Он тоже застёгивает штаны и начинает сопеть, как школьник-переросток, которого вызвали к доске с невыученным уроком. Он опять хмурит брови, будто силясь что-то вспомнить. И вдруг я понимаю, как он пронзительно одинок, ведь почти со всеми, кто спускается в это убежище, ему совершенно не о чем говорить. Да и со мной, в общем-то, тоже. Только - стихи и стихи…

Сергеев, начав эту карьеру уже взрослым мужчиной, понимал, что сильно хотеть и любить - это две разные вещи. Обычно мальчики надоедали недели за две. Мальчик Саша надоел за полгода. Артем продержался месяцев девять. Были ещё разные между и параллельно. После Артема Сергеев пришёл к выводу, что не мудро искать кого-то постоянного. Мудро плыть по течению, вытянув руку в поиске счастья, или там не руку, хе-хе. То есть надо, разумеется, покупать время от времени лотерейные билеты, иначе шансов на выигрыш не будет почти совсем. Он знакомился, трахался, чего ж нет, слушал свой организм.

"Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни". 
Эти слова сэра Оскара Уайльда являются хорошим поводом, чтобы снова пообщаться с Нежиком, Микой и Деа, с которыми читатели рассказов "Нежик", "Сказка для лунопланетянина" и "Детеныши синико" уже  успели познакомиться и, надеюсь, полюбить их также сильно, как любит их автор.

Двое мужчин, учёных, связанных любимым делом и общим прошлым, отправляются в опасную экспедицию. Возожно, их открытие даст ответ не только на самые сокровенные вопросы, которые задаёт себе человечество, но и на те потаённые вопросы, которые они задают сами себе.

Это стилизация под любовную переписку девушки и солдата, которая могла случиться в августе 1991 года. Арфаграфия возможного подлинника бережно мною сохранена.

"...Я охвачена любовью, как массовыми беспорядками, как революцией, как чёрти чем, во мне куда-то бегут с чем-то наперевес, во мне тревожно и сладко, во мне неизлечимо, непоправимо, невыносимо, во мне маленькое сердце сжимается в предрасстрельной тоске."

Хорошо, когда есть с кем поговорить. Например, с другом. Или с Кафкой.

Она – о, она была совершенно, гладко безопасна. Пятилетний ребенок, муж, престижная работа. Она работала на небольшой, но постоянно мелькающей передаче в телеке. Красивая и, судя по глазам, которых гулял дымчатый сквозняк, не слишком счастливая женщина, она сначала вызвала во мне то же чувство инакомыслия, что и все остальные тетки с моей работы.
Но красота её, какая-то осмысленная, необычная, нешаблонная, зацепила меня за плавничок души.

Как уже было подмечено одной талантливой барышней, "если плакать лёжа, то капли смешно шевелятся по ушам". Так вот, глупо с полными ушами слёз пытаться негнущимися словами объяснять, что я безумно, несносно, обморочно счастлива, потому что ее голова лежит у меня на плече.

Вы, конечно, скажете, что мои молодые бывшие это нечестная выборка. Лишенные в детстве отцовского внимания, они получали его от меня. Вот и набралась моя коллекция несчастливых. Я тоже так думаю.