- А ещё говорят про насилие в традиционных семьях, - хохочу я.
- Ой, ты чего! Я вот жил с одним, потом с другим, а потом понял, что лучше всего одному.
- Вот в этой “пещерке”?
- Почему бы и нет? Можно представить, что я тут, как Даная, - хохочет он, - Иногда очень хочется почувствовать себя кем-то вроде неё: закрыться от всех вокруг, никого не видеть и не слышать…
- И ты променял Краснодар на Москву, чтобы… - обрываю я себя на полуслове.
- Просто жить, - пожимает он плечами.
- И что предлагаешь мне со всем этим делать?
Олег стоял спиной к Гуляеву, лицом к окну, оперевшись обеими ладонями на подоконник.
- Не знаю, Олежа… - начал Гуляев, пытаясь себя остановить, чтобы не пороть чушь.
Его интонация была до того неестественной, что на мгновение он стал противен самому себе.
- “Не знаю, Олежа!” - передразнил Олег. Не зло, а так, по-дружески, что ли…
- Я вообще не догоняю, чего я тебе дался: не Рокфеллер, не Ален Делон, ипотечная лошадь сорока трёх лет… Член только если большой… Ну, так я куда больше видел, и не раз…
- Всё ты догоняешь, - Олег обернулся и закурил, - Не прикидывайся, что ты тупее, чем ты есть.
"Эй, Руся!" - несётся откуда-то со двора, из-под кроны раскидистой липы, где пацанва уже заняла все козырные места. Это Андерсен - ярый футболист, курильщик, вожак двора, - "Сигаретой угостишь?". С веток раздаётся дружный хохот, будто вдруг загоготала гигантская птичья стая. Руслан тоже лезет туда и тоже занимает своё место - пусть не самое козырное, но всё же, с видом на передний ряд гаражей и автомастерскую, около которой вечно торчат какие-нибудь ржавые грузовики. Когда ему было лет десять, под этой кроной его всё-таки научили курить, но своим он так и не стал.
"Черножопый!" - слышит он за спиной шёпот. Шушукаются тётки из соседнего подъезда. Ответить ему нечем: мама учит быть вежливым.