- Уехать бы куда-нибудь… Я бы давно уехал, да мой не хочет…

- Ну, теперь-то тебе фиолетово? - хехекаю я.

- Фиолетово! - зло сплёвавыет он, - Ладно тебе тридцать восемь. А вот когда тебе уже сорок пять, вот тогда задумаешься, поднимать ли тебе свой зад.

- Всегда лучше задумайся, прежде, чем поднять зад, и перед кем! - поднимаю я палец.

- Говнюк! - сплёвывает Гоша и поднимается с бревна, - Вот почему мы должны жамкаться по каким-то лесам и канавам? Почему должны всю жизнь скрываться, прятаться, кому-то врать? Прежде всего, самому себе?

Отчаявшийся одинокий парень, уставший от жизни, и неожиданная встреча, изменившая его судьбу.

Что такое жизнь? Ничто — и всё. Самое нехорошее, что эта гадина протекает…
Текст содержит нецензурную лексику, неизбежную в таких обстоятельствах.

 

Две недели до конца лета осталось! Нужно себя веселить всеми подручными средствами.

Я вдруг до шевеления волос на голове почувствовала, что люблю ее так сильно, что могу даже оскорбиться за нее. Значит, вот как…Девочку обидели… Я-то  знала, что есть натуры, в душу которых входа нет. Можно сколько угодно деликатно стучаться в закрытую дверь – не откроют.
На обложке рисунок нью-йоркского художника Харифа Гузмана "Единственный в своем роде: чёрный на белом", 2012.

Парень пишет из Хорнета,
приглашая ублажить,
обещает час минета,
полчаса на слово жизнь,
в смысле как-то покалякать,
слегонца попить винца...

(Ох, какая нынче слякоть
и дождина без конца):
буду я на мягком пледе
ждать "привет" от мужиков...

Есть поэзия в Хорнете!
Есть знакомства для стихов!

Зачем ломали мы язык,
запретных набираясь знаний
из неподъемных старых книг,
стотомных подписных изданий?
"Поешь, кому я говорю, -
твердила мама - всё остыло!" -
в мой порыжевший к сентябрю
и летом пахнущий затылок,
но я возилась у стола,
пристроив томик у солонки,
и отвлекал меня Золя,
прилипший к кухонной клеёнке.

Где вы там и видите ли нас?
"Видите ли" - вводное словцо
В круг, а если хочется - в кольцо,
Лакируй себе потом заподлицо,
И воображай - ну хоть Парнас.

Это будет и смешно, и горько, и смерть перестанет тебе подмигивать.
На обложке рисунок нью-йоркского художника Харифа Гузмана "Единственный в своем роде: белый на черном", 2012.

Вообще воскресений я не люблю. Воскресенья такие семейные, овощные дни, дни воскресных пап, дни, когда меня возят на заднем сиденье. К тому же, воскресенье заканчивается понедельником, что само по себе неприятно...