"...и там у нас еще разики случаются
не совсем прямо до конца разик
а как-бы один длинный разик с перерывами
то в парке мне приспичит то в кустах то в сквере где потемнее
по-быстрому, холодно ведь
типа биатлон
бежишь потом раз стреляешь и дальше бежишь"
- Зырь, - снова шепчет Руся и достаёт откуда-то что-то цветное.
В пучке света Женька замечает голую, немного полную девушку, которая сидит сверху на чьих-то ногах и, словно мороженое, лижет чей-то член. Руся перелистывает страницу, и там, во весь разворот - голый мужик, с мускулами на животе, с волосами над членом. Писька выставлена на всеобщее обозрение, а ему - хоть бы хны…
- Я хочу быть машинистом, когда вырасту, - решаю я, когда мы возвращаемся назад.
- Дело хорошее. Будешь меня возить и маму с папой.
- Буду! - кричу я. - Только сначала я хочу на войну!
- Не надо тебе на войну, - вздыхает он. - Лучше будь машинистом.
Я представляю, что у меня есть старший брат - такой же коротко стриженный, с крепкими плечами и мозолистыми руками. Он носит штаны болотного цвета, а я ищу его и всегда нахожу. У него такие же глаза какого-то светлого желтоватого цвета. А потом он вдруг уходит на войну…
- А я с самого детства знал, что Дед Мороз - это ты, - резко прекратив смеяться, говорит Митька. - Я даже всем рассказывал, что Дед Мороз - мой дядя.
Тут и я вдруг перестаю смеяться. Кажется, за эти полдня Митька ещё на шаг приблизился к стадии "лебедя". Тёмные коротко стриженные волосы, идеально ровные брови, зеленовато-карие глаза. Вот глаза у него - совершенно взрослые, и взгляд - пронзающий, неотступный. Я знаю, как действует этот взгляд: стоит его включить - и там, на другом конце невидимого провода, может случиться пожар.
