Конечно. Он пьет кофе с тех пор, как ему исполнился двадцать один. Проходи.

 Все трое прошли по сумрачному коридору на кухню, залитую ярким светом. 
 
— Джанет еще спит, — сказала мама, — а Лиззи выбирает наряд на сегодня.

 — Дом выглядит неплохо, — сказал Роб.

 — Всё ещё стоит, — сказала мама. 
 
Она сняла с плиты кипящий чайник и достала с полки чашки.

 — Я не хочу кофе, Беверли, — сказал Роб. — А травяного чая у вас не найдется?

 — Думаю, лучший из того, что есть, Lipton.

 — Хорошо.

 Роб медленно обошел кухню, держа руки в карманах. Он остановился перед холодильником и нахмурился, глядя на магнитную картинку (старик уныло сидит в комнате, полной мячей, их там не меньше тридцати, а его жена говорит: «Может, ты пытаешься играть сразу всеми»).

 — Надеюсь, вы простите меня за мой внешний вид, — сказал Роб. — Я не успел умыться.

 — Всю ночь за рулем? — спросила мама.

 — Почти. Я пару часов поспал в машине у входа, пока вы все не проснулись.

 — Ты что, прятался в моем саду прошлой ночью?

 — Нет, — ответил он. — А почему вы спрашиваете?

 — Не обращай внимания. Вот. — Она протянула ему чашку с дымящимся чаем, из которой на блюдце свисал бумажный ярлычок.

 — Спасибо, Беверли, — сказал Роб. — Скажите, вы в порядке?

 — Конечно, я как четвётое июля. Подожди минутку, я пойду разбужу Джанет. Сливки в холодильнике, если хочешь, а сахар в маленькой баночке с надписью «Сахар».

 — Спасибо, — сказал Роб.

 Мама вышла из комнаты, прихватив с собой незажженную сигарету. По пути она коснулась плеча Дэвида, обведя его контур, чтобы напомнить сыну, что не забыла о его присутствии.

 — Она молодец, — сказал Роб.

 — Я знаю, — сказал Дэвид. 
 
Он подошел к плите, налил себе чашку горячей воды и насыпал в нее растворимого кофе.

 Роб посмотрел на стол в обеденной зоне и, казалось, хотел сесть за него, но передумал. Дэвид прислонился к раковине и отхлебнул кофе, что с каждым разом давалось ему все легче.
 
— Как тебе в шестом классе? — спросил его Роб.

 — Нормально, — сказал Дэвид. 
 
Роб выглядел очень странно в этой кухне, в своем костюме, с синяком и недельной щетиной, — как важный человек и бродяга одновременно. Дэвид понимал, что настал момент для признания. Скоро вернется мама, потом придет Джанет, и мир покатится под откос вместе с его ложью. Но одно мгновение плавно перетекало в другое — как это всегда бывает, когда нужно что-то сделать, а делать не хочется. Каждая минута безделья казалась такой драгоценной и прекрасной, даже когда он просто стоял с чашкой кофе в руках, пока Роб слегка пританцовывал на месте, пытаясь заговорить. Дэвид не торопился, и тут на кухню вошла Лиззи, одетая для школы.

 — Ну, Лиззи, — сказал Роб. 
 
Его лицо озарилось не просто вежливой улыбкой. Казалось, он ждал, что Лиззи его выручит.

 Лиззи, которая не сразу заметила Роба, остановилась и уставилась на него. 
 
— Привет, Роб, — сказала она так, словно знала, что встретится с ним на кухне.

 — Не ожидала меня увидеть? — спросил Роб.

 — Да, — ответила Лиззи. 
 
Дэвид поставил свою чашку с кофе в раковину, чтобы избежать глупых вопросов. Лиззи обошла Роба и открыла дверцу холодильника с таким видом, будто там была потайная лестница. Она достала пакет с молоком и поставила его на стол, куда его никогда не ставили.

 — Как дела? — спросил её Роб.

 — Нормально, — сказала она, глядя на молоко. — Что случилось с твоим глазом?

 — Ну, у меня была небольшая стычка.

 — О. 
 
Она немного поправила на себе рубашку леопардовой расцветки из искусственной кожи, которую получила после двух месяцев упорных уговоров. Дэвид хотел было ее подколоть — в голове вертелось с десяток вариантов. Но вместо этого он промолчал и стал наблюдать, как Роб смотрит на нее.

 — Слышала новый альбом Майкла Джексона? — спросил Роб. 
 
На Рождество их с Лиззи объединила любовь к Майклу Джексону. Они снова и снова танцевали под Don’t Stop ’Til You Get Enough, Роб размашисто двигал бедрами и руками, заполняя движениями всю гостиную.
 
— У меня есть, — сказала Лиззи. — Уже месяц как.

 — Что ты о нём думаешь? — спросил её Роб.

 Она прищурилась, как всегда, когда была чем-то недовольна.
 
 — Мне нравится, — сказала она осторожно, на случай подвоха.

 — Мне тоже, — сказал Роб. — Я постоянно его слушаю.

 Лиззи кивнула, поджав губы, довольная. Дэвиду так хотелось съязвить, что он едва сдерживался. Но он не станет этого делать в присутствии Роба. Было бы слишком похоже на семейные разборки.

 Мама вернулась и сказала: 
— Джанет спустится через минуту. 
 
Она затянулась и выкурила сигарету до половины. 
 
— Доброе утро, Спаркл, — сказала она Лиззи.
 
— Не называй меня так, — сказала Лиззи.

 Мама взяла пакет с молоком, взглянула на него с привычным удивлением (вещи с воистину человеческим упрямством оказывались в самых неожиданных местах; уж таков мир) и убрала обратно в холодильник.
 
— Роб, как насчет завтрака? — спросила она.

 Дэвид подумал: «Не корми его», — и огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что не произнес это вслух.

 — Было бы здорово, — сказал Роб. — Я не ел со вчерашнего обеда. 
 
Он гордо улыбнулся, обнажив десны.

 — Я поджарю тост, — сказала Лиззи с галантной покорностью.

 — Ты в жизни не готовила тосты, — сказал Дэвид. 
 
Он не мог сдержаться.

 — Да, — ответила Лиззи.

 — Она никогда не делает тосты, — сказал он Робу, не в силах скрыть досаду из-за самодовольства и неправоты Лиззи. — Она вообще ничего не делает. Готов поспорить, она даже не знает, где тостер.

 — Я слышал о тосте от Лиззи с тех пор, как мы с ней познакомились, Дэвид, — сказал Роб. — Мне говорили, что она готовит его только по особым случаям.

 Дэвид совершил ошибку. Теперь против него были Лиззи и Роб.

 Лиззи достала хлеб из хлебницы и сказала: 
 
— Дэвид приклеивает свои сопли под стол. Вот прямо сейчас там одна.

 — Более чем достаточно, мои дорогие, — сказала мама.

 Мама приготовила яичницу с беконом, Лиззи сделала тосты, а Дэвид накрыл на стол, потому что не хотел ничего не делать. Роб прислонился к стойке, пил чай и разговаривал с мамой, называя ее Беверли.

 — Что ж, Беверли, вам идет даже банный халат, — сказал он, пока она переворачивала бекон. 
 
Она не рассмеялась.

 — Как практика? — спросила она.

 — Нормально. Хорошо. Кажется, я схожу за настоящего адвоката. Костюм и галстук помогают.

 — Когда я впервые тебя увидел, на тебе был комбинезон. Я подумал, что ты фермер.

 — Комбинезон и биркенштоки, — сказал он. — Одна униформа сменилась другой. Я все еще продолжаю медитировать.

 — Что ж. Это приятно.

 — Если мне приходится работать допоздна, я запираю дверь кабинета и на полчаса отключаю телефон, — сказал он. — Я никогда не пропускаю медитацию. И я могу с полной уверенностью сказать тебе, Беверли, что благодаря ей я стал лучшим юристом. Так что мои хиппи времена не прошли даром. 
 
— Хорошо, — сказала мама.

 — Как вы? — спросил он.

 — Я? Я всегда такая. — Она помешала яйца и свободной рукой запахнула халат на груди.

 — Может быть, когда-нибудь вы захотите попробовать медитацию, — сказал Роб. — Я всегда ищу единомышленников.

 — Как думаешь, это поможет мне стать более эффективным помощником школьного администратора?

 — Возможно, это поможет вам расслабиться.

 — Если я буду еще более расслабленной, то не смогу стоять на ногах. Почему бы тебе не посоветовать мне сбежать в Бразилию? Я как раз об этом подумываю.

 Роб улыбнулся и отпил чаю, его единственный здоровый глаз блестел.

 Едва они сели завтракать, как Джанет спустилась вниз. Послышались её шаги на лестнице, и в воздухе повисла короткая пауза, прежде чем мама продолжила свой рассказ о Баззе Сорли, своём боссе, который в маминых историях представал сочетанием угрозы и глупости: опасным, как бронтозавр, способный раздавить тебя просто по своей неорганизованной глупости. Она все еще говорила о нем, когда в дверях кухни появилась Джанет и остановилась, словно ожидая приглашения войти.
 
На ней были джинсы и старая клетчатая рубашка. Волосы она собрала в пучок. Роб смотрел на пустой дверной проем, но когда перевел взгляд на Джанет, выражение его лица почти не изменилось, разве что глаза стали чуть глубже, что напомнило Дэвиду о том, как меняется взгляд собаки, когда ее чешут в нужном месте.

 — О боже, — сказала Джанет. — Это сделала я?

 — Да, — ответил Роб. — Ты отлично справилась.

 — Что сделала? — спросила Лиззи.

 — Заткнись, — сказал Дэвид.

 — Вот это я устроила! — сказала Джанет Лиззи. — Не думала, что так сильно его ударила. 
 
Она сжала кулак и посмотрела на него с удивлением и удовлетворением.

 — Ты его ударила? — спросила Лиззи.

 Джанет кивнула, глядя на свой кулак. Затем она подняла глаза на Роба. 
 
— Просто не могу в это поверить, — сказала она.

 — Почему ты его ударила? — спросила Лиззи.

 — Ты что, не рада меня видеть? — спросил Роб.

 — А ты как думаешь? Я думала, ты меня больше уважаешь.

 — Ты дал ей сдачи? — спросила Лиззи Роба.

 — Как насчет завтрака, Дженни? — спросила мама. — Лиззи приготовила свои фирменные праздничные тосты.

 — Нет, спасибо. Я просто выпью кофе. 
 
Она подошла к плите, чтобы налить кофе, но остановилась на полпути и уперла руки в бока. 
 
— Это ты вчера шпионил? 
— Нет, — ответил Роб. — А что, у вас кто-то был? 
— Кто шпионил? Где? Здесь? — спросила Лиззи.

 — Прошлой ночью здесь была полиция, — сказал ей Дэвид. — Они обошли весь дом с фонариками. Зашли даже в твою комнату. А ты спала как убитая.

 У Лиззи от удивления отвисла челюсть. 
 
— Почему ты меня не разбудила? — спросила она у мамы. 
 
Ее голос звучал тихо, в легких не хватало воздуха, чтобы закричать в ответ на такое оскорбление.

 — Дэвиду показалось, что он кого-то увидел, — сказала мама. — Не было смысла поднимать еще больший шум, чем мы уже подняли. 
 
Мысль о том, что мужчина во дворе — это Роб, изменила восприятие вчерашнего испуга. Само событие предстало в ином свете: Дэвиду ничего не угрожало, он просто нелепым образом испугался некоего дурачка, крадущегося между клумбами. У него была параллельная мультяшная версия, где Дэвид был маленьким отважным зверьком, кем-то вроде помеси бобра и медведя, а Роб — пучеглазым человеком с ногами аиста и в шляпе с плюмажем. Тот ходил на цыпочках, а из его головы торчали призрачные сердечки и восклицательные знаки.

 — Я же говорила, чтобы ты всегда меня будил, — сказала Лиззи. 
 
Она обиженно нахохлилась.

 Джанет поставила кофе на стол. Роб привстал, но она жестом велела ему сесть. Этот жест произвел впечатление на Дэвида. Когда-нибудь он поступит так же. Джанет стояла у стола между Дэвидом и Лиззи, напротив Роба. От нее пахло духами.

 — Все равно я думаю, что это был ты, — сказала она. — Как только я услышала, что снаружи кто-то есть, сразу подумала о тебе.

 — Это мог быть любой из твоих парней, — Роб улыбнулся.

 — В любом случае мы это пережили, — сказала мама. — Пришёл новый день, и все мы целы и невредимы.

 — Я просто пытаюсь тебя понять, — сказала Джанет Робу. — Я стою здесь и пытаюсь вспомнить, что такого я могла тебе сказать, чтобы ты решил, будто это хорошая идея — сесть в машину, доехать досюда и встать под моим окном.

 — Наверное, я вообще об этом не думал, — сказал Роб. 
 
Он бросил на Лиззи короткий взгляд, ища сочувствия.

 — О, я могу оценить это с точки зрения кино, — сказала Джанет. — Ты ведь этого от меня и ждешь, не так ли?

 Роб картинно пожал плечами и закатил глаза. Лиззи хихикнула.

 — Хотелось бы думать, что ты с большим уважением относишься к моим решениям, — сказала Джанет.
 
Роб посерьезнел, опустил голову и сказал:
 
— Мое присутствие никак не повлияет на твое решение. Я просто завтракаю у тебя на кухне. Если ты скажешь, я встану после завтрака и сразу поеду обратно в Сан-Франциско.
  
 — Хорошо, — сказала Джанет. — Доедай и возвращайся в Сан-Франциско.

 Он посмотрел на нее с обожанием, по-собачьи преданно. 
 
— Серьёзно? 
 
— Серьёзно.

 — Ну ладно, хорошо.

 — Хорошо.

 — Может, тебе стоит поспать пару часов? — сказала мама. 
 
— Нет, спасибо, Беверли. Я справлюсь.

 — Он может вздремнуть в моей комнате, — сказала Лиззи.

 — Нет, спасибо, я в порядке, — сказал Роб. — Я остановлюсь где-нибудь по дороге и помедитирую.

 — Ехать далеко, — сказала мама.

 Дэвид видел, что ситуация складывается не в пользу Джанет. Похоже, она тоже это понимала. Она покачала головой, и Дэвид почувствовал запах ее духов, еще слишком свежий, чтобы впитаться в кожу.

 — Прости, Роб, — сказала она. — Но это была плохая идея. Ты же понимаешь?

 — Да, — серьезно ответил он, хотя в его голосе не было уверенности. 
 
Джанет продолжала качать головой. 
 
— Просто сейчас самое неподходящее время для нашей встречи. Ты же знаешь. Это несправедливо — черт, я даже не понимаю, что говорю. Я пойду наверх. Позвони мне, когда вернешься в город, чтобы я знала, что с тобой все в порядке, хорошо? 
 
— Хорошо, — ответил он.

 — До свидания. 
 
 Она вышла из кухни. Дэвиду показалось, что она что-то прошептала, но он не расслышал слов.

 Все ждали, пока ее шаги стихнут на последней ступеньке. В коридоре наверху скрипнула половица. Роб поморщился. 
 
— Что ж, — сказал он, — спасибо за завтрак.

 — Ты не доел, — сказала мама.

 — Я уже не очень хочу есть. Думаю, чем раньше я снова отправлюсь в путь, тем лучше.

 — Мне жаль, Роб, — сказала мама. — Но это ее решение.

 — Я знаю, — сказал он. — Я просто подумал… даже не знаю, о чем я подумал. Я вообще ни о чем не думал. Просто вышел из офиса, сел в машину и поехал в Лос-Анджелес. Наверное, я не меньше её удивлён тем, что оказался здесь. 
 
Он оглядел кухню с таким недоумением, что Дэвид, сам того не желая, ощутил укол сочувствия. Лицо Роба изменилось до неузнаваемости: взгляд стал менее пронзительным, челюсть не так сильно выдавалась вперед. Дэвид в ужасе представил, как тот выглядел в двенадцать лет.
 
— Ну, — сказала мама, — сейчас посмотрю, найдется ли у меня термос. Дам тебе с собой чаю в дорогу.

 — Нет, спасибо. Думаю, я просто встану и пойду. Пока, ребята. Было приятно с вами повидаться. 
 
 Он взял салфетку с колен и аккуратно промокнул ею рот.

 — До свидания, — сказала Лиззи. 
 
Когда Роб встал, она вскочила со стула и пошла за ним к двери. Мама и Дэвид последовали за ними.

 — Какая твоя любимая песня из альбома Thriller? — спросила его Лиззи на пороге.

 — Ой, не знаю. Мне все они нравятся. А тебе?

 — Beat It, — сказала Лиззи. — И Billie Jean.

 — Это и мои любимые, — сказал ей Роб.

 — А еще Thriller, — сказала Лиззи.

 — Да, это тоже отличная. Они все отличные. Спасибо за завтрак, Беверли!

 — Мне не очень нравится Baby Be Mine, — сказала Лиззи. 
 
— Позвони, когда доедешь, хорошо? — сказала мама Робу. — Чтобы мы за тебя не волновались.

 — Хорошо. Береги себя, дружище Дэвид.

 — Угу, — сказал Дэвид.

 — Пока, Роб, — сказала Лиззи. — Езжай осторожно.

 — Пока, Лиззи.

 — Мне нравится Baby Be Mine, — сказала она. — Просто не так сильно, как другие.

 — Я понимаю, о чём ты. Пока.

 — Пока. Езжай осторожно.

 Затем он ловко спустился по двум бетонным ступенькам и по белой дорожке вышел на улицу. Со спины он выглядел вполне респектабельно — мужчина в костюме, спешащий на работу. Лиззи помахала ему, и, дойдя до тротуара, он помахал ей в ответ.

 — Возвращайся скорее, — крикнула она.

 Когда костюм и волосы Роба скрылись за живой изгородью, Дэвид сказал ей: 
 
— Глупо так говорить. Он никогда не вернется.

 — Заткнись, придурок, — сказала она.
 
— А ну-ка оба в дом, — сказала мама.
 
Они вернулись за стол и доели яичницу.
 
 — Что ж, очень жаль, что он проделал весь этот путь зря, — сказала мама.
 
— Почему Джанет не поговорила с ним? — спросила Лиззи.
 
— Потому что она не хотела, — ответил Дэвид. — Она считает Роба придурком.

 — Сам ты придурок.

 — Потому что ей нужно побыть одной, — сказала мама. — Ты должна доверять Джанет. Она знает, что для нее лучше.

 — Но Роб хочет на ней жениться, — сказала Лиззи.

 — Ну, Спаркл, она просто не хочет выходить замуж, — сказала мама. — Она хочет еще раз попробовать поступить в медицинский.

 — Она может выйти замуж и поступить в медицинский, — сказала Лиззи.

 — Похоже, она считает, что не может. Это ей решать.

 Лиззи задумалась. 
 
— Не называй меня больше Спаркл, — сказала она.

 — Прости, — сказала мама. — Это старая привычка.

 Мама отнесла посуду в раковину, а Дэвид и Лиззи остались на кухне, не зная, как вернуться к обычному распорядку дня. Дэвид подумал, что, возможно, Джанет слишком строга с Робом. Он проехал пятьсот миль, а в награду получил лишь несколько кусочков яичницы. С другой стороны, ему не позволили задержаться, чтобы никто не узнал новую историю от Дэвида.

 Они услышали, как наверху зашагала Джанет. Никто ничего не сказал, но атмосфера на кухне накалилась, и Дэвид сделал несколько шагов к двери, чтобы оказаться первым, кого она увидит.

 Сначала в комнату проникли ее духи, а потом и она сама. Ее глаза были сухи. 
 
— Проглотив своего партнера, — сказала она, — паучиха вернулась к своему обычному занятию — ловле залетевших мух.

 — Ты сделала то, что должна была сделать, — сказала мама, продолжая мыть посуду.

 — Я знаю, что всё так. Но от этого мне не легче.

 Лиззи прищурилась, глядя на Джанет, словно та была далеко. 
 
— Я бы позволила ему остаться, — сказала она.

 — Это потому, что ты тупая, — сказал ей Дэвид.

 — А ты педик.

 — Где вы вообще такие слова берете? — спросила мама. — И вообще, откуда вы такие?

 — Роб настойчивее, чем ты думаешь, Лиззи, — сказала Джанет. — Он неплохой парень, но очень упрям и всегда добивается своего. Мягкое «нет» на него не действует.

 — Я бы позволила ему остаться, — сказала Лиззи.

 — Давай отправим Лиззи в Сан-Франциско к Робу, — сказал Дэвид.

 — Давайте отвезем вас обоих в школу, — сказала мама. — Не могу передать, как я буду рада следующие восемь часов не слышать ваших голосов.

 — Может, я сегодня останусь дома, — сказал Дэвид. 
 
Он хотел присмотреть за Джанет и какое-то время не попадаться на глаза Билли.

 — Может, тебе стоит прямо сейчас побежать наверх, — сказала мама, — надеть школьную форму и соскрести с зубов налёт?

 — Если Дэвиду разрешают не ходить в школу, то и мне тоже, — сказала Лиззи.

 — Никто не будет сидеть дома и прогуливать школу, — сказала мама.

 — Почему бы и нет? — сказала Джанет. — Только в этот раз. Я отвезу их на пляж или еще куда-нибудь. Сегодня им не помешает компания.
 
— Не хочешь написать записку о том, как они загорели за время болезни?

 — Конечно. Мы их присыплем пудрой или еще чем-нибудь. Ну же,   мама, не будь занудой.

 — Да, не будь занудой, — сказал Дэвид.

 — Сегодня мы ничего не делаем, — сказала Лиззи. — Никаких тестов нет.

 Мама налила моющее средство в посудомоечную машину. 
 
— Вот что я вам скажу, дети, — сказала она. — С сегодняшнего дня все решения принимаете вы. Я просто буду ходить на работу, возвращаться домой и делать все, что вы скажете. А с каждым днем, когда вы будете становиться старше, я буду становиться на день моложе, и не успеете вы оглянуться, как мы снова сядем здесь и я спрошу у вас разрешения хотя бы один денек прогулять работу. Как вам такое?
 
— Отлично, — сказал Дэвид.

 Пока мама собиралась на работу, Дэвид, Лиззи и Джанет надели плавки и купальники и взяли с собой полотенца, масло для загара и транзисторный радиоприемник. Джанет наполнила пакет фруктами из холодильника. В доме царила приятная суматоха, и неожиданность поездки только добавляла ей очарования. В глазах Дэвида спонтанность делала дом лучше, расширяла его границы.

 Когда мама спустилась вниз в юбке и жакете цвета какао, с сумочкой в руках, Джанет отвезла ее на работу. Перед отъездом мама поцеловала Дэвида и Лиззи в лоб и сказала: 
 
— Не забудьте вовремя приготовить ужин. И оплатить счета за электричество до пятницы.

 — Ладно, — сказал Дэвид.
 
Его поразил тот факт, что, одевшись на работу, мама ничем не отличалась от других. Незнакомцы и не догадываются, какая она необычная и добрая. Он с удовлетворением подумал о том, что Лиззи этого еще не поняла.

 Они с Лиззи стояли в гостиной в плавках и купальнике и смотрели, как Джанет с мамой уезжают на маминой машине — светло-голубом «Камаро» с синей обивкой салона. Все называли его «Голубой малыш». В этот самый момент где-то неподалёку Билли высчитывал, как далеко Дэвид уже успел отойти от дома. Может, он даже притаился на дереве или за припаркованной машиной с взведенным курком и думал: «С минуты на минуту». Роб возвращался в Сан-Франциско, а папа был в Спокане с Мари. Дэвид и Лиззи стояли прямо здесь, в гостиной, окруженные стенами. Они оба молча смотрели в окно. Когда они оставались наедине, то почти не ссорились. Они почти не разговаривали. 
 
Лиззи подняла свою худую ногу и обхватила лодыжку рукой. Из всех людей на свете только от Лиззи не пахло, а если и пахло, то запах был настолько похож на запах Дэвида, что он его почти не чувствовал. От нее просто пахло человеком. Дэвид посмотрел на ее голые ноги: одна была согнута, как у аиста, а другая — с выпирающим коленом, покрытым веснушками, а там, где веснушек не было, кожа была такой белой, что казалась почти голубой. Стоя на одной худой ноге, она выглядела такой хрупкой, что Дэвид протянул руку и подтолкнул ее, чтобы она снова встала на обе ноги. 
 
Она пошатнулась и бросилась на него так быстро, словно ее тело привязано к его телу резинкой. Она ударила его по плечу изо всех сил. Он сказал: «Вот придурошная!», — и ушел на кухню, потому что не хотел драться. Ему просто не нравилось, что она выглядит такой хрупкой как будто вот-вот упадет.

 Через пятнадцать минут Джанет вернулась на «Голубом малыше», и они сложили пляжные вещи в багажник. Дэвид и Лиззи никак не могли решить, кто сядет впереди, и Джанет разрешила спор, подбросив монетку. По дороге на пляж переднее сиденье досталось Лиззи, а на обратном пути — Дэвиду.
 
Они ехали по району, направляясь к шоссе. Джанет вела машину одной рукой, зажав сигарету между указательным и средним пальцами. Она не была осторожным водителем. Она почти не смотрела на дорогу, как будто та не представляла для нее особого интереса.
 
— Как называется компания, в которой работает Роб? — спросила Лиззи, пока мимо проносились дома.

 — «Торсон и Ли», — ответила Джанет. — Это название фирмы. Компании, в которых работают юристы, называются фирмами.

 — Зачем ему становиться юристом? — спросил Дэвид. — Это глупо.

 — Ему это нравится. Ему нравится зарабатывать столько денег. Ему даже нравится носить костюм. Когда я с ним познакомилась, ему это не так сильно нравилось.

 — А почему? — спросила Лиззи.

 — О, Лиззи, тогда у него были другие представления. Как и у многих. Он думал, что станет адвокатом для бедняков. Ну, знаешь, будет защищать от тюрьмы людей, арестованных за то, чего они не совершали.

 — Тогда почему их арестовывают? — спросила Лиззи.

 — Ну и ну, — сказал Дэвид.

 — По многим причинам. В любом случае Роба это не касается, потому что он передумал. Теперь он работает на богатых людей.

 — Почему? — спросила Лиззи.

 Джанет затянулась сигаретой, и машину повело к центру дороги. Она плавно вернула ее на курс. 
 
— Потому что учеба на юридическом факультете — это тяжелый труд, и он решил, что должен получать деньги. А еще потому, что его лекарства стоят очень дорого. Ой, только не говори маме об этом. В общем, ты мечтаешь о прекрасном будущем, пока не понимаешь, сколько за него придется заплатить.

 — Ты все еще хочешь стать врачом для бедных? — спросил Дэвид.

 — Сейчас я просто хочу стать врачом, и точка, — рассмеялась она. — Да. Я по-прежнему хочу работать в клиниках для людей, у которых нет денег. Но я еще ни дня не проучилась в медицинском. Кто знает, насколько сильно это меня испортит.
 
— Этого не случится, — ответил Дэвид.

 — Нет, случится, — сказала Лиззи.

 Дэвид хотел было сказать, что она не знает значения слова «испорченный», но решил не рисковать. Вместо этого он закинул руку на спинку сиденья, как Баретта[3], и уставился в заднее стекло с выражением скучающего превосходства, которое долго отрабатывал. И тут он увидел машину Роба, коричневую «Селику», которая ехала за ними через одну машину.
 
Баретт - герой одноимённого американского сериала.
 
8

 Сначала Дэвид был так удивлен, что не мог вымолвить ни слова. Затем он издал звук, который зарождался в груди как крик, но застрял в горле и вырвался наружу жалким писком. Ему удалось приглушить его на пару тонов, так что в итоге получился высокий стон.
 
— Ты в порядке? — спросила Джанет с водительского сиденья. Машина плавно перестроилась в соседний ряд, и Джанет оглянулась на него через плечо.

 — Он едет за нами, — сказал Дэвид.

 — Кто? — спросила Лиззи.

 — Он, — только и смог выдавить из себя Дэвид. 
 
Имя этого человека внезапно вылетело у него из головы.

 — Черт, я так и знала, — сказала Джанет. 
 
Она вернула машину на свою полосу.

 — Я ничего не вижу, — сказала Лиззи. 
 
Она вытянула шею, выглянув из-за подголовника в форме сосиски, и сказала: 
 
— Аа, вон он.

 — Я думал, он возвращается в Сан-Франциско, — сказал Дэвид.

 — Я знала, что он не уедет, — сказала Лиззи.

 — Поехали в полицию.

 — Заткнись, придурок.

 —Мы просто поедем на пляж, как и планировали, — сказала Джанет, — и забудем о том, что за нами едет ненормальный. Ладно?

 — Можно попытаться оторваться от него, — предложил Дэвид.

 — Только не в «Голубом малыше».

 — Хочешь, я поведу?

 — Нельзя, — сказала Джанет. — Тебе всего двенадцать.

 — Но я умею водить, — сказал он. 
 
Хотя он никогда не пробовал, он был уверен, что знает, как это делается, благодаря многолетним наблюдениям. Процесс казался довольно простым.

 Джанет посмотрела в зеркало заднего вида и нервно затянулась сигаретой. 
 
— Давай просто выдохнем, а? — сказала она. — Лиззи, развернись и смотри вперед, хорошо?

 Лиззи продолжала смотреть на машину Роба, уткнувшись подбородком в подголовник.

 — Он, должно быть, сумасшедший, — сказал Дэвид.

 — А что, если мы споем? — предложила Джанет. — Какие песни вы оба знаете?

 — Я не хочу петь, — сказала Лиззи.

 — Дэвид? Ну же.

 — Тоже не думаю, что мне хочется петь, — сказал он. 
 
Он оглянулся на Роба, чье лицо за рулем ничем не отличалось от лица любого другого угрюмого сосредоточенного водителя.

 — Тогда я спою соло, — сказала Джанет и начала громко фальшивить, исполняя песню Nowhere Man. 
 
Дэвид присоединился к ней, когда стало ясно, что она не собирается смущаться и останавливаться. Они пели дуэтом.

 Дэвид с младенчества слушал «Битлз» в исполнении Джанет. Он знал их лучше, чем детские стишки. После Nowhere Man они спели Yellow Submarine, Eleanor Rigby, Taxman и Norwegian Wood. Norwegian Wood такая грустная и изящная песня, что Дэвид спел её с английским акцентом, который, по его мнению, передавал искренние чувства.

 Они спели несколько песен Нила Янга, которые знали оба, и несколько песен Grateful Dead. Потом переключились на песни из телешоу. Лиззи присоединилась к ним в песне Mr. Ad, потому что они не помнили весь текст, а она гордилась тем, что помнит. Они пели всю дорогу до пляжа, а Роб не отставал от них.

 Когда они съехали с автострады на городские улицы и перед ними предстала широкая голубая полоса океана, мерцающая в серебристых бликах проезжающих машин, Дэвиду показалось, что они преодолели путь, полный опасностей, и наконец добрались до дома. К тому времени они уже пели The Star-Spangled Banner, потому что песен почти не осталось. Джанет заехала на их обычную парковку и дала два доллара старику, сидевшему на складном металлическом стуле перед серой деревянной будкой. Глаза мужчины были выпучены и смотрели в разные стороны. С самого детства Дэвид боялся этого человека и старался не смотреть на него. Теперь же он казался ему старым другом, защитником. Роб притормозил позади них, и, когда они въехали на парковку, Дэвид увидел, как Роб расплачивается с мужчиной, который взял деньги и пропустил его.

 Джанет припарковалась в дальнем конце стоянки, на краю красного мелового обрыва, спускавшегося к пляжу. Обрыв был изрыт ямами и бороздами от дождей, и Дэвид знал, что снизу он похож на гигантскую муравьиную ферму. Джанет подъехала так близко к краю, что казалось, будто передняя часть машины нависает над океаном. Темно-синяя вода сливалась с более светлым небом прямо у крыльев автомобиля. Джанет выключила зажигание. 
 
— Посидите здесь минутку и помолчите, ладно? — сказала она. — Дайте мне с ним поговорить.

 Роб припарковался рядом, вышел из машины и неторопливо подошел к ним, улыбаясь во весь рот. 
 
Лиззи поздоровалась: 
 
— Привет, Роб!
 
А он ответил: 
 
— Привет, Лиззи!
Он словно удивился, увидев ее. 
Он легонько коснулся нижней части открытого окна Джанет.

 — Прекрасный день, — сказал он.

 Джанет сохраняла невозмутимый вид. 
 
— Роб, — сказала она, — я хочу, чтобы ты вернулся в свою машину, уехал отсюда, пусть это и стоило тебе двух долларов, и отправился домой. Я знаю, ты считаешь, что преследовать меня — хорошая идея, но это не так. Из-за этого я начинаю думать, что мои худшие опасения насчет тебя могут оказаться правдой.

 — Мы мало говорили, — сказал он.

 — О чем нам говорить?

 — Мы должны говорить, пока я не пойму, почему еще пять дней назад мы планировали свадьбу, а сегодня ты не даешь мне и двадцати минут — после того, как я проехал пятьсот миль. Нам нужно столько всего обсудить.

 — Это будет непросто, — сказала Джанет, — если ты еще не понял. 
 
Она смотрела прямо перед собой и сжимала руль так, словно боялась, что машина выйдет из-под контроля и врежется в океан.

 — Что ж, может, мне стоит задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать? Как тебе такая идея? — спросил Роб. 
 
Ветер трепал воротник его рубашки и волосы, коротко подстриженные и уложенные внахлест, как у героя телесериала.

 — Пожалуйста, просто уезжай, Роб.
 
 — Вопрос номер один: по твоему было ли хоть что-то из того, что ты говорила мне о любви, правдой?
 
 — Не превращайся в Ф. Ли Бейли, а то я съеду прямо с этого обрыва.

 — Ты собираешься ответить на вопрос?

 — Нет.

 — Ладно. Попробуем так: что из того, что я делал, могло тебя расстроить?

 — Ты задаёшь неправильные вопросы.

 — Подскажи, что нужно спросить.

 — Видишь ли, я никак не могу донести до тебя, что это не твоя вина. Дело во мне, а не в тебе. Если я останусь с тобой, то поддамся всем своим трусливым порывам и буду просто сидеть у тебя на шее. Не буду пытаться поступить в медицинский. Я же знаю, какая я идиотка.

 — Так что же мне делать?

 — Отпусти меня.

 — Я не могу.

 — Ну вот же, я ухожу.

 — И я последую за тобой. Если ты вернешься в Сан-Франциско, я обещаю не опекать тебя.

 — Это не то, что стоит предлагать. Это все равно что предложить отрубить себе голову.

 — Может, мы с тобой поговорим наедине минут десять? Может, ребята пойдут на пляж?

 — Я не пойду на пляж с одним Дэвидом, — взвизгнула Лиззи. 
 
— Ну вот и решили, — сказала Джанет.

 — Ты хоть раз за последние пять дней вспоминала обо мне? — спросил Роб. — Тебя хоть немного волнует, что я страдаю?

 — Ты же знаешь, что да.

 — Судя по твоему поведению, нет. Нет, я этого совсем не знаю.

 Джанет кивнула. Она держалась за руль. 
 
— Послушайте, ребята, — сказала она. — Как насчет того, чтобы мы все вместе пошли на пляж, и мы с Робом поговорим, пока вы будете купаться? Как вам такая идея?

 — Роб в костюме, — сказала Лиззи.

 — Я буду самым стильно одетым на пляже, — сказал Роб. — Пойдем, Лиззи, мы с тобой спустимся вниз, а остальные, если захотят, могут присоединиться.

 — Ладно, — сказала Лиззи и вышла из машины. 
 
Она обошла ее с другой стороны. Роб протянул ей руку, и она нерешительно взяла ее.

 — Да ладно тебе, Дэвид, — сказала Джанет. — Обещаю, это ненадолго.

 — Ладно. 
 
Он был рад, что Роб и Лиззи пошли парой, а они с Джанет остались вместе. Они взяли полотенца и мешок с фруктами.

 Пологий склон начинался в дальнем углу парковки и тянулся вдоль обрыва, усыпанного обертками от конфет и блестящими осколками стекла. Идти приходилось гуськом. Роб шел первым, за ним — Лиззи и Джанет, а Дэвид замыкал шествие, неся стопку полотенец. Он чувствовал на себе песок, поднятый остальными. На нем были клетчатые плавки, футболка со Стиви Уандером и теннисные туфли, которые казались ему нелепыми. Они подчеркивали худобу его ног. Джанет, шедшая впереди с пакетом продуктов, выглядела гораздо более достойно. На ней были босоножки и мужская белая рубашка (Роба?), которая была ей велика и доходила до низа купальника. Рукава были закатаны до локтей, и широкие манжеты выгодно подчеркивали ее худобу.
 
На пляже было немноголюдно. Тут и там на полотенцах лежали люди, а несколько серферов покачивались на волнах, высматривая подходящие для них — в таком же покорном ожидании, как пассажиры на автобусной остановке. Дойдя до начала тропы, Дэвид сразу же остановился, чтобы снять обувь, и попрыгал сначала на одной ноге, потом на другой. Роб, Лиззи и Джанет дошли до границы, где песок становился влажным, и Дэвид поспешил за ними, с удовольствием ощущая тяжесть обуви в руках. Роб в сером костюме стоял у воды, засунув руки в карманы.
 
— Ребят, мы с Джанет просто прогуляемся по пляжу, — сказал он. — Скоро вернемся.

 — Я тоже хочу пойти, — сказала Лиззи. 
 
На ней были синие резиновые шлепки, зеленый слитный купальник и рубашка из леопардовой кожи.

 — Мы вернемся через десять минут, — сказал Роб, и Дэвиду показалось, что его улыбка стала натянутой.

 — Как насчет того, чтобы вы вдвоем разбили лагерь? — спросила Джанет. — Выберите хорошее место и все там организуйте.

 — Фу, — сказала Лиззи.